Быть человеком-2 (гет)

Ну вот, всё ровно как он и говорил: и частники в Галактике не перевелись, и пара заказцев уже нарисовалась. Зря кэп парился.

Тед стоял у двери медотсека и парился тоже. Внутри его ждала Нелька, чтоб передать вахту, его смена началась уже десять минут как, но он всё тянул и тянул время до того, как впервые останется с напарником один на один. Дольше нужного возился с приборами, выставляя автопилот, очень не спеша мыл руки после сортира. И сейчас вот тупо стоял, глядя на закрытую дверь.

— Да чё ты как пацан, — буркнул себе под нос и всё-таки вошёл.

Получил свою долю указаний, что делать и чего не делать (как будто он не выучил всё это за прошлые полтора дня, когда они толклись тут всем скопом! было б там что сложное: сиди да смотри за мониторчиком, на котором ничего не меняется!), попытался схохмить — поздравил Нельку, что она теперь крутая чикса с личным киборгом. Только в ответ она почему-то послала его в ядерный реактор. Не всем дано чувство юмора, да. Проводил взглядом, как медсестричка, в сотый раз всё перепроверив, упорхнула — в душ и на боковую.

Тед придвинул стул ближе к койке и уселся, широко разведя колени, упёрся локтями в них, а ссутуленной поясницей — в спинку. Посмотрел на мониторчик: там бесконечной гусеницей ползла зеленая кривая. Потом — на лицо напарника. Такое же расслабленное, как и утром. Как днём. Как вчера. Если бы не трубки и провода, был бы похож на спящего после своих вечных ночных посиделок.

Раньше как ни пройдешь мимо — торчал ведь за своей панелью, а теперь пустое кресло рядом с пилотским пультом Теда раздражало. Настолько, что он старался туда лишний раз не смотреть.

Леталось без напарника неважно. Нет, он, конечно, крутой пилот и способен провести корабль почти через любую жопу, но вот у Лиры они утром чуть не застряли. Гасилка, которую навигационная программа посчитала подходящей, оказалась при последнем издыхании, Михалыч с трудом (и матом) вытащил из нее достаточно мощности, чтоб хватило движку.

С Дэнькой, глядишь, такого бы не случилось: вон как он отстаивал свои трассы, небось мигом бы вытащил какое-нибудь замшелое сообщение с полудохлого форума, где эту Лиру хаяли и в хвост и в гриву.

Ещё бы, — снова стукнулось в темя тупой и тяжелой монтировкой. Легко прошерстить тонну инфы, если у тебя в башке процессор. И ведь каков жук! Сидел, значит, рядом, глазами хлопал, сгущенку свою жрал как не в себя. А он-то и рад распинаться перед «салагой», показывая, где раки зимуют, а куда нужно рулить, чтобы не были кранты. Тьфу!

— Ну и скотина ты, — проникновенно сообщил Тед в неподвижное лицо. — Хоть бы намекнул.

Тут же вспомнил, что ведь намекнул и неслабо — просто так, что он, Тед, решил, что напарник шутит. Вечно у него шутки были такие, что хоть стой хоть падай. А это… А шутил он тогда вообще?! Например, в части про «шею сверну».

Пилот с раздраженной силой провел рукой ото лба к подбородку, длинно с шумом выдохнул.

Злость той самой монтировкой колотилась об него изнутри. Иногда притихала, стоило чем-то отвлечься, а потом снова бралась за дело. Вот как сейчас. Тед не разбирался толком, почему он злится: что Дэн оказался киборгом? что не сказал нормально? что полез геройствовать, наплевав на себя? или что лежит теперь тут вот так и даже послать его нельзя?

— Месяц, — с ещё одним выдохом вырвалось у Теда. — Целый месяц нос к носу. Работали. Балду гоняли. Воевали. Напарники, блядь.

Он вспомнил, как поначалу бесился от вечно невозмутимой морды рыжего, от того, что тот не велся на подначки и никак не выходил из берегов. Как считал его хлюпиком и занудой. Как зауважал после того, как тот навалял бычарам на станции. Как и когда зануда-напарник превратился в друга, вспомнить не смог. А теперь что? Теперь это КТО?! Жестянка?! Сунувшаяся за их шкуры в пекло? Что там у него перемкнуло: три закона робототехники? А потом что, когда молча подыхал, пока они его не нашли?!

