Chiquitita (гет)

Слежка за Драко Малфоем провалилась. Нет, конечно Гарри услышал немного интересного, пока слизеринец общался с однокурсниками в закрытом вагоне, но Драко оказался гораздо хитрее и сумел обездвижить Гарри, попутно сломав ему нос. И если бы не своевременная помощь Тонкс, Поттер так бы и уехал обратно в Лондон, невидимый и неподвижный.

Пир перед началом учебного года, который всегда успокаивал Гарри и помогал настроиться на предстоящее обучение, с самого начала пошел не по плану. Рон и Гермиона выслушали его рассказ о подслушанном разговоре Драко, но ни один из них так и не поверил сказанному:

— Да ну, Малфой всегда только и думал о том, чтобы быть пижоном и показать себя важной птицей, — Рон не прекращал есть. — Он был с этой лошадью Паркинсон? Не знаю, что он в ней нашел, но это его проблемы. Захотелось ему перед девчонкой покрасоваться.

Гермиона тоже была настроена скептично:

— Сам-Знаешь-Кто не будет набирать себе в армию подростков. Тем более таких, как Драко Малфой. Да, его отец был Пожирателем Смерти, но этого недостаточно.

Тщетно Гарри пытался убедить их, что за Драко нужно следить — они остались глухи к его словам. Но не это было самой большой проблемой. Многие из тех, кто встречался Гарри по пути обратно в гостиную Гриффиндора, смотрели на него с нескрываемым интересом, словно он был каким-то экзотическим экспонатом, приковывающим внимание. И если поначалу Поттер просто пытался игнорировать чужие взгляды, то потом его уже начинало тошнить от такой популярности. Слизеринцы же, напротив, при встрече с ним с мерзкими усмешками показывали, как пытаются ударить себя кулаками в нос — трепач Драко явно успел рассказать своим еще на пиру, как ловко он отоварил Поттера в Хогвартс-экспрессе.

И к тому моменту, как они достигли гостиной, Гарри был на грани нервного срыва. Многочисленные взгляды, бесконечный шум — все заставляло его виски неприятно ныть и болеть. А тут еще и Рон с Гермионой начали собачиться друг с другом, ведь на Уизли по какой-то причине запала Лаванда Браун, их однокурсница. Белокурая смазливая девчушка буквально висла на шее у Рона, и Гарри в тот момент казалось, что Лаванда словно делает это нарочно, дабы позлить Грейнджер.

Так как Рон и Гермиона были старостами, им еще приходилось следить за порядком. Они конфисковывали товары «Всевозможных вредилок Уизли» у первокурсников и отбирали странные и опасные предметы у ребят постарше. А тут еще к Гарри, который устало сел в кресло перед камином, подошло несколько застенчивых девочек со второго курса:

— А ты тот самый Избранный, да? Джульетта Хэнсам рассказывала о тебе в зале.

Гарри рассвирепел:

— Я не Избранный, понятно вам? Я обычный человек! И отстаньте от меня!

Девочки обиженно ушли, и Гермиона не преминула укоризненно заметить:

— Зачем ты на них сорвался, Гарри? Они же не сделали ничего плохого!

Сжав кулаки, Гарри произнес хриплым голосом, полным усталости:

— Я не чертов экспонат в музее. Я не чертов спаситель мира от темных колдунов и чернокнижников всех мастей. Разве так сложно понять, что я человек? Просто человек!

Рон с Гермионой недоуменно уставились на Гарри, который звучал слишком грубо и резко, а того уже было не остановить:

— Никто из них не спрашивает, каково мне. Всем плевать, что я чувствую. Их интересует только то, Избранный я или нет!

Гермиона подала неуверенный голос:

— Но мы же летом писали тебе письма. Мы же сами спрашивали тебя, как ты и что ты.

