Take a step back and kneel (гет)

Встающее солнце окрашивает небо в цвета молодой сирени. Облака — широкие, воздушные мазки кистью то там, то здесь. Людей на улице значительно меньше, чем в вечернее время. А пару часов назад город неподвижно и молчаливо спал под бархатной, постепенно светлеющей синевой отступающей ночи.

Сон этой ночью был прерывистым и коротким. Наверное, до самой полуночи Роуз прокручивала в голове вчерашнюю встречу с директором Диппетом. Внезапно нахлынувшая тоска не давала уснуть.

Она уже успела свыкнуться с мыслью, что при любой попытке вспомнить что-либо о себе в памяти вместо образов расплывалась только глухая пустота. Так почему же понимание того, что родителей она никогда не увидит, причиняло такую боль? Ведь она даже не помнила их лиц.

Наверное, дело было не в них.

Идея дома, места, которое было бы по праву её и которому она принадлежала бы так же естественно, как тень солнцу, позволяла ей прятаться в иллюзии причастности. Подумаешь, очнулась от десятилетнего магического сна в совершенно незнакомом и непонятном мире. Зато где-то оставалась семья, которая помнила её. Люди, способные рассказать, какой она была прежде. Стать маяком среди бескрайнего океана чуждого и неизведанного.

Вчерашний вечер безжалостно лишил её этой иллюзии. Сорвал её, как мантию, обнажив вместо маяка бесконечную гладь тёмной океанской глубины и её собственную беспомощность.

Роуз отворачивается от окна и поправляет накрахмаленные занавески, когда слышит знакомую поступь. Через мгновение из-за ширмы выглядывает круглое сероглазое лицо Бейтс. Утро едва началось, а на её лице уже сияет бодрая улыбка. Роуз вдруг чувствует, как на неё вновь наваливается сонливость. Сколько же часов она сумела проспать?

— Доброе утро, мисс. Вижу, кому-то сегодня не спалось.

— Доброе утро, — Роуз надеется, что её улыбка выглядит хотя бы вполовину не такой печальной, какой она себя чувствует.

Она привычно проходит к кровати, на которой устраивается поудобнее для быстрой диагностики. Результаты давно перестали оглашаться, ведь ничего не менялось.

— Через полчаса завтрак. Советую вам сегодня поесть поплотнее. Днём вам будет нужна энергия как никогда, — Бейтс привычно тепло улыбается, но в этот раз Роуз не может ответить ей тем же.

Неопределенность давит.

— Думаешь, это займёт много времени?

Бейтс пожимает своими тонкими плечами.

— Нужно будет купить книги, инструменты. Список не такой уж большой. Но Косая аллея всегда полна волшебников, мисс. Знаете, очереди. На моей памяти в первые школьные годы походы в Косую Аллею проходили в постоянной суматохе. Вроде и ничего такого не купишь, а время утекало сквозь пальцы. И деньги, как не забывала напомнить моя мама.

Роуз слегка хмурится.

— Директор Диппет сказал, что всеми расходами займётся Попечительский совет.

Она и не замечает, как начинает нервно покачивать ногой.

— Это очень славно, мисс Кроули, — Бейтс одобрительно кивает. — Мои учебные годы пришлись на Мировую войну волшебников. Среди нас было немало учеников, пострадавших от её жестоких последствий. Попечительский совет всегда обеспечивал их достойной поддержкой даже в периоды острой нужды.

Жар приливает к щекам Роуз настойчиво и липко.

Мировая война волшебников, значит?..

И ей ли жаловаться и хандрить о своих несбывшихся надеждах? По крайней мере её одиночество не стало следствием войны.

Бейтс, наконец, опускает палочку и хлопает в ладоши, вновь озаряя её улыбкой.

— Вам повезло проснуться в мирное время, мисс. Поверьте, Совет и школа не оставят вас без поддержки.

Медсестра отходит от её больничной кровати.

— А вот мне пора бежать. В отделении целителя Парсли сегодня двое студентов, начудивших с зудящим зельем. Говорят, что оттачивали навык к школьному семестру. Будто кто-то в такое поверит! Бедняги с ног до головы в бородавках. Это минимум месяц лечения. Будут ещё несколько месяцев после ходить в синих пятнах. — Бейтс озорно улыбается. — Увидите в школе близнецов в синий горошек — будете знать, о ком я вам рассказывала.