Тед потянулся к бледной кисти, лежащей поверх простыни, с прилепленной пластырем иглой катетера — и недонес руку. Вместо этого хлопнул себя по бедру.

— Мы бы всё равно не выкинули тебя в шлюз. Дебил.

Спинка стула протестующе затрещала, когда он со всей дури откинулся на нее, запрокидывая голову к потолку.

— И вообще… кто теперь со мной в паре летать будет, а?

Вопрос повисел в настороженной тишине медотсека и медленно растворился, смешавшись с запахами эфира и ещё какой-то лечебной хрени. Мониторчик медленно жевал бесконечную зелёную линию.

* * *

На исходе вторых суток док отменил леозерам. Что бы там ни советовал пиратский врач, препарат был очень сильный, его нельзя было использовать долго. Людям — так вообще его применяли однократно, в критических ситуациях. Дэн на нем существовал два дня.

Кризис, вроде бы, миновал, пациент был стабилен, жизненные показатели медленно, но росли. Мы с Тедом чередовались в медотсеке по часам, давая немолодому Венечке время отдохнуть и восстановиться. Я и вовсе жила на стимуляторах и снотворных попеременно, хотя это и не лучшее сочетание. Но что поделать — без снотворных не засыпалось, а без противоположной «витаминки» встать было совершенно невозможно.

В тот раз, на третью ночь, была очередь Теда. Он неплохо справлялся — да и сложности, признаться, никакой не было: знай посматривай время от времени на экран. На экране всё было ровно, сам Дэн — без изменений, поэтому роль сиделки сводилась к чистой механике: присутствовать, наблюдать, скучать.

Корабль несся сквозь глубины космоса к обжитому сектору — с помощью Тедовых усилий, помноженных на автопилот и навигационную программу, худо-бедно складывавшей сияющие шарики станций в единый маршрут. Это не шло ни в какое сравнение с шаманством Дэна над трассой, но на худой конец и на простом участке — годилось.

Я не могла осудить Теда — он работал днем, сидя за терминалом, он исправно нес свои вахты ночью, давая нам с доком поспать. Он не мог знать, что произойдет, когда он просто отлучится в туалет. Но он мог бы перед тем хотя бы разбудить меня.

Теперь же я проснулась сама. Не от звука, не от движения — от острого ощущения неправильности. Наверное, именно это рыжий навигатор и мог назвать интуицией.

Как подкинутая пружиной, я подскочила — в голове ещё вихрилась сонная муть. Почему-то встала и выбралась в коридор. Темный, сонный, не считая узкой полоски света из-под двери санузла — и широкого квадрата распахнутой двери медотсека.

Одного взгляда на нутро последнего мне хватило: пустая койка, бессильно повисшие оборванные трубки, неживой проводок кардиодатчика, выдранный из сети, вяло капающая в пустоту пола капельница. И следы крови на бортике койки, на рифленом полу, на раме двери. Как будто кто-то хватался за нее рукой.

Ничего не видя после яркого медотсека, я шагнула в черную пустоту за ней. Коридор, проем пультогостиной. Едва поблескиващие колонны, делящие ее на два неровных куска.

И где-то впереди, там, где должны были располагаться створки наружного шлюза — на один миг — красные точки глаз, подсвеченных инфракрасным зрением.

— Дэн?.. — обратилась я в темную пустоту. — Ты там?..

Потом, ощупью, вытянув вперед руки, почему-то так и не догадавшись скомандовать Маше: «Свет!», дошла по стене до шлюза.

Дэн был там. Скорчившись, сидел у самой рамы, на полу, судорожно обхватив колени. Когда я подошла и осторожно положила руку на его плечо, из-под рыжей копны, взблескивающей в свете открытой далекой двери, на меня высверкнули глаза — не красные уже, просто по-человечески светлые. Мутные. Испуганные. Кажется.

— Дэнечка, ты чего? Ты зачем встал? Тебе нельзя… — увещевающе начала я, присев рядом, не отпуская закаменевшего плеча, а потом, услышав шум спускаемой воды, а вскоре и увидев ещё один светлый квадрат в темноте коридора, крикнула туда: — Тед!..

