Наперекор (гет)

С пера сорвалась непослушная капля,

И буквы исчезли, сливаясь со тьмой.

Услышав звонок, Сера облегченно выдохнула. В коридоре воздух был заметно свежее — ну почему в их кабинете всегда царили духота и жара?

— Какой следующий урок? — спросила Несс, выходя вместе с Милой.

Сера пожала плечами. Открывать расписание на телефоне было слишком лень.

— Общество. — отозвалась Диана.

— А кто его ведет? — спросила Лиля. — Кто-то новый?

— Наверное, та историчка ведь уволилась. — Диана заглянула в телефон. — В расписании написана какая-то О. В. Хамутовская.

— Мы таких не знаем, — зевнула Сера.

— Ну скоро узнаем.

Кабинет обществознания — и по совместительству истории — находился на втором этаже. Случайно бросив взгляд в закуток возле окна, Серафима удивленно воскликнула:

— Настольный теннис!

И правда — теперь в этом уголке стоял новенький стол для тенниса. В картонной коробке, стоявшей возле стены, лежало четыре ракетки неярких цветов с деревянными ручками и несколько пластиковых белых шариков.

— О-о, — протянула Ванесса и бросилась к столу, скинув с плеча рюкзак. — Я, конечно, больше люблю обычный… ладно, пофиг. Толя, ты где? Толя!

Шарин оказался тут как тут.

— Толян, ты со мной в команде!

Несс бросила ему ракетку, и он с возгласом: «Понял!» поймал ее в воздухе.

— Беру в напарники Лилю! — поспешно проговорила Сера. — Диана — судья.

— Как скажете, — пожала плечами Лаврова и подтащила к противоположной стене пуфик.

За игрой друзья провели целую перемену, оторвать их смог только звонок. Победили Толя и Несс, но с небольшим отрывом, поэтому Сера не очень расстроилась. Она пожала руки противникам и Лиле, и компания устремилась в кабинет.

Шумные подростки неспешно растекались по классу, пока учительница терпеливо ждала. Видимо, понимала, что им еще пока трудно — каникулы только-только закончились, и к дисциплине еще нужно успеть привыкнуть.

— Девятый «А», — вежливо попросила она, — давайте побыстрее и потише, пожалуйста.

Новая учительница оказалась не особенно злой, но весьма строгой. Ольга Владимировна сразу заслужила уважение, хотя и пресекала все попытки разговоров, но была очень внимательна к ученикам. Сера осталась довольна, а вот Несс, кажется, явно нет.

— Что за дела?! — то и дело вскрикивала она на перемене. Я даже замазку попросить не могу!

— Пиши мне в следующий раз карандашом на полях, — флегматично успокаивал подругу Толя.

— Ты уверен в том, что у меня есть карандаш?

Остальные прыснули.

* * *

День прошел вполне неплохо. По крайней мере, он не отбил у Серы желание учиться — наоборот, только усилил его. Шагая в одиночестве по ярко освещенной теплым солнцем улице, она раздумывала о том, что в школе ей осталось учиться только год — после девятого класса она планировала поступать в колледж на филологический факультет. Многие внушали ей то, что лучше отучиться одиннадцать классов, а затем сразу в университет, но Сера упрямо хотела поступить по-своему. Она старалась ориентироваться в основном только на свое мнение — книги уже давно рассказали ей, что чужое не всегда верно, будь его обладателем взрослые, пусть даже родители. Да, при таком раскладе она теряет год времени, но тогда она сможет активнее искать источники вдохновения. Колледж казался ей намного свободнее, чем школа, пусть даже только в моральном плане. И она наконец сможет найти толчок к написанию чего-то грандиозного.

— Сера!

Девушка вздрогнула и обернулась. Сзади ее догонял, махая рукой, Гриша.

— Тебе не скучно одной идти? — спросил он, запыхавшись.

— Скучно. Пошли вместе.

— Вообще-то это должен был предложить я, — в шутку обиделся Зелин.

— Ладно, давай сначала.

— Дорогая госпожа Некрасова, не слишком ли обременительно вам идти в одиночку?

— Знаете, месье Зелин, весьма.

— Тогда я осмелюсь предложить вам свою компанию, если, конечно, не окажусь еще более скучным…

— Ах, Гриша, с тобой — и скучно?

За эти манеры Сера больше всего и любила его — он умел заговорить так, как та представляла это только у себя в голове.

— Как твой день? — поинтересовался Гриша.

— Мы в одном классе, забыл?