Почти скрывшись за ширмой, Бейтс на мгновение выглядывает снова.

— Не забудьте, что я вам сказала про завтрак. Увидимся с вами вечером!

* * *

— Не робейте, дорогая, это ваша палочка, уж вас она не обидит, даже если узнает не сразу.

Роуз кивает, не в силах отвести взгляда от тёмного футляра на столе в кабинете Баббингтона. В нём, на обычном сером кушоне, придерживаемое чёрными кожаными ремешками, вытянулось тонкое рыже-коричневое древко. Не совсем ровное, с незамысловатой, но изящной рукоятью. Пальцы Роуз перехватывают её, и вот вес палочки незнакомо и почти невесомо ложится в ладонь. Не происходит абсолютно ничего. Роуз слышит, как вместе с ней выдыхают и Целитель Баббингтон, и профессор Готтенбауэр, тоже невольно задержавшие дыхание.

— Быть может, небольшой взмах? — задумчиво предлагает профессор.

Роуз неуклюже рассекает палочкой воздух. И вновь ничего не меняется. Вопреки тому, что ей было сказано Целителем до того, как ей принесли палочку, Роуз чувствует колкое разочарование. В глубине души она надеялась на совсем иной результат.

— Мисс Кроули, — глаза Целителя пронзительны, считывают с лица Роуз каждую эмоцию, каждое выражение, даже мимолетную его фракцию. — Я, должно быть, уже изрядно вас утомил за сегодняшнее утро, но прошу вас вновь очень внимательно ко мне прислушаться.

Рокот его голоса выдерживает звучную паузу. Роуз понимает, что от неё ждут кивка.

— Ваша палочка может сейчас ощущаться вами чужеродно. Вы можете и вовсе её не чувствовать, мисс Кроули. Однако это не повод делать скоропостижных выводов. Ваша магия всё ещё при вас. Она служила вам верою и правдой на протяжении долгих лет буйства вашего недуга. В вашем случае, милая, магия совершила нечто доныне неслыханное. Она вернула вас к жизни, позволив при этом вам полноценное существование с момента вашего пробуждения. Не корите её за то, что после такого надрыва она не откликается на ваш зов. Ей и вам, мисс Кроули, потребуется для этого время. Много времени, терпения и отдыха. Всего этого, я уверен, у вас найдется в избытке в стенах Хогвартса.

Тонкие губы Целителя Баббингтона складываются в сдержанную улыбку, и Роуз перебирает рукава выданного ей невзрачного шерстяного платья. В нём она поступила в госпиталь десять лет назад, и профессор Готтенбауэр ей услужливо его… трансформировала? Графитно-серая ткань вытягивалась и менялась перед ней прямо в воздухе.

От уверенного тона Целителя колючее разочарование на время ослабляет хватку.

— Не уверена, что в школу едут за отдыхом, сэр.

Неожиданный рокочущий смех Баббингтона вибрирует в воздухе низкими нотами. Целитель вздыхает и почесывает переносицу, слегка смущённый. Едва заметный пыльно-малиновый румянец расплывается по его щекам.

— Ваша правда, мисс, ваша правда. Стыдно признаться, но отношение к учебе в своё время у вашего покорнейшего слуги не заслуживало подражания.

Роуз не может сдержать улыбки, и даже профессор Готтенбауэр хмыкает.

* * *

Улицы Лондона оказываются гораздо оживлённее, чем ей казалось за невысоким каменным заборчиком госпиталя. Люди снуют вперед и взад по узким тротуарам. В воздухе пахнет выхлопными газами. Шум и рёв моторов машин, сливающийся с рокотом людских голосов, в первое время оглушает.

Роуз жмётся к краю тротуара, как и профессор Готтенбауэр. Повторяя за ней, она периодически вскидывает кисть, обёрнутую тканью перчатки, вверх в сигнальном жесте. Уже не первое маслянисто-чёрное такси проезжает мимо.

Профессор возвышается над ней элегантной фигурой в строгом костюме. Шляпка на её золотистых, убранных в низкий пучок волнистых волосах, бросает небольшую тень на точёный острый профиль.

Первым, что заметила Роуз в этой женщине, была вовсе не величественная осанка и не острые голубые глаза. А её одежда. После привычных зелёных мантий в больнице и роскошного облачения Армандо Диппета, Роуз была сбита с толку обыденностью внешнего вида профессора из Хогвартса.

