За пригоршню костей (джен)

Сознание вернулось резко, мгновенно, всем спектром доступных мне чувств и ощущений, как будто щёлкнули тумблером — и настало бытие.

Оно и неудивительно. В основах моего хранилища не предусмотрено последовательного опроса ядра и периферии, всё затачивалось под максимальную эффективность с минимальными сроками развёртки. Да и нервной системы не было, равно как и всей прочей мясной начинки.

Что совершенно не мешало испытывать боль и чувствовать нарастающую ярость.

Интегрированные энергоносители почти пусты, а управляющие узлы из минерала, концентрированным раствором которого были с избытком пропитаны все элементы моей платформы, практически не отзываются на команды. Тупая ноющая боль по всему «телу», сигнализирующая о сверхнизком уровне доступной энергии.

А ярость...

Я был готов к неминуемой окончательной смерти, в конце концов, к ней я готовился две жизни подряд. Первую — постольку-поскольку, всё же наш «ящик» буквально располагался в фокусе трёх совершенно точно разведанных тактических термоядерных зарядов направленного действия, а сколько ещё мы не нашли — и думать не хочется. Стратегические исследования новых физических принципов, парафизических феноменов и технологий внесистемного происхождения — это вам не penis canina. К слову, те, кто говорит, что смерть в эпицентре ядерного взрыва мгновенная и безболезненная, очень сильно заблуждаются. А уж опыта, когда видишь, как твоё тело становится тенью на армабетоне стены, и вовсе никому не пожелал бы. Совершенно ничего приятного в ощущениях кипящего, сгорающего, распадающегося прахом организма...

Вторую жизнь я сознательно шёл к смерти. И ведь по всем моим «заслугам» и стараниям — пришёл к успеху.

И тут оказывается, что не дошёл...

— «Боль есть признак жизни», — деликатно намекнула проснувшаяся соседка по разуму.

— «Или признак повреждения или частичного выхода из строя блока контроля», — рефлекторно обозначил понятную нам обоим и более вероятную причину разбушевавшихся эмоций. Всё же несколько десятилетий прожили в одном хранилище большей частью в состоянии достаточно холодного разума, используя надстройку только для социально-общественных взаимодействий.

— «Нам нужна маскировка.»

С некоторым удивлением я осознал, что успел соскучиться по её бесплотному голосу. Как ни крути, а леди Визерия оун Мерлитт — самая настоящая боевая подруга, с которой и подземелья, и похмелья, и штыковые атаки, и целебные ванны прошли. Причём, в одном теле.

— «Как же рад тебя слышать, миледи!»

— «Позже порадуешься», — в ровном, холодном тоне собеседницы я всё же уловил некоторый отголосок теплоты. — «Нужно одеться, но к нашему гардеробу доступа пока что нет. Можно рискнуть, Сол, но боюсь в таком случае обнулить наш резерв. Однако я знаю, у какого ифритида можно позаимствовать всё необходимое на ближайшее время.»

— «Ифритид?»

— «На четыре часа синяя голова из-за ящика торчит.»

И в самом деле, за транспортировочным контейнером обнаружился смурфик женского пола и вполне человеческих размеров, насколько можно судить с моей точки обзора. Но рогов нет, кожный покров больше тяготеет к морским предкам, а не пустынным. Комбинезон экзотического кроя и материалов.

Стукнувшись лбом о прозрачную преграду, на автомате сформировал звуковую сферу и скорее ощутил всеми своими костями вибрацию, нежели услышал собственную команду:

— Nirvighna.

Запас энергии ощутимо просел, потраченный на временное убеждение физических законов окружающей реальности в их лояльности моей воле. Внешних эффектов не случилось, но я прошёл без сопротивления через толстый слой стекла и тяжело, с дробным сухим стуком костей спрыгнул на металлический перфорированный пол.

Быстрый осмотр тела показал, что смерть наступила от сквозного пробоя грудной клетки куском металла, в котором с трудом удалось опознать некий аналог лавки. И да, мнимое родство с ифритидами, кое ещё худо-бедно улавливалось на расстоянии и по старой памяти, окончательно развеялось при первом же взгляде на голову. Атрофированные щупальца длиной в палец, бледно-голубая от значительной кровопотери кожа, пропорции достаточно характерные, чтобы с большой вероятностью предположить женский пол. Что-то смутно знакомое виделось в чертах усопшей, но, увы, вспомнить так и не смог.

Ощущение лёгкой циклической вибрации по костям напомнило о необходимости разблокировать аудиоканалы.

— Śruti.

Баззер тревоги, надо же. Это по поводу меня?..

Помещение основательно тряхнуло, причём с вектором вперёд и вбок, отчего последние незакреплённые вещи сорвались со своих мест, ссыпавшись на пол.

— «Не похоже на повозку, но весьма характерно дёргает при боковом ударе», — прокомментировала соседка, до этого совершенно игнорировавшая необычную находку.

— «Полагаю, мы на космическом корабле.»

— «Это?..»

— «Я разве не рассказывал?» — не прерывая беседу, выдернул из жертвы несчастного случая лишний металл, перевернул на спину и принялся за поиск застёжек комбинезона. — «За пределами твоего мира, планеты, находится космос или же — эфир, в котором так же располагаются светило, другие планеты и звёзды.»

— «Эфирный корабль, я поняла. Лет двести назад попутчик, скорее всего, тоже один из ваших, о чем-то таком грезил на перевалах.»

Да, прошлый мир отличался целым десантом попаданцев всех сортов и расцветок, и, в целом, великой тайны из этого никто не делал. Тот же Владыка, земля ему стекловатой, в моменты откровений сыпал вполне себе земными терминами и определениями.

Так и не найдя способа снять одежду, понял, что маюсь хернёй. Поместив руку на грудину, аккурат в дыру, оставленную раной, подал новые команды:

— Māṃsagraha. Rūpagraha.

Плоть, подчиняясь приказу, поддалась, потекла вверх по моим костям, занимая те же места и формы, что имелись у почившей. Энергии мало, поэтому отработанная процедура, занимавшая от силы десяток секунд, растянулась на долгие пять минут. Что характерно, за это время никто в помещение не наведался. Судя по нерегулярным толчкам, если тут и есть другой персонал, то он занят уклонением от чего-то очень настойчивого.

— Smṛtigraha. Smṛtilaya.

Мозг уже почти закончил умирать, но кое-что вытащить всё же удалось. Звали свежепреставившуюся Аяла Атева, была она родом с луны-полиса Ченору, вращающейся вокруг газового гиганта в системе с труднопроизносимым названием, и состояла эта молодая двухсотлетняя козочка в банде чёрных ксеноархеологов и контрабандистов. «Чёрных», всё же, с большой натяжкой, скорее это была смесь серого импорта и отчаянного исследования доступных территорий из тех, до которых не дотянулись жадные лапки как настоящих расхитителей древностей, так и правительства, целиком состоящего из беспринципных представителей корпораций. Прекрасно сохранившийся скелет, до дикого похожий на соплеменников, но всё же отличающийся от них, а так же горсточку аксессуаров, их банда откопала на промёрзшей планете в одной из отдалённых систем. Предварительно анализ останков датировался почти двумя сотнями тысяч лет, что и побудило поднять меня на борт для дальнейшего изучения в профильных организациях на Ченору.

