Take a step back and kneel (гет)

Утренний Лондон укрыт туманом. Влага оседает на её волосах и на кашемировом платке, дышится сложно: воздух мокрый и густой, словно дождь прошел минуту назад, а не вчерашним хмурым вечером. Прохожие почти не встречаются и тротуары свободны — можно обходить забитые урны вдоль еще не открывшихся кафешек так широко, как захочется. Арка, из которой тянет мокрым асфальтом и чем-то откровенно городским и затхлым, обзавелась этой ночью очередным небрежным граффити: неоновые буквы перекрывают собой затертые художества прошлых лет.

Ей бы вдохнуть полной грудью, да нечем. Город заперт в душном воздушном пузыре, а ветер словно прекратил свое существование. Идея навестить вечером родителей в часе езды от города кажется всё более и более привлекательной. Главное сделать перед этим кое-что важное — выспаться, наконец. Бессонница ей знакома не так давно, но уже очень близко. Когда ей последний раз снились сны? Она не помнит. Кажется, что годы назад. Когда она могла лечь в кровать и заснуть, просто закрыв глаза? Кажется, что в далеком детстве, утомленная днём, проведенным в бесконечных играх на улице.

Нос кроссовка цепляется за выступ в разбитом асфальте, и она спотыкается, на секунду выпростав руки из карманов толстовки, в попытке поймать потерянный баланс. Ловит. Большой палец ноги неприятно саднит от удара, а в паре метров переключается сигнал светофора. Она переходит пустую дорогу по полузатёртым остаткам зебры. Сочно-зелёное око светофора прощально моргает с её первым шагом на узкий поребрик. До лестницы к ее апартаментам остается пара десятков шагов. У ступеней ей машет синими ручками жирный мусорный мешок, который соседи привычно выставили на улицу с утра пораньше. Значит, уже ушли выгуливать своих собак. На секунду она медлит, прикрывая рукой усталый зевок. Может, ей и в самом деле удастся теперь заснуть. Останься она в квартире, то скорее всего так и пролежала бы в кровати, не сомкнув глаз до самого полудня. Теперь у неё есть шанс превратить оставшиеся три-четыре часа в подобие сна.

Звон ключей перекрывается потужным скрипом и жужжанием древнего лифта. Она крутит брелок на пальце, вновь широко зевая, но уже не утруждаясь прикрыться. В узком лифте на неё смотрит лишь её отражение в замусоленных стальных стенах. Тот же усталый взгляд. То же мятое лицо.

Входную дверь она за собой закрывает с громким хлопком. Иначе старый замок её может и не выпустить обратно. Кроссовки — на нижнюю полку в обувнице, тапочки — на ноги. Половицы поскрипывают на её пути до ванной. Звук телевизора, а точнее, утреннего выпуска погоды, доносится снизу, из глубин первого этажа. Особенности дюплекса в как минимум столетнем здании. Да и не то чтобы Лондон нуждается в прогнозе: каждый, кто прожил здесь хоть какое-то время, знает, что фразой «переменная солнечность с преимущественной сыростью» можно смело описать большую часть недель в году. Зевота настигает её в процессе смены одежды, и с такой настойчивостью, что приходится протереть глаза от выступивших слёз. По пути домой хотелось прийти да выпить горячего чаю, а теперь даже страшно, вдруг сон за это время передумает и убежит? Она натягивает поверх домашней майки тонкий хлопковый лонгслив, следом за ним — мягкую кофту пижамы и решительно спешит к расправленной кровати, которую она оставила всего пару часов назад, до прогулки. Наволочка холодит кожу лица, а одеяло она натягивает по самые уши и заправляет под ноги в махровых носках. Очередной зевок грозит вывернуть ей челюсть. Она отворачивается от зашторенного окна и зарывается носом в мякоть пухлой подушки. Соседский телевизор размеренно бубнит где-то внизу:

— А теперь перейдем к мохнатой новости этого субботнего утра: бурые медведи Стив и Роберт, заселившиеся в питомник для пострадавших диких животных на прошлой неделе, сегодня пробуют свой приветственный торт, с любовью изготовленный сотрудниками! Фрукты, рыба и клубничное варенье — вот такое полезное мороженое лакомство уплетают за обе щеки новые зубастые постояльцы. А вы бы попробовали?

Господи, она бы и не такое съела, лишь бы наконец уснуть.

* * *

Первое, что она чувствует, — это свои руки. Они вытянуты вдоль тела, под ладонями что-то плотное и слегка шершавое. От этого наблюдения руки непроизвольно дергаются и сворачиваются в слабый кулак. Пальцы будто деревянные. К ощущению добавляется звук. Глухой и далекий, монотонный. От кистей к локтям и плечам ползут колючие мурашки, руки — словно мокрая вата, тяжелая и неподъёмная. Как и всё тело. В голове пусто, и она не знает, зачем ей так хочется что-то сделать. Пошевелить рукой, ногой, перевернуться на другой бок. А ведь только секунду назад обволакивающая дрёма была так приятно тяжела. На чём она лежит? Кажется, от этой мысли все её тело покрывается острыми колючками онемения, почти горит. В сумрачной пелене за закрытыми веками снова слышен звук, на этот раз более звонкий, но не менее смазанный и короткий. Но почему ей так сложно открыть глаза? Веки словно склеило клеем и сумрак под ними никак не желает рассеиваться. Он давит со всех сторон и становится так же сильно неприятен, как совсем недавно был успокаивающим. Она напрягается всем непослушным телом, и от этого вялого, но такого отчаянного усилия внутри, в грудной клетке, рождается неприятная резкая вибрация, которая кратковременно пугает её саму, пока в голове не появляется понимание, что это её собственное мычание.