Профессор Алисия Готтенбауэр выглядела совсем как благородные лондонские дамы, спешившие мимо. Тёмно-синий костюм с серебряными пуговицами, длинная прямая юбка, небольшая шляпка-котелок с широкой атласной лентой в тон. Просто, элегантно и очень по-магловски. Когда Баббингтон оставил Роуз наедине с профессором, чтобы она могла переодеться перед выходом, её любопытство пересилило хорошие манеры.

— Для меня многое всё еще в новинку, мэм, и, наверное, ещё долго будет. Но ваш костюм… мне казалось, волшебники привержены более… — Роуз запинается, подыскивая менее возмутительную замену слову «старомодный», — классическому стилю в одежде. Профессор.

Профессор же только громко хмыкает.

— Нам предстоит непродолжительная поездка по Лондону, мисс Кроули. Передвижение по каминной сети и тем более аппарация могут оказать непредсказуемое влияние на ваше самочувствие. А Лондон, вне пределов этой больницы, мисс, вряд ли невозмутимо воспримет классические предпочтения волшебников.

Оказывается, её наблюдение было не совсем справедливым в отношении модных тенденций магловского города. Мимо Роуз и профессора проходят десятки женщин, одетых самым разным образом. Вблизи ранее казавшееся скучно-серым пятно толпы раскрывается буйством красок. Изысканные прически, яркие лакированные сумочки, юбки разных покроев и разных фактур. Губы профессора Готтенбауэр деликатно лоснятся сатиновым свечением рубиново-красной помады.

— После вас, мисс Кроули, — говорят они ей. Профессор придерживает перед ней открытую дверь, наконец, откликнувшегося на их зов такси.

На заднем сидении автомобиля широко и свободно. Водитель — молодой мужчина с широким, розовощёким лицом.

— Добрый день, мадам, — он вежливо и громко приветствует профессора, занявшую переднее пассажирское сиденье.

На мгновение оборачивается в салон к Роуз, чтобы удостоить кивком и её.

— Мисс. Куда держим путь?

— Книжный магазин на Чаринг-кросс, пожалуйста, — отвечает ему Готтенбауэр.

Стекло окна со стороны Роуз наполовину приспущено, и ветер приятно обдувает её лицо, когда автомобиль набирает скорость. Её волосы, предварительно убранные в высокий пучок профессором, вряд ли от этого пострадают. Что-то подсказывает Роуз, что волшебники способны обеспечить опрятность собственного внешнего вида в течение всего дня без каких-либо усилий. Кроме разве что пары движений волшебной палочкой.

За окном мелькает большой цветочный магазин. Высокий мужчина с чемоданом широким шагом переходит дорогу.

Роуз не может насмотреться на высокие и низкие, чистые и не очень здания, мимо которых они проезжают. И как же много вокруг людей, всех занятых своими делами, идущих по своим маршрутам. Мужчины в деловых костюмах, старики в слегка помятых рубашках и высоких плотных брюках, мальчишки в шортах по колено.

Она не знает, как верно описать то, что чувствует.

С одной стороны, ей кажется, что происходящее вокруг подобно сну. А с другой — впервые, наверное, за всё время ей становится намного спокойнее. В бурлящем жизнью и людьми магловском городе она внезапно чувствует себя почти умиротворённо. Может, потому что в своём сером платье она сейчас мало чем отличается от всех прохожих, бороздящих тротуары. И если кто-то из них узнает, что она не способна совершить никакой магии даже с волшебной палочкой в руках, то никому не придёт в голову счесть это отклонением от нормы.

В волшебном мире у неё теперь ничего нет. Ни семьи, ни дома. Профессор Готтенбауэр сообщила, что скромное имение её родителей по наследству считается теперь её. Только вот вступления наследства в силу придётся подождать.

Оказывается, новость о её пробуждении дошла до определённых отделов Министерства Магии. О ней даже написали статью в еженедельном выпуске волшебной газеты. Персонал больницы Святого Мунго отказался выдать журналисту пропуск на персональный визит и интервью. Чему Роуз с запозданием ужасно благодарна. Последнее, чего бы ей в эти дни хотелось, так это чувствовать себя ничего не знающей дурочкой перед каким-нибудь любопытным журналистом. Да и что такого могла она рассказать?

