Ронин в Хогвартсе (джен)

Литтл-Уингинг плавился под июльским солнцем, как и Лондон, как и деревенька Оттери-Сент-Кэтчпоул в Девоне — жара везде одинакова и беспощадна. Асфальт на Тисовой улице стал липким, газоны пожелтели, а в воздухе висела душная, пыльная тишина, нарушаемая лишь жужжанием газонокосилок.

Для Гарри это лето ощущалось как тюремное заключение в одиночной камере.

Письма не приходили. Рон и Джинни молчали, словно в рот воды набрали, присылая лишь короткие, ничего не значащие записки с совами. Единственной ниточкой, связывающей Гарри с реальностью, стал телефон в коридоре.

Он звонил, когда Дурсли уезжали за покупками или Вернон на работе. Голос Гермионы в трубке звучал взволнованно и радостно, голос Кирана — спокойно и иронично. Они рассказывали о Лондоне, кинотеатрах, концертах; ходили на «Аполло-13», спорили о музыке, гуляли по набережной Темзы.

— Приезжай, Поттер, — говорил Киран в прошлый раз. — Серьезно. Можешь занимать гостевую спальню хоть до сентября, никаких проблем!

Гарри хотел. Мерлин, как же он хотел плюнуть на всё, собрать чемодан и сбежать туда, где его понимают и не нужно прятать палочку.

Но он оставался.

Потому что он слышал их.

Хлопки. Резкие, сухие звуки, похожие на выстрелы, иногда раздававшиеся то на соседней улице, то прямо под окнами. Гарри выглядывал в окно, сжимая палочку, но видел только пустую улицу или кошку миссис Фигг.

Слежка.

Он не знал, кто это — Пожиратели, выжидающие момент для удара, или люди Дамблдора, охраняющие его. Но паранойя, поселившаяся в нем после кладбища, шептала: «Не подставляй друзей. Если за тобой хвост, ты приведешь его прямо к ним в дом. Сиди тихо».

И он сидел. Тосковал, злился и слушал, как в гараже гулко ухает боксерская груша.

Дадли изменился. Диета и школа «Смелтингс» сделали свое дело: жир превратился в мышцы. Теперь он не просто толстый — огромный и опасный. Вернон, гордый вполне реальными успехами сына в джентльменском спорте, повесил в гараже тяжелый кожаный мешок.

Бух. Бух. Бух.

Гарри стоял у двери гаража, слушая этот ритм. Раньше он бы посмеялся над кузеном, поддразнил бы его или пригрозил превратить в поросенка. Но сейчас... после того, как он видел смерть в лицо, детские обиды казались мелкими, недостойными внимания.

Он толкнул дверь.

Дадли, в одних спортивных шортах, молотил грушу. Спина мокрая, кулаки в потрепанных перчатках врезались в кожу мешка с пугающей силой.

Гарри кашлянул.

Дадли замер, удерживая мешок рукой. Он тяжело дышал, развернувшись к Гарри всем корпусом. Лицо красное, волосы прилипли ко лбу.

— Чего тебе? — буркнул он, не вынимая капы изо рта, отчего слова прозвучали невнятно.

Гарри прислонился плечом к косяку, сунув руки в карманы джинсов, ставших ему велики.

— Я хотел спросить, — начал он, стараясь говорить спокойно. — Ты знаешь какой-нибудь зал? Не школьный. Где можно... позаниматься. Недорого и без лишних вопросов.

Дадли выплюнул капу в перчатку. Его маленькие глазки сузились, изучая кузена.

— Ты? — он хмыкнул, и в этом звуке больше недоверия, чем насмешки. — Зал? Это шутка такая? Решил подкачаться, палочка стала слишком тяжелой?

— Не шутка, — Гарри выдержал его взгляд.

— Зачем тебе это? — Дадли вытер лоб предплечьем. — У тебя же есть... эта штука. Твоя магия. Ты же можешь просто взорвать всех к чертям. Зачем тебе потеть в зале?

Гарри почувствовал, как внутри поднимается волна раздражения. Дадли никогда не поймет. Никто из них не поймет.

Он уже хотел развернуться и уйти, но слова прорвались сами собой. Ему требовалось выговориться. Хоть кому-то, кто не будет смотреть на него как на героя или жертву.