На её ногу резко приземляется что-то в тот же момент, как совсем рядом раздается высокий звон.

Неожиданность и испуг разлепляют её свинцовые веки, и она видит. Ничего. Потому что тут же жмурится от резкости яркого света, и теперь за веками расцветают яркие цветные круги из множества мелких мерцающих точек. В этот раз звук раздается с другой стороны. И словно из-за головы. Но не звонкий, а глубокий и звучный, он словно что-то рокочет, но скоро обрывается. Тяжесть на ноге исчезает ненадолго и скоро возвращается теплом человеческой кожи на её запястье. В этот раз ей намного легче открыть глаза. Она приоткрывает веки совсем едва, только яркий свет уже не слепит её глаз. Темнота в её глазах выцветает в грязный серый, светлеет ещё, и вот она уже может различить две большие, постепенно зеленеющие и размытые кляксы на бежевом фоне. Рядом слышится громкий судорожный вдох.

— Сэр, я уже могу позвать главного врача?

Ранее высокий громкий звук преобразуется в звонкий девичий голос, взволнованный и взбудораженный. Одна из клякс перед её глазами размывается в последний раз и приобретает чёткость. Зелёная одежда, круглое лицо, большие серые глаза, бегающие взглядом от неё к кому-то над ней. Ответом ей звучит низкое задумчивое мычание.

— Возможно, Бейтс, но не стоит слишком спешить. М-м. Посмотрим, — вторая клякса расползается шире и ближе, и вот над ней нависает седовласая голова мужчины в очках с необычно толстыми стеклами. Его карие глаза смотрят на неё с прищуром, рот поджимается, собирая лицо в морщинки. — Мисс Кроули?

Ей приходится проморгаться, но две фигуры не исчезают. В горле першит, а огромные глаза за увеличительными стеклами щурятся ещё уже и смотрят так пристально, что даже не моргают. Кто они? Где она? Её рука вновь непроизвольно дергается и ладонь, что обвивала её запястье и принадлежала, как оказывается, рядом стоящей девушке со звонким голосом, перемещается ниже, слегка сжимает её всё ещё полупослушные пальцы. Серые глаза на юном лице разглядывают её с неприкрытым любопытством и — удручённо?

— Вы нас слышите? Мисс Кроули?

В этот раз она понимает, что обращаются к ней. Пусть ей и мало о чём говорит произнесенное обращение. Она с трудом сглатывает слюну, но так и не может ничего сказать, горло словно слиплось. Потому только морщится, но слабо кивает. По крайней мере, ей кажется, что так, ведь шея с трудом слушается. Уже знакомое задумчивое мычание вновь раздаётся над её головой, и пока она переводит взгляд на мужчину, случается три вещи: девушка в непонятном зелёном балахоне оказывается совсем близко, её собственная голова и туловище внезапно меняют положение сами по себе, приподнимая её в полусидячее положение, губ касается стеклянная прохлада чаши с мутновато-белёсой жидкостью.

— Тихо-тихо, ничего страшного, вам просто нужно попить, — её непонимание того, что только что произошло, видимо, отражается на её лице, потому что девушка коротко ей улыбается. Чуть прижимает чашу к её неподвижным губам.

— Я вам помогу, попробуйте сделать хотя бы глоток. Станет намного легче, обещаю.

Она сглатывает нарастающее першение в горле и косится на малоприятную жидкость в чаше. Странным образом, она ничем не пахнет. Губы плохо слушаются, и она чувствует, как небольшая капля влаги стекает по её подбородку. С первым же глотком горло обдаёт мягкой и до того приятной прохладой, что она тут же делает ещё несколько спешных глотков, не заботясь о мокнущей шее.

— Во-о-т так, отлично! — чаша исчезает из поля зрения, а перед глазами мелькает тонкая деревянная палочка в длинных пальцах всё шире улыбающейся ей девушки. Кажется, что её ранее взбудораженное состояние возрастает втройне. А намокшая было кожа шеи и подбородка странным образом больше не холодится воздухом.

— Мисс Кроули, — девушка наклоняется, вновь деликатно касаясь её запястья, заглядывает в глаза с каким-то сочувственным выражением, которое соревнуется с чем-то радостным, — я понимаю, что вы, должно быть, себя странно чувствуете.

На этих словах мужской голос хмыкает, а седая голова выпрыгивает из её поля зрения, как редиска. Где-то сверху и справа раздается пружинистый скрип.

— Скажите, как вы чувствуете, вы бы смогли оставаться в сознании ещё пару минут?

Глубокий вздох прерывает её недоумение такому странному вопросу, а рядом с девушкой вырастает фигура с уже знакомой морщинистой физиономией.

