Тень Невидимки (гет)

"Я проснулся посреди ночи 17 апреля из-за сильного громоподобного удара, который порядком встряхнул наш городок и разбудил, наверное, соседние города. Удар был похож на землетрясение. На чердаке выбило окно, в комнате родителей разбилась ваза. На улице за считанные минуты собралась целая толпа людей, которые, как я и мои родители, не понимали, что произошло. Они смотрели все в одну сторону — в сторону леса. Из окна моей комнаты мне видно лишь небольшое пятнышко зарева, которое поднимается над лесом. Видимо, пожар. Наш лес — гиблое место, хоть и сказочно красивое и необычайно тихое. Несколько лет назад, во время прилива, там утонула какая-то девочка, вроде Лесли ее звали; а теперь там что-то взорвалось, зажгло лес, словно явилась новая трагедия...

Перечитав сейчас написанное, я понял, что меня потянуло на догадки и рассуждения. Если сегодня не будет дел, то продолжу свой монолог, а пока ограничусь лишь впечатлениями от произошедшего. Я в прострации. Видимо, пока я не узнаю, что там произошло, я не почувствую шок или что-то похожее на шок...

Хотел я было закрыть тетрадь, как увидел рядом с мистером Ааронсом своего отца. Окно в моей комнате открыто, и я отчётливо услышал такие слова от мистера Джека Ааронса:

"За несколько минут до грохота у нас в доме вышла из строя вся техника..."

"А у нас окно на чердаке выбило. Видимо, что-то прилетело, иначе почему остальные окна целы? Если бы это была ударная волна, то она бы ни одно окно не пощадила..." — ответил ему мой отец.

"Слишком далеко. Прогремело в десяти километрах отсюда..."

"Тогда почему взрыв был такой громкий, словно рвануло прямо в нашем районе?" — включился в разговор мистер Хоркиссон — наш новый учитель математики, приехавший из Стокгольма.

"Это бомба? Ракета? Неужели началась война? Интересно, откуда она прилетела: из России или Кореи?.." — услышал я третий голос, неприятный, хриплый принадлежавший, наверное, мистеру Мартину, низкому, плотному старику с длинными усами.

"Сплюнь!" — рявкнула почти вся толпа ему.

"Пожарные уже там — вот что действительно интересно! А то сгорит лес... Не дай Бог пламени добраться до нас..." — еле разобрал я голос миссис Ааронс.

"Ничего с нами не случится. К утру, наверное, что-нибудь и узнаем", — заключил мистер Ааронс."

Из дневника Льюиса Эллиота, соседа Джесса Ааронса

Невообразимо сильный звон в ушах дезориентировал Аллана, и он не пошел к выходу из корабля. Глаза с пустым взглядом лениво бегали по разбитой приборной панели...

Непонятно из-за чего потеряв управление своим "Гепардом" где-то в верхних слоях атмосферы Земли, Аллан попытался сделать все, чтобы экстренно посадить корабль в месте, называемом на карте Мексикой, но даже его выдающихся способностей в пилотировании и механике не хватило, чтобы переломить ситуацию. "Гепард" не подчинялся командам своего создателя даже в режиме "симбиоза" — соединении пилота и корабля в единый организм, управляемый силой мысли и воображения пилота. Корабль стремительно двигался к поверхности Земли. Крики Моллина и Авроры в пассажирском отсеке были настолько громки и пронзительны, что Аллан слышал их даже в режиме "симбиоза". Криков остальных трех не было слышно (пассажиров всего было пятеро). Корабль упал в лесах так называемых Штатов. Посадка была очень жёсткой. Корабль сбил с десяток деревьев, превратился в бесформенную груду металла, впился в землю, лишившись передней части полностью. Аллана от смерти спас "симбиоз". А Моллина и Аврору спасло чудо. Про остальных ничего нельзя сказать.

И все закончилось. Система управления кораблем (она же "сука") была убита полностью — корабль не то что восстановлению, даже утилизации не подлежал.