— Эта штука не всегда помогает, Дадли, — жестко сказал Гарри. Он шагнул вперед, вынимая руки из карманов. — Палочка — это хорошо. Но бывают ситуации, когда ты не можешь до неё дотянуться.

Он задрал рукав футболки, показывая длинный бледный шрам на предплечье — след от ножа Хвоста.

— Меня пытались убить месяц назад, Дадли. Не понарошку, не в игре. По-настоящему. Меня привязали к могильному камню и резали как свинью, огромным острым, мать его, ножом! Палочку отобрали. И я ничего не мог сделать, потому что оказался слишком слаб, чтобы разорвать веревки или выбить этот чертов нож.

Лицо Дадли вытянулось. Он смотрел на шрам, потом на лицо Гарри. Привычная наглая ухмылка исчезла, сменившись чем-то похожим на шок.

— Убить? — переспросил он глухо.

— Да, — Гарри горько усмехнулся. — Турнир Трех Волшебников. Драконы, русалки... Я понял одно: если я хочу выжить в следующий раз, одной магии мало. Мне нужно стать сильнее. Физически.

Он замолчал, ожидая смеха. Ожидая, что Дадли скажет: «Так тебе и надо, урод».

Но Дадли молчал. Он смотрел на Гарри так, словно видел его впервые. Не тощего очкарика, которого можно гонять по парку с дружками, а кого-то, кто побывал на грани смерти и вернулся. В его взгляде мелькнуло уважение — то примитивное, грубое уважение силы к силе, понятное Дадли Дурслю.

— Драконы? — наконец спросил он. — Реальные?

— Огнедышащие, — кивнул Гарри. — Пятьдесят футов в длину.

Дадли присвистнул. Он снял перчатки, бросил их на верстак и подошел к кузену ближе.

— Слушай... — он почесал затылок. — Есть место. Клуб, куда я хожу. В центре, в подвале средней школы. Там тренер нормальный, Большой Фил.

— Это дорого? — спросил Гарри. Золото у него водилось, но обменять его на фунты здесь негде. А Косой переулок слишком далеко, чтоб просто прошвырнуться туда вечером.

— Я поговорю с ним, — отмахнулся Дадли. — Скажу, что ты мой кузен. Что тебе надо подкачаться. Он пустит. Будешь ходить по вечерам, когда основная группа расходится. Там есть штанги, гири, мешки.

Гарри удивленно моргнул. Такого он не ожидал.

— И... — Дадли замялся, глядя в пол, потом снова на Гарри. — Я могу показать пару приемов. Как стоять, как бить. Ты легкий, тебе надо двигаться, иначе тебя снесут.

— Ты... серьезно? — Гарри смотрел на него с недоверием.

— Ну, ты же хочешь стать реально сильнее? — буркнул Дадли, снова становясь похожим на прежнего себя. — Тем более, если ты начнешь ходить в зал, папа, может, перестанет орать, что ты бездельник.

Гарри медленно протянул руку.

— Спасибо, Дадли. Я ценю это.

Дадли посмотрел на его ладонь, потом крепко пожал её своей огромной лапищей.

— Ага.

Гарри кивнул и развернулся к выходу, чувствуя, как с плеч свалилась часть груза. Он уже взялся за ручку двери, когда Дадли окликнул его:

— Эй, Поттер!

Гарри обернулся.

— Зайди ко мне в комнату. Возьми старые перчатки, они в шкафу валяются. И бинты найди.

Дадли снова натянул перчатки и встал в стойку перед грушей.

— Я закончу через двадцать минут. Приходи. Покажу, как мотать руки, чтобы не сломать пальцы. Это тебе не волшебство, тут уметь надо.

— Хорошо, — кивнул Гарри. — Приду.

_________________________________________________________________________

Следующий вечер начался с тяжелого стука в дверь.

Гарри, пытавшийся зашнуровать старые, но еще крепкие кроссовки, вздрогнул. Рефлексы, отточенные последним годом, никуда не делись — рука сама дернулась к карману, где лежала палочка.

— Поттер, ты там уснул? — голос Дадли звучал приглушенно из-за двери. — Мы опоздаем. Фил не любит ждать.

Гарри выдохнул, разжимая пальцы на древке, и открыл дверь.

