Сгущённое солнце (гет)

Одно. Два. Три солнечных пятна. Утром они лежали ближе к окну. После обеда перебрались к стенду. Завтра, если будет дождь, их не будет вовсе. Лили знала, что после дождя каменные ступени высыхают неравномерно. Сначала светлели края, потом середина, а тёмные подтёки между ними исчезали последними.

Она оторвалась от окна. На стенде уже торчал угол газеты, закрывая расписание. Недавно он был загнут сильнее.

Она потянула за край.

— …говорю тебе, там целая коллекция банок.

— Перестань. Я есть хочу!

Лили сразу отошла от стенда, едва не спотыкаясь о стеллаж. В коридоре было тесно. Мимо прошли две девочки, и кто-то рядом задел её плечом.

Она остановилась.

Взгляд зацепился за рукав — черная, начавшая бахромиться, будто её теребили годами ткань, — и он закрывал пальцы целиком, так что наружу не торчало даже костяшек.

— Привет... — прошептала она.

Он поднял голову.

— Я взяла учебник и не знаю, как—

— Не сейчас, — сказал он, мельком глядя в сторону стенда, — Библиотека там.

— Я только хотела—

— Таблички. Смотри на таблички.

— Спасибо, — она фыркнула. — Я умею читать.

Она вернулась к стенду. Но теперь там стоял кто-то, приклеивая край; От клея проступали белёсые потёки, воздух заходил под бумагу, приподнимая её мягким пузырём.

— Ты не обращай внимания, он всегда такой. — сказала одна из девочек.

— Всегда? — переспросила Лили.

— Ну, почти всегда.

— Почему?

— Не знаю.

— Он просто лучше ладит с книгами. — донеслось от стенда.

Девочки прыснули.

— Ой, — сказала другая, заправляя светлые кудряшки за ухо, — Привет, поэт. Ты уже в литературном?

Старшеклассник промолчал и отлепил угол, попробовав снова — пузырь на нем только сместился и стал ещё круглее.

— Ты не обращай, правда, — повторила первая, доставая из сумки бутерброд, — Он так со всеми.

Вторая перестала накручивать пряди и перевела взгляд на Лили.

— Кстати, — сказала она, — У тебя офигенные волосы. Ты их специально так укладываешь?

— Они сами такие, — честно ответила Лили.

— Серьёзно? — она наклонила голову, разглядывая. — Я бы убила за такой цвет.

Лили замялась, не найдя что ответить.

— Мы с тобой, по-моему, в одной параллели были в начальной?

— Да, — соврала она.

— Я Мэри. Ты же меня помнишь? А это Алиса.

— Привет, — сказала Лили.

Алиса промычала что-то приветственное с набитым ртом. Коридор постепенно редел. Прямой, с рядом одинаковых дверей по одной стороне и окнами по другой — опустевший, он казался чуть длиннее, чем был на самом деле. На полу дрожали круглые пятна солнца — как монеты. Люди проходили сквозь них, и свет на мгновение лип к рукавам и сумкам. Лили подумала, что на вкус они были бы кисло-сладкими...

— Что у вас сейчас? — спросила она.

Девочки переглянулись.

— Естествознание, — сказала Мэри. — А что?

Алиса рассмеялась, прикрыв рот ладонью, — смех вышел сдавленным, приглушённым, растянутым на несколько секунд.

— Что? — спросила Лили.

— Вспомнила, — сказала Алиса, глядя на Мэри, — Уже готовлюсь падать в обморок.

— Ну, может, он не заставит резать на первом же уроке... — сказала Мэри.

Старшеклассник подошел.

— Чё там, правда лягушки будут?

— Ага, — ответила Мэри, поворачиваясь к нему, — Её брат сказал, что его там чуть не стошнило.

— Резать? — подхватила Лили, — Живых?

— Не знаю, — ответила Мэри.

— «...особая роль школьного распорядка…» — поэт наклонился, заглядывая Лили в учебник, — Ого. Мы уже здесь? — ткнул в пятую страницу. — Скукотища.

Лили быстро захлопнула книгу.

— Отстань, — сказала Алиса. — Не мешай человеку.

— Пошли бы лучше каштаны пинать.

Алиса проигнорировала его, откусив ещё кусок.

— Конечно, — согласилась Мэри. — Конечно, до Блэка ещё копать и копать... — она понизила голос, наклонившись к Лили, — Он любит потемнее.

— Ты знаешь его? — спросила она.

— Да мы с ним тоже из одной параллели.

Лили взглянула на поэта, который, по всей видимости, не был старшеклассником. Он, кажется, их слышал и сразу поднял голову, подтянув объемный воротник к подбородку..

— Нам вчера рассказывали, — продолжила тему Алиса, — Мол, там целая коллекция мути.

— А некоторые, говорят, вообще с прошлого века, — подхватила Мэри, — Он толком не объяснил. Может, и живых. Я полночи не спала, честно, лежала и представляла...

— Перестань! — поморщилась Алиса, — Перестань, ты испортишь мне аппетит.

Мэри фыркнула.

— А если нас заставят это рассматривать, я буду прятаться за тобой, — продолжила Алиса, — Или за ним, — кивнула на поэта. — Он повыше.

— Нет, не смей! — сказала Мэри, толкнув её в плечо.

— А что? Испугаешься?

— Тебя? Никогда.

— Ну-ну.

Алиса, смеясь, вцепилась ей в рукав, и они принялись толкаться, пытаясь выкрутить друг другу запястья. Блэк победно отвернулся от листа и прошел мимо них в кабинет.

Хлопок.

— Открываем учебник, — послышался монотонный голос, — Страница три. Введение.

Внутри стояла духота — плотная, почти ощутимая на вкус, с примесью мела и чего-то кисловатого. Девочки сели рядом, и ей пришлось занять свободное место у окна.

— Какая страница? — шепнул сосед, которого она узнала сразу.

— Я… — она запнулась. — Я на пятой.

— Хм, — Блэк перелистнул, — Ладно.

Лили попыталась дочитать абзац до конца, но строчки сливались в серые полосы. Она не сдержалась и перелистнула страницу. Сверху были черно-белые картинки. Гвоздь, стекло, яблоко. Подписи под рисунками вдруг показались слишком маленькими, будто буквы отступали куда-то назад, вглубь страницы, теряя резкость. Лили моргнула — медленно, один раз, — и всмотрелась.

«1. Ржавление гвоздя под воздействием влаги и воздуха.

2. Запотевание стекла при резком перепаде температур.

3. Изменение цвета среза на яблоке в результате окислительных процессов.»

Она снова потерла глаза: Гвоздь покрылся ржавчиной; яблоко стало красным...