Тень Невидимки (гет)

"Дорогой дневник! Сегодня был воистину уникальный и незабываемый день! Произошло столько всего! Мы с Джессом заработали около двухсот долларов, встретили странного парня-медика, который почему-то поселился аккурат возле нашего дома, в заброшке рядом с Ааронсами (да, где жила Лесли-Фамилию-Которой-Я-Никогда-Не-Запомню), но тебе я поведаю один особенный случай, который едва не довел меня нервного срыва.

Был вечер, холодный, мрачный, тихий, отца все еще не было дома: он как шериф был на месте ночного происшествия — и мама сказала мне поставить новое стекло в окно на чердаке. Я был уже несколько часов дома и чувствовал после обморока неважно: голова болела, тошнило... Но за дело я взялся охотно. Мне хотелось побыть на улице, в этом вечернем мраке, под взором огромной черной тучи, растянувшейся над нашим городом, из которой вот-вот пойдет дождь; хотелось ощутить холод после дневной жары. Напялив старую выцветшую толстовку и спортивные штаны, я быстро и незаметно выбежал на улицу, чтобы мама не видела (иначе бы она заставила надеть еще какую-нибудь шапку и безрукавку); зашел на задний двор и аккуратно поднялся по лестнице к чердаку.

Я понял, что не взял с собой фонарик. Насколько мне известно, он лежит где-то на кухне, где сейчас мама. Если бы спустился и пошел в дом за фонарем, то вернулся бы к чердаку одетый, как полярник. Но через щелины между досками я увидел слабый, голубовато-белый свет. Внутри все поникло от недоумения и нарастающего страха, смешанного с любопытством. Я замер, а потом открыл дверцу.

Чернота, сырость, затхлый запах — типичный чердак. Но не с этим странным светом. В голове беспорядочно крутились мысли: что это так светится, мне оно снится или кажется? Я неуверенно шагнул внутрь чердака, и дверца тут же за мной закрылась с громким хлопком. Лукавить не буду: от испуга я подпрыгнул на метр. Ужас сковал меня, как днем, на дороге, когда Джесс сказал, что Лесли приходит к нему во сне и твердит, что жива. Я не мог ничего сделать. В черноте чердака я ничего не видел. Спасительным кругом для меня стал странный свет. На трясущихся ногах я приблизился к нему, как к костру в лютый мороз, и протянул руку к свету. Оказалось, что у него есть источник.

Это был фонарик. По крайней мере, по форме и льющемуся свету, но смею предположить, что у этого загадочного устройства гораздо больше функций. Если это просто фонарик, то почему он горел, кто его включил? Дома разберусь, решил, сейчас есть дела поважнее. Я посветил сначала рядом с собой — покрытые толстым слоем пыли ящики, стопки книг, рулон тента, осколки выбитого стекла... И вдруг мне пришла в голову мысль: а не эта ли штука в моей руке разбила окно? Тогда как она прилетела сюда? Как она сама не сломалась? Но мне было не до поисков ответов на загадки — меня заинтересовало содержимое коробок и книги. Вдруг я найду что-то такое, что связано с моим глубоким детством; что-то такое, что достанет из недр памяти то, что уже пора оставить там и больше не трогать?

Я сел на колени и посветил на книги. Самой первой в стопке оказался сборник стихов какого-то немецкого поэта (фамилию я не запомнил, естественно). Второй — огромный роман какого-то русского писателя. Третьей — сборник сказок. И тут мое сердце перевернулось: я вспомнил эту книгу. Эту ярко-красную обложку с огромной замысловатой белой фигурой посередине и надписью сверху "Сказки". Будучи ещё первоклассником, я зачитывался ею, а ещё раньше ее читала мне на ночь мама. Я взял эту книгу нежно, положил на колени, открыл где-то посередине и начал листать, особо не вчитываясь в текст, потому что свет был недостаточно ярок, чтобы можно было развидеть буквы. Я узнавал иллюстрации, немного странные, мрачные, с "запахом готики", я бы сказал, но очень интересные, так и хочется разглядывать их. Однако мое погружение в мир воспоминаний прервал звук справа. Знаешь, дневник, это был такой звук, будто кто-то идёт не поднимая ног.

Врур-врур

Врур-врур

Кто-то ступает.

