Bleach: Император душ. (джен)

Лишнее внимание быстро начало утомлять. После встречи с первой четвёркой местных хищников я не стал идти напрямую за посыльным к их Мацуре-сама. Раз уж меня всё равно заметили, имело смысл сделать крюк по поселению, посмотреть по сторонам и только потом искать место, где можно спокойно разложить мысли по полочкам.

Вопросов хватало. Кто здесь действительно распоряжается? Кого боятся? Чем живут люди? Где заканчивается территория, на которой золото на чужой одежде автоматически считается приглашением к ограблению? И уже после этого можно думать о планах — коротком, длинном и отдельном запасном на случай, если первые два одновременно отправятся к чёрту.

Один план — это не план. Когда-то я потратил почти три года на военную кампанию, просчитывая снабжение, дипломатию, сезон дождей и даже цены на соль на южном тракте. Потом местный король подавился вишнёвой косточкой, и вся стройная конструкция развалилась за сутки. С тех пор я с подозрением отношусь и к идеальным стратегиям, и к свежим фруктам.

Поселение между тем уже шепталось обо мне. Стоило свернуть с более широкой улицы в тесные кварталы, как впереди начали захлопываться двери, а за спиной — поспешно стихать разговоры. Заплат на одежде прохожих было больше, чем целой ткани. Кривые дома держались на гнилых досках, подпорках и упрямстве хозяев. Женщины при моём приближении прижимали корзины к груди, старики отводили глаза, а мужчины чаще смотрели не на лицо, а на золото и чистую белую ткань.

Неудивительно. На фоне этих трущоб я выглядел как праздничный подарок, по недоразумению научившийся ходить самостоятельно.

Первый желающий распаковать подарок нашёлся через пару переулков.

Троица с тяжёлыми дубинами перегородила дорогу. Один старательно хрустнул шеей, другой расправил плечи, третий посмотрел на мой венок с настолько искренним интересом, что смысл переговоров стал понятен заранее.

Убивать их не хотелось. Первая кровь в незнакомом месте — слишком дорогой способ сообщить окружающим, что ты опасен. Местные вожаки могли решить, что появился новый конкурент, и прийти уже не втроём, а всем наличным составом. Один раз я уже наводил порядок именно так: слишком жёстко вырезал провинциальных смутьянов и вместо порядка получил затяжную партизанскую войну. Повторять опыт не тянуло.

Страх полезен, когда человек понимает, чего именно ему стоит не делать. Слепая паника обычно производит беглецов, мучеников и людей с очень плохими идеями.

Я лишь на мгновение ослабил внутреннюю хватку.

Давление коснулось улицы — совсем немного. Парень с дубиной сбился с шага, его приятель перестал изображать грозу квартала, а третий внезапно заинтересовался пылью у собственных сандалий.

— Вот и поговорили, — пробормотал я и прошёл между ними.

Дальше схема повторилась. На следующем перекрёстке пятеро костлявых юнцов увидели меня, собрались было продемонстрировать численное преимущество и после короткого намёка моей силы синхронно вспомнили о срочных делах. Один даже потянул товарища за рукав, стараясь отступить достаточно быстро, но не настолько быстро, чтобы это считалось бегством.

Ещё через пару улиц двое мужчин с ножами так старательно изображали обычных прохожих, что один даже насвистывал. После моего приближения оба переключились на изучение соседского сарая с видом потомственных плотников, которых внезапно осенила великая архитектурная мысль.

Четвёртым оказался широкоплечий тип с татуировкой на шее и сломанным носом. Он вышел из тупика, открыл рот для стандартного требования и замер. Я надавил чуть сильнее, чем на предыдущих. Громила медленно закрыл рот, очень вежливо кивнул и отступил обратно.

После этого мне надоело обслуживать местный криминал персонально.

Я оставил вокруг себя слабый, почти незаметный фон давления — тот же приём, только не коротким импульсом. Ничего сложного: чуть ослабить контроль и удерживать поток на одном уровне. По крайней мере, пока это получалось.

Эффект оказался прекрасным. Стоило очередному умнику подойти на несколько шагов, как коммерческий интерес к моей одежде резко исчезал. Кто-то сворачивал в соседний переулок. Кто-то начинал с сосредоточенным видом рассматривать крыши. Один особенно впечатлительный тип чуть не врезался в собственного подельника, когда резко передумал идти мне навстречу. Самые гордые продолжали двигаться вперёд ещё пару шагов, после чего с максимально независимым видом меняли маршрут, будто именно так и планировали с самого начала.