— На всякую ситуацию можно смотреть под разными углами.

— Ты прав, — вздохнула Сера. — В принципе, я не нашла причин для кардинального недовольства.

— Я тоже. Правда, Жека в параллель перешел… Это грустно.

— Не в другую школу же. Вы все равно можете пересекаться на переменах.

— Да, — кивнул Гришка и замолчал.

Они подошли к пешеходному переходу. Дорога оказалась загруженной, и машины сновали туда-сюда, а светофора не было — что поделать, нерегулируемый переход.

— А по утрам здесь почти никто не ездит, — вслух подумала Сера.

— Да, я тоже замечал. В прошлом году, кстати, я не припомню такого потока.

Они все ждали, когда машин станет хоть немного меньше, но тщетно. Устало выдохнув, Гриша неожиданно подхватил Серу под локоть и повел вперед.

— Ты чего? — испугалась она, вздрогнув. Зелин подошел к самому краю дороги и нагнулся вперед и налево, внимательно смотря на подъезжающий автомобиль. Тот замедлил скорость, и Гришка, довольно кивнув, шагнул на переход.

— А ты решила здесь вечность простоять?

Его тон был каким-то мрачным, но, может, дело было лишь в том, что он напряженно всматривался в машины на встречной полосе, которые упрямо отказывались пропустить пешеходов.

— Да черт тебя дери! — воскликнул Гришка и рванул прямо, увлекая Серу за собой, пока следующая была еще относительно далеко.

— Спасибо. Надеюсь, так будет не каждый день, — робко сказала Сера, как только они ступили на тротуар, и высвободила руку. Гриша странно взглянул на нее, но потом кивнул.

— Конечно, не будет. — вернулся тот, добрый Зелин, и Некрасова наконец расслабилась.

— А если все-таки они продолжат ездить в таких количествах?

— Тогда я буду провожать тебя каждый раз.

Сера смущенно улыбнулась.

— Необязательно зависеть от загруженности трафика.

Гришка весь встрепенулся.

— Правда?

— Правда.

Они двинулись по направлению к домам, углубляясь в жилые кварталы.

— Ты все еще помнишь, где я живу? — спросила Сера расслабленно. — Мы же этим летом почти не гуляли.

— Глупые вопросы задаешь, Некрасова.

Она улыбнулась, потому что предугадала этот ответ.

— Кстати, — начал Гришка, — мне стало интересно, какого мнения ты о нашем новом учителе?

Настроение упало. Все-таки причина для кардинального неудовольствия обнаружилась.

— О Юрии Николаевиче?

— Ну да, о ком же еще?

Сера помолчала.

— Честно? Так себе.

— Почему?

Она поджала губы.

— Ну не понравился он мне.

— А чем конкретно?

— Не знаю! — вспылила она. — Не понравился, и все!

— Бывает, — мягко сказал Зелин, будто успокаивал человека с помутившимся рассудком. — Не всему есть причины.

На это Сера ничего не ответила. Желание идти вместе, а тем более разговаривать, исчезло без следа.

— Ладно. — Сера вдруг резко остановилась. — Я дальше сама, и нам не по пути. Пока.

Гриша наклонил голову.

— Но ведь твой поворот дальше.

— Я теперь хожу по другому маршруту.

— Сера, послушай.

Он заглянул ей в глаза.

— Если я тебя чем-то обидел, прости, пожалуйста. И скажи, что я сделал не так.

Эти слова еще больше раздражили ее.

— Все в порядке, — прошипела она. — Я просто устала. До завтра, Гриш.

И развернулась, ушла. Как хорошо, что Зелин не бросился за ней, хотя мог. Как хорошо, что по-настоящему услышал. Она чувствовала, что любой разговор, так или иначе касающийся Юрия Николаевича, выведет ее на негативные эмоции.

* * *

Дома никого не было. Немного постояв в прихожей, слушая тишину, Сера наконец скинула ветровку и кроссовки, прошла в свою комнату. Не стала включать лампы и закрывать дверь — неяркий, рассеянный за счёт тонкого белого тюля, холодный солнечный свет в сочетании с легким полумраком в углах создавал ощущение свежести. Девушка опустила рюкзак на кровать и поправила уголок черно-белого постера с Куртом Кобейном, отклеившийся от стены. Фронтмен «Нирваны» динамично застыл на изображении, зажмурившись и почти касаясь губами микрофона, изящно согнутые пальцы одной руки зажимали сложную позицию на ладах гитары, а второй держали медиатор, уже готовый ударить по струнам. Сера чуть улыбнулась, разглядывая любимого певца. Вот бы тоже научиться так играть на гитаре…

Она сменила одежду на более простую, домашнюю, отправилась на кухню. Холодильник не был забит едой до отказа, но на полке нашлись вчерашние котлеты. Сера кинула их на сковородку, оставив разогреваться, и набрала кастрюлю воды.