...Сквозь звон в ушах он слышал крики Авроры, ругательства Моллина. Но не смог разобрать их, не смог уловить смысл. Все потеряло смысл для Аллана, ведь его единственный корабль, который он собрал ещё в шестнадцать лет, был уничтожен. И даже эта мигающая надпись на боковом экране: "Нарушена работа важных составляющих корабля, включая топливный отсек, возможен взрыв, немедленно покиньте корабль!" — была для Аллана пустым звуком. Оглушенный пилот, потеряв последние силы, лег на приборную панель, повернув голову к надписи. Будь что будет, он уже ничего не боялся. Хотя может ли человек в таком состоянии чувствовать страх или бесстрашие?

А потом его кто-то вытащил. Взял грубо за руку, стянул с кресла, взял за подмышки и, кряхтя, потащил к выходу. Но Аллан ничего не видел: на его глаза опустилась темнота.

Холодный земной воздух вернул Аллана к жизни. Не сразу. Если бы кто-то не положил ему на голову холодный компресс, то этот процесс длился бы гораздо дольше. Сознание постепенно возвращалось к пилоту. Прошло, наверное, несколько минут. Несколько минут в беспамятстве выглядят, как мгновение, растянутое до вечности. В какой-то момент он распахнул глаза, посмотрел на темное небо

(разве на Иртионе такое небо? Или мы еще на Рьнерейке?)

и попробовал встать...

Постепенно память стала возвращаться к нему.

Моллин и Аврора спорили, в какую сторону идти. "Гепард" совсем не походил на то, что Аллан видел еще несколько дней назад перед взлетом. Сжатый в комок лист бумаги выглядит намного лучше, решил Аллан, не без боли взглянув на свое мертвое детище.

— Аллан, ты как? — обеспокоенно спросил Моллин, увидев, как Аллан, шатаясь, подходит к ним. — Сколько пальцев видишь? Ты сильно головой ударился?

Аврора подошла к Аллану и нежно обхватила его руками за плечи, словно боялась своим объятием сделать хуже.

— Все нормально... Что с кораблем случилось? — почему-то спросил Аллан, хотя сам все понимал, и неуверенно как-то положил свою руку на спину Авроры.

— Разбит, — сглотнув, констатировал Моллин.

— Párcmellőa⁽¹⁾, — автоматически вырвалось из Аллана.

— Что делать будем? — спросил Моллин.

— Что ты у меня спрашиваешь? Ты ж у нас главный в группе. Тебя лично доктор Галактического Общества Науки поставил главным в нашей команде. Кстати, где Тид, Стефан и Балааз? — Лицо Аллана омрачилось, в глазах было неверие и готовность услышать худшее.

— Ещё в воздухе отсек с ними отсоединился и полетел куда-то... — Тут Моллин раскрыл на голографическом планшете карту и присмотрелся к ней. — Куда-то в район Европы или Африки. По крайней мере, капсула с ними летела именно туда.

— То есть, теоретически они живы?

— Они могут быть живы.

— Ладно. Если они выжили, то обязательно свяжутся с нами. Или мы попытаемся.

Аллан замолчал, чтобы отдышаться: земной воздух был гораздо тяжелее иртионского. Также он задумался над тем, что делать им дальше. После пятиминутного молчания он сказал:

— Действуем согласно параграфу, — немного погодя, ответил Аллан. — Вы "волшебную палочку" вытащили?

— Она у меня, — сказал Моллин и легонько хлопнул по карману своего светлого пиджака. — Но почему ты не хочешь отослать сначала сигнал о помощи?

— А кто сказал, что я не хочу? Мы это сделаем, но потом. А сейчас — действуем. Сколько времени прошло с момента посадки?

— Около двадцати пяти минут. По земному времени — где-то десять минут.

— Мы должны свалить прямо сейчас... И должны взять с собой самые нужные вещи. Земную еду наши желудки не осилят, хоть мы все и выглядим, как люди... — Аллан посмотрел на Аврору, низкую, худую, бледную, с серебристыми вьющимися волосами до плеч, с черными бездонными глазами, тонкими, заострёнными чертами лица. — Ну почти мы все выглядим, как люди. Мы не можем есть земную еду, поэтому нужно взять максимум из наших запасов.

— Мы три центнера контейнеров с едой не унесем, — сказал Моллин.