— Вы? — Гарри сжал челюсти так сильно, что на его скулах выступили желваки, а звук проходил сквозь зубы с трудом. — Вы писали мне дежурные письма с дурацкими соболезнованиями и ничего не значащими «Мы понимаем, каково тебе». Вы… — голос Гарри сорвался. — Вы ничерта не знаете, каково мне. У вас никто не погиб, и ваши семьи целые. Как вам хватает наглости говорить, что понимаете меня?

Тяжело дыша, Гарри смотрел на друзей, и понимал, что зашел слишком далеко — взгляд Гермионы стал плачущим, а глаза Рона были злыми. Но остановиться Поттер уже не мог. Резко встав из кресла, он бросил через плечо:

— Оставьте меня в покое. Вы все. Развлекайтесь, веселитесь, целуйтесь. А меня не трогайте! — не дожидаясь ответа, Гарри бросился по лестнице наверх в спальню мальчиков, где возле кровати уже стоял Невилл. Гарри лишь успел мельком заметить, что Долгопупс держит в руках Тревора, и решил про себя, что как только Невилл скажет ему хотя бы слово, Гарри начнет костерить на чем свет стоит и его. На кончике языка Поттера уже дрожал ядовитый и язвительный ответ… но Невилл лишь кротко посмотрел на Гарри и ничего не сказал, молча кивнув, после чего осторожно сел на кровать, делая вид, что Поттера нет рядом. И это заставило парня в очках удивленно остановиться — неужели Невилл правильно понял, что не нужно было никаких дурацких вопросов и расспросов? Неужели тот понял, что не нужно обращать на него внимания?

Впрочем, даже с молчащим рядом Невиллом Гарри не чувствовал успокоения. Приглушенные звуки из гостиной все еще доносились до спальни, но Гарри хотелось полной тишины… и одиночества. Поняв, что в спальне он этого не получит, Поттер злобно открыл чемодан, отрывисто щелкнув замками, достал мантию-невидимку, утрамбовал ее себе в сумку и направился в сторону лестницы. Уже в самой гостиной Гарри полностью проигнорировал обращенные к себе возгласы Рона и Гермионы, лишь прошипев: «Оставьте меня в покое!», отодвинул изнутри портрет Полной Дамы и выскользнул в коридор.

* * *

Гарри лихорадочно искал хотя бы один способ получить вожделенное спокойствие и одиночество. И тут в его голове прозвучал спокойный и даже немного умиротворяющий голос:

— Если тебе однажды станет совсем тяжело — посмотри на небо. В нем нет границ, стен и ограничений.

Совет Полумны. А ведь это могло бы быть выходом. Не желая попадаться никому на глаза, Гарри накинул мантию-невидимку и, прикинув в голове дорогу, решил пойти на Астрономическую башню, ближайшую к гостиной Гриффиндора.

Звуки празднований не доносились до его слуха, и ему вторили лишь шорохи и редкие студенты, которые еще не разошлись по гостиным. Один раз Гарри даже увидел миссис Норрис, которая пристально смотрела в его сторону пронзительными желтыми глазами, слыша шаги, но так и не смогла понять, кто их издает. Усмехнувшись про себя, Гарри дошел до витой лестницы, ведущей на башню — и сделал первый шаг наверх.

Но не успел он дойти до самого верха, как осознал, что на вершине башни он будет не один. До его слуха донеслась тихая, вкрадчивая музыка — и приятный высокий женский голос, который пел:

Чикитита, скажи мне, что случилось?

Ты скована цепями собственной скорби,

И в твоих глазах нет надежды на завтрашний день.

Забыв, как дышать, Гарри замедлил шаг, пытаясь понять, кто поет. Он пожалел, что Карты Мародеров не было с ним — так бы он в момент выяснил, кто решил забраться на ночь глядя на вершину башни. Еще шаг, другой… Музыка не стихала, а становилась более различимой — приятные переливы фортепиано, гитара — и Гарри вздрогнул, когда хор запел громко, четко и слаженно:

Чикитита, мы оба знаем,

Как боль приходит и уходит

И какие шрамы она оставляет.