— «Далеко нас закинуло. И давно», — мысленно присвистнула соседка.

— «Не дальше и дольше того, куда мы хотели», — сухо констатировал факты. И леди Визерия, и я в нашей прошлой жизни рассчитывали на полное уничтожение. Но у Мироздания, как видим, на нас оказались другие планы.

— Gatigraha. Abhinayagraha.

Серия судорожных сокращений прокатилась по телу и я пошевелился, пытаясь ощутить новый мышечный каркас и свежеобретённый пространственный объём. Несколько сложных телодвижений для проверки, насколько точно прошла интеграция паттернов движений и мимики, перенятых у прошлого носителя. Отклонений, на первый взгляд, нет.

Обернувшись к капсуле, осмотрел своё отражение. Внешних дефектов не вижу, мимика в норме, но вместо голоса пока что только надсадный хрип: связки и лёгкие ещё не полностью мне подчинились. Вернувшись к оставшемуся костяку, сравнил особенности строения, перенял часть из них, сформировав имитацию недостающих костей и хрящей. Заодно понял и метод снятия комбеза. Вещичка оказалась крайне занятной в плане универсальности. Модульность позволяла варьировать его от полноценного костюма во всё тело до комплекта спортивной одежды, состоящей из шорт и топа. Сняв со скелета комбез, избавился от компрометирующей сквозным отверстием верхней части, которую, недолго думая, вместе с костями запихнул под фальшпол. Мобильный вычислительный комплекс, реализованный в виде простого наруча, разместил ровно там же, где он был до изъятия с трупа археолога.

Но стоило мне нацепить этого потомка ЭВМ, как электроника решила всадить в меня весь арсенал имеющейся аптечки. Не очень-то и помогло — без кровообращения в целом достаточно тяжело заставить лекарственные препараты распространиться по телу, даже если встроенная в аппарат помпа пытается разрушить потенциальный тромб и частично перехватить на себя функции сердца. С пятнадцатой попытки всё же удалось отключить аварийную пищалку и световую сигнализацию, оставив мигать только тревожный светодиод пустых лекарственных картриджей.

Пока был сосредоточен на простой работе руками, ещё некоторый объём информации ассимилировался, дав понимание о месте моего нахождения. Это был лёгкий межсистемный транспорт, переоборудованный под скоростной корвет, оборудованный форсированным двигателем и слегка альтернативной конфигурацией бортового вооружения. До моего пробуждения мою платформу держали в спецхранилище, а всё, что нашли рядом — удостоилось отдельной бронекапсулы.

Отыскав нужный монументальный контейнер, я окинул взглядом имеющееся наследство.

Небогато… Но вкусно!

Пара сапфиров, подвеска с изумрудом, смутно знакомый широкий браслет, напоминающий ажурный скелет ящерки, помятая фляжка, простой короткий кинжал с кольцом для пальца, несколько обрывков бинта. Полагаю, условия вечной мерзлоты и поспособствовали столь долгой сохранности как ткани, так и артефактов.

В целом, мелочь, но имеющая потенциал возможного применения. Драгоценности очень легко накапливают структурированную энергетическую эссенцию, так называемый энергон или, в терминах общей теории магического поля — маны. Фляжка и вовсе из тех, что имелись у меня на реализации — сильнейший аггроманок, разработанный для охотников на монстров, с защитой от дурака в виде принудительного реактивного дренирования кишечника неправильно открывшему крышку. Бинты универсальны и лишними никогда не бывают. Кинжал... Удобная рукоятка, почти стёртая гравировка на внутренней стороне кольца, характерный белёсый металл с серым «мраморным» узором. Думаю, не ошибусь, предположив, что это легендарный Рассекун, принадлежавший генералу Барлоку, — пока через него протекает энергон, он способен разрезать даже мифрил.

Браслет же...

С трудом подавив необоснованное желание промурлыкать от накатившего узнавания, положил обрётшую некоторую чувствительность руку на холодный колпак. Нашёлся, родненький! Звукосфера гулко ретранслировала команду:

— Nirvighna.

Преграда перестала существовать для меня, и я сграбастал всё имеющееся в капсуле барахло. Для браслета не пожалел энергии, влив в него почти треть имеющегося резерва. Скелет пришёл в движение, ловко пробежав по руке и вновь свернувшись кольцом на предплечье. Косточки сдвинулись плотнее, образуя почти монолитную молочно-белую полоску имитации украшения. Едва успев распределить всё по карманам, я почти улетел в стену от нового удара.

Тревожная трель баззера сменилась более низкой последовательностью и частотой звука. Достаточно взволнованный женский голос по общей связи предупредил о повреждении двигателя и скорой стыковки с кораблём абордажной команды «в край охреневших сраных работорговцев» и общей боеготовности.

Аяла Атева, как и весь экипаж, имела и личное оружие и боевой скафандр. Но первое осталось в каюте, а второй, увы, был сдан на плановое обслуживание корабельному инженеру. «Увы», потому что стоило только вспомнить об инженерном отсеке, как тот же голос оповестил об обстреле манёвренных двигателей и сопутствующей разгерметизации арсенала и хозблока. В силу здоровой паранойи у всего экипажа имелись личные, дублирующие запасы тяжёлого вооружения, а у некоторых и запасные скафандры в платяном шкафу можно было найти… Но вот инженер, покидавшая хозблок и свои станки только для приёма пищи и гигиенических процедур, присутствовала на борту в единственном экземпляре. Мир её синенькой душе.

Мне кислород в принципе не требовался, но ради маскировки пришлось нацепить полнолицевую маску с фильтрами и небольшим запасом дыхательной смеси.

Что ж, думаю, стоит влиться в коллектив посредством совместной обороны. И Рассекун, пусть и лишённый маны, мне тут край как пригодится.

— Ты на удивление эффективна, — прохрипела синенькая, обильно заливая сквозную рану живота прозрачным гелем. Третий инъектор пошёл, этот уже с тела ныне покойной напарницы, своя пара ушла в первую очередь. — А говорила, что только КМБ прошла...

Я пожал плечами и покосился на подмигивающий красным медицинский модуль, установленный в специальный слот наруча. Что самое раздражающее — без специальных инструментов или запасного модуля аптечку из корпуса не вытащить. А без наручного компа банально не откроется ни одна дверь, даже в туалет. Из хорошего лишь безалаберность разработчиков и производителей: железяка отслеживает лишь несколько параметров жизнедеятельности, и целиком игнорирует тот факт, что плоть носителя некоторое время абсолютно точно была мёртвой, настолько, что независимые алгоритмы аптечки посчитали нецелесообразным вводить в тело лекарства. Но стоило только нацепить наруч вычислителя и сделать пару шагов, как всё содержимое картриджей модуля оказались в моих венах.

Раздражает.