— Бейтс, сколько можно вам напоминать? Пациенты нашего крыла не в состоянии давать ответы на подобные вопросы. Даже если сами они думают иначе.

Прижимистый мужчина, в таком же зелёном одеянии, обходит её кровать и бросает на неё цепкий внимательный взгляд, останавливаясь чуть поодаль от девушки. Бейтс. Он держит в одной руке лист пергамента, по которому, словно по воздуху, быстро, но плавно скользит остриём длинное перо с густым белым оперением. Вторая рука доктора висит вдоль его тела. Морщинистые узловатые пальцы потирают друг друга. Словно выдают сдержанное предвкушение и волнение своего обладателя.

— Простите, сэр.

В юном голосе ни капли сожаления.

— Мисс Кроули, как вы себя чувствуете? Хочется спать?

На второй вопрос проще отрицательно покачать головой, а вот над первым приходится подумать. Она чувствует своё тело, оно почти перестало её тревожить немеющим покалыванием, пусть и слабо поддаётся сознательному движению. Её не пугает эта слабость. Она знакома ей. Словно так уже было. Словно это нормально. После долгого сна. Её уши слышат, глаза — видят, нигде ничего не болит. Она окидывает взглядом помещение: светлые стены и потолок, под ней — кровать, на ней — плотное тонкое одеяло, ярко-зелёный цвет которого прячется под белым пододеяльником. Слева — окно, зашторенное простыми занавесками, которые подсвечивает яркий белый свет снаружи. За фигурами Бейтс и пожилого мужчины раскрыта светлая ширма, она заслоняет от её взгляда всё остальное в помещении. Или её от всего остального. Она сглатывает и вновь качает головой, на этот раз голос её слушается без всяких неприятных ощущений.

— Я в порядке, спасибо.

Улыбка на лице Бейтс такая широкая, что она чувствует, как собственные уголки губ едва дергаются в ответ.

— Что-то болит? Тошнота? Головокружение?

Она вновь качает головой.

— Я в порядке, — собственный голос звучит одновременно знакомо и чуждо.

Бейтс переводит настойчивый взгляд на старшего мужчину рядом.

— Сэр, — под длинным зелёным балахоном заметно, как нетерпеливо переступают девичьи ноги в чёрных туфлях на низком каблучке, — а теперь можно?

Сэр неспешно поправляет очки и не сводит с неё карих глаз, но всё же отвечает, не глядя на Бейтс.

— Пожалуй, Бейтс, пожалуй.

Бейтс исчезает за ширмой в мгновение ока. Скоро всё, что она слышит, — это быстрое удаляющееся цоканье каблуков по каменному полу. Мужчина вновь вздыхает, а после медленно опускается на круглый стул, оказавшийся за его спиной в какой-то незаметный ей момент. Она не уверена, когда он успел избавиться от пера и пергамента.

— Что же, мисс Кроули. Смею поздравить вас с пробуждением. Удивили так удивили.

— Спасибо, сэр, — это всё, что она может придумать в ответ. Ей кажется необычным принимать поздравления по такому обыденному поводу.

Издали звучит приближающаяся уже знакомая быстрая поступь, которую сопровождает многоногий топот.

Вы когда-нибудь просыпались с ощущением, будто всё ещё спите? Будто не проснулись полностью, всего лишь видите сон о своём пробуждении и ждёте, что вот-вот проснётесь «по-настоящему»? Именно так она себя и чувствует, когда вновь просыпается за той же белой ширмой, под тем же шершавым одеялом. За окном не слышно шума, только слабый и холодный солнечный свет проходит сквозь двойные деревянные окна и лижет изножье её кровати. Она не знает, сколько сейчас времени. Бейтс обещала заглянуть утром для осмотра.

Она потягивается, разводит руки, тянет мыски, даже привстает с постели. Ощущение, что её телу необходим ещё как минимум десяток потягиваний, не оставляет. Очередное последствие её положения? Она хмыкает. Ей сказали, что она пришла в сознание впервые за десять лет. Ей почти исполнилось двенадцать, когда она попала в этот госпиталь. Больницу Святого Мунго. Больницу магических заболеваний и травм Святого Мунго. Ей сказали, что она волшебница. Ну, или была ею, пока не впала в магический сон, из которого её не могли вывести никакими стараниями.

У вас бывало, что ваш же собственный сон удивлял вас своими поворотными сюжетами и оставлял в полном недоумении? Ей бы расхохотаться в голос, выбежать из этого монотонно-светлого здания да потрогать траву снаружи, если она там вообще растёт. Только она не помнит. Ничего не помнит. Ей не с чем сравнить. Магия существует? Ей сказали, что да. Возможно, её больше должен беспокоить тот факт, что такое откровение её мало смущает. Будто оно ей знакомо и не удивительно. Действительно ли она мисс Кроули? Вернее, Розамунд Кроули? Имя вынуждает её внутренне поморщиться, но оно не чувствуется фальшивым.

Размеренный шаг оповещает её о посетителе раньше, чем она его видит. Это целитель Баббингтон: пух седых волос как нимб над головой, те же увеличивающие очки.

— Мисс Кроули, — приветственно рокочет он, прежде чем замирает справа от её кровати. Круглый табурет возникает рядом с ним так же незаметно, как и вчера. — Рад видеть, что вы уже проснулись. Как ваше самочувствие?