Дадли стоял в коридоре, уже полностью экипированный: широкие спортивные штаны, майка, открывающая мощные плечи, спортивная сумка. Он окинул Гарри критическим взглядом.

— М-да, — протянул он, скептически разглядывая серую футболку, висевшую на Гарри как парус на мачте в штиль. — Я думал, ты подрос. Но мои старые шмотки всё равно будто мешок.

— Выбора нет, — буркнул Гарри, одергивая край безразмерных шорт, державшихся только благодаря туго затянутому шнурку. — Моя школьная форма для этого не подходит.

— Ладно, сойдет, — махнул рукой Дадли. — Главное, чтобы не мешало двигаться. Пойдем!

Спортзал располагался в подвале старого кирпичного здания на окраине Литтл-Уингинга, там, где аккуратные домики уступали место гаражным кооперативам и складам. Вывески не нашлось — только тяжелая металлическая дверь, разрисованная граффити.

Едва они спустились по бетонным ступеням, в нос ударил густой, концентрированный запах: смесь старого пота, дешевого дезодоранта, сырости и холодного железа.

Зал оказался именно таким, каким его представлял Гарри: низкие потолки с маленькими, зарешеченными окнами под самым верхом, тусклый свет ламп в проволочных абажурах. В дальнем углу возвышался ринг с потертыми канатами, вдоль стен висели тяжелые боксерские мешки, замотанные скотчем, а справа громоздились стойки с железом — штангами, блинами и гирями.

Здесь пахло тяжелой работой.

— Здорово, Дурсль! — окликнул их мужчина, сидевший на скамье у входа и читающий спортивный журнал с измятой обложкой.

Это Большой Фил, он же мистер Филипп Бакли. Гарри сразу понял, почему его так назвали. Тренер оказался огромным. Не жирным, как Вернон, а массивным, словно вытесанным из цельного куска скалы. На нем синяя, видавшая виды олимпийка Lonsdale, трещавшая на широкой груди. Из рукавов торчали мощные предплечья, густо поросшие черными волосами, а кулаки напоминали пивные кружки. Лицо мясистое, с небольшим вторым подбородком, но глаза смотрели цепко и умно.

— Здравствуйте, тренер, — Дадли кивнул, и в его голосе прозвучало уважение, которого он никогда не выказывал учителям в школе. — Это мой кузен. Гарри. Я говорил про него.

Фил медленно поднялся. Он возвышался над Гарри, отбрасывая тень.

— Так-так, — пробасил он, оглядывая тощую фигуру Гарри в мешковатой одежде. — Значит, это и есть тот парень, которому надо «подкачаться»? Выглядит так, будто его ветром сдует, если открыть форточку.

— Он жилистый, — вступился Дадли. — И быстрый.

— Быстрый — это хорошо, — хмыкнул Фил. — А чего раньше не приходил? Живете же вместе. Враждовали?

— Я учусь... в закрытой школе, — ответил Гарри, стараясь, чтобы голос звучал твердо. — Для мальчиков. В Шотландии. Бываю здесь только летом.

— А, интернат, — понимающе кивнул тренер, и его взгляд стал жестче. — Знаю я такие места. Дисциплина, форма, и куча парней, которым некуда девать энергию. Задирают?

Гарри на секунду замялся. «Задирают» — это слишком мягкое слово для того, что делали Малфой или Пожиратели. Но для легенды это подходило идеально.

— Бывает, — уклончиво сказал он. — Хочу научиться давать сдачи.

— Правильный настрой, — одобрил Фил. — Ладно, Поттер. Посмотрим, из чего ты сделан. Разминка! Бег по кругу, колени выше!

Следующий час Гарри запомнил надолго.

Сначала легко. Когда Фил скомандовал отработку передвижений — «челнок», уходы в сторону, разрывы дистанции, — Гарри почувствовал себя в своей стихии.

— Ноги не скрещивай! — рявкал Фил. — Легче! Ты не слон, ты должен порхать!

Гарри двигался. Уроки Кирана не прошли даром. Месяцы дуэлей, где приходилось уворачиваться от проклятий, летящих со всех сторон, научили его контролировать тело. Он скользил по рингу, менял направления, уходил нырками.

— Хм, — хмыкнул Фил, наблюдая, как Гарри ловко уходит от ленивого джеба Дадли. — А у парня есть база. Ноги хорошие. Танцор, что ли?