— Мы возьмем столько, сколько можем унести. Еды должно хватить хотя бы на две земные недели, а там нам Галактическое Общество Науки должно подсобить с едой.

— А они помогут? Вряд ли там кто-то захочет целый грузовой корабль с провизией отправлять через весь космос, — скептически произнесла Аврора и сложила руки на груди.

— К тому же есть вероятность, что земные технологии достигли такого уровня, что могут перехватывать сообщения из Дальнего Космоса.

— Связь со штабом сейчас не в приоритете... Аптечки, средства связи, личные вещи, приборы, инструменты — все это тоже надо взять и поскорее уйти.

— А... — начал было Моллин, но Аллан его перебил:

— К сожалению, книги и научные труды придется тут оставить.

Моллин тяжело опустил голову. Светло-русые волосы спали на его его загорелое лицо, измазанное сажей и кровью.

— А куда пойдем-то? — спросила Аврора. — И к чему такая спешка?

— Вся Земля, наверное, видела, как мы прилетели, — недобро усмехнулся Моллин.

— Где нам сказали проводить эксперимент? В Австрии?.. Или как она там...

— В Австралии, — севшим голосом ответил Моллин Аллану.

— Вот! В Австралию и пойдем. Раз это — Америка, значит, и Австралия должна быть неподалеку, логично?

— Аллан, мы даже не далеко от Австралии! Мы капец как далеко от Австралии! Между нами и Австралией, — горячо говорил Моллин, тыкая на голографическую карту Земли, — вся Америка и океан!

— Тогда нужно где-то обосноваться и обдумать маршрут до Австралии и способ добраться туда; связаться с нашими и штабом; а потом... А потом видно будет. Сейчас действуем согласно параграфу и делаем вид, что все так и должно быть и вообще у нас все по плану.

— Ребят, может, среди людей обоснуемся? — предложила Аврора.

Аллан и Моллин одновременно обернулись к девушке.

— Мы хотя бы не будем вызывать подозрений у людей, если поселимся среди них. Да, я не похожа на человека, но вы-то сами люди по расе. У вас не возникнут трудности с общением с землянами.

— Вообще-то я тоже рьнерейкер, как и ты, — сказал Моллин. — Не забывай, что мы брат и сестра, как ты мне обычно твердишь.

Аврора цокнула.

— Ты невозможный. Неудивительно, что у тебя до сих пор девушки нет.

Моллин резко повернул к ней голову, в его зеленых глазах сверкнула ярость.

— Так, успокойтесь! — повысил голос Аллан, и от этого у него сразу заболела голова. — Моллин, внешне ты ничем не отличаешься от обычного человека. К тому же ты изучал земную культуру, твои знания могут сейчас нам пригодиться. Аврора мало походит на обычного человека, меня сдаст одежда пилота. Сейчас многое от тебя зависит. Моллин, проверь карту на наличие городов или деревень рядом.

Аллан вернулся на борт разрушенного корабля и прошел в грузовой отсек, чтобы взять самые важные вещи и провизию. Света на корабле не было, и он достал из нагрудного кармана миниатюрный фонарик и включил его. Как и ожидалось, там все было плохо. Грузовой отсек состоял из стоящих вдоль стен небольших контейнеров, которые крепились друг другу и к стене, как соты, чтобы в случае чего они не перевернулись и не разбились, но теперь и он был разрушен. Практически полностью. Лишь некоторые контейнеры уцелели, остальные были смяты при посадке, смешаны с землей или вышли из строя. Словно именно тут произошло что-то, что уничтожило корабль, ведь больше половины отсека просто отсутствовало. Аллан осмотрел все уцелевшие контейнеры с едой и усмехнулся. Во всех них были пакеты с кемхинами — любимыми ягодами Аллана. Всего осталось пятнадцать пакетов по килограмму. Медикаментов уцелело меньше. Некоторые приборы нуждались в ремонте или настройке. Удивительно, но почти все оружие и боеприпасы к нему остались невредимыми. Даже десять энергопластин осталось — без энергии и тепла они не останутся. Нашлись и два больших рюкзака — как раз столько и хватит, чтобы перенести все это.