От угрюмых размышлений её отвлекает бодрый голос шофёра.

— Первый раз в Лондоне, мисс? — его светлые глаза, добродушные и весёлые, встречаются на короткий миг с взглядом Роуз в зеркале заднего вида.

К счастью, ей не приходится придумывать ответ.

— Моя дорогая племянница навещает меня уже второй раз, однако обыденность столичной жизни ей ещё не успела надоесть, — в голосе Готтенбауэр снисходительное одобрение. То, которое можно услышать в голосах людей, рассказывающих о чём-то, что они находят невероятно докучливым в своих не менее от того любимых родственниках.

— Вряд ли я когда-нибудь решусь назвать Лондон обыденным, — Роуз не нужно даже пытаться подыграть, ведь она и вправду здесь гостья.

Шофёр энергично кивает, бросает на Роуз ещё один юркий взгляд, прежде чем очаровательно улыбнуться профессору.

— Понимаю о чём вы, мадам. Моя младшая сестра из глубокой провинции, как и я. Семья отправляет её ко мне пару раз в год, во время школьных каникул. Поверьте, ничто не доставляет мне столько беспокойства и головной боли, как попытка уследить за юной девушкой, решительно настроенной побывать в каждом проулке столицы.

Остаток пути они проезжают в дружественной ненавязчивой беседе. Вернее, профессор Готтенбауэр и шофёр. Роуз довольно быстро возвращается к разглядыванию людей и улиц.

Когда автомобиль тормозит перед чередой плотно слепленных друг с другом невысоких зданий, профессор рассчитывается с шофёром, выуживая деньги из своей небольшой тёмно-малиновой сумочки. Через тротуар, в широкие окна витрины, видны стеллажи книжного магазина.

— Прошу прощения, мисс? — водитель окликает её, когда она уже выходит из машины.

— Не уверен, увидимся ли мы с вами снова, но, если такой случай представится, я хотел бы познакомить вас со своей сестрой, — козырёк кепки бросает на его загорелое улыбающееся лицо лёгкую тень. — Уверен, исследовать Лондон будет намного приятнее в компании человека, который разделит вашу заинтересованность.

Роуз теряется на секунду, но слегка улыбается в ответ. Если происходящее с ней не окажется сном, её ожидает нечто гораздо более захватывающее. Но этого водителю не скажешь.

— Спасибо, вы очень добры.

Секунда. Другая. И чёрная блестящая крыша такси скрывается среди других себе подобных.

Профессор Готтенбауэр ведёт Роуз мимо книжного магазина, но они не отходят далеко. Следом за ним — неприметный паб с засаленными окнами и необычной вывеской, которая гласит: «Дырявый котёл». Профессор деловито толкает внутрь дверь из старого, тёмного дерева.

За вывеской паба скрывается в самом деле всего лишь паб, пусть и не магловский. Такой же слегка потрёпанный и потёртый внутри, как и снаружи. Дырявый котёл весьма оживлён. И Роуз уверена, что все его посетители волшебники.

В полусумрачном помещении хаотично расположены деревянные столики, за которыми тут и там, в компаниях или без, сидят посетители, занятые напитками или разговорами. За тускло освещённой барной стойкой — коренастый усатый мужчина, с важным и серьёзным видом натирающий и так сверкающие бокалы. Никто не обращает на них никакого внимания.

Роуз крутит головой влево и вправо, стараясь не отставать от бодрого шага профессора. Они пересекают помещение, рассекая людской гам, который изредка взрывается повышенными тонами или всплесками смеха. Профессор и Роуз выходят в другие двери, чтобы оказаться на тесном, крошечном даже заднем дворике. Пустующем, за исключением мусорного бака, единственное предназначение которого, судя по всему, — коллекционирование пыли.

Роуз нерешительно оглядывается, а профессор Готтенбауэр невозмутимо вытягивает из своей сумочки волшебную палочку. Она у неё длинная, тёмно-вишневая и с испещрённой тонкими узорами рукоятью. Перед ними только рыжая кирпичная стена.

— Профессор? — спрашивает Роуз, когда та шагает ближе к стене.

На лице Готтенбауэр добрая усмешка, и она подзывает Роуз к себе лёгким движением плеча.

