Маска для мертвеца, или Как я влюбился в чуму. (гет)

Медь и пот. Воск и гниль. К финалу менуэта запахи в зале слились в один густой, тошнотворный сироп. Музыка оборвалась на высокой, дрожащей ноте — первая скрипка взял слишком резко, выдавая нервозность музыкантов Роттенбургской школы.

Король Вильгельм IV поднялся со своего возвышения. Звук его движения был сухим, как шелест осенних листьев по брусчатке. Он не хлопал в ладоши и не улыбался. Его водянистые голубые глаза медленно обвели зал, задерживаясь на каждом лице дольше, чем требовал этикет. Знать замерла. Бокалы зависли в воздухе, недопитое вино качнулось к краям хрустальных граней. Когда Сломленный молчал так долго, это всегда означало либо казнь, либо скуку. Сегодня повезло — была скука.

— Бал окончен, — голос короля прозвучал тихо, но акустика зала вытянула его до самых галерей. — Господа, вы утомили даже камни этих стен. Лакеи проводят вас до дверей. Те, кто еще способен стоять прямо, могут проследовать в свои кареты. Остальные... найдут приют в караулках гвардии. Я брезглив сегодня.

Он развернулся, не дожидаясь ответных поклонов. Черное сукно королевского камзола мелькнуло в дверях тронного зала и исчезло. Тяжелые дубовые створки закрылись с глухим стуком, отрезая монарха от его своры.

И тут воздух снова задрожал. От красного угла, где сгруппировались любители крепких вин, отделилась массивная фигура. Граф Ренар дю Плесси покачивался, держа в руке кубок размером с голову младенца. Красная рожа графа блестела от жира и усердия.

— Ваше Величество! — взревел он в закрытую дверь, а затем обернулся к залу. Маленькие свинячьи глазки нашли меня. — А юродивый? Этот рыжий прыщ позволил себе упасть на колени перед троном! И на мой новый сапог! Испортил кожу, собака! Не угодно ли наказать дерзкого?

Я стоял у колонны, лениво выковыривая грязь из-под ногтя кинжалом для фруктов. Внутри я закатил глаза так сильно, что едва не вывихнул их орбиты. Снова. Каждый бал одно и то же. У этого животного интеллект инфузории-туфельки, но самомнение размером с кафедральный собор. Сапоги ему испортил. Будто я виноват, что твои жировые складки занимают половину пространства зала, граф, и мне просто физически некуда было падать, кроме как тебе на ноги.

Из тени за колонной раздался тяжелый, мученический вздох короля. Он остановился в коридоре, видимо, услышав этот рев через дерево. Дверь приоткрылась ровно на ширину ладони.

Взгляд Вильгельма, брошенный поверх голов придворных, встретился с моим. В нем не было гнева. Только бесконечная, всепоглощающая усталость человека, который вынужден управлять стадом пьяных гусей. Монарх чуть заметно кивнул мне — почти сочувствующе.

— Раз граф так жаждет справедливости, пусть вершит ее сам, — проскрипел король. Пар изо рта осел инеем на бархате портьеры. — Но сейчас уже слишком поздно для развлечений, Ренар. Собаки устали ждать травлю. На утро назначена охота в Северном лесу. Если ты доберешься до своих палат в лагере раньше полудня и сможешь держаться в седле без посторонней помощи — развлекайтесь. Хоть сожрите друг друга. Но вне дворца.

Дубовая створка захлопнулась окончательно, оставив нас во внезапно оглохшей тишине.

Ренар моргнул. Алкогольная пелена в его глазах боролась с пониманием того, что только что произошло. Король отдал шута ему. Лично. В полное распоряжение. Для аристократа старой формации это был карт-бланш на любую жестокость, которая не оставляет шрамов на шее — шею завтра увидят прачки, а синяки под одеждой греют самолюбие всю зиму.