И Аллан начал складывать. Не как обычно: взял и бросил, — а вдумчиво, чтобы ничего не помялось и не мешало при носке; но когда громкий жужжащий звук пронесся где-то над деревьями, он стал быстро утрамбовывать рюкзаки. От вспышки волнения его руки задрожали, а легкие потяжелели. Этот звук не предвещал ничего хорошего: скорее всего, это летающие устройства землян. Чутье подсказывало Аллану, что это так называемый вертолет. Когда бледный луч света сверху упал на обломки корабля, Аллан только убедился в этом. Этот луч земляне называют прожектором.

— Что происходит?! — донесся из остатков пассажирского отсека крик Моллина.

— Мы опаздываем! — крикнул Аллан ему. — Иди ко мне в грузовой отсек и собирай свой рюкзак! Вас свет не коснулся?

Моллин подбежал к Аллану и быстро закинул оставшиеся вещи во второй рюкзак, закрыл его, закинул на плечо и двинулся к выходу. Он не ответил на вопрос Аллана.

— Стой! Здесь уйдем! — сказал Аллан и указал на запасной выход. Свет туда не падал, можно быстро и тихо там выйти и побежать в рощу, где у деревьев настолько густая и пышная листва, что ни один прожектор не найдет их там. Но на всякий случай троица затаилась, выжидая нужный момент (вдруг вертолет улетит), но каждый понимал, что это напрасная трата времени.

— Аллан, ты взял оружие? — тихо спросил Моллин.

— Да.

Аврора ахнула.

— Вы что, воевать сюда пришли?! — громко прошептала Аврора.

— Это на всякий случай. Земляне придут сюда тоже не встречать нас с торжественным маршем.

Вертолет кружил прямо над кораблем и вырезанной им при падении плешиной. Луч прожектора пробежал по дыре в грузовом отсеке, едва не задев Аллана и Моллина. Потом вертолет будто бы отдалился, судя по звуку, и пилот медленно открыл шлюз запасного выхода, ватными ногами ступил на землю, бегло огляделся во все стороны, пытаясь высмотреть вертолет, потом резко рванул вперед, в деревья. Моллин и Аврора поступили также.

Очень вовремя они убежали, потому что ровно через две минуты к разрушенному кораблю подъехало несколько полицейских джипов, бронетранспортер, а вертолет вернулся, немного опустился там, где это позволяли верхушки деревьев, и посветил прямо в дыру в грузовом отсеке, обнажая своим холодным светом прожектора все внутренности корабля...

Шериф Маркус Эллиот вышел из машины, взглянул на обломки с каким-то недоверием и подошел к ним ближе с парой своих помощников. Эти странная развалина выглядела так, будто у нее было две части и одна часть лежит прямо сейчас здесь, в десяти метрах от них. Она выглядела, как смятая жестяная банка энергетика, которой еще зачем-то сделали мелкие проколы. Эллиот ничего не говорил. Он рассматривал обломки и о чем-то думал. Об инопланетном вторжении? О провокации врагов "демократии"? О том, что все это ему снится и ничто не разбило окно на чердаке, никто не вызвал его посреди ночи на работу? Он сам не понимал и потом не вспомнит, о чем думал. В один момент ему хватило смелости забраться внутрь и все осмотреть. Он бы решил, что это какая-то новая ракета на автоматическом управлении, если бы не разбитый пульт управления с жутко выглядящей надписью на неизвестном языке на экране справа от кресла. Если есть кресло, значит, на нем кто-то сидел. Если есть надпись, значит, она для кого-то. На русский и китайский этот язык не походил — это были совершенно незнакомые буквы. Правда, они напоминали Эллиоту греческие, но это совершенно точно был другой, неземной язык.

— Дело дрянь, — заключил он.

1 — Párcmellőa — [парцумéллооа] — самый жесткий мат в иртионском языке.

1) 1

Вернуться к тексту

Льюис Эллиот и Джесс Ааронс шли посреди дороги, совершенно не опасаясь, что в любой момент их может настигнуть машина. Ведь улица, по которой они шли, находилась на краю городка и была большей частью заброшена, машины проезжают тут крайне редко. Вдоль старой, мокрой от утреннего дождя дороги стояли вязы и клены, скрывая покинутые дома и заросшие дворы. Еще несколько лет назад, когда Джесс учился в пятом классе, а Льюис не переехал сюда, эта улица была живая и при этом тихая, как летний вечер. Старая миссис Паттон, мимо дома которой сейчас проходили парни, садила в своем садике какие-то красивые белые цветы, но ни цветов, ни мисс Паттон уже нет. Как и многих других жильцов этой улицы. И только парни, следовавшие на свалку, мешали хрупкому покою.