Он косится на неё своим пронзительным взглядом, в то время как в его левой руке лениво рассекает непонятные фигуры и вензеля в воздухе бурая деревянная палочка.

— Доброе утро, сэр. Я в порядке. Но поесть хотелось бы, — она, Розамунд, или, как ей больше нравится, Роуз, немного нерешительно улыбается целителю и не удерживает любопытства. — А разве не мисс Бейтс обещала заглянуть утром?

— Так то было утром, Мисс Кроули, совершенно верно. Будьте добры, прикройте глаза.

Роуз послушно закрывает глаза, по телу пробегает странная тёплая волна, которая оставляет за собой умеренно-колючие мурашки.

— А какой сейчас час, сэр?

— Пять часов вечера ровно, дорогая. Ваш режим сна будет непредсказуем ещё некоторое время. Дышим глубоко и ровно, если изволите.

Ей на секунду кажется, что её грудную клетку обвивает едва ощутимая тонкая сеть, которая расширяется и сжимается с каждым её вдохом.

— Можете открывать глаза, мисс Кроули. Ваши показатели удивительно хороши для вашей ситуации.

Целитель Баббингтон довольно ловко для своего возраста приземляется на табурет, пока Роуз привстаёт с постели, чтобы принять полусидячее положение. Голова слегка кружится. Переусердствовала с глубоким дыханием. Внимательные карие глаза целителя уже направлены на неё, когда она поднимает на него взгляд.

— Ужин мисс Бейтс подаст вам в течение получаса, постарайтесь не есть слишком быстро и дайте знать тут же, если почувствуете себя в коей мере странно, договорились?

Роуз послушно кивает, теребит пальцами длинный рукав своей длинной серой робы.

— Спасибо, сэр. Могу я задать вам вопрос?

Впервые за всё время на тонких губах целителя мелькает улыбка. Очень быстрая, раз — и пропала, но Роуз успевает заметить. На долю секунды эта мимолетная улыбка меняет сухое серьёзное морщинистое лицо Бабингтона, тепло её оседает в светло-карих глазах за толстыми стёклами очков.

— Можете. Я был бы очень удивлен и даже насторожен, если бы у вас не было ко мне вопросов, мисс Кроули. Тем не менее, должен вам признаться, не на всякий я смогу вам ответить сегодня.

Где её семья? Где она живёт? У неё есть друзья? Как долго она будет ещё здесь находиться? В какой школе она училась до того, как попала сюда? Что ей делать после того, как её выпишут? Она и правда живёт в мире, где существует магия? Она тоже умеет ей пользоваться? Деревянная палочка, которой Бабингтон водил над ней мгновения назад, предназначена для того, чтобы творить эту самую магию? Роуз сглатывает, пытаясь разложить весь ворох вопросов в голове в приоритетном порядке.

— Моя семья, сэр. Когда я смогу её увидеть?

Она же у неё вообще есть? Этот вопрос остается неозвученным.

Целитель Баббингтон едва слышно вздыхает.

— Мне стоило полагать, что вашим первым вопросом будет именно тот, на который я пока не могу дать вам ответ, милая, — глубокий рокот его голоса звучит сочувственно, но не жалостливо, бескомпромиссно. — Попробуете другой?

Вряд ли такой ответ может её устроить, только вряд ли она может что-либо с этим сделать.

— Когда я смогу покинуть госпиталь, сэр?

— В первый же день как мы удостоверимся, что ваше выздоровление не грозит рецидивом в ближайшем будущем.

Роуз хмурится, припоминая обрывки вчерашнего дня.

— Но, сэр, ведь мне сказали, что никому так и не удалось понять причин, по которым я оказалась здесь?

Баббингтон отклоняется назад на своём табурете, и Роуз слышит энергичный перестук его туфель по каменному полу. Он снимает очки, и Роуз понимает, что её ждёт откровенный, может, и не совсем приятный ответ. Это одновременно радует и нервирует.

— Вы правильно поняли, мисс Кроули, Вечный Сон — это недуг, который встречается крайне редко в нашем сообществе. Вы являетесь одной из трёх пациенток, поступивших в больницу святого Мунго за последние восемьдесят лет с подобным диагнозом. Видите ли, дорогая, может, международная целительская ассоциация так и не выяснила причин возникновения этого недуга, тем не менее, ей известна одна его неизменяемая веками тенденция. Казалось бы, неизменяемая — до вас, конечно же. Она скрыта в названии, как вы уже, я полагаю, и сами догадались. Вечный Сон, мисс Кроули, он… — Баббингтон разводит руками, в одной — очки, в другой — жёлтый платок в красный горошек.

— Вечен, — они заканчивают в унисон.

— Вернее, как я уже сказал, был вечен. На протяжении всей предшествующей многовековой целительской практики, мисс Кроули.

Перспектива быть первым человеком, излечившимся от ранее непобедимой болезни, вовсе не кажется привлекательной. Значит ли это, что Роуз придётся находиться под наблюдением целителей всю её оставшуюся жизнь?

— Сэр, вы считаете, что я могу «заснуть» снова?