Я резко поднял голову и направил свет в сторону звука. Балки, держащие крышу, коробки, старые стройматериалы, ящик с инструментами, чьи-то ноги, ящики, пара шин, каркас велосипеда — ничего необычного.

Если бы не ноги. Я не сразу понял, что вижу их, но когда я посветил на них, они исчезли. И шарканье прекратилось. Наступила тяжёлая тишина. Я чувствовал, как мои внутренности покрываются от страха льдом. Я посветил вокруг себя, посветил вверх, но ничего странного не увидел. Я стал утешать себя, что это было мое воображение или игра света какая-нибудь (а не призраки). И чтобы убедить себя в этом, я встал на ноги (они тряслись, как флаг на ветру), заставил себя сделать пару шагов (чуть не споткнулся о балку) и посветил в то место, где только что были ноги.

И они были на этот раз. Меня начало колотить. Я терял контроль над собой, словно душа покидала тело, чтобы выбраться из этого чердака и не возвращаться до завтрашнего дня, когда лучи солнца будут освещать чердак. Обращаю твое внимание, дневник, на то, что я не терял сознание в тот момент. Но то, что я испытывал тогда, было хуже всякого ужаса или кошмара. Даже мир перестал быть настоящим.

А ноги не исчезали. Они не шевелились и были обращены носками в мою сторону. Что-то заставило меня посветить выше, чтобы узреть, кому принадлежат ноги.

Это была Лесли. Та самая, которую я видел на фотографиях, что показывал Джесс. Та самая, что несколько лет назад утонула при паводке. Та самая, которую видит Джесс. Ее призрачные глаза, под которыми были здоровые черные пятна, смотрели прямо на меня без эмоций, без жизни, без тепла, и от этого жуткого взгляда мое сердце сжималось и переворачивалось. Она улыбалась. Но улыбалась без эмоций, без жизни, без тепла. Она не двигалась. Даже когда я непроизвольно сделал шаг назад и издал какой-то звук, похожий на "ах", она не шелохнулась, словно была манекеном или музейной восковой фигурой.

И так прошла примерно минута. Страх чуть ослаб, чтобы дать мне возможность двигаться, и я воспользовался этой возможностью, сделав ватными, затекшими холодной кровью ногами пару шагов назад, пока не уперся спиной в вертикальную балку. Я продолжал смотреть на Лесли. А она продолжала смотреть на меня и улыбаться. Тишина между нами была оглушительная, как и гулкие удары сердца, что раздавались в моих ушах.

"Ты Лесли?" — зачем-то спросил я тихим, хриплым голосом. А что я еще мог спросить, пребывая в сильнейшем шоке, помноженном на сто страхов.

Она не ответила.

За моей спиной раздался ещё один звук: собачий лай. Я моментально отпрянул на несколько шагов от балки, повернулся в сторону звука (не осознавая, что приближаюсь к призраку) и посветил — ничего. Просто звук. Возможно, галлюцинация, вызванная шоком, или ещё что-то потустороннее. Собаки у нас не было: после того, как меня в детстве укусил пес, у меня сохранилась их боязнь. Не было и у соседей.

"Да", — услышал я и обернулся.

Я был очень близок к призраку. Вблизи эти жуткие взгляд и улыбка кажутся куда страшнее и жутче. Поза Лесли не изменилась, лицо тоже осталось прежним. Я немного отошёл от призрака и посветил ему прямо в лицо — вдруг он сощурится или сморщится и исчезнет— но ничего не случилось. Тогда я спросил:

"Ч-ч... Ч-что ты делаешь ту-у-у-т-т?"

Вновь молчание.

Я перестал слышать поток мыслей. Я слышал только гулкие удары своего сердца, которые с каждым моментом учащались. От тревоги и вскипающей злости (почему это все происходит?!?) закололо кожу на спине и ногах.

"Зачем ты здесь?" — рявкнул я.

Молчание.

"Что тебе нужно от меня?!" — со всей силы крикнул я.

От меня...

От меня...

Меня...

Еня...

Это раздалось эхо, которое и послужило ответом от Лесли.

"Я жива", — сказала Лесли, и ее улыбка будто бы стала шире.