Джесс катил деревянную тележку с мусорными пакетами и коробками с различным хламом, а Льюис нес еще два больших черных мешка, потому что они не поместились на тележке. Путь их лежал от дома Смитов до свалки за городком. После ночного происшествия, которое непонятно как вызвало разные поломки и подпортило порядок, работы им хватало как будто до середины следующей недели. Сегодня была суббота, сегодня не до учебников, поэтому ребята подрабатывали тем, что, подобно скаутам, помогали по двору разным людям.

— Я звонил тебе утром, ты не ответил. Что-то случилось? — Льюис спросил это, чтобы хоть что-то сказать, хоть как-то начать разговор. Со двора Смитов они не перекинулись ни словом.

— Ночью вся техника накрылась, включая телефон.

— А, ну да, точно, я и забыл. Просто я не выспался, поэтом сейчас немного туплю.

Льюис сказал быстро, без интонации, словно заранее придумал этот ответ. Слабая и фальшивая улыбка тронула его губы.

Джесс вздохнул.

— Слушай, что случилось? Ты сам не свой в последнее время, — беспокоился Льюис, на этот раз — без фальши и наигранности.

Джесс сразу не ответил. Он поднял глаза от дороги, бегло оглядел тоскливыми, взрослыми глазами утонувшие в зарослях дома (Льюис сразу обратил внимание на глаза Джесса); глубоко вдохнул, словно подготавливаясь начать рассказ, и вдруг выдал:

— Ничего особенного. Я тоже не выспался.

После чего он словно ускорил шаг.

— Джесс, у меня отец работает в полиции, он учил меня распознавать ложь. Так что не лукавь, я вижу, как ты тревожишься из-за чего-то.

— Я понимаю, — немного подумав, сказал Джесс. — Просто все так резко и неожиданно произошло. Я даже ничего понять не успел.

— Ты о чем? — Льюис хоть и спросил, но на самом деле догадывался, о чем говорил Джесс.

— У тебя было такое, что близкий тебе человек резко ушел из жизни?

— Пожалуй, да, — соврал Льюис и для правдоподобности своих слов нахмурил брови и сделал задумчивый взгляд.

— Тогда ты должен понимать, каково это — каждый день прокручивать воспоминания о нем и осознавать, что его уже не вернешь, что он существует теперь только в твоей голове, как персонаж какой-нибудь книги, и в этом виноват исключительно ты. Знаешь, есть два вида тоски: сначала сильно переживаешь, а потом боль ослабевает, уступает пустоте; или сначала пустота, а потом сильное переживание. У меня такое ощущение, что я пережил... прочувствовал обе тоски. А легче не стало!

"И не станет. Когда от мучений было хорошо?" — подумал Льюис, ощутив раздражение из-за слов друга. Но он, обладая невероятной терпеливостью и сдержанностью, не выказал его и сохранил свою маску понимания. Он думал, что сказать. Нужно сказать так, чтобы в словах было что-то обнадеживающее и светлое и при этом от них не отказывался Джесс. А то напряжешь все извилины, чтобы подобрать наиболее правильные слова поддержки, а Джесс от них отмахнется и скажет, что все это фальшь, вежливость и вообще его никто не понимает. Но долго думать не потребовалось, потому что Джесс продолжил говорить.

— Пройдет время — все стихнет внутри... А потом какая-то мелочь, незначительная вещь, неправильное слово вызовет ассоциацию и достанет из недр памяти то, что уже пора оставить там и больше не трогать. И все заново. Мы сейчас в девятом классе... Это было в пятом классе... Четыре года одно и то же.

"Тебе бы к психологу. Или девушку найти. А то так не четыре, а тридцать четыре года у тебя будет одно и то же!" — возникло в голове Льюиса.