— Не могу ответить на ваш вопрос, мисс Кроули, — Баббингтон сажает очки на то же самое покрасневшее место на своей переносице, и его пронзительный внимательный взгляд удерживает Роуз от того, чтобы открыто выразить своё разочарование. — Просто постольку, поскольку не знаю на него ответа. В вашем уникальном, не побоюсь этого слова, случае вряд ли найдётся хоть один целитель во всём магическом сообществе целителей, который будет знать, каких прогнозов стоит ожидать. Могу только сказать вам с уверенностью следующее: если ваш режим сна на протяжении следующих дней вашего здесь пребывания будет иметь положительную динамику, то есть меняться в лучшую сторону с восстановлением естественных циркадных ритмов, то ровно до тех пор, пока ваш режим внезапно вновь не испортится крайне негативным образом, повторного рецидива вам опасаться не стоит.

* * *

— Они совсем нас не видят?

Роуз не может отвести глаз от улицы, по которой в разных направлениях спешат люди. Все в чёрно-бело-серых одеждах. Кто-то с детьми. По дороге снуют автомобили. Пару раз Роуз даже видела запряжённые лошадьми экипажи. Улица всего в паре десятков метров, упирается в небольшой огороженный двор больницы Святого Мунго и разворачивается налево, узкой мощёной лентой извиваясь меж тесно налепленных кирпичных домов. Некоторые из них совсем невзрачные, серенькие, грязные с будто никогда не мытыми окнами. Некоторые гордо тянутся вверх изысканными архитектурными формами и блестящим стеклом окон и витрин. И хоть бы кто из всех этих людей на этой улице, в автомобилях и всех этих домах посмотрел в сторону скромного двора больницы.

— Совсем, мисс Кроули. Больница Святого Мунго надёжно защищена и отгорожена от внимания маглов. Их взгляд видит разве что заброшенное здание, — Бейтс поправляет свою зелёную мантию. Ей, кажется, тоже по душе проводить время на свежем воздухе вдали от больничных палат.

Двор прямоугольный, под ногами — галька, в середине — круглый маленький фонтан. По периметру раскиданы лавочки, все из которых сейчас заняты. После четырёх часов дня самое время для легких прогулок — способ нагулять аппетит перед ужином и не попасть под агрессивные солнечные лучи полудня. Небольшое число пациентов больницы в инвалидных колясках, которые передвигаются сами, без усилий со стороны персонала или пациента. Вчера Роуз видела в такой коляске женщину, укрытую ярким розовым одеялом, из-под которого там, где должны бы быть видны ноги, торчал объёмный буро-голубой плавник. Бейтс сказала, что это запущенная стадия морской болезни у волшебников. Если не пройти лечение в самом начале, но регулярно подвергать себя нахождению в море, то в конечном счёте можно проснуться с хвостом вместо ног. А начинается всё с ужасной сухости кожи, которая проходит только при контакте с водой.

— Всё магическое сообщество Британии укрыто от глаз маглов, мисс Кроули. Магазины, пабы, банки, аптеки. Министерство Магии, например, скрыто под землёй, — на лице Бейтс расцветает довольная улыбка от сконфуженно-недоверчивого взгляда, который на неё бросает Роуз. Бейтс, судя по всему, нравилось рассказывать Роуз вещи из обыденной жизни волшебников и наблюдать за её реакцией.

— Я не шучу, мисс. Ходят слухи, что наш банк Гринготтс держит в своих глубоких подземельях дракона. Наша школа Хогвартс тоже скрыта от маглов. А еще на её территории есть Запретный лес, в котором обитают кентавры.

— Ты разговаривала с кентаврами? — Роуз несложно будет в это поверить. Она не знает, к чему до сих пор чему-то удивляется.

Бейтс разражается коротким смехом, он у неё бесшумный, такой, от которого дрожат плечи и даже всё тело, но который не выдает ни звука.

— Конечно, нет. Вы вряд ли в своей жизни встретите человека, который бы видел кентавров, не то что с ними говорил. Они, — Бейтс чешет короткими ногтями подбородок, видимо, подбирая нужные слова, — я бы сказала, они славятся скверным характером и особой неприязнью к волшебникам. Гоблины, впрочем, в этом на них похожи.

— И великаны, — кивает Роуз, припоминая что-то из их предыдущих разговоров. Бейтс же отрицательно качается головой.

— Не совсем так, мисс. Кентавры и гоблины, да и волшебники тоже, если сказать вам откровенно, просто не любят тех, кто не похож на них. А великаны не любят в том числе и друг друга. Они слишком непредсказуемы, и последствия их ярости разрушительны. Когда у вас будет возможность посетить Косую аллею, загляните в местный книжный магазин. Я думаю, вы найдёте там много интересного про другие расы. Могу даже набросать вам список книг, с которых можно начать.

— Спасибо, Бейтс. Ты очень добра. И оптимистична, — Роуз улыбается, но в душе её мучает сомнение, которое сжималось во всё более тугой и тяжелый ком всю прошедшую неделю. Действительно ли у неё будет возможность увидеть что-либо за пределами больницы? А если ей скажут, что её состояние не удовлетворяет целителей и ей придётся всю оставшуюся жизнь провести в белой палате и на лавочке в этом небольшом дворе? Бейтс может смениться другой медсестрой. Как и Баббингтон другим целителем. А она так и будет разглядывать людей и здания вне больничного двора издалека и слушать чужие рассказы о чужой жизни?