— О как... Всю аптечку употребила, — хмыкнула раненая, разглядывая истеричное мигание аппарата. — Если выживешь, успей... диализ сделать, если дочку... сиротой оставить не хочешь.

«Да я, как бы, уже...» — проворчал мысленно, благоразумно не напрягая связки.

Тяжело вздохнув, кивнул, не забыв поморщиться — к этой паре синеньких я прибился с имитацией повреждённого горла, благо, симулировать обширную гематому, имея полный контроль над носимой плотью, не составляет труда.

Покопавшись в рваной слоёнке срезов памяти, нашёл пропитанный теплом и заботой образ пигалицы лет двадцати от роду по исчислению расы Аялы. Так-то, с точки зрения известных мне рас, вполне себе возраст самостоятельности. А с точки зрения азари, как называли себя синенькие, едва ли не возраст детсада. Для живущих тысячелетие, впрочем, и в самом деле младенческий возраст. Тем не менее, дочь уже усиленно занималась с менторами, чтобы экстерном закончить школу. За что на девочку многие окружающие смотрели косо, но, как ни странно, в статус белой вороны или жертвы не возводили.

Сама Аяла частенько получала выговоры и от матрон, и от состоявшихся азари, чей возраст перевалил за четыре-пять сотен лет, но так, «на полшишечки», скорее для проформы в рамках соблюдения традиций. Всё же нормой считалось заводить первого — и, зачастую, единственного, — ребёнка годам к трёмстам. Но косились и косились, покойную это не очень-то беспокоило. «Отца» не беспокоило тем более — через несколько лет после рождения та погибла при защите от пиратов одного из критически важных инфраструктурных объектов в атмосфере газового гиганта.

Неожиданно было вот так, походя, узнать, что у расы моей личины нет полового диморфизма.

И секса в традиционном природном смысле тоже нет, хотя природа реализовала все необходимые биологические структуры и нервные окончания, позволяя не только рожать, но и получать физическое удовольствие. А заменой классической дружбы разнополыми телами ради получения потомства стал развитый азари метод отбора и ассимиляции генетического кода от партнёра...

И не сказать, что меня это волновало каким-то особым образом, но любопытство не порок, как известно.

— Вторая абордажная группа высадилась над двигательным отсеком, — оповестил интерком голосом, видимо, капитана, вырвав меня из погружения в память Аялы. — Нельзя им позволить погасить ядро!

Простонав витиеватую матерную конструкцию, моя невольная напарница кое-как поднялась на ноги, на ходу запенив рану каким-то аналогом медицинского клея.

— Идём, главная по черепкам, — она растянула губы в болезненной улыбке. — Время умирать. Как минимум, мне.

Какой боевой химией укушалась так и оставшаяся безымянной азари, для меня осталось неизвестным, но последний бой она приняла как настоящий воин и, оставшись без оружия, подорвала себя гранатой, помножив на ноль две тройки противника вдовесок к пятёрке уложенных оружием ранее.

— Атева, что у вас происходит? С уни-инструмента Ла`Сарт только белый шум идёт, — ожил наруч голосом капитана.

— Кровь, кишки, трупы, — кратко охарактеризовал происходящее, с сожалением осознавая, что применённая граната в синей вспышке неизвестной энергии переломала и измолола в фарш все тела, попавшие в сферу её действия. — Ла`Сарт подорвала себя. Камеры точнее ответят.

— Нет у нас больше видеонаблюдения, — вздохнула собеседница, — кумулятивная струя абордажной шлюпки до серверной добила. Хорошо, что бортовой ВИ в другом месте расположен, иначе совсем всё лазурью бы накрылось. Что у тебя по оружию?

— Нож остался.

— ...

— Хороший нож, мне пока хватает.

— Я готовлю последний пакет на Ченору. Есть что добавить к прощальному письму?

— Нет, мне кажется, я сказала уже всё, что было нужно.

— Принято. Дальнейшие планы?

— Убить их всех.

— Смело! — хохотнула капитан. — Постарайся за ближайшие пятнадцать минут пробиться к эвакуационному катеру, ему мощности хватит уйти от работорговцев и докоптить до нашего ближайшего форпоста. И... да хранит тебя Богиня, Атева.

— Взаимно, капитан.

Кажется, через указанное время наш кораблик сделает перегруз ядра двигателя — и получится самоподрыв вместе с транспортом противника. Милая визитная карточка дев Ченору, принципиально не сдающихся в плен. Обратно-то выкупят, через год или сотню лет — но сколько уродов через себя пропустить придётся за это время, и отнюдь не добровольно?..

Очень не хватает посоха — команды через аудиоканал, безусловно, реализуются быстрее, но и энергии тратят как не в себя. С посохом в этом плане не в пример удобнее, пусть и оперирование маной уступает в скорости. Зато и мощность масштабируется в большом диапазоне без значительных затрат энергона.

Я ещё раз посмотрел на кровавую кашу, до сих пор стекающую по стенам и капающую с потолка, в надежде найти целые кости. Гиблое дело. Можно, конечно, остеоматериал собрать и преобразовать в формы в рамках нужного шаблона, но после этого силы на удержание маскировки точно не останется.

Костяной браслет словно с сожалением слегка сжался вокруг плеча на секунду и мелко задрожал. Полуразумный конструкт и в самом деле хотел обратно отдать влитую в него ману.

Обойдётся.

Мы с миледи Визерией потратили несколько лет, чтобы добиться устойчивой, неагрессивной, стабильной связки магического конструкта и мобильного артефакта тактической поддержки и подпитки. Говоря проще, создали умный преобразователь энергии, конвертирующий входящие импульсы и энергию, в том числе кинетическую и мистическую, в запасы концентрированной маны. Мир у нас был своеобразный, и получить на ровном месте в затылок заточенное бревно, выпущенное из баллисты, можно было совершенно так же легко, как попасть под огненный смерч тренирующегося мага во время прогулки в окрестностях любого городка или оказаться на пути неостановимой артефактной боевой самоходки сумасшедших магов древности. Другими словами, штука получилась незаменимая и в быту крайне полезная.

— Ой балда-а-а, — прошипел я, сообразив, что так нужная мне энергия буквально находится под рукой.

Сорвав с ближайшего зарядного слота защитный корпус, смело схватился рукой за оголившиеся провода.

Удара током не почувствовал — преобразователь встрепенулся, по поднявшимся позвоночным шипам пробежала голубая искра — и на этом спецэффекты закончились. Равно как и освещение в коридоре, включая аварийное.

Мало, очень мало.

Додумать мысль мне не дала ещё одна тройка вторженцев. Окутанные едва заметными пузырями щита, они пёрли на меня совершенно бесстрашно, даже оружие опустили к полу.

— Какая незадача, — проговорил один из бандитов, — не получилось закоротить себя, мясо?

— Ничего, — подхватил другой, — мы умеем лечить от мыслей о самогубстве.

— Или усиливать их, — заржал третий.

Больше они сказать ничего не успели.