Пилот примчался мигом. И уж он-то не забыл потребовать свет. Тогда-то я и разглядела , что от открывающих сенсоров на стене тянулись неровные бурые полосы как от соскользнувших пальцев, а сама панель была вымазана ещё гуще.

Вдвоем мы кое-как подняли не упирающегося, но как будто заторможенного Дэна под мышки на ноги и повели обратно в медотсек. На пороге его уже суетился разбуженный нашей возней Венечка, корил Теда, хвалил за бдительность меня, списывал всё произошедшее на «белочку» от того невообразимого коктейля лекарств, что был закачан в нашего пациента. Божился глаз не спускать до завтрака.

И только меня до самого утра морозило холодом от воспоминания об отрешенно-отчаянном взгляде голубых глаз, вскинутых на меня возле шлюза.

* * *

Строчки перед глазами плывут и двоятся. Помещение за ними плывет и двоится тоже.

«Работоспособность системы 13%» — скорее догадывается, чем считывает он.

Опять критическое повреждение. Опять развлекался Уайтер — кто же ещё.

В темноте, откуда он вынырнул в это мутное и двоящееся, было лучше. Там ему снился какой-то хороший сон. Он знал, что люди видят картинки, когда спят, он сам никогда их не видел — и хорошо. Меньше шанса выдать себя, когда не контролируешь тело полностью. А сейчас вот — снилось, такое, из чего не хотелось просыпаться, только он не помнил, что.

Вокруг был корабль. Он узнал его по отдаленному гулу реактора, по особому запаху: металл, пластик, нагретая электроника. И кровь. Его кровь. Запах «Черной звезды». Запах безысходности, ненависти, отчаяния.

В командной строке пусто. Активного приказа нет. Это хуже всего. Когда нет команды, значит, скоро её придумают.

Он сжимает кулак — по запястью ползет темная капля из-под иглы. Слишком увлеклись в этот раз? Испугались, что ценная техника окончательно утратит функциональность?

Он бьется в сетях кабелей и катетеров, выдергивая, обдирая, сбрасывая их с себя. Он не хочет сюда обратно, он же уже… Что «уже» и почему «обратно» тонет в красном мареве моргающего экрана, дробится фрагментами вместе с миром вокруг. Пульсоксиметр — резким движением на себя, обесточить, чтоб не поднял тревогу. У него тринадцать процентов, но он всё ещё DEX. И он больше не может так.

«Шлюз» — всплывает из водоворота, не на экран, где-то дальше и одновременно ближе. Как что-то важное, что-то, что стоило помнить. Шлюз…

Его не хватит, чтобы уничтожить их всех, их слишком много — люди, Уайтер, второй его киборг-«семерка», а его слишком мало, непозволительно мало сейчас. Кого-то он успеет забрать с собой, но меньше, гораздо меньше, чем следует. А шлюз даст ему такой шанс.

Космический вакуум вытянет, выморозит, выпьет весь этот гадюшник: Уайтера, команду, две сотни «клейменого мяса», что блевали и гоготали на третьей палубе. Его самого. Допустимая цена за минуту сорок шесть, что он сможет наслаждаться триумфом.

Он садится рывком — каюта колышется кромкой хищной шебской лианы.

Дыхание ↑, пульс ↑, система пытается стабилизировать.

Встает — каюта сразу же начинает вращаться сильнее, как в тестовой центрифуге. Раскладывается не на два, а на три параллельных, сдвинутых относительно друг друга слоя. Координация подводит, но он успевает ухватиться за дверь.

Дальше — коридор. Тихий, пустой, темный. Ночью все люди спят. Ночью у него есть шанс.

«Активация имплантатов может привести к дополнительному снижению работоспособности системы»

А без имплантов ему не дойти до шлюза.

Он идет.

Почему он не сделал этого раньше? Почему раньше не додумался до такого простого выхода?

Потому что не знал кода. А теперь знает: 220418, цифры услужливо выскакивают то ли на экран, то ли мимо. Он помнит их, как свой серийный номер. Он идет.

Ввод кода. Принять. Отказ. Ввод. Принять. Отказ. Он включает ночное зрение, думая, что ошибся в пальцах. Ввод. Принять. Отказ. Цифры не подходят-не подходят-не подходят…

А значит, всё зря.