— Мисс Кроули, не отставайте, Косая аллея чрезвычайно многолюдна даже в будние дни.

Спросить, где профессор в этом заброшенном пространстве усмотрела аллею, вежливо не получается, но оно и не к месту. Потому что уже в следующее мгновение палочка профессора постукивает по изношенным временем кирпичам в определённом порядке. Стена оживает. Кирпичи с шорохом трутся друг о друга, разворачиваются, складываются, раздвигаются в стороны, чтобы сформировать арочный проход. За которым мир перед глазами Роуз взрывается какофонией звуков и красок.

* * *

— Что вы думаете насчёт чашечки чая и десерта, мисс Кроули? — голос профессора Готтенбауэр отвлекает Роуз от маленьких, чёрных и немигающих глаз на сюрреалистично уродливом лице гоблина. Его напарник, старший по званию, деловито и громко ставит большие печати на пергаментном листе, который он после сворачивает и передаёт в ожидающую руку профессора.

— Д-да, мэм, пожалуйста.

Готтенбауэр кивает, непонятным образом помещает объёмный пергаментный сверток в своей крошечной сумочке и коротко кланяется банковским работникам за высокой мраморной стойкой.

— Всего доброго, господа.

— И вам того же, мадам, — маленькие острые глазки находят Роуз, и даже ей достается неспешный кивок. — Мисс Кроули.

Роуз под прицелом двух пар глаз остаётся только неловко кивнуть в ответ. Она не забывает притянуть к себе за ручку свой новый небольшой дорожный чемодан, который оставался у стойки на время их спуска к хранилищам, и вот они вместе с профессором покидают грандиозно-величественный холл и выходят в массивные дубовые двери, в которые вошли меньше получаса назад.

Солнце мгновенно прилипает теплом к обтянутым платьем плечам Роуз, и она может наконец выдохнуть. И перестать сжимать в руке маленький кожаный мешочек. Только недавно она лично складывала в него увесистые волшебные монеты.

— Как вы себя чувствуете? — участливо интересуется профессор, пока они идут обратно тем же маршрутом, которым дошли до банка.

Людей всё так же много, особенно вокруг книжного магазина. В нём Готтенбауэр помогла Роуз приобрести стопку необходимых для школы книг. В мягких, твёрдых, потёртых и не очень переплётах. Роуз аккуратно поместила их на дно чемоданчика, он был пока первой и единственной неподержанной покупкой.

— Я в порядке, профессор. Спасибо.

Она бросает через плечо последний изучающий взгляд на белокаменное здание банка. «Гринготтс» — читаются большие золотые буквы над массивной аркой его входа.

На лице профессора читается сомнение.

— Специфика передвижения в подземельях банка мало на кого производит приятное впечатление, мисс. Не вы первая, не вы последняя.

Роуз качает головой. Перед внутренним взором — гремящая в гулкой тишине тесная шахтная вагонетка и холодные, сырые очертания каменистых тоннелей, разветвляющихся и уходящих будто в бесконечную чёрную глубину. Её не испугали пещеры. А вот сами работники банка…

— Гринготтс впечатляет своим великолепием, мэм. И сильно смущает. Мне всё время казалось, что я, сама того не зная, что-то украла.

Гоблины не облегчали ситуацию. Со своими узловатыми когтистыми пальцами, грубой и рваной гоблинской речью и постоянно бдительными и открыто недружелюбными взглядами.

В этот раз профессор понимающе кивает.

— Это особенности гоблинской натуры, мисс Кроули. И их непростых отношений с волшебниками. Не переживайте, вам многое станет понятнее, как только вы возьметёсь за курс Истории Магии. Профессор Биннс один из немногих преподавателей, не покидающих школу даже в летнее время.

По правую руку Роуз из дверей Волшебного зверинца выкатывается громоздкий потрёпанный сундук. А за ним следом, толкая его, появляется взъерошенный худой юноша. Верхом на его сундуке железная клетка, в которой сидит неописуемо крупная и толстая жаба. Коричнево-болотная кожа на её покатой спине бугрится бородавками.

— Уверены, что не хотите заглянуть?

Роуз отрицательно качает головой, несмотря на соблазн.

— Уверена, мэм. Вряд ли в школе у меня будет время для присмотра за питомцами.