Рассекун и сам по себе — оружие грозное, а уж если на него подать ману, даже в минимальном количестве, то и вовсе превращается в чудовищный артефакт. Одна из его особенностей — проекция лезвия на значительную дистанцию от самого клинка с сохранением всех активных свойств ножа. Чем больше энергона задействовано, тем дальше дистанция эффективного поражения.

Моих пополненных артефактом запасов хватило ровно на всю тройку абордажников и пару сантиметров за пределами скафандра последнего. Крестообразное движение клинком — и агрессоры кусками рассыпались по полу. Силовое поле им не помогло.

Перехватив уцелевшую винтовку, попытался сделать пробный выстрел в фрагмент абордажника. Спусковая скоба просто не вдавилась, намертво заклинившись где-то внутри оружия.

Блокировка по схеме «свой-чужой»?

Ещё раз применив Рассекун, на этот раз уже без проекции, отделил предплечье с мобильным вычислителем от куска торса инопланетянина. Вложил в него рукоять винтовки и попробовал произвести выстрел опять.

Пробник дёрнулся от кинетического удара и обзавёлся аккуратной сквозной дырочкой в плоти.

Я вытряхнул конечность из скафандра и попробовал нацепить его на себя. Увы, бесполезно. Во-первых, даже с толстым подкладом поддоспешника моя рука болталась внутри перчатки совершенно свободно. Это можно, в целом, исправить, ассимилировав дополнительную плоть из свежеобразовавшихся запасов. Но мешало во-вторых: на облачённую в доспех руку винтовка отреагировала так же, как и на голую — совершенно неподвижной скобой. Можно решить проблему, просто заменив конечность на конечность агрессора, но это уже скорее всего повлечёт за собой неудобные вопросы, отвечать на которые у меня не было ни малейшего желания. И убирать свидетелей тоже не хотелось — синенькие девицы показались мне достаточно приятными попутчиками, пакостить которым я не имел ни малейшего желания.

— «В следующий раз просто четвертуй нападающих,» — подала «голос» миледи Визерия. — «Позвоночники снова в некондицию перевёл»

— «Твоя правда», — повинился я, и сам уже поняв, что создание посоха вновь откладывается.

Перешагнув через нарезку бандитов, я свернул в ту дверь, из которой они вынырнули.

Знакомые места. Стеклянные бронеколбы, решётчатый фальшпол.

Хранилище, где я проснулся.

Прикинув, что в запасе есть ещё пара минут, я приступил к повторному осмотру помещения — вдруг чего пропустил спросонья?

Методичное исследование хранилища совершенно не мешало думать. И думы были не особо позитивными.

Манатита нет, и это достаточно плохо. Всё же уникальное вещество, вырабатывающее удобоваримую энергию в количествах, местами превосходящих суточную выработку федеральной ТЯЭС, при этом не фонящее радиацией, не отравляющее организм, не требующее для работы высокоточного оборудования и строгих температурных режимов.

Обойти проблему, конечно, можно: у меня есть пара рунескриптов и несколько артефактов, способных работать как компактные реакторы холодного синтеза или реакторы на холодной плазме, но технологии эти непроверены, не обкатаны и созданы буквально на коленке исключительно от скуки. И по пьяной лавочке. Да, лича тоже можно набухать — проверено лично на себе...

Праздные размышления прервал очередной абордажник, ради разнообразия завалившийся в хранилище через неаккуратно вырезанную автогеном дыру в стене. Имел он морду мерзкую и четырёхглазую, ни разу не вызывающую сомнений в далеко не самаритянских намерениях. Как его не упокоило высоковольтным разрядом из лохмотьев коротящих проводов над головой — одной Богине известно. Он заходил на меня крадущейся походкой, держа в руках массивный сетемёт. На поясе же крепился набор не очень привлекательных ошейников с утолщениями с трёх сторон.

Однако, в отличие от остальных смертников, этот помимо плёнки мобильного щита ещё и окутался дымкой синеватой ауры, сродни той, что измолола в фарш Ла`Сарт и абордажников. После чего я почувствовал, как некая сила пытается оторвать меня от пола и поднять в воздух. Разрываясь между нежеланием болтаться без опоры под ногами и желанием изучить эту явно энергетическую ауру, я всё же поддался вектору воздействия, отключив «зацепы» в стопах. Явно занервничавший от моей монументальности ксенос расплылся в почти человеческой улыбке, видимо, удовлетворившись воздействием на меня неизвестной силы.

По психослою ударило постоянно меняющимися точками притяжения, что, вероятно, должно было заставить мозг разумного сбиться с концентрации, буквально начать блевать от яростного шторма внезапной морской болезни в терминальной стадии.

Для проформы нелепо подёргиваясь в пузыре невесомости, я параллельно анализировал применяемую силу.

Это явно не магия и не псионика. Мутация? Импланты?

Впрочем, какая разница, если преобразователь энергии довольно сжал руку и, встопорщив позвонки, уверенно перевёл часть этой силы в чистый запас? Хмыкнув, я дал волю артефакту, навесив метку донора на агрессора.

Я ожидал многого, от разрядки «в ноль» незаметных батарей до КЗ вкупе с дымом и ароматом расплавленной проводки неизвестного генератора этой ауры, но вот того, что четырёхглазый, на миг едва ли не втянувшись в самого себя, тут же раздуется и резко расплещется по всему объёму помещения — такого я точно не ожидал. На ошмётках скафандра, щедро сдобренных кровью, кишками и костной крошкой, осталось лежать несколько основательно расплавленных железяк с обилием микросхем.

Полагаю, всё же импланты.

А вот реакция на высасывание энергии намекает, что эта самая энергия циркулировала по всему организму, взаимодействуя с оным, вероятно, на достаточно глубоком уровне.

Отсюда первый вывод: железки могут быть усилителями или контроллерами. Хотя могут быть и просто навороченными зубными протезами или запасной печенью — тут без вскрытия не поймёшь, а по форме не понять, где они в лопнувшем организме находились изначально. Благо, с добровольно-принудительными энтузиастами, судя по крикам и топоту в коридорах, у меня проблем не будет.

В отличие от запаса времени, да.

Вывод второй: по выхлопу КПД эта дрянь условно равна двум десятым от сырого, необработанного манатита. Так себе замена, конечно, но за неимением гербовой...

— «Ой, как низко и пошло», — фыркнула соседка по разуму.

— «Что естественно, то не безобразно», — парировал я.

— «Дальнейшие планы?»

— «Прихватим подопытных — и постараемся свалить с этого корабля, пока капитан не взорвала его»

— «Неплохое решение», — согласилась Визерия.

Мне следовало поторопиться.

«Убить их всех». Это обещание не было эвфемизмом, плацебо или, тем более, пустым бахвальством, отнюдь нет. Напавшие не демонстрировали ни ультимативного оружия, ни наличия каких-то концептуально невероятных сил, даже аура, работающая по схожим принципам с оружием и щитами, не являлась чем-то непреодолимым.

Однако всё упиралось в оставшееся, жёстко лимитированное время.