"Нет! Оставь меня и Джесса в покое! Возвращайся к бесам или ангелам!" — чуть ли не срывая голос, кричал я.

"Я ЖИВА!!!" — прогремел голос Лесли, и ее лицо ужасно исказилось. Мой дневник, то гневное выражение лица, которое делает человек, ничто по сравнению с гневом на лице призрака, которое не сдерживают эластичность лицевых мышц и кожи...

Я услышал, как на кухне кто-то выдвинул полку со столовыми приборами. Отец ещё на работе, а мама где-то на улице..."

Неоконченная запись из дневника Льюиса Эллиота, соседа Джесса Ааронса

* * *

Было где-то четыре часа дня, когда Джесс вышел из дома двинулся к почтовому ящику, чтобы проверить, не принес ли почтальон чего-нибудь. На улице похолодело, ясное небо заполоняли серые тучи. Вечерний мрак уже пришел на улицы, но садящееся солнце из последних сил пыталось его разогнать янтарными, немного теплыми лучами.

Едва он дошел до почтового ящика, как заметил чуть дальше по дороге незнакомую, очень симпатичную девушку, облаченную в легкое красное платье с необычными фиолетовыми узорами. Джесс даже забыл, зачем вышел, и тщательно ее разглядывал в попытках вспомнить, видел ли он ее когда-нибудь. У нее были густые, вьющиеся серебристые волосы до плеч, очень бледная кожа, маленькая, тонкая фигура, заостренные, миловидные черты лица. Она сидела на корточках на краю дороги и тянула руку в траву, будто что-то в ней искала.

Проехала машина, просигналив девушке. Она могла ее сбить, но благо объехала, не дождавшись, когда девушка сойдет с дороги. Когда от машины остался лишь ворох пыли, Джесс вышел на дорогу, чтобы глянуть, не случилось ли чего с девушкой. Та стояла на обочине и испуганно и при этом заинтересованно смотрела в разные стороны, изумленно раскрыв рот, словно ждала следующую машину. Походу ее забавляет экстрим.

"Странная..." — подумал Джесс и сделал пару шагов в сторону чудаковатой незнакомки, но остановился, ощутив, как ноги тяжелеют от стеснения и смущения.

Девушка повернулась к Джессу, и тот замер, как статуя. Она посмотрела на него ярко-черными, бездонными глазами и, несмотря на падающие прямо ей на лицо лучи, не сощурилась, не прикрыла лицо рукой. Что говорить, даже веки не дрогнули. Но Джесс не обратил на это внимание. На него смотрела эта красивая незнакомка — без эмоций, правда, но все равно смотрела, и от этого сердце у Джесса ускорялось; радовалось, что ли. Его переполняли чувства, которые он не чувствовал уже несколько лет.

— Ты цела? — сглотнув, спросил Джесс зачем-то.

Незнакомка мягко улыбнулась и неуверенно кивнула, потом резко развернулась и снова начала копошиться в траве.

Джесса такое развитие событий задело, причем глубоко. Впрочем, он делал ставку на то, что девушка тоже смутилась, застеснялась; от волнения (и, возможно, испуга) не нашлась с ответом. Но, как заметил Джесс, ее глаза были настолько черными, что в них трудно что-либо прочитать; тут Эллиотов надо звать. И он был твердо уверен: девушка не боялась, а если и боялась, то отлично прятала страх, что при настоящем испуге сложновато сделать. Такие тонкости Джессу объяснял Льюис. В общем, что на уме у этой девчонки — для Джесса загадка.

Ааронс неуверенно спросил:

— Ты недавно приехала? — И чуть увереннее, с улыбкой, продолжил: — Просто я тебя раньше не видел.

Девушка то ли не услышала слов, то ли не посчитала нужным услышать и ответить; она что-то пробормотала и медленно протянула руку к какому-то кусту. Что-то необычное было в ее голосе, но что именно — Джесс не мог понять. Девушка сделала резкое движение — поднялась с радостным лицом, держа что-то в руках. Она вновь посмотрела на Джесса, улыбнулась и пошла по дороге, свернула на тропинку, что вела к заброшенному дому, где раньше жили Берки...

