Место, которого нет (джен)

Катарина хотела спросить, что это значит, но не успела. Мир вокруг нее дрогнул. Сначала исчезла тварь. Потом стены. Воздух наполнился запахом цветов, нагретого на солнце камня и чего-то еще — давно забытого, но узнаваемого.

Катарина не сразу поняла, куда попала.

Сначала она услышала смех. Не тот, который раздавался во дворце на балах, когда люди смеялись потому, что полагается смеяться. Здесь смех был настоящим — громким, немного неприличным, заразительным. Кто-то возмущался, кто-то спорил, кто-то читал рифмованные строки:

— Стих — своих — певец — наконец… Лист — свист… Вышине… вышине — мне! — и снова начинал смеяться.

Потом она увидела террасу. Гайярэ.

Катарина остановилась. Перед ней был тот самый день. Она помнила его, конечно, помнила. Но память сохранила вещи и людей совсем не такими, какими теперь их видели ее глаза.

Для маленькой Катарины это был просто праздник. Солнце, цветы, гости, которым почему-то было весело спорить о стихах, бумага, перья и странные слова, которые взрослые называли рифмами.

Теперь она увидела себя. Маленькая девочка со светлыми косичками старательно выводила что-то на листе бумаги. Рядом в большом кресле сидела еще одна девочка, темноволосая. Той было трудно усидеть спокойно. Она то и дело поглядывала на взрослых, пытаясь понять, скоро ли закончится этот ужасно долгий конкурс.

Катарина улыбнулась. Она совсем забыла, какой была.

И тут раздался очередной взрыв смеха. Белокурый подросток — Лионель Савиньяк — встал и начал читать написанное на своем листе — сонет про жабу. И именно тогда маленькая Катарина засмеялась.

Взрослая Катарина почувствовала, как улыбка сама появляется на ее лице. Она помнила этот момент. Помнила, как все стихи казались одинаковыми — красивые слова про глаза, волосы, улыбки и прочие вещи, которые девочка ее возраста не слишком хорошо понимала. А сонет Лионеля был смешным. И еще ей стало жалко жабу.

Почему-то это казалось очень важным.

Когда пришло время выбирать победителя, она долго не могла решиться. Все смотрели на нее, ждали ответа, а ей казалось несправедливым выбирать между такими красивыми стихами. И тогда она сказала то, что запомнила на всю жизнь: «Пусть победит сонет про жабу», и Лионель посмотрел на нее.

Катарина вдруг почувствовала знакомое, почти забытое смущение. Тогда она еще не понимала, что это было, а теперь знала. И от этого воспоминание стало еще теплее.

Катарина посмотрела вокруг, на Каролину, на Ги, на людей, которых давно не было в живых, на тех, кто еще не знал, что им предстоит. Все они были здесь, и никто не боялся завтрашнего дня.

Катарина медленно прошла между ними. Ей хотелось тронуть кого-нибудь рукой, убедиться, что они настоящие, но она боялась. Потому что уже знала: стоит прикоснуться — и может исчезнуть всё. Она остановилась рядом с маленькой девочкой, которой когда-то была. Девочка смотрела на Лионеля и улыбалась.

— Ты была счастлива? — спросил голос за спиной.

Катарина не обернулась.

— Тогда — да.

— А сейчас?

Она помолчала.

— Сейчас я помню, что была счастливой.

Голос ничего не ответил. Катарина снова посмотрела на террасу, и вдруг заметила странность. Все продолжали смеяться. Тот же смех, те же движения, та же фраза повторилась еще раз, словно кто-то невидимый вернул время назад.

Катарина нахмурилась.

Все происходило снова. Лионель опять поднял лист. Кто-то опять засмеялся. Маленькая Катарина произнесла: «Пусть победит сонет про жабу». По спине пробежали мурашки. Это не было днем из ее прошлого. Это только притворялось ее прошлым.

— Зачем ты меня сюда привел? — спросила она.

— Разве ты не хотела вернуться? — удивился Фердинанд.

Катарина посмотрела на маленькую девочку. Хотела. Когда-то она очень хотела вернуться. Но теперь, глядя на эту девочку, она вдруг поняла, чего именно ей хотелось — не вернуться, а увидеть. Убедиться, что всё это действительно было. Что когда-то она могла смеяться просто потому, что ей понравился забавный стих. Что когда-то рядом были люди, которых она потом потеряла. Что ее жизнь начиналась не с короны, не со страха и не с вины. Она начиналась здесь. С теплого дня, смеха и сонета про жабу.

— Я помню, — тихо сказала Катарина.

— Тогда останься.

Она наконец обернулась. Фердинанд стоял неподалеку и смотрел на нее с той же спокойной улыбкой.

— Зачем мне здесь оставаться?

— Здесь тебе хорошо.

Катарина снова посмотрела на террасу. Маленькая девочка смеялась. И впервые за долгое время Катарина почувствовала не боль, а только тепло.

— Да, — согласилась она. — Хорошо.