Какой тип реактора используется на нашем корабле, не имею ни малейшего понятия, но дури в нём должно быть достаточно, чтобы за считанные часы преодолевать как интрасистемые, так и межсистемные расстояния. И в таком случае взрыв вряд ли будет сильно отличаться от взрыва термояда. Скорее наоборот, должен значительно его превосходить.

И надеяться на то, что моя мобильная платформа сможет пережить такое, находясь буквально у самого дна энергозапасов — затея заранее провальная.

— «Зря мечешься, Сол, шансы выжить отличные — пятьдесят на пятьдесят».

— «Да, шансы великолепные, миледи, но я бы всё же предпочёл не рисковать нашим телом».

— «Дорожишь как памятью?»

— «И как объектом приложения уймы сил и знаний», — не вижу смысла отпираться.

— «Тогда?..»

Пусть внутренний «голос» Визерии был ровен и безэмоционален, но я прекрасно уловил хищное ожидание в неоконченном вопросе.

— «Именно!»

Был в конце нашей совместной не-жизни эпизод научно-магического синтеза, объединивший простейшее локальное заклинание серой пыли и мобильных платформ доставки оного к врагу. Частично полиморфные гексаподы на базе некроорганики доставляли магические схемы к скоплениям противника, где посредством нехитрой механики замыкали последние контуры рисунка и служили оному источником энергетической подпитки. Владыка прекрасно знал о химическом и биологическом оружии, и свои войска по мере сил старался защитить от данной дряни. Но ни противогазы, ни доспехи замкнутого цикла, по надёжности не уступающие современным для меня костюмам химзащиты высшего класса, не могли спасти от серой пыли.

Ангельский пепел, серая пыль, она же, если по-умному, ограниченный по времени локальный самоподдерживающийся конструкт, генерирующий поле энтропии по заданным маркерам. В имеющихся шаблонах достаточно было заменить сигнатуры десятников и сотников Владыки на сигнатуры четырёхглазых и их скафандров, и избавиться от блока контроля времени, чтобы даже для моего текущего состояния не было проблемой создать десяток самоходок. А уж когда до меня дошло, что в оружии используются энергоёмкие аккумуляторы на базе той же ауры, то проблема ненужных и злопамятных свидетелей и вовсе отпала, а количество гексаподов выросло втрое.

Рисунки заклинаний без проблем поддавались копированию, да и с биомассой проблем не было — имеющихся поблизости трупов хватило с запасом.

Вопросом пленных я не задавался — капитан время от времени включалась в корабельную сеть, ведя статистику погибших, выживших и без вести пропавших азари. Синенькие фанатично отбивались от плена, зачастую подрывая себя вместе с абордажниками или иным способом прекращая собственное существование. Даже у потерявших сознание, контуженных или схваченных азари имелись своеобразные системы руки мертвеца. А потому по кораблю носились озверевшие от нулевого улова и собственных чудовищных потерь работорговцы. Они слышали обратный отсчёт системы самоликвидации и от утекающего сквозь пальцы времени впадали в неистовство ещё сильнее.

О том, что этот отсчёт озвучен специально для пиратов и на самом деле минут до взрыва двигателя в два раза меньше, чем сообщает автоматика, никто четырёхглазым, конечно же, не сообщил.

Мы с миледи работали быстро и по принципу разделения труда. Она формировала схемы и наносила их на поднятые мной платформы, я устанавливал энергоячейки, а Визерия вносила в простейший вычислительный узел гексапода сигнатуры четырёхглазых.

Бой им предстоял тихий и скрытный: под чарами невидимости они проберутся на абордажные боты и корабли пиратов, часть допрыгнет прямо через дыры в обшивке и постарается прикрепиться к корпусам тех кораблей, которые не сбрасывали десант, если таковые вообще есть, в противном случае наведутся на ближайшие транспорты. Миледи Визерия обеспечила гексаподы иммунитетом от холода и обледенения, а я снабдил их простыми печатями движения и пространственного позиционирования относительно произвольно заданной системы координат — ещё одно наследие прошлой жизни, из не самой удачной реализации 3D-принтера на магомеханической базе.

Проверив программы гексаподов и включив их в единый контур распределённой условно интеллектуальной сети, я отправил их в бой.

— Атева, жива?

— Так точно, кэп.

— Нас четверо осталось, значит.

— Судя по голосу, дела у тебя не очень?

Смешок сквозь сжатые зубы было отлично слышно даже через хрип и шипение интеркома.

— Позвоночник сломан и обезбол почти не справляется. Со мной осталась С`Това. Мы в осаде в командирской бронекапсуле. И отсюда уже не выйдем. Поэтому слушай внимательно, Атева. Перед спасотсеком есть подсобка, доступ в неё только по твоему уни-инструменту. Там прячется Селита Рууна. У неё взрывная контузия, сотрясение мозга и переломы. Сама понимаешь, своим ходом ей не выбраться. Постарайся её спасти. И да хранит тебя Богиня. Конец связи.

Ответа от меня, видимо, капитан не ожидала.

В запасе у меня осталась скудная горсточка минут.

Пожав плечами, я двинулся к отсеку спасательных капсул. Следом за мной качнулась пара тел — условно целый четырёхглазик, украшенный десятком сквозных дыр в торсе, и прекрасно сохранившаяся, если закрыть глаза на отсутствие тела ниже пояса, азари. Последняя довольно споро передвигалась на ручной тяге.

Капсулы рассчитаны на четыре посадочных места, поэтому, увы, больше образцов я с собой прихватить не могу — тупо не влезут. В виде фарша же уместятся без проблем, но совершенно точно потеряют нужные для изучения свойства.

Палуба оказалась на удивление пуста, только в коротком коридоре неподалёку от гермодвери спасотсека горой лежали характерно изломанные силой ауры трупы пиратов. Обойдя их и чудом не поскользнувшись на требухе и крови, я прижался к стене и, вытянув руку, разблокировал дверь подсобного помещения.

Решение оказалось мудрым: стоило только образоваться худо-бедно достаточному просвету, как в него вылетел шар голубоватой ауры, а следом в наружной обшивке двери образовалось несколько выпуклых холмиков. В противоположной стене коридора, соответственно, появилось с полдесятка аналогичных углублений от пуль, попавших в зазор.

— Рууна? Это Аяла Атева, кэп просила не забыть тебя при эвакуации.

— Я тебя не помню! — несмотря на ощутимую интонацию, голос был достаточно спокойный и ровный.

— Не поверишь, но я тебя тоже, — пока она меня не увидела, быстро организовал обширную гематому на левой стороне головы и добавил несколько едва затянувшихся рассечений. — Память ерундит, сильно приложило о пол в хранилище.

— Покажи руки! Ты одна?

Я медленно вытянул руки в проём — ладони пусты, пальцы выпрямлены.

— Из живых — одна.

Не соврал ведь: чуть раньше запустил самоходные трупы в спасотсек с заданием погрузиться в ближайшую свободную капсулу и не отсвечивать. Так что формально — почти правда. Вон, даже сердце ритмично бьётся, гоняя по замкнутой петле азарийскую кровь.

— У меня нога сломана, рёбра и рука. Рука в двух местах, — так же ровно отозвалась Рууна. — Поможешь?..