Я всё равно не лез к тёмным дверям и узким проходам между домами. Давление давлением, но нож из-за угла от этого не переставал быть ножом.

Постепенно стало интереснее другое. Чем дальше я шёл, тем меньше поселение походило на бесформенную свалку людей. Порядок здесь был. Мерзкий, голодный, построенный на привычном страхе, но вполне читаемый.

Старуха с тяжёлым ведром заранее уступила дорогу троим вооружённым парням. Никто её не толкнул. И не пришлось.

Чуть дальше худой мальчишка тащил связку дров. Торговец отвесил ему тяжёлый подзатыльник за медлительность. Парень только перехватил выпадающие поленья и пошёл дальше, даже не обернувшись. Похоже, подобное здесь давно перестало считаться чем-то необычным.

У соседней лавки женщина меняла сушёную рыбу на зерно. Она растирала зёрна между пальцами, принюхивалась, спорила, и торговец нехотя досыпал ещё щепоть. Монет я не увидел: обычный обмен, товар на товар. Насколько широко здесь вообще ходили деньги — вопрос пока открытый.

Но всё было не настолько мрачно.

Трое мужчин латали соседу крышу. Маленькая девочка, сердито сопя, тащила им обеими руками большой кувшин с водой. Ни надсмотрщика, ни дубины рядом не было. По крайней мере, со стороны это выглядело как обычная взаимопомощь.

У старого колодца стояла длинная очередь. Люди ворчали, толкались локтями, ругались, но порядок сохранялся. Даже двое крепких мужиков с мечами ждали своего черёда с такими лицами, будто лично оскорблены существованием очередей как явления. Интересно: здесь сила не отменяла очередь.

Чуть дальше три женщины у низкой ограды резко притихли, когда мимо прошёл высокий сухой мужчина в простой серой одежде. Без оружия, без свиты, без демонстрации силы. Улица просто стала тише. Даже мальчишка, ковырявший землю палкой, поспешно спрятал её за спину.

Я проводил мужчину взглядом и запомнил, куда он свернул. Кто он такой, я понятия не имел, но реакция окружающих стоила внимания.

У самого края застройки старик мухлевал в кости с двумя детьми. Судя по возмущённым крикам, дети уже начали догадываться, что дедушка играет не совсем честно, но продолжали хохотать.

Я задержал на них взгляд чуть дольше.

Место было дрянным, но не мёртвым. Здесь били и грабили, но рядом торговались, чинили крыши, держали очередь и смеялись с детьми. Избавь людей от постоянного голода и ежедневного страха — и результат может оказаться весьма интересным.

С таким материалом уже можно работать.

Я вышел за последние дома. Шум постепенно остался позади, а впереди открылись неровные поля, жёсткая сорная трава и редкие кривые деревья. Острые камни снова напомнили, что Император Человечества в моей комплектации почему-то поставлялся без обуви.

— Первый серьёзный государственный проект, — буркнул я, выбирая, куда поставить босую ногу. — Найти ботинки.

Пологий склон вывел меня на холм. Там я присел, взял горсть плотной глинистой земли и растёр между пальцами.

По одной горсти агрономию не построишь. Нужны пробы с разных участков, вода, сезонные наблюдения и хотя бы пробный посев. Но под ногами была не соль, не голый камень и не очевидно мёртвый грунт. Уже неплохо.

Земля хотя бы поддавалась проверке. С чудесами у меня отношения традиционно складывались хуже.

В одной жизни я попросил местных богов о дожде для погибающих посевов. Дождь пришёл. Вместе с наводнением, которое смыло половину провинции.

В другой знаменитая пророчица торжественно объявила, что мне уготовано великое предназначение. В итоге моим великим предназначением оказалось первым погибнуть в обычной придорожной засаде.

После этого к мистике я относился вежливо, но без доверия.

С трудом всё проще. Копаешь — получаешь яму. Сеешь и ухаживаешь — появляется шанс получить урожай. Учишь людей достаточно долго — иногда даже у самых безнадёжных в глазах возникает подобие осмысленного процесса. Методично заставляешь бездельников работать — рано или поздно работа тоже появляется.

Красивой легенды из этого не получится. Зато склад с зерном в голодный год полезнее любой легенды, даже самой героической.