— Студенты как минимум предпочитают обзаводиться личными совами, если им позволяет возможность. И к счастью, совы в магическом мире продаются по самому широкому спектру расценок. Ваше жалованье от Попечительского совета покрывает эту потребность в том числе, мисс Кроули. Вам не придётся расходовать фамильные деньги. Я не лукавила, когда говорила, что они только на личные карманные расходы.

Роуз чувствует, как краснеют её щеки от неловкости. Ей кажется, что она ловит на себе чей-то любопытный взгляд в разноцветной бурлящей толпе. Чувство стыда на мгновение лишает её ответа, и она почти сожалеет, что голос Готтенбауэр так звучен и звонок. Но потом наступает этой мысли на горло. Встряхивает головой. Пучок на её макушке держится намертво. Какая ей разница, если профессора слышит кто-то ещё? Не хватало ей волнений перед первым днём в школе. Оно неумолимо копится в ней каждый день. Стыдиться положения, в котором Роуз оказалась не по собственной воле, — глупость, которой ей лучше не увлекаться.

— Я не вижу в этом смысла, профессор. Если я не ошибаюсь, в Хогвартсе есть совятня и школьные совы, которых студентам можно заимствовать. Так мне сказала помощница Целителя Баббингтона. Мне всё равно пока некому писать письма, мэм.

Профессор бросает на неё быстрый взгляд из-под веера пышных светлых ресниц и кивает, более не настаивая. Роуз мерещится, что бледная кожа на высоких скулах Готтенбауэр алеет.

Они останавливаются у невысокого здания нежно-сливочного цвета. Козырёк над дверью подписан лазурными витиеватыми буквами: «Кафе-мороженое Фортескью». Левее двери — небольшая летняя терраса, украшенная причудливыми лозами и цветами. Почти все столики заняты. Ведьма за одним из них потягивает нечто, похожее на лимонад. Её лица совсем не видно в тени широкополой остроконечной шляпы, длинный кончик которой возвышается над её головой на добрый метр и в самом верху изворачивается крючкообразной загогулиной.

Витрину кафе украшает обилие разноцветного мороженого. Даже снаружи видно, что внутри собралась приличная очередь. Роуз шагает было к двери, но её останавливает профессор, в пальцах которой волшебная палочка.

— Мисс Кроули, позвольте.

Короткий взмах, и ладонь Роуз, сжимающая ручку чемодана, смыкается вокруг воздуха. Очередной едва заметный жест, и в готовую ладонь профессора приземляется игрушечная миниатюра исчезнувшего чемодана. Величиной едва ли с грецкий орех.

— Так будет гораздо удобнее, мне стоило подумать об этом раньше, — мини-чемодан отправляется в профессорскую самочку. — Вы можете доверить мне и это.

Готтенбауэр кивает на мошну с монетами в другой руке Роуз.

— Носить такие вещи на виду небезопасно даже в волшебном мире. К тому же, сейчас они вам не пригодятся. Я угощаю, мисс Кроули.

В голосе профессора Готтенбауэр нет места возражениям, и Роуз успевает только скомканно её поблагодарить, как длинные пальцы шустро перехватывают мешочек и помещают в сумочку.

Перед высокой статной фигурой профессора волшебники, выходящие из кафе, невольно расступаются. Роуз забавно наблюдать за некоторыми сконфуженными взглядами, изучающими их магловскую одежду. Она не идёт ни в какое сравнение с размахом, с которым одеты многие волшебники. Пышные слоистые юбки, блузы с вычурными воланами и оборками, цветастые мантии, изысканно вышитые сюртуки, кружевные жабо и ангажанты.

Ввиду отсутствия мест на террасе, профессор Готтенбауэр и Роуз устраиваются внутри самого кафе, за небольшим круглым столиком в углу у окна. Их заказ возникает прямо из воздуха через несколько минут. Странный напиток ядовито-оранжевого цвета для Готтенбауэр и вафельный рожок с фисташково-зелёным в красный горошек мороженым для Роуз. Оно посыпано сверху прозрачной крошкой твёрдой глазури, которая мерцает в солнечном свете.

— Мисс Кроули, — профессор нарушает умиротворенную тишину через несколько минут. — У вас есть вопросы, которые вы хотели бы мне задать?

Роуз не нужно просить дважды.

— Я правда сумею получить полный доступ к семейному хранилищу в банке?