И ты снова будешь танцевать,

А боль уйдет,

И у тебя не будет времени горевать.

И лишь тогда Гарри понял, что на крыше была Полумна Лавгуд, в руках которой был зажат старый кассетный плеер, на пластиковой поверхности которого светилась неизвестная Гарри розоватая руна. Когтевранка сидела прямо на парапете, прислонившись спиной к зубцу башни. На ней была форменная мантия факультета, но Полумна набросила ее поверх маггловской одежды — и Гарри увидел на ногах Лавгуд аляповатые кеды «Конверс», которые были как будто изрисованы черным маркером.

Пока что не видя Гарри, Полумна смотрела в небо, зажав плеер в руках, и ее белые волосы растрепанным каскадом падали вниз по ее мантии, поблескивая в лунном свете. Голоса в плеере ненадолго замолчали, и девочка легко улыбнулась, смотря немного вверх на звезды, а после запела сама, вторя голосам из плеера:

И стены обрушились,

И твоя любовь — что задутая свеча.

Все пропало, и ты не справляешься.

Гарри спрятался за колонну и медленно снял мантию. Он был поражен тому, что Полумна, оказывается, умела петь. Не так красиво, как притягательный женский голос у нее в плеере — но он был по-своему прекрасен — как если бы пел искренний, нежный голос о чем-то личном.

Вся злость, ненависть и разочарование Гарри словно растаяли, и он лишь мог дальше слушать песню… но внезапно Полумна произнесла очень нежным голосом:

— Гарри, я знаю, что ты здесь, можешь не прятаться.

Безмерно удивленный, парень медленно вышел из-за колонны. Полумна нажала что-то на плеере, и песня остановилась, а розовая руна на пластике погасла. Гарри прошептал сдавленным от удивления голосом:

— А как… как ты узнала, что это я?

— Песня призвала тебя, Гарри. Она всегда зовет тех, кому нужна помощь. И ты очень похож на Чикититу.

Не чувствуя ног, Гарри слепо нашарил край каменного парапета и сел напротив Полумны — и снова почувствовал тот самый запах сухой пряной травы и земляники:

— Я ничего не понимаю. Кто такая Чикитита?

Когтевранка слегка улыбнулась:

— Мама пела её, когда в доме становилось слишком шумно. Знаешь, когда посуда начинает дребезжать от того, что у тебя в голове слишком много мыслей. Она говорила, что «Чикитита» — это когда ты становишься совсем маленьким, а твоя беда — очень большой. Мама заговорила этот плеер перед тем, как… залезть слишком глубоко в свое последнее заклинание. А песня просто позвала тебя, Гарри. Песни не любят, когда их слушают в одиночестве, они от этого остывают. Особенно, если тебе нужна помощь.

И ведь Полумна была права. Ему действительно была нужна помощь. Не ничего не значащие декларации или сочувствия, как от Рона и Гермионы, а действительно помощь. Гарри опустил голову:

— Я накричал на своих друзей и оскорбил их, Полумна. Я обвинял их в том, что они пытаются сочувствовать потере Сириуса, а у них самих все родственники живы и никто не умер. Я… чудовище?

— В твоей голове слишком много чужого шума. Когда в комнате многолюдно, ты начинаешь кричать, просто чтобы услышать свой собственный голос. Настоящие друзья всегда ждут, пока в голове снова станет тихо, — на ладонь Гарри сверху легли прохладные пальцы Полумны, а ее голова, обрамленная серебряными волосами, приблизилась к его плечу.

На глаза Гарри навернулись неожиданные слёзы, одна из них скользнула по щеке, и он грустно улыбнулся:

— А ведь я просто хотел побыть один, подальше от других. А теперь я сижу с тобой и делюсь с тобой своими переживаниями. Как меня все обсуждают, как тычут пальцами, как вешают на меня ярлыки Избранного. Словно моя жизнь — не мой удел, а чей-то общественный план, в котором я лишь фигура, что двигают другие.