Шипение масла будто вернуло квартиру к жизни, бывшую до того момента какой-то пустой, но не сказать, что Серафиме это не нравилось. В такой обстановке она обычно чувствовала себя наиболее комфортно.

Однако готовка ассоциировалась скорее с приятным уютом, поэтому Сера включила свет. Кухня оказалась залита теплым светом, и словно даже температура поднялась на пару градусов. Сера подошла к окну, разглядывая улицу с высоты десятого этажа. Люди с колясками и без, большие и маленькие, одинокие и в компаниях, с собаками на поводках и просто так, медленные, быстрые, веселые, грустные… Казалось бы, такие разные, но такие одинаковые. Точно ли они все сами по себе? Может, ими кто-то управляет? Говорит, что нужно делать, или… Или сам двигает, как шахматными фигурами. И всегда с одной и той же стратегией, ничего не меняя. А ведь правда — сколько бы времени не прошло, люди всегда оставались одними и теми же. Но если это шахматная партия, то против кого и на что идет игра?

Из размышлений Серу вывело ставшее непростительно громким бульканье воды. Она бросилась к плите и отправила пасту в кипяток. Подумав, сбегала в комнату, взяла со стола небольшую блютуз-колонку и включила альбом «Insecticide». Бас-гитара заиграла вступление к «Dive», и Сера сразу заулыбалась, покачиваясь в такт музыке. Да, готовить обед под гранж — лучшее, чем можно заниматься после школы.

Звякнул телефон. «Кто гулять?» — писала Несс в группу. Сера не собиралась, поэтому перевернула мобильник экраном вниз и немного прибавила громкости к музыке. Такая плотная, без пауз, она помогала избавиться от мыслей, лишних или нужных. Единственное, что сейчас имело значение, это аппетитный запах, обволокший кухню, и Сера в предвкушении вкусного обеда облизнула губы.

Пока еда доготавливалась, она стала подпевать Кобейну, иногда невнятно мыча, иногда пропевая со словами целые куски — в основном припевы. Телефон на столе разрывался нестройной вибрацией сообщений, но она полностью отдалась любимой музыке, чувствуя, как усталость покидает ее, а запас сил, истраченный за день, стремительно восполняется.

* * *

— Как первый день? — спросила мама скорее дежурно, чем с искренним интересом.

— Нормально, — Сера пожала плечами. — Представляешь, Гриша остался!

— Это хорошо или плохо? — невнятно уточнил отец, хрустя листьями салата.

— Это превосходно, — в ее голосе промелькнула обида, хотя она понимала, что обижаться тут не на что. Родители — а в особенности папа — почти не интересовались жизнью дочери.

— Вы встречаетесь?

— Нет! Я уже сотню раз говорила, что это мой лучший друг!

— До поры до времени, Сера, — вздохнула мама. — Потом ты поймешь, что все это время была в него влюблена.

— Нет. Никогда.

Сера бросила вилку на тарелку сильнее, чем следовало бы, оставила посуду в раковине и удалилась.

Закрывшись в комнате, она первым делом нацепила наушники. Музыка всегда помогала убежать, спрятаться от реальности, и сейчас оказалась весьма кстати. Но, разблокировав телефон, она обомлела, обнаружив чуть ли не сотню уведомлений из мессенджера. Она не брала телефон в руки с того момента, как вернулась из школы, и, честно говоря, не была этим недовольна. Голова поражала ясностью, мысли текли свободно и чисто. Однако экран притягивал к себе, и Сера принялась читать сообщения.

Почти все были от группы класса. Сера бегло пролистала чат. Попытки Несс добиться компаньонов на прогулку, выяснения домашнего задания и расписания. Кто-то скинул список телефонов учителей, потом его закрепили. Среди них был и телефон Юрия Николаевича. Подумав, Сера сохранила его в записной книжке — а вдруг проблемы?

Дальше ей в личку писала Лиля. Предлагала завтра прийти в одинаковых образах. Девушка невольно улыбнулась: одинаковые у них точно не получатся. Лиля, как помешанная, обожала юбки, а Сера, наоборот, предпочитала брюки. Поэтому она ответила подруге мягким отказом, но выдвинула вариант одеться в одной цветовой гамме.