Джесс был ошарашен. Придя домой, он услышал из разговора отца с матерью, что рядом кто-то поселился. Только при Джессе никто не упомянул конкретный дом. Тот дом давно стоит заброшенный, там небось уже все отсырело и провалилось... И теперь парень видел, как девушка бежит туда (совсем как Лесли), трепетно и нежно держа что-то в руках. А потом он обнаружил, что из дома вышел тот парень, что привел в чувство Льюиса, а за ним — еще один, темноволосый, в необычном сером комбинезоне. Джесс даже дал каждому прозвище: "Медик", "Механик" (из-за одежды) и "Лесли" (и почему ему вздумалось называть девушку Лесли?) — и "Механик" что-то с недовольным лицом говорил "Медику", тыкая ему в плечо пальцем. Тот стоял с напряженным, мрачным лицом и изредка бросал какие-то слова. Оба были бледны, будто что-то случилось, и будто подавлены. Голоса Джесс слышал плохо: все-таки далековато было. Парень юркнул за дерево и принялся следить за новоселами из-за листвы, которая уже касалась земли. Он увидел, как девушка подбежала к парням и показала свою находку. "Медик" отпрянул и сделал гримасу отвращения, а "Механик" заулыбался и что-то сказал — Джесс попробовал прислушаться и понял, что они говорили на незнакомом языке. Однако его слух выхватил имя девушки — "Аврора". Хотя, наверное, ему показалось и это какое-то слово в их языке. Троица ушла в дом, и Джесс вернулся к почтовому ящику, думая: "На каком языке они говорили?"

Это был не русский и не испанский, которые преподавали в школе. Можно предположить, что это родственники мистера Пара Хоркиссона, но это маловероятно: никто из этих троих не похож на него. Даже если это так, то почему Хоркиссона с ними нет? Почему они к нему не пошли?

Джесс открыл почтовый ящик — пустой. Как и все эти размышления и домыслы, решил Джесс и пошел в дом. Девушка ему понравилась.

Дома было тихо. Только голоса Элли и Бренды разбивали тишину. Джесс зашел на кухню: оттуда шел вкусный запах. Кухня была единственным помещением, где сейчас горел свет. Мама стояла у плиты и завершала приготовление ужина, отец сидел за столом и ковырялся в деталях радиоприемника, Мэй Белл сидела напротив него и читала книгу.

— Ничего не понимаю, — буркнул отец.

— М? — повернулась мама к нему.

Джесс замер, предчувствуя, что Ааронс-старший скажет что-то очень странное.

— Джесс! — заметила брата Мэй Белл и подозвала к себе. — Смотри, какую книгу мне подарила подруга!

Одиннадцатилетняя сестра Джесса (скоро ей исполнится двенадцать) подняла со стола книгу и показала обложку: "Трое из космоса" Рональда Форда⁽¹⁾.

— И как? — спросил Джесс, подойдя к столу.

— Сынок, садись, сейчас ужинать будем, — сказала мама.

— Ящик пустой? — спросил отец.

— Да, — ответил Джесс.

— Очень интересно! — вставила Мэй Белл.

— Очень странно, — тут же буркнул отец.

— А что, должны были принести какое-то письмо или газету? — спросил Джесс.

Отец был очень задумчивым сегодня. Он даже не сразу ответил на вопрос сына.

— Что? — уточнил он, оторвавшись от деталей.

— Ну ты сказал, мол, очень странно. Ты про пустой почтовый ящик?

— А... Нет. Просто все детали целые, ничего не повреждено, — говорил отец тихо, с какой-то меланхолией, кивая на разобранный приемник. — Только зря разбирал. То же самое с телевизором и телефонами. Что за напасть!

— Джек, может, они от старости вышли из строя? — осторожно спросила мама.

— Ну телефон Элли новый же, только два месяца назад купили.

— Может, тогда в сервис какой-нибудь технику отвезти? Не сидеть же нам, как в пещере.

Джек вздохнул и прошелся рукой по волосам. Он бы согласился отвезти технику, если бы не финансовая сторона вопроса. Сейчас денег было не очень много.

— Я могу дать свои, — сказал Джесс, ему было не жалко.

— Может, сходить к новым соседям спросить? Говорят, один из них техник или что-то в этом роде. Авось чем-нибудь поможет, — предложила Мэри.

Как же быстро распространяется информация в провинциях! Уже все знают, что вместе с "медиком" прибыл в городок и "механик". Интересно, про девушку есть информация?