Я заглянул в проём. Стройная азари сидела верхом на аппарате автоматической уборки помещений, сломанной левой рукой придерживая положенный на бедро пистолет. Над правой ладонью крутился бледный сгусток ауры. Синенькая довольно качественно наложила сама себе фиксирующие повязки, использовав как направляющие обрезки полых трубок, по-видимому, полученных из варварски уничтоженной высокотехнологичной швабры. Судя по валяющимся на полу рукавам, на бинты она пустила лабораторный халат.

— Я под обезболивающим, — кривовато улыбнулась девица. — Минут десять ещё действовать будет, потом от болевого шока отключусь.

— То есть, — уточнил я, втиснувшись в проход, — кантовать не церемонясь — можно?

— Нужно.

Пока я примерялся к девушке, та ойкнула.

— Что?

— Мне показалось, что у твоего браслета проступили позвонки с шипами.

— Показалось, — отмахнулся я.

В памяти Аялы имелись только общие сведения о спаскапсулах: количество посадочных мест, приблизительные дальность хода и запасы дыхательной смеси и провианта. Остальное или было закопано гораздо глубже, или имело иную цепочку ассоциативных связей с заниженным приоритетом. В век космических катастроф и пиратов корабли, как правило, выходили из строя посредством взрыва и с совершенно отрицательной выживаемостью экипажа и пассажиров.

Поэтому, нырнув в открытый створ гермошлюза, я был приятно удивлён наличием полноценной комфортной спасательной шлюпки вместо тесного гроба на четыре посадочных места. Тут без проблем ещё одна пара трупов уместилась бы. Но уже поздно возвращаться за материалами.

Селита Рууна, рухнув в ближайшее кресло, сморщила нос, покрытый едва заметными веснушками:

— Мы последние, да, Аяла?

— Увы.

— Тогда не вижу причин оставаться, — азари ударила кулаком по голографической иконке и капсула, загерметизировавшись, с чудовищным ускорением понеслась по направляющим. Меня вдавило спиной в металл люка и я успел ощутить, как гравитация пытается снять с костей моей платформы плоть. Рядом с влажным чмоком вжалась половинка мёртвой азари, а поверх неё прижало труп четырёхглазого. Я уже собрался было активировать звукосферу и подать команду на укрепление оболочки, но в этот момент давление прекратилось и сила тяжести, равно как и её вектор, вернулись в норму. Я, стараясь не привлекать внимания Рууны, тихо занял свободное место.

— Капитан, мы снаружи, — отчиталась Рууна в уни-инструмент.

— Принято, — тихо ответила кэп. — Прощайте.

— Да примет вас Атаме, — прошептала раненая азари, отключив исходящий канал.

В этот момент останки поднялись и проследовали мимо нас к переднему ряду сидений.

— Аяла, мне кажется, или мимо прошли трупы батара и Кайлы Улевы из операторов тяжёлой техники?

Я посмотрел в проход, повертел головой и попробовал изобразить улыбку:

— Показалось. Наверно, обезбол на сознание влияет.

— Наверно, — с непонятной грустью согласилась Рууна и вернулась к своему мобильному инструменту.

Набрав ещё несколько команд, она вывела изображение с бортовых камер на голографические дисплеи.

Вокруг голубовато-серебристой искалеченной туши транспортника кружилась пара пиратских кораблей, один из них как раз выстрелил в изъеденный пробоинами корпус очередным абордажным ботом. Ещё один спейсер, покрупнее и, кажется, менее вооружённый, висел в отдалении от пиршества стервятников. Разрешения камер не хватало, чтобы на такой дистанции разглядеть мои гексаподы, они и размерами не превышали среднестатистическую голову азари, и прятались под маскировкой. И тут уже был чисто исследовательский интерес: чары невидимости и отвода глаз только на живых действуют, или же и на технику влияют?..

— Огонь Твой горит в моей груди — тёплое пламя жизни, дарованное Тобой, Атаме. Задувает его ветер, и я ухожу на покой в Бездну Последнего cна... — тихий, надтреснутый голос кэпа наливался внутренней силой с каждым произнесённым словом, сочился скрытой мощью и твёрдостью.

Миг спустя к капитану присоединился голос второй азари, а Рууна беззвучно шевелила губами и по её щекам стекали крупные слёзы:

— Я не боюсь этой глубины, ибо Ты — пламя, что не гаснет даже на дне мироздания. Вдохни мою искру в Свой вечный костёр, верни мою волну в Твой безбрежный океан.

От транспортника начали отделяться боты — вероятно, работорговцы всё же взломали канал вещания корабля. Окутанные облаками пара и фрагментами обшивки, они слишком медленно покидали судно.

— Я не одинока. Я иду домой. Моя жизнь была долгой. Моя смерть будет яркой. Во имя Твоё, Атаме.

Последовавший миг спустя ослепительно яркий взрыв выжег сенсоры камер задней полусферы, отправил всю электронику и освещение в аварийный режим и запустил спасательную шлюпку в хаотичный полёт в глубины космоса.

Рууна от рывка и последовавшей за ним повторной перегрузки потеряла сознание и я, не долго думая, поднялся из мягкого кресла.

Прихваченные трупы сами над собой эксперименты не поставят.

Четырёхглазый пират, расу которого Рууна обозначила как батар, увы, пользы принёс по-минимуму. Под кожей торса и шеи обнаружилась довольно искусно вживлённая сетка, прикрывающая крупные кровеносные сосуды и внутренние органы, она с трудом поддалась скальпелю из штатной аптечки капсулы. Материал интересный, ячейка мелкая — кончик лезвия едва-едва сумел перехватить одну из нитей, ну а дальше всё пошло гораздо легче. Рёбра массивные, широкие, грудина отличается от человеческой: там, где у людей рёбра срастаются в кость, заканчивающуюся мечевидным отростком, у батара располагается костяной щит, состоящий из наслоенных друг на друга пластин, перемежаемых хрящевой тканью и обёрнутых толстой, очень грубой фасцией. Такую не то, что ножом, — не всяким мечом преодолеешь. Хотя можно попытаться проломить копьём.

Отложив скальпель, я попытался получить доступ к органам грудной клетки, отделяя костяные пластины одну за одной с помощью Рассекуна, но через пару минут терпение начало заканчиваться и я просто вырезал овал от нижних рёбер до прикрытой мощной бляшкой хряща ярёмной ямки. Слоёнка была умеренно гибкой и ещё более толстой, чем казалась в начале экспресс-вскрытия и прежним путём я бы ещё не один час потратил, чтобы добраться до внутренностей.

А внутри тоже было достаточно интересно. Сердец оказалось два, расположились они по центру грудины тандемом — более крупное спереди, меньшее ниже и позади. У каждого по четыре желудочка и очень толстые артерии и вены. Кровь обычная, красная, сворачиваемость раза в два быстрее людской. Дыхательные пути снабжены имплантатом со съёмными фильтрами. Кишечник развёрнут зеркально в сравнении с человеческим, аппендикса нет, но под желудком отдельная объёмная камера, напоминающая бродильный мешок. Печень расположилась между желудком и камерой, — крупная, вытянутая полутором, кровеносные сосуды опутаны фильтрами имплантатов и помпой — вероятно, для кратковременной замены сердцам, если те будут выведены из строя.