Удручающие мысли прерывает тёплая ладонь Бейтс, которая уже привычно ложится на её запястье. На лице напротив играет понимающая полу-улыбка, а в серых глазах светится твёрдое убеждение, которое Роуз очень хочет разделить.

— Вы обязательно посетите Косую аллею, мисс Кроули. Конечно же, вас выпишут. Ваши показатели так же хороши, как в день вашего пробуждения, и даже лучше, а сегодня уже вторая ночь, когда вы спите положенные вам часы как совершенно любой другой здоровый волшебник. И я не вижу никаких причин, почему бы вас не выписали.

Ответная улыбка растягивает губы Роуз против её воли, но она не может не попытаться спросить снова:

— Так почему же мне ничего толком не говорят? Почему меня до сих пор никто не навестил, Бейтс?

Бейтс отводит взгляд на долю секунды, а когда вновь смотрит Роуз в глаза, на её лице написана очевидная борьба между желанием раскрыть нечто, Роуз пока неизвестное, и стремлением следовать предписанным ей наставлениям.

— Я понимаю, как сильно это беспокоит вас, мисс, но поверьте, вас выпишут и с вами всё будет в порядке. Вам не долго осталось ждать. Пожалуйста, не мучайте себя угрюмыми мыслями и догадками, вам просто нужно ещё немного терпения пока к вам… Пока всё не будет организовано должным образом.

Роуз кивает, знает, что спрашивать, что же именно должно быть «организовано», тщетно. Да и мучить Бейтс совсем не хочется, её желание помочь совершенно искренно. Пожалуй, с ней и правда не случится ничего страшного, если она понаблюдает за людьми, маглами, ещё какое-то время. Не то чтобы у неё здесь было какое-то другое занятие.

* * *

Роуз отставляет в сторонку пустой бокал из-под апельсинового сока и усаживается на своей больничной койке поудобнее, расправляя свежий выпуск газеты, который ей принесла Бейтс сегодняшним утром. Она всё ещё не может перебороть зачарованность движущимися фотографиями. Ей любопытно, будут ли в её доме такие же фотографии из её детства. На развороте огромная, занимающая треть газетного листа фотография мужчин, пожимающих друг другу руки на камеру. Один из мужчин прижимист, формально одет, черная шляпа-табакерка сидит низко на его вздёрнутых кустистых бровях, он периодически затягивается из чёрной дымящей трубки, зажатой меж его толстых губ. Его компаньон менее вычурен в своей одежде, Роуз даже кажется, что она может разглядеть непонятные пятна или следы на его слегка помятой, странной, переливающейся мантии. Однако внешний вид никак не влияет на то, с какой радостью улыбается этот сухощавый и уже начинающий лысеть мужчина, он энергично трясёт руку первого в крепком рукопожатии. Большие буквы заголовка жирным курсивом гласят:

«ПЕРВЫЙ В АНГЛИИ ЗАПОВЕДНИК ФАНТАСТИЧЕСКИХ ЗВЕРЕЙ ОФИЦИАЛЬНО НАЧИНАЕТ СВОЮ РАБОТУ»

— Мисс Кроули?

Голос Бейтс раздаётся так неожиданно, что Роуз почти подпрыгивает на кровати. Медсестра разве что не влетает за её ширму. Скоростной цокот её каблуков сливается в сплошной звук. На её щеках играет легкий румянец, а глаза искрятся азартом.

— Мисс Кроули, пройдёмте со мной прямо сейчас. Вы не поверите, кто хочет вас увидеть!

Роуз спрыгивает с постели в лёгком недоумении, но всё же спешит за медсестрой, зелёная мантия которой развивается уже за порогом двери в палату. Роуз спешит мимо ещё четырёх ширм, идентичных той, что окружает её койку. Она ни разу за всё время не увидела, кто же делит с ней палату. Неужели она наконец-то увидит свою семью? Не может же Бейтс с такой радостью вести её просто к другому целителю? И в такое время?

— Бейтс? Бейтс!

Роуз нагоняет её в коридоре, ужин прошёл около получаса назад, посетителей на этом этаже уже давно нет.

— Кто-то ко мне пришёл? Почему его просто не провели в палату? И к чему такая спешка?

Бейтс издает взбудораженно-взволнованный смешок. Они почти пробегают мимо широких дверей в отделение и спешат вниз по лестнице. Другой этаж? Бейтс не отвечает ей, пока они второпях проходят мимо ещё десятка дверей в коридоре на третьем этаже. Роуз почти окликает её снова, но наконец у очередной двери Бейтс резко останавливается. Слегка запыхавшись, Роуз оглядывается. На стене у двери висит табличка:

«Заведующий больницей магических болезней и травм Святого Мунго Патрик Пиппит»

— Мисс Кроули, — Бейтс оборачивается к ней и берет её за руки, ямочки на её щеках настолько глубоки от широкой улыбки, что Роуз, если бы не внезапно накатившее волнение, обязательно бы улыбнулась в ответ, — вас ожидает заведующий Пиппит и директор Хогвартса. Целитель Баббингтон также здесь. Я не могу зайти вместе с вами.