— Тогда оставайся.

Катарина долго молчала.

— А что будет потом? — спросила она.

Фердинанд улыбнулся.

— Ничего.

И тогда она поняла. Ничего. Не будет смерти. Не будет войны. Не будет ошибок. Не будет предательств. Не будет Каролины, которой придется бояться. Не будет трона. Не будет Рокэ. Не будет детей. Не будет даже той взрослой женщины, которой она стала. Не будет ничего. Катарина посмотрела на ту девочку, которой была когда-то, и вдруг почувствовала почти нежность.

— Нет, — сказала она.

— Почему?

Она улыбнулась девочке.

— Потому что я не хочу остаться здесь.

— Ты же была счастлива.

— Была.

— И разве тебе этого недостаточно?

Катарина покачала головой.

— Нет.

Она еще раз посмотрела на террасу.

— Я хочу узнать, что будет дальше.

На мгновение лицо Фердинанда стало неподвижным. А потом в его глазах мелькнул лиловый отблеск, совсем короткий. Катарина замерла. Теперь она уже знала, что перед ней стоит не тот, кого она привыкла видеть.

— Вот, значит, как, — тихо сказала она.

Улыбка Фердинанда исчезла. Катарина отвернулась от террасы. Ей было жаль уходить, но это не было тоской по прошлому. Она была благодарна ему за то, что оно у нее когда-то было.

— Прощай, — сказала она маленькой себе.

Девочка ее не услышала, и это было правильно. Катарина сделала шаг вперед.

Сад исчез.

Катарина снова оказалась в коридоре. Перед ней была дверь, но теперь она стояла открытой. За ней не было ни света, ни темноты, только ровный серый туман, в котором невозможно было понять, где заканчивается земля и начинается небо. Катарина замерла на месте. Она ждала.

— Ты всё-таки вернулась, — произнес голос.

Фердинанд стоял у нее за спиной. Но теперь Катарина уже не пыталась увидеть в нем знакомого человека. Перед ней была закатная тварь. Она больше не скрывала лилового отблеска в глазах. Он медленно разгорался в глубине радужки, становясь все ярче.

— Ты прошла далеко, — сказала тварь. — Дальше, чем я ожидала.

— Я не старалась никуда пройти. Я просто шла.

— Это одно и то же.

Катарина покачала головой.

— Нет.

Тварь улыбнулась.

— Ты всё еще думаешь, что можешь отличить правильный путь от неправильного?

— Нет.

— Тогда почему ты здесь?

Катарина оглянулась. Коридор был пуст.

— Потому что ты привела меня сюда.

— А если я скажу, что впереди ничего нет?

— Значит, я всё равно пойду.

Улыбка исчезла.

— Зачем?

Катарина долго молчала.

— Потому что я еще не закончила.

Тварь приблизилась.

— Ты уже всё сделала.

— Нет.

— Ты увидела мать.

— Да.

— Сказала ей правду.

— Да.

— Увидела свое детство.

— Да.

— Вспомнила тех, кого любила.

Катарина не ответила.

— И от всего отказалась.

— Я ни от чего не отказывалась.

— От прошлого.

— Нет.

— От счастья.

— Нет.

— От жизни, которая у тебя была.

Катарина посмотрела твари прямо в глаза.

— Вот этого я как раз не делала.

Тварь замолчала.

— Ты всё время предлагаешь мне одно и то же, — сказала Катарина. — Только меняешь слова.

— Что же я тебе предлагаю?

— Не выбирать.

На лице твари появилась странная улыбка.

— А разве это плохо?

— Иногда — нет.

— Тогда почему ты отказываешься?

Катарина задумалась.

— Потому что если я не выбираю, выбираешь ты.

Лиловый свет в глазах твари вспыхнул ярче.

— А если я скажу, что могу дать тебе всё?

— Что именно?

— Мир без страха. Без ошибок. Без смерти. Без боли.

Перед Катариной снова возник сад.

Гайяре. Солнце. Белая терраса. Смех. Живые люди. Отец. Ги. Каролина. Магдала. Братья Эпинэ. Все те, кого больше нет. Потом картинка изменилась. Катарина вновь увидела себя — совсем юную. Не королеву, не женщину, которой пришлось принимать решения за других, а девочку, у которой впереди еще была целая жизнь. На ней не было короны. Никто не склонял голову, обращаясь к ней, и никто не называл ее величеством. У нее не было трона, детей, которых нужно защищать, и страны, судьба которой зависела от нее.

Не было Рокэ — человека, которого ей суждено было полюбить, хотя они никогда не могли быть вместе. Не было Фердинанда, с которым ей предстояло прожить жизнь, больше похожую на долг, чем на счастье. Не было войн. Не было дворцовых интриг. Не было страха за тех, кого она любила. Не было одиночества, которое постепенно стало привычнее любой близости.

Была только юная Катарина. Она еще не знала, сколько всего у нее будет и сколько всего у нее не будет. Катарина смотрела на нее и вдруг поняла: это не жизнь без боли .Это жизнь, в которой боль еще не успела выбрать ее.