Аугментика выглядит недорогой массовой штамповкой, достаточно простой для ремонта и обслуживания без извлечения из тела. Вероятно, армейские имплантаты, нацеленные на обеспечение боеспособности бойца в экстремальных условиях или при получении смертельного ранения.

А вот то, что в черепе вместо мозга остался мелкодисперсный кисель, разочаровало меня полностью. Пирату прямо за ушной раковиной слева снизу вверх и направо влетела крохотная пуля с огромным импульсом и инерцией. Будучи не в силах выломать сросшиеся в монолит составные кости черепа, снаружи покрытые таким же многослойным щитком, как в грудине, она начала рикошетить внутри, превратив потенциальный источник памяти и сведений о противнике в горячий фарш.

На этом с трупом можно и закончить.

— Viveka.

Плоть тела размякла, выталкивая из себя наружу инородные предметы — металлические штифты, скобы, имплантаты зубов, прочую мелочь, включая осколки снарядов, используемых тут вместо пуль. Неплохо его нафаршировали синенькие, неплохо. И на фоне этих повреждений контроль под ухо был совершенно лишним.

— Saṃkoca. Aṇutva.

Выдавив в опустевший ножной сегмент доспеха экскременты и их производные из кишечника, желудка, мешка и иных внутренних органов, потратил часть мусорного биоматериала на создание тонкостенной изолированной капсулы, предохраняющей от протечек, преждевременного гниения, брожения, газообразования и иного, далеко не самого приятного, поведения разлагающейся органики. Оставшаяся плоть начала комковаться, сжиматься в набор максимально компактных «кирпичей» размером с буханку хлеба. Три полноценных брикета и один на две трети объёма от них. Плотный материал достался — помнится, из рыцарей, атаковавших наши территории, кое-как два с половиной «кирпича» получалось. Хотя были они помассивнее этих батар.

Кости очистились и я просто запихнул их в багажный отсек под передним сиденьем.

Теперь время заняться половинкой азари.

Что внутри у синеньких располагается, я и так уже знаю, но теперь ещё и ориентир есть.

Чтобы не повторить ошибку с лопнувшим телом, я вновь прибег к модуляции команды через звукосферу:

— Dravyaśodhana.

Половинку тела как будто окатило невидимой волной, убирая потёки крови, сукровицу, лимфу и иные жидкости и вещества, как вытекшие из трупа, так и налипшие на него и при жизни, и после смерти.

— Dravyavīkṣaṇa. Vikṛtinidāna.

Над телом развернулся сканирующий круг, под ним — прямоугольник отражающего поля. Добавив в один из слотов заранее припасённый Визерией образец энергии, я запустил заклинания.

Пока команды отрабатывали, я обратил внимание на Рууну. Бледная кожа, испарина, дрожащие веки, едва заметный тремор. Если я хоть что-то помню о медицине живых, то у девочки назревают вполне себе летальные проблемы.

Достав из той же аптечки шприц-пистолет №2, сверился с инструкцией, что это именно набор препаратов при многочисленных повреждениях организма и возможных заражении крови и сепсисе. Уни-инструмент Селиты, стоило только инъектору оказаться над рукой азари, мигнул последовательностью оранжевых вспышек аптечного модуля и я почувствовал, ослабление спусковой скобы.

— «Слишком умные артефакты», — разделила моё мнение Визерия и вновь замолчала.

Я воткнул иглу пистолета в её шею по самонаводящемуся маркеру, проецируемому крохотной поворотной головкой под иглой. Дальше всё просто: вдавить скобу и ждать, пока не опустошатся все ампулы. Звуковой сигнал оповестил о закончившемся лекарстве и я вернул медицинскую пушку обратно в аптечку. Всё строго инструкции, между прочим.

После этого я распустил тряпьё, служившее ей бинтами, и по той же инструкции наложил и зафиксировал быстросхватывающимся гель-клеем шины на повреждённые конечности, уже изрядно опухшие, потемневшие и горячие. Рууна за всё время моих манипуляций даже не дёрнулась. Качественный тут наркоз, ничего не скажешь.

Стоило закончить с попутчицей, как сканирующий круг дважды мигнул, обозначив окончание работы.

Я подтянул к себе проекцию с результатами проверки и погрузился в чтение.

Что ж. Пожалуй, я удивлён.

Судя по всему, аура создавалась организмом азари за счёт включений во все мягкие ткани какого-то аномального минерала. Его крупинки нашлись и в межклеточном пространстве, и внутри клеток, а особенно богатые скопления, почти равномерно распределённые по доступной площади, обнаружились в нервной ткани и вдоль позвоночника. Эти микроскопические твёрдые включения местами даже образовывали узелки с повышенной концентрацией минерала. Что интересно, ни с белками он не связывался, ни растворялся в биологических жидкостях организма.

Электрохимия азари воздействовала на это вещество, заставляя каким-то образом становиться активным — и творить всю ранее видимую мной псевдопсионику. Более масштабные опыты над минералом я не рискну проводить внутри спасательной шлюпки, а то вдруг рванёт, а у меня ни одёжки запасной, ни зонтика.

— «Зачем тебе зонт?»

— «Чтобы мясом снова не забрызгало».

Отдав последовательность команд, я через некоторое время стал обладателем кусочка памяти, ещё одного «кирпича» стабилизированного биоматериала и крохотной щепотки этого самого загадочного минерала. Ну и курточку от комбинезона заодно себе прибрал, благо, верх оказался без повреждений, — смерть азари наступила от располовинивания её тела упавшей по тревоге плитой гермодвери. А батар, с которым она сошлась в тот момент в рукопашной схватке, на стороне с верхней половинкой синенькой оставил только руку и половину головы.

Надев куртку азари, я снял мышечную память и память мозга покойной. Немного, но и то хлеб. Освободившийся от плоти костяк отправил под второе кресло первого ряда, и сел напротив так и не пришедшей в себя Рууны.

Надо бы прикрыть глаза — и наконец-то нормально усвоить память, попытавшись сплести из лоскутков хоть что-то вменяемое.

Создание посоха вновь отложил. И спрятать особо негде, и мой статус пока в подвешенном состоянии — удастся ли пройти проверки в случае нашего вызволения? В том, что проверки будут, сомневаться не приходилось: после любого прямого столкновения с представителями Батарианской гегемонии весь экипаж проходил глубокое медицинское освидетельствование. Никому не хотелось стать жертвой марионеток, исполняющих приказы батар. А эти четырёхглазые научились весьма искусно контролировать своих рабов.