— А фигуру можно подвинуть, если она не хочет идти? — Полумна наклонила голову. — Пока ты сидишь здесь и слушаешь песню — ты не фигура, Гарри. И никто тебя не подвинет.

Гарри впервые за вечер рассмеялся, несмотря на подавленное настроение и слезы:

— И все же. Кто такая Чикитита? Без метафор и иносказаний. Что это за слово?

Полумне было трудно подобрать слова:

— Точно не знаю, Гарри. Кажется, это испанское слово. Мама говорила, что так называют кого-то очень хрупкого и беззащитного, как панцирь у гравербергской улитки. Что хочется защищать, словно редкий цветок. Или свежее дуновение в душной комнате. Что-то очень ценное и близкое.

А Гарри, тем временем, снова откинулся на каменный парапет:

— Полумна. А ты не злишься на своего отца за то, что он дал тебе такое имя?

— Когда твоего отца зовут Ксенофилиус, вряд ли его дочь будет Терезой или Анной, не так ли?

— Туше. Но все же… Это имя тебя не оскорбляет?

— А должно? Имя — это лишь набор букв, который заставляет тебя обернуться на чей-то голос в толпе. Ты же наверняка знаешь, что на факультете меня порой дразнят Луни. Ну знаешь — типа чокнутая.

— Луни… Луна… — Гарри произнес это имя, словно смакуя его. — Луна. А она мне нравится даже больше, чем Полумна. Ты сама чем-то похожа на луну.

— Вызываю появление сканборских оборотней и заставляю людей ходить во сне? — Полумна даже во время такого разговора не изменяла себе.

— Нет. Такая же светящаяся и… уютная.

Отражение луны в глазах Полумны сдвинулось, стоило ей перевести взгляд на Гарри:

— Мне никогда такого раньше не говорили, Гарри. Спасибо.

— Хотя луна обычно не пахнет сухой травой и земляникой.

Полумна рассмеялась в ответ:

— Это один мозгошмыг ко мне привязался. Он отличается от других. Обычно они пахнут сомнениями и пыльной стариной, а этот почему-то пахнет земляникой. Может, он тоже одинок и тоже считает, что другие мозгошмыги не понимают его?

Поднялся сильный холодный ветер, и Полумна начала дрожать от холода, но при этом ничего не говоря. Накинув на ее плечи мантию-невидимку, чтобы ее согреть, Гарри повел головой в сторону лестницы:

— Пойдем, я провожу тебя до гостиной Когтеврана? Завтра рано вставать.

Подумав, Полумна кивнула, тряхнув пышными волосами:

— Удивительная мантия, Гарри. Невидимая, но в ней действительно теплее. Надеюсь, нарглам, что прячутся у меня по карманам, тоже будет тепло. А то они обычно протяжно стонут, если им плохо — но я их не слышу. Наверное, они уже уснули.

Взяв Полумну под руку, Гарри повел девушку в сторону лестницы.

* * *

Гарри вернулся к портрету Полной Дамы уже за полночь, когда ни единой живой души, кроме противно сопящего Филча, в коридорах не осталось.

Пышнотелая дама в портрете сонно моргнула, увидев Гарри:

— Почему студенты еще не спят? Все должны быть в своих спальнях в это время.

— Лабардан.

Полная Дама шумно фыркнула, но открыла проход, услышав кодовое слово. Внутри Поттера ждала полная тишина и легкий треск углей в догорающем камине, бледно-оранжевый свет которого едва освещал пол перед решеткой.

Тихо пробравшись наверх, Гарри увидел, что Рон, Невилл, Симус и Дин уже давно похрапывают. Очень тихо переодевшись в пижаму, парень, стараясь не скрипеть, аккуратно спрятался под одеяло, закрыл глаза — и очень скоро заснул, улыбаясь.