Скучнее пророчеств, зато предсказуемее.

Я стряхнул землю с пальцев и посмотрел вниз на серые крыши.

Вообще-то разумнее всего было уйти. Найти тихое место, разобраться в новой силе, не вмешиваться в местные разборки и прожить очередную жизнь настолько спокойно, насколько это вообще возможно в мире Bleach.

Проблема заключалась во мне.

После сорока с лишним жизней и примерно полутора тысяч лет покой перестал выглядеть наградой. Если ничем себя не занимать, эпохи быстро начинают сливаться в одну серую массу. Скука при бессмертном цикле — не бытовая неприятность, а вполне реальный способ однажды обнаружить, что от твоей личности остался только набор привычек.

Правила были простые. Если можно не поступать как мудак — не поступай. Цинизм удобен, равнодушие ещё удобнее, а идти по головам ради собственного комфорта проще всего. Но повтори такой выбор сотню раз — и однажды обнаружишь, что он стал характером.

И ещё: если мир оказался запущенным и отсталым, найди себе работу. Прогрессорство давно стало для меня не миссией спасителя, а разновидностью ментальной гигиены. Сложная задача на длинной дистанции — хороший способ не превратиться в скучающее ископаемое. И, что приятно, иногда после тебя остаётся что-нибудь полезнее очередной могилы.

В последней земной жизни тот же принцип просто принял другую форму. Двадцать первый век прекрасно обходился без очередного государя, поэтому я выбрал медицину и работу там, где от неё действительно была польза. Закончилось всё, конечно, очень в духе моего везения, но сам принцип от этого хуже не стал.

А здесь работы было более чем достаточно.

По первым впечатлениям это место находилось именно на той стадии запущенности, которая всегда чесала мне руки: проблемы уже системные, но сама система ещё не настолько сложна, чтобы любой шаг требовал согласования с сотней ведомств и тремя поколениями юристов.

Любой кризисный регион начинается с базовых вещей: вода, еда, безопасность, санитария. Я автоматически начал аудит ещё на улицах и только сейчас заметил одну странность — сам я за всё это время ни разу не захотел ни есть, ни пить.

Желудок молчал. Жажды тоже не было. Воду и еду я отмечал скорее по старой профессиональной привычке.

В памяти смутно шевельнулось что-то из Bleach. Кажется, обычным душам пища почти не требовалась, а настоящая потребность появлялась у тех, у кого была заметная духовная сила. Насколько точно я помнил правило спустя полторы тысячи лет — отдельный вопрос. Проверять всё равно придётся на месте.

Если память не врёт, еда здесь была не просто бытовой мелочью. Для части населения она могла быть настоящим ограниченным ресурсом.

Я поднялся и огляделся уже внимательнее.

Поселение лежало внизу серым пятном. От него расходились дороги, вдали виднелись другие строения и тонкие цепочки дыма. Чуть в стороне блестела узкая лента ручья. Полезно. Насколько чистая вода, кому принадлежит доступ и пересыхает ли ручей — пока неизвестно, но сам источник уже стоило запомнить.

Леса на горизонте не было видно. Возможно, именно поэтому дерево здесь выглядело настолько ценным и дома собирали из любого пригодного хлама. Возможно — потому что нормальный лес находился просто за ближайшей грядой холмов. Делать выводы по одной панораме было рано.

То же самое касалось власти. Внизу явно существовали свои правила и люди, чьё появление меняло поведение улицы даже без оружия и свиты. А вот признаков сильной внешней администрации я пока не увидел. Всё выглядело так, будто она либо находится далеко, либо почти не вмешивается в жизнь этой окраины. Но «выглядело» — не значит «так и есть».

Я нашёл нагретый солнцем валун и сел, вытянув босые ноги. Ветер шевелил траву и настырно лез под тогу. Внизу продолжал жить серый комок трущоб — грязный, голодный и, как выяснилось, совсем не бесформенный.

Декорации опять сменились.

Можно было пройти мимо.

Но тогда зачем вообще проживать следующую жизнь?

Я усмехнулся и откинулся ладонями на камень.

— Ладно, — сказал я тихо. — Новый квест принят.

Для начала придётся понять правила этого места. Потом — ресурсы, людей и тех, кто считает себя хозяевами. А уже после решать, что именно здесь можно изменить и насколько далеко я действительно захочу зайти.

С этим определились.