Громила удовлетворенно рыкнул, словно получил долгожданную кость. Огромная, красная лапа опустилась на мое плечо, сжимаясь тисками. Кольца на его пальцах впились в ключицу сквозь ткань шутовского колпака.

— Ну наконец-то, — проревел он мне в лицо, обдавая парами перегара. — Пойдем, краска размазанная. Посмотрим, какого цвета у тебя кишки, когда мы снимем эту дурацкую маску.

Его пальцы сжались сильнее, явно намереваясь сломать мне лопатку или хотя бы оставить огромный багровый кровоподтек. Боль — отличный проводник для моего дара. Я почувствовал, как страх сотен мелких людишек вокруг вспыхнул искрами, реагируя на агрессию вожака. Запах озона стал острее.

Я позволил своему телу обмякнуть. Голова безвольно упала на грудь, руки повисли плетьми. Из горла вырвался жалобный, блеющий смешок.

— Ох, господин граф... — просипел я, давясь слюной. — Вы такой сильный... У меня ножки совсем слабые после ваших сапогов... Несите меня, куда велено!

Лицо Ренара скривилось от разочарования. Ожидание пытки разбилось о нелепость ситуации. Тащить на руках шута с удивительно немалым весом — это не героическая расправа, это позор.

— Сам пойдешь, мразь, — процедил он, брезгливо отталкивая меня. Толчок получился сильным; я пролетел два шага, споткнулся о край ковра и растянулся на полу лицом вниз.

— Благодарю за милость, Ваше Величество! — рявкнул граф закрытой двери, салютуя кубком невидимому монарху. — До утра, господа! Пусть ваши жены присмотрят за вашими кошельками!

Под улюлюканье тех немногих, кто еще сохранял остатки сознания, Ренар тяжелой поступью двинулся к выходу. Я остался лежать на паркете, уткнувшись носом в пыльные доски, слушая, как затихает топот его сапог.

Когда в зале остались только сонные слуги и моя личная тень — Ион, — я приподнял голову. Медная челка прилипла ко лбу. Янтарные глаза блеснули холодной яростью, которую никто здесь не должен видеть.

— Проследи, чтобы наш мясник благополучно рухнул в свою палатку на охоте, — бросил я лейтенанту, поднимаясь на ноги и отряхивая колени. — Желательно мордой в костер. Чтобы кожа облезла симметрично.

— Сделаю, шеф, — ухмыльнулся Ион одними глазами. — Принести вам льда для спины? Или сразу заказать гроб по размеру вашего эго?

— Просто иди работай, — буркнул я, поправляя съехавший набок колпак. Колокольчики звякнули фальшиво и зло.

Тяжелая дубовая панель личной каморки Шута закрылась за моей спиной, отрезая меня от гула бального зала. Щелкнул замок — массивный, надежный, с секретом Тайной Канцелярии. Здесь не было ни золота, ни бархата. Только серый камень, запах старой кожи, железа и горького миндаля.

Я привалился к двери плечом. Медная грива прилипла ко лбу под тяжелым колпаком, мокрая от пота. Ребра горели так, словно Ренар все-таки умудрился сломать мне хотя бы одно удачным тычком сапога. Внутри до сих пор звенел этот проклятый бал — какофония чужого стыда, похоти и ужаса перед утренним похмельем. Мой дар работал без выходных, превращая мою черепную коробку в резонирующую камеру пыток.

Первым делом я сорвал полу-маску шута. Тонкая кожа треснула по шву у правого уха. Я бросил ее на стол; она покатилась, нелепо скалясь нарисованным ртом, пока не замерла у чернильницы. Выглядело как трупик мелкого зверька.

Пальцы двигались механически, экономно. Никаких лишних жестов. Акробат уступил место хищнику.

Сначала — тяжелый шутовской колпак в угол. Затем — яркий жилет из парчи, расшитый фальшивым жемчугом. Он упал на пол бесформенной тряпкой. Сапоги со звонкими набойками сменились на мягкие кожаные чулки-котурны, которые не оставляют следов на пыли древних камней.