— Я могу сходить к ним, если что, — тут же сказал Джесс, увидевший шанс познакомиться с девушкой.

Джек улыбнулся и как-то серьезно посмотрел на своего сына. Так родители смотрят на своих взрослых детей. После смерти Лесли Джек и Джесс заметно сблизились, и с каждым месяцем холод, который между ними был, все угасал и угасал, пока от него не остались лишь воспоминания.

После недолгого молчания Джек спросил:

— Что Льюис говорит? Я с ночи не видел его отца. Как у Эллиотов дела в доме?

— Окно на чердаке выбило, и свет не во всех комнатах горит. У Смитов полностью свет обрубило. Говорят, что все из-за Ночного Происшествия (теперь это имя собственное, весь городок ночное зарево называет именно так).

— Видишь, Мэри, не из-за старости техника навернулась. Не одни мы пострадали. Тут причина посерьезнее и поинтереснее. Только какая?

— Наверное, метеорит прилетел, — сказала Мэй Белл.

— Наверное, милая, — согласился отец и улыбнулся, — иначе почему полиция до сих пор молчит. Разве не инопланетян допрашивают?

Отец хмыкнул, а Мэй Белл хихикнула и вернулась к книге. А Джесс одномоментно посерьезнел: может, те новоселы как-то связаны с Ночным Происшествием? Может, они инопланетяне? Они и говорили на непонятном языке, плюс необычная внешность девушки... Но тогда почему полиция до сих пор не приехала к ним

(и по коже Джесса прошел холодок от воспоминания, когда после смерти Лесли возле того дома стояли полицейские машины)

или, по крайней мере, не начала патрулировать улицы? Снова пустые домыслы...

Тем временем мама стала накрывать на стол. Поставила несколько тарелок с овощным рагу, налила чай. Элли и Бренда позже присоединились к ужину. Джесс ел молча, без энтузиазма, хоть рагу действительно было вкусным. Сегодня произошло столько всего...

И лег спать, естественно, он рано. Но сон совсем не шел. Мысли о прекрасной соседке с серебристыми волосами не отпускали его. Он был окрылен, словно какой-то таинственный и праведный свет озарил его, избавляя от тумана самообвинений и депрессии. И ведь странная эта "Аврора"

(хотя Лесли тоже была чудачкой отчасти)

Появилась из ниоткуда, не испугалась машины, что-то схватила из травы и побежала домой. Может, какую-нибудь ящерицу или лягушку поймала? Или что-то драгоценное, что перед этим случайно уронила. Ведь не может же такая красивая девушка ходить без украшений? Хотя, как понял Джесс, на ее лице даже косметики не было, поэтому отсутствие украшений будто бы само собой разумеющееся, но кто знает, что в голове этой девчонки? По-настоящему Джесса волновали два вопроса: сколько ей лет и есть ли парень? Но ответы на них надо действительно выяснять — и выяснять аккуратно, тактично, — просто так подумать не получится.

Когда приблизилась полночь, к Джессу так и не пришел сон. Зато шли всякие мысли об "Авроре", о том, как он будет с ней гулять по вечерам

(может, даже покажет Терабитию, хотя чего прошлое ворошить?);

о том, как накопит денег и подарит что-то дорогое и нужное ей

(как Лесли однажды подарила набор);

о том, как они вместе будут держаться против обидчиков и завистников

(как держался он с Лесли против Фулчера, Хогера и Эйвери);

как они поедут куда-нибудь в крупный город на художественную выставку

(и не повторится то же самое, что и с Лесли)...

Джесс включил ночник и порылся в полках стола, чтобы найти свой альбом — он уже давно не рисовал, забросил это, а сейчас вдруг ощутил вдохновение, желание изобразить "Аврору". Все равно сон не идет, а просто так лежать ему уже надоело. Альбом лежал прямо на дне полки. Джесс постарался аккуратно его достать, чтобы никого не разбудить, и пролистал, смотря свои старые рисунки: черепаха, обгоняющая зайца; драконы, всякие мифические существа, Лесли... Он остановился на Лесли и пальцами провел по ее нарисованному портрету. Разве не его Джесс прикрепил в плоту?.. Он уже не помнил.