— Ты можешь остаться, — сказала тварь. — Тебе больше ничего не придется делать.

Катарина долго смотрела на этот мир. На белую террасу, залитую солнцем. На каменные перила, теплые от жары, на цветы, рассыпанные вдоль дорожек, на голубое небо и белые облака. Наконец она тихо спросила:

— А что будет с ними?

— С кем?

— Со всеми.

Тварь пожала плечами.

— Это уже не имеет значения.

Катарина медленно покачала головой.

— Для меня имеет.

— Они умерли.

— Я знаю.

— Ты тоже умерла.

Катарина посмотрела на нее.

— Возможно.

Тварь чуть улыбнулась.

— Тогда почему ты до сих пор держишься за них?

Катарина снова посмотрела на террасу.

— Потому что смерть не делает людей ненужными.

Улыбка исчезла с лица твари.

— Ты могла бы остаться здесь, — сказала она после паузы. — Здесь тебе было хорошо.

— Было.

— Ты можешь быть счастлива снова.

Катарина покачала головой.

— Нет.

— Почему?

Она посмотрела на маленькую девочку, стоявшую среди солнечного света и смеха.

— Потому что я не хочу снова становиться ею.

Тварь отступила на шаг.

— Ты боишься.

— Конечно.

— Ты не знаешь, что будет дальше.

— Не знаю.

— Тогда ты можешь потерять всё.

Катарина чуть улыбнулась.

— Уже теряла.

— Можешь потерять еще больше.

— Знаю.

— Даже себя.

Катарина впервые посмотрела твари прямо в глаза.

— Себя я уже однажды потеряла.

Она помолчала.

— Но потом нашла.

Лиловый свет вспыхнул в глазах твари.

— И думаешь, что снова найдешь?

Катарина посмотрела на исчезающий за дверью сад.

— Не знаю, — она сделала шаг вперед. — Но хочу попробовать. Это тоже мой выбор.

Тварь резко шагнула вперед.

— Ты думаешь, что прошла лабиринт?

— Нет, — Катарина улыбнулась. — Я думаю, что лабиринт закончился.

Лиловый свет вспыхнул в глазах твари. На этот раз Катарина не отвернулась. Она посмотрела в эти горящие глаза и вдруг поняла, что именно так пугало ее все время. Не жестокость, не ненависть. В твари вообще не было ничего из того, что было в людях. Ни злости, ни обиды, ни желания отомстить. Только голод. Бесконечный голод, которому было все равно, что именно поглощать: страх, надежду, любовь или память.

Тварь словно почувствовала, что Катарина наконец увидела ее настоящую.

— Почему? — спросила она.

Катарина ответила не сразу:

— Потому что ты всё время пыталась убедить меня, что правильный выбор — тот, который доставит мне меньше боли.

Она сделала шаг вперед.

— А я наконец поняла, что правильный выбор не всегда тот, после которого мне будет хорошо.

Еще шаг.

— Иногда это просто выбор, который я готова сделать, даже если мне будет больно.

Тварь отступила. Коридор вокруг них задрожал.

— Тогда иди, — прошептала она.

Катарина остановилась.

— Куда?

Тварь не ответила. Впервые за все это время ей нечего было сказать. Коридор дрогнул еще раз. Камень за спиной Катарины пошел трещинами, и в стене медленно проступила дверь. Не воспоминание, не видение, не ловушка, а просто обыкновенная дверь. Тяжелая, деревянная, потертая ручка, царапины у замка, темные полосы на старом дереве. Катарина медленно подошла и коснулась ручки двери. Холодная. Настоящая. Катарина осторожно потянула дверь на себя, и в темный коридор ворвался яркий золотистый свет гаснущего летнего дня.

Катарина замерла. Ветер донес запах травы и теплой земли. За дверью простирались холмы, уходящие один за другим к самому горизонту. Склоны золотились в косых лучах солнца, а между ними темнели островки деревьев. На ближайшем холме паслись лошади. Их темные силуэты медленно двигались среди высокой травы, а одна из них подняла голову и посмотрела в сторону двери. А у самой дороги, насколько хватало глаз, в траве горели маки — алые, почти невозможные среди мягкой зелени.

Какое-то мгновение Катарина смотрела на этот мирный пейзаж, потом обернулась. Закатной твари, притворявшейся Фердинандом, уже не было. Позади остался только темный коридор, по-прежнему дрожащий в полумраке. Катарина еще немного постояла на пороге, словно прощаясь со всем, что осталось там, внутри, а потом шагнула вперед. Под ногами мягко качнулась трава. Катари улыбнулась — едва заметно, почти удивленно — и пошла навстречу холмам, лошадям и алым макам, не пытаясь угадать, что ждет ее дальше. Впервые за очень долгое время у нее не было ни прошлого, к которому нужно возвращаться, ни будущего, которого нужно бояться. Только дорога впереди. Ее собственная дорога.