За пригоршню костей (джен)

«Убить их всех». Это обещание не было эвфемизмом, плацебо или, тем более, пустым бахвальством, отнюдь нет. Напавшие не демонстрировали ни ультимативного оружия, ни наличия каких-то концептуально невероятных сил, даже аура, работающая по схожим принципам с оружием и щитами, не являлась чем-то непреодолимым.

Однако всё упиралось в оставшееся, жёстко лимитированное время.

Какой тип реактора используется на нашем корабле, не имею ни малейшего понятия, но дури в нём должно быть достаточно, чтобы за считанные часы преодолевать как интрасистемые, так и межсистемные расстояния. И в таком случае взрыв вряд ли будет сильно отличаться от взрыва термояда. Скорее наоборот, должен значительно его превосходить.

И надеяться на то, что моя мобильная платформа сможет пережить такое, находясь буквально у самого дна энергозапасов — затея заранее провальная.

— «Зря мечешься, Сол, шансы выжить отличные — пятьдесят на пятьдесят».

— «Да, шансы великолепные, миледи, но я бы всё же предпочёл не рисковать нашим телом».

— «Дорожишь как памятью?»

— «И как объектом приложения уймы сил и знаний», — не вижу смысла отпираться.

— «Тогда?..»

Пусть внутренний «голос» Визерии был ровен и безэмоционален, но я прекрасно уловил хищное ожидание в неоконченном вопросе.

— «Именно!»

Был в конце нашей совместной не-жизни эпизод научно-магического синтеза, объединивший простейшее локальное заклинание серой пыли и мобильных платформ доставки оного к врагу. Частично полиморфные гексаподы на базе некроорганики доставляли магические схемы к скоплениям противника, где посредством нехитрой механики замыкали последние контуры рисунка и служили оному источником энергетической подпитки. Владыка прекрасно знал о химическом и биологическом оружии, и свои войска по мере сил старался защитить от данной дряни. Но ни противогазы, ни доспехи замкнутого цикла, по надёжности не уступающие современным для меня костюмам химзащиты высшего класса, не могли спасти от серой пыли.

Ангельский пепел, серая пыль, она же, если по-умному, ограниченный по времени локальный самоподдерживающийся конструкт, генерирующий поле энтропии по заданным маркерам. В имеющихся шаблонах достаточно было заменить сигнатуры десятников и сотников Владыки на сигнатуры четырёхглазых и их скафандров, и избавиться от блока контроля времени, чтобы даже для моего текущего состояния не было проблемой создать десяток самоходок. А уж когда до меня дошло, что в оружии используются энергоёмкие аккумуляторы на базе той же ауры, то проблема ненужных и злопамятных свидетелей и вовсе отпала, а количество гексаподов выросло втрое.

Рисунки заклинаний без проблем поддавались копированию, да и с биомассой проблем не было — имеющихся поблизости трупов хватило с запасом.

Вопросом пленных я не задавался — капитан время от времени включалась в корабельную сеть, ведя статистику погибших, выживших и без вести пропавших азари. Синенькие фанатично отбивались от плена, зачастую подрывая себя вместе с абордажниками или иным способом прекращая собственное существование. Даже у потерявших сознание, контуженных или схваченных азари имелись своеобразные системы руки мертвеца. А потому по кораблю носились озверевшие от нулевого улова и собственных чудовищных потерь работорговцы. Они слышали обратный отсчёт системы самоликвидации и от утекающего сквозь пальцы времени впадали в неистовство ещё сильнее.

О том, что этот отсчёт озвучен специально для пиратов и на самом деле минут до взрыва двигателя в два раза меньше, чем сообщает автоматика, никто четырёхглазым, конечно же, не сообщил.

Мы с миледи работали быстро и по принципу разделения труда. Она формировала схемы и наносила их на поднятые мной платформы, я устанавливал энергоячейки, а Визерия вносила в простейший вычислительный узел гексапода сигнатуры четырёхглазых.

Бой им предстоял тихий и скрытный: под чарами невидимости они проберутся на абордажные боты и корабли пиратов, часть допрыгнет прямо через дыры в обшивке и постарается прикрепиться к корпусам тех кораблей, которые не сбрасывали десант, если таковые вообще есть, в противном случае наведутся на ближайшие транспорты. Миледи Визерия обеспечила гексаподы иммунитетом от холода и обледенения, а я снабдил их простыми печатями движения и пространственного позиционирования относительно произвольно заданной системы координат — ещё одно наследие прошлой жизни, из не самой удачной реализации 3D-принтера на магомеханической базе.