То есть, членов её семьи здесь нет? Зачем она понадобилась директору Хогвартса?

Бейтс толкает дверь в кабинет раньше, чем Роуз успевает что-либо ответить.

Кабинет Патрика Пиппита ничем бы не отличался от любой другой палаты больницы своими бесконечно светлыми стенами, белыми занавесками на окнах и каменными полами, если бы не мебель глубокого темно-орехового цвета. Роуз кажется, что она чувствует запах журналов, которые стройным рядом украшают добрый десяток полок стеллажа, и терпкий запах лакированного дерева. В кабинете, помимо Роуз, три человека. Целитель Баббингтон; уже знакомый по одной встрече ранее мужчина средних лет за широким столом у окна и в зелёной мантии с эмблемой Святого Мунго на груди; мужчина пожилого возраста у того самого большого стеллажа. Первое, что замечает в нём Роуз, — это вьющиеся локоны серебристо-белых седых волос, спускающиеся до самых плеч, обтянутых плотной тканью мантии глубокого синего цвета. С узкого, тонкокостного лица на Роуз смотрят цепкие тёмные глаза, цвет которых она не может разобрать с такого расстояния.

— Мисс Кроули, — мужчина за столом привстаёт со своего места и, приветственно улыбаясь, ведёт рукой в сторону стула напротив своего стола. — Прошу прощения за столь поздний вызов. Пожалуйста, присаживайтесь, я вам всех представлю. Директор, если изволите?

Роуз усаживается на самый край комфортного мягкого стула. Баббингтон и мужчина в синей мантии, директор той самой школы, о которой Бейст так много рассказывала, располагаются на креслах напротив Роуз.

— Мисс Кроули, вы уже хорошо знакомы с Целителем Баббингтоном, заведующим отделения перманентных магических заболеваний. Можете считать, что он здесь для того, чтобы вы чувствовали себя не так неловко в нашей компании, — глаза Пиппита болотно-зелёного цвета, его тонкие брови, кажется, в постоянно нахмуренном состоянии, но его бодрый голос и резкая, громкая манера речи звучат на удивление дружелюбно. И если бы не суховатая улыбка на его губах, Роуз даже решила бы, что шутливо. Возможно, причина кроется в едва ли не тройных мешках под его глазами, опухших и явно редко покидающих его лицо.

— И конечно же, мы с вами ранее виделись, тем не менее, боюсь, моя роль в нашей сегодняшней встрече крайне скромна, поэтому позвольте представить вам директора школы Чародейства и Волшебства, Армандо Диппета, — Пиппит удостаивает директора уважительным кивком. — Директор, Розамунд Кроули.

— Вы, мистер Пиппит, как обычно недооцениваете свой вклад, — Роуз кажется, что в седой бороде Армандо Диппета затаилась легкая добродушная усмешка. Смотреть в его тёмные любопытные глаза долго неловко, поэтому Роуз быстро отводит взгляд. Баббингтон по левую руку от директора спокоен, как удав.

Зачем она здесь?

— Мисс Кроули, — голос директора слегка сиплый, негромкий. — Я очень приятно удивлён и рад видеть вас в добром здравии столько лет спустя.

Столько лет спустя? Верно. Она ведь успела отучиться первый курс перед тем, как попала в больницу. Была ли у неё возможность, будучи первокурсницей, поздороваться с директором в школе?

— Спасибо, сэр.

Диппет издаёт тихое задумчивое мычание и поправляет складки своей длинной мантии.

— Кажется, только вчера я вёл вас, заблудившуюся первокурсницу, в кабинет вашего первого урока Астрономии. Помнится, вы были очаровательно взбудоражены и бесконечно любопытны.

— Эм, — Роуз запинается, бросает быстрый взгляд на Баббингтона и неловко переставляет ноги в белых больничных тапочках, скованно улыбается директору. — Пожалуй, сэр. К сожалению, я этого не помню.

— Разумеется, мисс, разумеется, — Диппет понимающе кивает головой. — Благодаря совместным усилиям мистера Пиппита и целителя Баббингтона, я был детально введён в курс дела. Не поймите неправильно, в моём возрасте ностальгические ремарки становятся неотъемлемой частью характера, вы можете не обращать на них внимания.

— Директор Диппет сегодня с нами, мисс Кроули, чтобы сообщить вам, что двери Хогвартса открыты для вас после вашей выписки. Школа будет рада приютить вас и помочь вам освоиться и обрести все необходимые знания.

Роуз требуется несколько секунд, чтобы действительно понять, о чем говорит целитель Баббингтон. Она не может сдержать удивления и вспышки радости, которая электрическим разрядом пробегает по телу. Она не останется в больнице навсегда. Она поедет в школу. Настоящую школу чародейства и волшебства. Её радость, должно быть, написана на её лице, потому что и Бабингтон, и директор Диппет отвечают ей улыбкой. Даже мистер Пиппит прячет нечто похожее в приподнятом уголке своего маленького рта. Роуз переводит взгляд на Диппета.