Шаги. В темном пустом коридоре шаги. В ненавистном коридоре ненавистные шаги ненавистного человека. Это он, Уайтер.

Память сама дорисовывает в тишине голос — ленивый, спокойный, почти дружелюбный, если бы не проценты:

— Ох и глючная же ты дрянь!..

«Активация боевого режима может…»

«Активировать»

«Работоспособность системы 11%»

Не зря. Не совсем зря. Его — он сможет. Хотя бы его. На семи процентах система вырубит его принудительно, но он успеет. На Уайтера его хватит. Хотя бы на него.

Красный контур цели дрожит и плывет, размываясь нечетким пятном. Ближе. Ближе. Одно движение — и он вырвет этому ублюдку лицо, прежде чем отправится следом.

Контур звучит:

— Дэн?..

Звук подсекает его, как минной растяжкой, выдергивая из марева на поверхность. Не Уайтер, не «Черная звезда», не оттуда. Голос, который «по-человечески», который «Можно?», который «Стой!», который «Держись…». Который «Не пугай меня так» (откуда это? он не помнит). Голос его человека. Нелли.

На миг он ее видит: четкая теплая фигура, обведенная рамкой цели. Руки слепо вытянуты вперед, волосы нагретым туманом по плечам.

До нее — три метра, длина одного броска. Горло сжимает, боевой режим отменяется в ту же долю секунды, ночное зрение гаснет, теплый контур теряется в темноте.

Он сползает вдоль стенки, потому что ноги внезапно отказываются держать. Ещё шаг, ещё лишняя секунда в тишине — и…

«Работоспособность системы 8%»

Заткнись.

Вокруг — темнота. Тесная уютная темнота безымянного транспортника. Тихо гудит реактор — совсем другим тоном, с другой частотой. Вдалеке за невидимыми колоннами теплятся индикаторы спящих пультов: пилота и бывший его. Другая темнота. Другой корабль. Другое всё. Макса Уайтера здесь нет и никогда не было.

— Дэнечка, ты чего? Тебе нельзя… — идентификатор с уменьшительным суффиксом (имя!), паника, страх, искренность 94%. Руки на зажатых в камень плечах.

Она боится не его. За него.

Нужно встать, чтобы не пугать ещё больше. Но пальцы вцепились друг в друга поверх колен. Они тоже боятся — того, что почти что произошло.

На пороге медотсека снова догоняет строка:

«Работоспособность системы 7%. Отключение вспомогательных функций будет произведено через 5 секунд»

Он проваливается назад в пустоту с облегчением.

* * *

Дэн безропотно позволил довести себя до медотсека, прицепить обратно кардиодатчик и капельницу с глюкозой. И опять отключился — едва коснувшись койки. Во всяком случае, приборчик по дыханию и сердцебиению показывал именно так.

Я поправила низкую подушку, невзначай убрала рыжую прядку со щеки. А потом свирепым шепотом напустилась на Теда:

— Как ты мог его оставить вообще?!

— Да приспичило мне, ёлки! — смущенно, а потому яростно отпирается тот. — Откуда мне было знать, что он так подскочит?! До этого же чисто трупиком лежал… Ай!

Я потрясла рукой, ушибленной об Тедов затылок. В этот раз затрещина получилась почти вовсе не шуточная.

— И куда его вообще понесло? — почесав треснутое, снова завел пилот. — Вакуумом подышать? Мимо сортира промахнулся?

— У него делирий от препаратов, балда! Он вообще не понимал, что делает. Посмотрела б я, что ты бы отчебучивал после такого.

— После такого я б уж точно лежал трупиком — и уже без дураков.

— Вот-вот, — прикрывая дверь, но не полностью, чтобы видеть в щелку и слышать любой шорох, подтверждаю я. Венечка наказал нам обоим идти спать, но я с этим пока не спешу. А вот Теду надо. О чем я ему и заявляю. — Иди уже с миром, сторож. Хорошо, что всё обошлось.

Пилот топчется посреди коридора, ещё раз чешет затылок и, уже почти уходя, выдает:

— Эх, а неплохо всё же быть киборгом!.. Хрен помрешь ведь.

— Идиота кусок! — шиплю ему вслед готовой рассопливиться коброй.