Сегодняшний день, помимо всего прочего, приятно удивил её очередным открытием. Её семья оставила ей деньги. Вернее, будучи единственным ребёнком, она единственная кандидатура на наследование родового хранилища. Оно не было забито богатством старинных родовых артефактов. Нет, её сейф был прилично заполнен тёмными тканевыми мешками, в которых прятались золотые, серебряные и бронзовые монеты. Все одна к другой, разделённые по цветам. Галеоны, сикли и кнаты.

Профессор Готтенбауэр утвердительно кивает.

— Несовершеннолетние волшебники не имеют свободного доступа к семейным счетам до своего семнадцатилетняя. Многие семьи открывают отдельные счета для детей, средствами на которых студенты могут пользоваться в установленном порядке. В случаях наследования, как в вашем, совершеннолетние волшебники получают право обладания хранилищем в полном объёме. Вы, конечно, уже считаетесь совершеннолетней в волшебном мире, мисс Кроули, однако…

— Я пока не совсем волшебница, — угрюмо кивает Роуз, ковыряя ложкой своё уже подтаявшее мороженое.

— Вовсе нет. Волшебный мир полон как других рас, так и разных волшебников. Сквибы, к примеру, родившиеся в семье волшебников, но не обладающие магическими способностями, не становятся из-за этого частью населения, не имеющей права на личную собственность. К тому же…

— Вы думаете, я теперь сквиб?

Вопрос слетает с губ раньше, чем Роуз успевает его поймать. Голубые глаза Готтенбауэр смотрят на неё прямо и открыто, а её голос твёрд и спокоен.

— Нет, мисс Кроули. Вы не сквиб. Сквибами рождаются, ими не становятся.

Роуз задумчиво кивает и отправляет в рот очередную ложку мороженого. На душе становится немного легче. Правда, кто сказал, что ей не быть исключением из правил? Ведь один раз она уже такое провернула.

— Основное беспокойство вызывает не ваш уровень владения магией.

Да, что-то подобное Роуз уже слышала. От Бейтс. И от тех незнакомых Целителей в мантиях, которые окружили её взбудораженным кольцом в первый день её пробуждения. Она не особенно помнит, что именно они говорили, но не ощутить степень их неиссякаемого удивления было бы невозможно даже в её состоянии. Бейтс поделилась с ней, что помимо факта её пробуждения, настоящий ажиотаж в кулуарных разговорах между работниками госпиталя вызвало то, в каком состоянии Роуз вышла из вечного сна. Волшебники предполагали, что впав в сон, пострадавшие оказывались, можно сказать, навечно замороженными ментально в тисках времени, в котором их настиг недуг. Они степенно и крайне медленно старели, но не подавали даже малейших признаков осознания того, что вокруг них происходит. Уснув на ментальном уровне развития двенадцатилетней девочки, Роуз такой же должна была бы и проснуться. Быть взрослой девушкой с сознанием ребёнка, который еще и мира толком не видел. Этим объяснялась тягучая для Роуз медлительность, с которой растягивалось время её пребывания в больнице. Бесконечная череда разных обследований, которые повторялись снова и снова.

— Ваша задача сейчас — вернуться в Хогвартс, адаптироваться к жизни настолько, насколько это возможно. Через полгода-год Целительский консилиум проведет итоговое обследование. Вас признают полностью дееспособной гражданкой магического сообщества, и вам не придётся беспокоиться о доступе к семейному хранилищу или имуществу.

Роуз криво улыбается решительности в профессорском голосе.

— Вы так говорите, мэм, будто иначе быть не может.

Тонкие светлые брови Готтенбауэр темпераментно взлетают вверх.

— И предполагать не берусь, какое такое чудо сотворила ваша магия, мисс Кроули. Но любой волшебник в здравом уме, имевший возможность поговорить с вами хотя бы пару минут уяснит, что с чем-чем, а с головой у вас всё в порядке.

Роуз смущённо прячет взгляд в огрызке вафельного рожка, улыбаясь уже по-настоящему.

— К слову об имуществе, — стул профессора шаркает ножками, когда она его отодвигает от стола. Подхватывает тонкие хлопковые перчатки и поднимается в свой полный впечатляющий рост.

— Есть кое-что, что я хотела бы вам показать. У нас как раз должно хватить времени. Заодно заглянем в магазин мадам Малкин.