— Вроде того, — буркнул Гарри, вытирая пот. Дадли тут же прыснул, что-то фыркнув про балет.

Но когда дело дошло до ударов, все развалилось.

— Ты что делаешь? — Фил поморщился, глядя, как Гарри бьет по мешку. — Ты мух гоняешь или хочешь сломать противнику челюсть?

Гарри бил быстро, но легко. Он привык к палочке — инструменту, где важна точность движения кисти, а не сила всего тела. Его удары выходили стремительными, но почти невесомыми.

— Шлепки! — хохотнул Дадли, работавший на соседнем мешке. Звук его ударов напоминал выстрелы пушки. — Гарри, ты бьешь как девчонка. Вкладывай корпус!

— Я пытаюсь! — огрызнулся Гарри, чувствуя, как краснеет.

— Не рукой бей, — подошел Фил, положив тяжелую ладонь Гарри на поясницу. — Бей ногой. Импульс идет от пятки, через бедро, в спину и только потом в кулак. Вот так. Поверни корпус!

К концу тренировки руки Гарри дрожали, а костяшки пальцев, несмотря на бинты и перчатки, горели огнем. Но один раз — всего один — у него получилось. Он вкрутил бедро, как показывал тренер, и его кулак вошел в мешок с глухим, плотным звуком, оставив вмятину.

— Во, — кивнул Фил. — Уже похоже на что-то дельное. Ладно, хватит на сегодня.

Тренер серьезно посмотрел на Гарри и Дадли.

— Толк будет, — вынес он вердикт. — Двигаешься ты отлично, Поттер. С ударом поработаем. Короче так, парни. Я здесь не всегда, у меня уроки физкультуры в средней школе. Дам вам ключ. Можете приходить по вечерам, тягать железо, лупить мешки. Но с одним условием.

Он наставил на них палец-сардельку.

— Никаких спаррингов без меня. Друг другу морды не бить, носы не ломать. Увижу кровь на ринге — вышвырну обоих. Ясно?

— Ясно, тренер, — ответил Дадли.

— Спасибо, — кивнул Гарри.

Они вышли на улицу, когда сумерки уже сгустились над городом, окрашивая небо в фиолетовый цвет. Воздух после подвала казался невероятно свежим.

— Неплохо для первого раза, — бросил Дадли, закидывая сумку на плечо. Самая высокая похвала, какую Гарри слышал от него за всю жизнь.

— Спасибо, — усмехнулся Гарри.

На перекрестке Тисовой и Магнолиевой они разошлись. Дадли направился домой, бормоча что-то про протеиновый коктейль, а Гарри свернул к детской площадке.

Площадка пустовала. Старые качели со скрипом покачивались на ветру. Гарри сел на одну из них, оттолкнулся ногой от земли и начал медленно раскачиваться.

Скрип. Скрип.

Мышцы приятно ныли. Наконец он чувствовал не тоску, а физическую усталость, очищавшую голову. Но вместе с тем навалилось и одиночество.

Ему хотелось рассказать хоть кому-то.

Он представил лицо Рона, если бы тот узнал, что Гарри Поттер боксирует с Дадли Дурслем в магловском подвале. Рон бы вытаращил глаза и спросил, не наложили ли на Дадли Империус. Гермиона точно заговорила бы о том, что ему надо наладить отношения с Дурслями и это отличный шанс, еще и книгу по психологии процитировала бы. Киран бы одобрительно хмыкнул и сказал, что это полезнее, чем сидеть сиднем.

Гарри посмотрел на темнеющее небо, где зажигались первые звезды.

— Эй, команда, — прошептал он в пустоту. — Вы не поверите, что сегодня случилось...

Но никто не ответил.

Единственная возможность — завтрашний короткий звонок, если дядя Вернон уйдет на работу, а Гермиона окажется у телефона. Или письмо в Нору, на которое придет сухая отписка: «Круто, Гарри! У нас все хорошо, расскажу в сентябре».

Гарри оттолкнулся сильнее, взлетая еще выше. Ветер свистел в ушах, напоминая полеты на метле, но метлы рядом не оказалось. Остались только ржавые цепи магловской качели и огромное, звенящее молчание магического мира, который снова оставил его одного.