Он мало уже что помнил. Воспоминания стремительно испарялись, как вода в июльскую жару, а боль и тоска только притупились. Но тупая боль ничем не лучше острой. И она возвращается, потому что жизнь циклична. Он не ожидал встретить Лесли, как и сейчас не ожидал встретить Аврору. Все повторится. Все уже повторяется, давая второй шанс. Но как им воспользоваться, когда вся жизнь — это либо случившееся прошлое, которое не изменить, либо предстоящее будущее, неизвестность? Как ухватиться за этот шанс? И шанс ли это?

Там же в полке лежал черный маркер, и Джесс за непродолжительное время нарисовал по памяти портрет девушки в красном платье. Как уже было сказано, Джесс давно не рисовал, поэтому получился у него портрет соответствующий. Выражение лица девушки было неопределенным, это было что-то между скромной улыбкой и восторгом от проехавшей рядом машины, которая чуть ее не сбила. Джесс старательно изобразил густые вьющиеся волосы, крупные округлые глаза (он даже их закрасил, потому что они были полностью черными, что странно), небольшие губы, маленький нос, тонкая шея и костлявые плечи. На портрете "Аврора" была изображена до талии, Джесс постарался в точности изобразить узор на ее платье, хоть он и был сложным и замысловатым.

И наконец Джесс отложил альбом и маркер, выключил ночник и закрыл глаза: веки потяжелели, а в голове стало твориться не пойми что от усталости. Не прошло и пять минут, как он забылся сном.

Из темноты доносился голос Лесли:

"Джесс, ты спишь?"

"Да", — ответил он.

"Ты сегодня поздно лег", — с неким укором произнесла из тьмы Лесли.

Джесс ничего не ответил.

"Джесс, Темный Мастер возвращается! Тебе нужно вернуться в Терабитию!"

"Что? Лесли, это не смешно!"

"А что смешно тогда, по-твоему?" — голос Лесли был холодным, хотя раньше во сне Лесли говорила живым, полным эмоций голосом.

Джесс и в этот раз ничего не ответил.

"Джесс, неужели для тебя Терабития ничего не значит?"

"Лесли, к чему ты ведешь?"

"Я жива, Джесс, и моя любовь к тебе жива. И Терабития все еще стоит!"

"Что ты имеешь в виду, когда говоришь, что жива?" — Этот вопрос Джесс впервые задал Лесли за все время, что она приходит во сне.

"Я жива в твоем сердце, Джесс. Ты еще не понимаешь, что твердо уверен в том, что я не умирала".

"К чему вся эта философия, Лесли?"

"К чему тебе вся эта философия с Льюисом, Джесс? Твоя ежедневная тоска по мне связана с твоим подсознанием, которое подсказывает, что я не умерла. И подсказывает верно. Дело не в воспоминаниях, не в психологических травмах. Дело в том, что я жива, и ты это знаешь. Только отказываешься услышать себя... Ведь у тебя зарождаются чувства к другой..."

"К чему ты ведешь?"

"Прислушайся к себе, Джесс. Разве ничто тебе не шепчет: где любовь, а где симпатия; где правда, а где ложь?"

"Я неправильно поступил, обратив внимание на новую соседку? Ты ревнуешь? Она — Темный Мастер?"

"Я все понимаю, Джесс. Но ты еще не понимаешь, что до сих пор любишь меня. Голос твоего подсознания тонет в пучине мыслей и чувств. Если ты действительно хочешь все понять — пожалуйста, пойди в Терабитию..." — Последние слова прозвучали, как гром.

"О каком Темном Мастере ты говорила? Почему он возвращается?"

"Он уже вернулся. Он не хочет, чтобы я вернулась в живой облик. Я на какое-то время нейтрализовала его, но ты должен пойти в Терабитию! Слышишь, Джесс! Я могу стать живой! Живой не только в сердце, но и в глазах! Джесс!"

"Что будет, если я выберу Аврору?"

"Я уйду в небытие. Ты забудешь обо мне — навсегда, — словно и не было меня в твоей жизни, и не было меня в принципе..."

Голос Лесли был расплывчатым, неясным — значит, она уходила из сна. А значит, наступает рассвет.

1) в реальности такой книги не существует

Вернуться к тексту