Проверив программы гексаподов и включив их в единый контур распределённой условно интеллектуальной сети, я отправил их в бой.

— Атева, жива?

— Так точно, кэп.

— Нас четверо осталось, значит.

— Судя по голосу, дела у тебя не очень?

Смешок сквозь сжатые зубы было отлично слышно даже через хрип и шипение интеркома.

— Позвоночник сломан и обезбол почти не справляется. Со мной осталась С`Това. Мы в осаде в командирской бронекапсуле. И отсюда уже не выйдем. Поэтому слушай внимательно, Атева. Перед спасотсеком есть подсобка, доступ в неё только по твоему уни-инструменту. Там прячется Селита Рууна. У неё взрывная контузия, сотрясение мозга и переломы. Сама понимаешь, своим ходом ей не выбраться. Постарайся её спасти. И да хранит тебя Богиня. Конец связи.

Ответа от меня, видимо, капитан не ожидала.

В запасе у меня осталась скудная горсточка минут.

Пожав плечами, я двинулся к отсеку спасательных капсул. Следом за мной качнулась пара тел — условно целый четырёхглазик, украшенный десятком сквозных дыр в торсе, и прекрасно сохранившаяся, если закрыть глаза на отсутствие тела ниже пояса, азари. Последняя довольно споро передвигалась на ручной тяге.

Капсулы рассчитаны на четыре посадочных места, поэтому, увы, больше образцов я с собой прихватить не могу — тупо не влезут. В виде фарша же уместятся без проблем, но совершенно точно потеряют нужные для изучения свойства.

Палуба оказалась на удивление пуста, только в коротком коридоре неподалёку от гермодвери спасотсека горой лежали характерно изломанные силой ауры трупы пиратов. Обойдя их и чудом не поскользнувшись на требухе и крови, я прижался к стене и, вытянув руку, разблокировал дверь подсобного помещения.

Решение оказалось мудрым: стоило только образоваться худо-бедно достаточному просвету, как в него вылетел шар голубоватой ауры, а следом в наружной обшивке двери образовалось несколько выпуклых холмиков. В противоположной стене коридора, соответственно, появилось с полдесятка аналогичных углублений от пуль, попавших в зазор.

— Рууна? Это Аяла Атева, кэп просила не забыть тебя при эвакуации.

— Я тебя не помню! — несмотря на ощутимую интонацию, голос был достаточно спокойный и ровный.

— Не поверишь, но я тебя тоже, — пока она меня не увидела, быстро организовал обширную гематому на левой стороне головы и добавил несколько едва затянувшихся рассечений. — Память ерундит, сильно приложило о пол в хранилище.

— Покажи руки! Ты одна?

Я медленно вытянул руки в проём — ладони пусты, пальцы выпрямлены.

— Из живых — одна.

Не соврал ведь: чуть раньше запустил самоходные трупы в спасотсек с заданием погрузиться в ближайшую свободную капсулу и не отсвечивать. Так что формально — почти правда. Вон, даже сердце ритмично бьётся, гоняя по замкнутой петле азарийскую кровь.

— У меня нога сломана, рёбра и рука. Рука в двух местах, — так же ровно отозвалась Рууна. — Поможешь?..

Я заглянул в проём. Стройная азари сидела верхом на аппарате автоматической уборки помещений, сломанной левой рукой придерживая положенный на бедро пистолет. Над правой ладонью крутился бледный сгусток ауры. Синенькая довольно качественно наложила сама себе фиксирующие повязки, использовав как направляющие обрезки полых трубок, по-видимому, полученных из варварски уничтоженной высокотехнологичной швабры. Судя по валяющимся на полу рукавам, на бинты она пустила лабораторный халат.

— Я под обезболивающим, — кривовато улыбнулась девица. — Минут десять ещё действовать будет, потом от болевого шока отключусь.

— То есть, — уточнил я, втиснувшись в проход, — кантовать не церемонясь — можно?

— Нужно.

Пока я примерялся к девушке, та ойкнула.

— Что?

— Мне показалось, что у твоего браслета проступили позвонки с шипами.

— Показалось, — отмахнулся я.