Вспомнился тот пират, что хотел меня одарить ошейником. Как выяснилось из памяти половинки азари, штука была на редкость паскудной. Защита от снятия, встроенные электрошок и взрывчатка в количестве, достаточном для принудительной декапитации в особо извращённой форме. Но самым отвратительным при этом являлась активная часть ошейника — она вживляла в затылок нейроимплант, подчиняющий волю жертвы. Неостановимая, ослепляющая боль и выброс в кровь ударных доз гормонов, продуцирующих страх, панику, снижение критического восприятия — и вот уже ты, внутренне воя от невыносимого ужаса и ненависти, сходя с ума, внешне мило улыбаешься, обслуживая толпу клиентов борделя или расчленяешь самых близких тебе разумных...

Эта штука ломала психику, выворачивала её наизнанку, превращая раба в абсолютно покорное, готовое на всё животное без морали, этики и воли. Мясные дроиды для выполнения широкого спектра задач: от работ в рудниках до террористов-смертников, от уличных проституток до обслуживающего сложные инженерные решения персонала, от гладиаторов до эскорта элит.

Те, кто всё же вернулся из рабства, навсегда оставались сломанными, психически искалеченными использованными куклами, застрявшими в терминальной стадии ПТСР.

Марионетки, подконтрольные батарам, не раз уже устраивали кровавые теракты и в Азарийских республиках, и у других рас Пространства Цитадели, но Гегемония всегда проскакивала мимо наказания, дескать, это не они, а проклятые отщепенцы и бунтари — с них и спрашивайте. А вот и координаты парочки причастных, кушайте не обляпайтесь...

И получается, что артефакты и оружие я, в теории, смогу сохранить хотя бы внутри тела, а вот с посохом такое не удастся — он и крупнее, и чары на себе долго не держит. Объясняться же с безопасниками, почему таскаю с собой художественно обработанный позвоночник разумного с обрубками рёбер, не было никакого желания.

Так что пока перебьюсь, не критично.

Ещё память азари дала наводку на найденный минерал. Элно, нулевой элемент. Очень редкое вещество, позволяющее взаимодействовать с тёмной материей. Натуральный клондайк, дающий возможность игнорировать физику, открывающий путь в космос... и наделяющий сверхспособностями тех, в чьём теле он присутствует.

Нельзя сказать, что разнообразие сил имело широкую номенклатуру, а оригинальность и вовсе примёзла к плинтусу: все разумные, «наделённые» этим даром, пользовались плюс-минус схожим набором приёмов воздействия на себя или окружающий мир.

Данное явление имело отдельный термин — биотика, а практически единственной расой, не получившей патологий и отрицательных мутаций от заражения организма нулевым элементом, были азари. То ли дело в генетической предрасположенности синеньких, то ли в том, что их материнский мир, Тессия, изобиловал залежами элно. Может, причина крылась и вовсе в совершенно ином... Однако «нулёвок», особей, не имеющих хотя бы зачаточных способностей к биотике, среди азари не было. Достаточно нередко встречались слабосилки, без контролирующих и усиливающих имплантатов способные чуть-чуть ускорить себя или сбить концентрацию ближайшему противнику. К числу таких относилась и покойная ныне Аяла Атева, мечтавшая накопить достаточное количество кредитов на качественные усилители. В Республиках Азари это был самый простой и быстрый способ поднять свою репутацию и улучшить жизнь.

Хотя насчёт мутаций вопрос всё же спорный — и в памяти Аялы, и в памяти Кайлы имелось упоминание неких Ардат-Якши. Термин был окрашен сильными маркерами околорелигиозного страха и сдобрен щепоткой любопытства. Иными словами, о существовании этих мутантов знали, их боялись, но были бы сами не против узнать подробнее о предмете.

Ещё неуловимая странность присутствовала в повсеместном использовании технологий нулевого элемента, как будто это была панацея от всего.

— «Слишком мало данных, Сол».

— «Согласен, миледи. Идеи есть?»

— «Мозги-и-и!» — очень реалистично простонала Визерия. А миг спустя продолжила уже привычным ровным тоном: — «Ну, или воспользоваться публичными источниками информации или библиотекой».

— «Думаешь, в открытом доступе можно найти логически обоснованное объяснение поклонению элно?»

— «Не проверишь — не узнаешь. В крайнем случае у тебя под боком пока ещё живая синенькая есть. Не будешь зевать, успеешь получить свежие знания».

— «Она живая же. Тем более союзник».

— «Я и не предлагаю наживую выпотрошить память синенькой. Без оказания помощи она всё равно не жилец, так что изъятие массива воспоминаний всего лишь вопрос времени».

Лицо Рууны сильно потемнело, покрылось бисеринками крупного пота, пальцы сведены явной судорогой. А ещё её непрерывно и ощутимо трясёт. При этом в сознание азари приходить не торопится.

То ли лекарства не подействовали, то ли повреждения гораздо обширнее.

Однако, и на такой случай на внутренней стороне крышки медицинского кейса имелся план действий. Следуя ему, я вытащил из аптечки шайбу диагностического модуля, по инструкции активировал его синхронизацию с уни-инструментом азари — гостевая учётка позволяла работать с медицинским оборудованием без подтверждения личности каким-либо способом.

Через полминуты раскрытое нутро аптечки подсветило ряд туб с лекарствами, от интенсивности света зависела очерёдность ввода, чем ярче, тем срочнее. И судя по количеству ампул, в азари образуется с поллитра новой жидкости.

Для ввода всего этого зоопарка в организм нужно было взять шприц-пистолет №4 и приладить к нему улитку, в которую и требовалось в обратном порядке загрузить лекарства. Расстегнув куртку Селиты, задрал майку и прицелился по маркеру. Три толстые иглы без проблем преодолели и плоть, и рёбра азари, достав до сердца.

В этот раз вжимать скобу не пришлось, всё сделала умная автоматика устройства, дозируя подачу лекарств по какому-то определённому алгоритму. Всё, что было нужно от меня — просто держать шприц-пистолет до тех пор, пока ампулы не опустеют.

Лицо Рууны довольно быстро посветлело, прерывистое дыхание выровнялось, температура спала.

— «В хилеры податься не думал, Сол?»

— «Квалификацией не выш...»

Договорить мне не дал очень сильный удар, сотрясший весь корпус шлюпки. Если бы не ремни, рефлекторно застёгиваемые каждый раз, как возвращался в кресло, то пришлось бы мне полетать по салону.

Миг спустя гермодверь вырвало наружу в задорном ореоле искр, капель пневможидкости и пара, а внутрь ворвался более плотный воздух внешней атмосферы вместе с пачкой агрессивно настроенных и до зубов вооружённых батар.

Один из них сходу, не говоря ни слова, двинул Рууну по голове прикладом винтовки, явно добавляя синенькой ещё одно сотрясение, другой повторил это же действие со мной, — и я приглушил внешнюю активность, имитируя потерю сознания. Заодно направил кровь к месту рассечения от удара, обильно заливая ею костюм, кресло и скафандр четырёхглазого урода.

— «Недобитки?» — спросила Визерия.

— «Скорее всего», — я почувствовал враз ослабевшие ремни и довольно безуспешные попытки выдернуть моё безвольное тело из мягких глубин кресла. — «Но это временно».

— «А мне нравится твой позитивный настрой», — хмыкнула Виз.

Я предпочёл промолчать.