Следующий отправитель заставил Серу прикусить губу. Гриша.

«Я надеюсь, что не обижаю тебя, но мне важно знать, все ли с тобой порядке. Пойми, я тревожусь, и то, как ты меня прогнала сегодня, не столько разозлило, сколько напугало. Сера, скажи, как ты».

Его заботу следовало принять с благодарностью, но Серафима ее не чувствовала. Только неприятное ощущение, что Зелин зря старается.

Ты неправа, — сказал внутренний голос. Сера вздохнула.

«Извини. Я не хотела».

Поразмышляв, решила сказать ему правду.

«Новый классрук вызывает во мне отторжение. Я его ненавижу. И каждый раз, когда кто-то говорит со мной о нем, я ненавижу еще и того, кто говорит».

Гриша ответил почти сразу — видимо, очень ждал.

«Я понял. Хорошо. В следующий раз говори сразу».

«Окей».

Тут ей как раз в сеть зашла Лиля, и в окошке ее чата засветилось: «печатает».

Она не оценила идею с одной цветовой гаммой и решила махнуть рукой на всю эту затею. Сера грустно улыбнулась.

Дел совершенно не осталось. И тогда она взяла со стола небольшой блокнот с видавшей виды обложкой, из пружин которого торчал недлинный простой карандаш.

Она задумчиво закусила его кончик. Через несколько мгновений на бумаге появилась первая строчка:

«С пера сорвалась непослушная капля».

* * *

Она перечитывала стихотворение уже девятый раз.

С пера сорвалась непослушная капля,

И буквы исчезли, сливаясь со тьмой.

Поэта рука безнадежно ослабла —

Он жаждет найти в этой буре покой.

Он жаждет коснуться хотя бы подола,

Хотя бы взглянуть в дорогие глаза…

И быть награжденным улыбкой веселой,

С надеждою чувство свое поднеся.

Но здесь ее нет. Она где-то смеется,

Не зная, кто пишет с мечтою о ней.

О чем же в печальном сонете поется?

И что донесет плод бессонных ночей?

«О, высшие силы, вы страшно жестоки!

Я в новом сонете ее вознесу…»

Но тщетно уж все. Искаженные строки

Не прячут в себе ни любовь, ни слезу.

Время уже давно перевалило за полночь, а Сера все проходилась по строчкам, исчерканным вдоль и поперек. Где-то были надписаны слова, где-то нарисованы маленькие стрелочки, обозначающие необходимость поменять отрывки местами. Она достала из ящика новый листок и переписала стихотворение начисто, стараясь, чтобы буквы выглядели ровно и аккуратно.

В последний раз перечитала его, и, оставшись довольной, убрала лист в толстую папку, лежавшую тут же, на столе. Из нее случайно выпал другой — Сера подняла его и улыбнулась, взглянув на первую строфу:

Ах, Покровский, ты прекрасен!

Мы встречаемся не зря.

Добр, мил и неопасен —

Я теперь навек твоя.

Стихотворение было датировано мартом этого года. В воспоминаниях пронесся вечер, когда Сера, нетерпеливо грызя колпачок от любимой ручки, сочиняла, просто потому что ей было скучно. Она тогда еще верила, что любовь — это всегда вдохновение, а не рутина. Теперь эти строки казались наивными, почти детскими, но оттого не менее ценными. Сера до сих пор не показала Афоне этот восторженный стих — считала, что будет несколько неловко. Причем и ей, и ему. Ведь за то время, что они встречались, горячий пыл любви немного утих — осталась лишь уютная, теплая нежность.

Сера зевнула и мысленно упрекнула себя за то, что засиделась допоздна. Завтра придется весь день ходить сонной и разбитой.

Зато какое стихотворение у нее получилось…

Наскоро сметая со стола все лишнее, она раздумывала, о чем оно. Почти всегда, когда Сера начинала творить, чувства подергивались мутной дымкой, и потом приходилось разгадывать, о чем вышел стих. Иногда это было даже интереснее, чем разбирать написанное кем-то другим. Предоставлялся повод покопаться в себе, узнать что-то новое — пусть и не всегда приятное.

Но ни одной мысли, ни одной догадки не возникло, пока она готовилась ко сну.

Сера погасила настольную лампу. Комната погрузилась во мрак, нарушаемый лишь бледным светом уличного фонаря, пробивающимся сквозь тюль, как надежда на что-то светлое.