Я подошел к узкому медному зеркалу. На меня смотрел уставший мужчина с острыми скулами и тенями под янтарными глазами. Зрачки медленно сужались, возвращаясь из расширенного состояния боевой готовности к человеческому размеру. Я плеснул в лицо ледяной водой из кувшина. Вода пахла железом.

Движения стали плавными, текучими. Позвоночник вытянулся, сбрасывая сутулость кривляки. Плечи расправились. Когда я стягивал через голову пропотевшую льняную рубаху, мышцы спины перекатывались под кожей сухими жгутами. Ни капли лишнего жира — только сухие канаты силы, сплетенные годами висения на карнизах и падения с крыш.

Черное сукно облепило тело. Высокий воротник-стойка скрыл кадык. Тяжелый плащ лег на плечи свинцовой тяжестью — он был прошит пластинами китового уса и зачарованной тканью, которую не берет нож наемника. Волосы туго перехватила полоса черной ткани, убрав каждую выбившуюся прядь. Лицо скрыла глухая маска из лакированного дерева — абсолютно гладкая, лишенная эмоций, с прорезями для глаз, затянутыми темным шелком. В этой маске нет рта. Маска не говорит. Она лишь слушает и причиняет боль.

Шут умер в пыльном углу каморки. Из зеркала на меня смотрел Глава Тайной Канцелярии.

Огонь внутри чуть притух. Ему на смену пришел холод ртути. Так лучше. Спокойнее.

Тонкий шнур переговорной трубы змеился вдоль плинтуса. Я крутанул вентиль.

— Сектор «Запад». Два человека у дверей лекарши Меллис. Смена каждые два часа. Приказ: никого не впускать. Никого не выпускать. Если кто-то попытается войти силой или коснется ручки снаружи — брать живьем, ломать колени, но оставлять дыхание для допроса. Это касается даже королевских фрейлин. Особенно леди Изольды. Выполнять.

Я отпустил клапан, не дожидаясь подтверждения. Тени знают, что повторять дважды я не люблю.

Коридоры подземелий Вейльгарда дышали сыростью. Факелы здесь горели синим пламенем, питаясь газом из катакомб. Звук моих шагов изменился — теперь это была тяжелая, уверенная поступь хозяина, а не шарканье пьяного дурачка. Стражники у поворотов замирали, становясь невидимыми тенями. Они видели лишь глухую маску и черный силуэт, но чувствовали эманацию власти, от которой стыла кровь в жилах.

Казематы встретили меня привычной вонью — моча, рвота, страх и дешевое железо. Ион ждал у стола с картами, методично чистя свой любимый кинжал кусочком замши. При моем появлении он даже не поднял головы.

— Мясник принял предложение короля? — спросил лейтенант, дуя на лезвие.

— Принял ванну из вина и рухнул спать, — я обошел стол, проводя пальцем по пергаменту. Карта Северного леса была испещрена пометками Иона. — Проследи, чтобы его палатку поставили ближе всех к выгребной яме лагеря. А когда он пойдет блевать среди ночи, пусть споткнется о растяжку. Ничего смертельного. Просто пара переломов и ожог лица. Мне надоело смотреть на его рожу.

Ион хмыкнул, наконец поднимая свои бесцветные глаза.

— Жестоко, шеф. Ожог может испортить симметрию.

— Именно поэтому я выбрал правую сторону. Пусть ходит вечно недовольным. Что по Роттенбургам?

— Скрипачи молчат. Инструменты вскрыли. В деке альта нашли полость. Там ампулы. Чистая вытяжка споров. Доза такая, что хватило бы упокоить полк гвардии. Первый скрипач пытался их проглотить, когда мы брали груз. Пришлось выбить зубы.

Мои губы под маской тронула улыбка. Не веселье. Радость сытого волка.

— Зубы ему верни. Нам нужен его голос.