В памяти Аялы имелись только общие сведения о спаскапсулах: количество посадочных мест, приблизительные дальность хода и запасы дыхательной смеси и провианта. Остальное или было закопано гораздо глубже, или имело иную цепочку ассоциативных связей с заниженным приоритетом. В век космических катастроф и пиратов корабли, как правило, выходили из строя посредством взрыва и с совершенно отрицательной выживаемостью экипажа и пассажиров.

Поэтому, нырнув в открытый створ гермошлюза, я был приятно удивлён наличием полноценной комфортной спасательной шлюпки вместо тесного гроба на четыре посадочных места. Тут без проблем ещё одна пара трупов уместилась бы. Но уже поздно возвращаться за материалами.

Селита Рууна, рухнув в ближайшее кресло, сморщила нос, покрытый едва заметными веснушками:

— Мы последние, да, Аяла?

— Увы.

— Тогда не вижу причин оставаться, — азари ударила кулаком по голографической иконке и капсула, загерметизировавшись, с чудовищным ускорением понеслась по направляющим. Меня вдавило спиной в металл люка и я успел ощутить, как гравитация пытается снять с костей моей платформы плоть. Рядом с влажным чмоком вжалась половинка мёртвой азари, а поверх неё прижало труп четырёхглазого. Я уже собрался было активировать звукосферу и подать команду на укрепление оболочки, но в этот момент давление прекратилось и сила тяжести, равно как и её вектор, вернулись в норму. Я, стараясь не привлекать внимания Рууны, тихо занял свободное место.

— Капитан, мы снаружи, — отчиталась Рууна в уни-инструмент.

— Принято, — тихо ответила кэп. — Прощайте.

— Да примет вас Атаме, — прошептала раненая азари, отключив исходящий канал.

В этот момент останки поднялись и проследовали мимо нас к переднему ряду сидений.

— Аяла, мне кажется, или мимо прошли трупы батара и Кайлы Улевы из операторов тяжёлой техники?

Я посмотрел в проход, повертел головой и попробовал изобразить улыбку:

— Показалось. Наверно, обезбол на сознание влияет.

— Наверно, — с непонятной грустью согласилась Рууна и вернулась к своему мобильному инструменту.

Набрав ещё несколько команд, она вывела изображение с бортовых камер на голографические дисплеи.

Вокруг голубовато-серебристой искалеченной туши транспортника кружилась пара пиратских кораблей, один из них как раз выстрелил в изъеденный пробоинами корпус очередным абордажным ботом. Ещё один спейсер, покрупнее и, кажется, менее вооружённый, висел в отдалении от пиршества стервятников. Разрешения камер не хватало, чтобы на такой дистанции разглядеть мои гексаподы, они и размерами не превышали среднестатистическую голову азари, и прятались под маскировкой. И тут уже был чисто исследовательский интерес: чары невидимости и отвода глаз только на живых действуют, или же и на технику влияют?..

— Огонь Твой горит в моей груди — тёплое пламя жизни, дарованное Тобой, Атаме. Задувает его ветер, и я ухожу на покой в Бездну Последнего cна... — тихий, надтреснутый голос кэпа наливался внутренней силой с каждым произнесённым словом, сочился скрытой мощью и твёрдостью.

Миг спустя к капитану присоединился голос второй азари, а Рууна беззвучно шевелила губами и по её щекам стекали крупные слёзы:

— Я не боюсь этой глубины, ибо Ты — пламя, что не гаснет даже на дне мироздания. Вдохни мою искру в Свой вечный костёр, верни мою волну в Твой безбрежный океан.

От транспортника начали отделяться боты — вероятно, работорговцы всё же взломали канал вещания корабля. Окутанные облаками пара и фрагментами обшивки, они слишком медленно покидали судно.

— Я не одинока. Я иду домой. Моя жизнь была долгой. Моя смерть будет яркой. Во имя Твоё, Атаме.

Последовавший миг спустя ослепительно яркий взрыв выжег сенсоры камер задней полусферы, отправил всю электронику и освещение в аварийный режим и запустил спасательную шлюпку в хаотичный полёт в глубины космоса.

Рууна от рывка и последовавшей за ним повторной перегрузки потеряла сознание и я, не долго думая, поднялся из мягкого кресла.

Прихваченные трупы сами над собой эксперименты не поставят.