— Я очень рада это слышать, сэр. Только, — она неловко ведёт плечами, чувствуя, как щёки начинает греть слабый румянец, — я слышала, что студенты заканчивают последний курс в семнадцать лет. Вы думаете, в моём возрасте ещё можно чему-то научиться?

Она много думала об этом. О том, что будет если её всё-таки выпишут. Она не помнит ничего из единственного года своего обучения в Хогвартсе. Каким образом она будет жить среди волшебников, не зная даже элементарной магии? Как она сумеет найти работу? Последнее, чего она ожидает, так это того, что её вопрос вызовет столь бурную реакцию: лицо директора Диппета экспрессивно вытягивается, его седые, густые брови почти возмущённо взмывают вверх, а потом он разражается громким коротким смехом, которым смеются люди, услышавшие что-то несказанно нелепое и чудное. Роуз кажется, что кончики её ушей полыхают огнем.

— Мисс Кроули! — директор Диппет поглаживает рукой свою короткую бороду и слегка наклоняется к ней, в доверительном жесте. Вопреки смеху, в его внимательных глазах нет недоброй насмешки.

— Мне очень лестно ваше предположение о том, что преподавательский состав и программа Хогвартса гарантируют стопроцентный успешный выпуск наших дорогих учеников, мисс Кроули. Однако, с небольшим сожалением, смею вас заверить, в нашей школе существуют студенты, вынужденные оставаться на второй год. К тому же, ваша ситуация слишком необыкновенна. Единственна в своем роде, — Роуз не знает почему, но смотреть в глаза Диппета долгое время у неё не получается, пусть они и светятся искренним участием. Она изучает мыски своих больничных тапочек, кивая в такт словам директора, и лишь изредка поднимает на него взгляд, чтобы не произвести грубое впечатление.

— Попечительский совет единогласно и без раздумий принял решение взять вашу ситуацию под свою опеку и обеспечить вас полноправной возможностью вернуться в ряды магического общества полноценным его членом. Для вас будет составлена индивидуальная программа, совет также берёт на себя все финансовые обязательства. В конце концов, ваше имя было внесено в списки Хогвартса много лет назад, и мало кто может оспорить существенный вклад, внесённый вашим родом в жизнь волшебной Британии. Судьба предоставила вам прекрасный шанс вернуться к тому, что когда-то у вас жестоко отняла, мисс Кроули. Вы можете быть уверены, несмотря на то что ваше возвращение несомненно будет для вас нелегким испытанием, для того, чтобы оно завершилось успешно, готовы постараться многие люди, и моя скромная персона уже в этом списке.

Роуз не знает, что она хочет сказать. Одно становится понятным сразу: будь у неё кто-либо из родных, способных о ней позаботиться, её ситуация вряд ли привлекла бы внимание Попечительского совета. На секунду её засасывает вихрем эмоций, неожиданным для неё самой. Понимание того, что какие-то совершенно незнакомые ей люди готовы озаботиться тем, чтобы помочь в её обучении и даже финансово его покрыть, ложится на душу лёгким грузом обязательства и благодарности. Почему-то подкатывает к горлу и щиплет глаза. Не хватало только расплакаться. Роуз прочищает горло и сглатывает, окидывая взглядом всех трёх мужчин.

— Спасибо большое, — к счастью, её голос не дрожит, пусть и звучит слегка тяжело и мокро.

Морщинистая, сухая, но тяжёлая рука директора Диппета выныривает на мгновение из-под широкого атласного рукава его мантии, чтобы по-отечески похлопать её по колену.

— Не волнуйтесь, дорогая Роуз, это меньшее, что мы можем для вас сделать, поверьте, меньшее, — тёмные, как Роуз теперь видит, серо-синие глаза директора бросают мимолетный взгляд куда-то ей за спину, и вдруг он бодро и живо подрывается со своего кресла. — Мерлин и Моргана!

— Боюсь, дорогие господа, мисс Кроули, — он отвешивает всем по легкому кивку головой, от которого тоже вставшей с места Роуз становится неудобно, и она неловко полу-кланяется в ответ. — Я вынужден вас покинуть. К моей огромной досаде директорские обязанности не имеют фиксированного графика. Полагаю, заведующий Пиппит, вы в этом меня прекрасно понимаете.

Обменявшись любезностями с мужчинами, директор Диппет подходит к большому, блестящему своей деревянной полкой камину. Он юрко ныряет рукой в висящей на стене рядом мешок из тёмного сукна. Шагает одной ногой в самый уже потухший уголь ранее сгоревших поленьев и оборачивается, чтобы бросить на Роуз последний цепкий взгляд.

— Мисс Кроули, завтра вас навестит один из преподавателей, вам предстоит непродолжительная прогулка до Косой аллеи, будьте добры быть готовы к одиннадцати утра ровно.

Ответное «да, сэр» тонет в сухом шелесте ярко-зелёных языков пламени, вспыхнувших прямо под ногами целиком вставшего в камин директора. Роуз сдерживает себя от удивлённого вскрика и лишь широко раскрытыми глазами наблюдает за тем, как таинственно исчезает из виду человеческая фигура, а пламя с неестественной и пугающей плавностью лижет решётку, на которой только что стояли ноги Диппета, и тухнет так же быстро, как разгорелось.