И Джесс, словно услышав мысли друга, поспешил сказать:

— Я не хочу сказать, что днями напролет только и чувствую тоску. Просто есть предпосылки каждый день прокручивать воспоминания из светлого прошлого с ней... Кстати, ты никогда не задумывался, почему есть светлое прошлое и светлое будущее, но нет светлого настоящего?

Льюис хмыкнул и всерьез задумался над этим вопросом. Когда он придумал ответ, парни уже покинули полупустую улицу и вышли за город, до свалки оставалось пара километров.

— Потому что настоящего не существует. Каждое мгновение нашей жизни — прошлое или будущее.

— То есть, у нас даже нет возможности насладиться моментом. И нет выбора, как поступить.

— Ну у тебя же есть выбор, когда тебе отец говорит: "Джесс, или ты сейчас пропалываешь огород и идешь гулять на весь день; или ты сейчас идешь гулять и потом пропалываешь огород весь день"?

Джесс улыбнулся одним уголком рта. При этом улыбка была отнюдь не веселой. Льюис, смотря на эту улыбку, заметил, насколько сильно в данный момент похож Джесс на своего отца.

— Это не совсем то, что я имел в виду. Я хотел сказать, что у нас нет выбора: наслаждаться моментом или нет, прожить еще день, чтобы прочувствовать этот момент, или нет, потому что вчера не прочувствовали. То есть... мы не задумываемся о смысле жизни, пока он не теряется. Но пока он есть, мы не задумываемся о том, что он может потеряться. Я даже придумал пример попроще. Помнишь миссис Паттон, мы пять минут назад мимо ее дома проходили? Она садила цветы. Кто мог тогда, три-четыре года назад, подумать, что их потом не будет? Но при этом мы сейчас думаем, мол, как было бы здорово, если бы сейчас эти цветы росли здесь.

— Может, кто-то и задумывается, — задумчиво произнес Льюис.

— Да, но дальше мыслей у этого "кого-то" что-то идет? Он задумывается о ценности момента? Да, он подумает, что каждая прошедшая секунда дорога, но что он подумает о секундах, которые еще не наступили?

— А что о них думать? В следующие секунды может случиться все что угодно. К тому же не факт, что наш "кто-то" будет всерьез, как мы, задумываться над такими вещами и не переключится на более "плотские" мысли, если можно так выразиться. Ты вообще говорил о своей тоске к Лесли... — Льюис задумался, вспоминая фамилию подруги Джесса. — Лесли Берг или Лесли Брюке. У нее такая странная фамилия, то ли немецкая, то ли норвежская или что-то в этом роде. Я иностранные фамилии плохо запоминаю. Вот уже сейчас я не помню, как зовут нашего нового математика... А ночью спросонья помнил, как свое имя.

— Берк. Лесли Берк, — сказал дрогнувшим голосом Джеки. — Ее звали Лесли Берк.

Что-то не давало Джессу говорить дальше. С каждым слогом его голос дрожал все сильнее. И Ааронс замолчал — видимо, чтобы сдержать поток эмоций и невыплаканных слез.

Дальше парни шли молча. Джесс был занят своими мыслями. Льюис смотрел на холмы, покрытые спеющей травой и высокими деревьями. Он дивился красоте вокруг и понимал, вспоминая разговор с Джессом, что нужно ценить этот момент: когда он посмотрел на светло-зеленую листву, залитую ярким полуденным солнцем, проходя с другом по дороге, по которой при других обстоятельствах не пошел бы. Ведь второго, точно такого же момента не будет.

Но затем у него возникла такая мысль:

"А зачем задумываться о моментах и мгновениях? Все равно не получается. Мама на обед позовет — и все мысли только и заняты догадками, что будет на столе. Да, мне не понять Джесса, у меня не было славной подружки, которая утонула при паводке. Но ценить каждый момент — это в шкатулке с золотыми монетами ценить именно крошку золота. Пылинку буквально, которая на твоем пальце даже не видна. А каждый момент не упомнишь. И что такое момент, когда мы сказали, что настоящего не существует? Готов поспорить, что Джесс практически не помнит свою Лесли. Может, внешность помнит и какие-то отдельные эпизоды, но не каждую секунду с ней. Уже даже научно доказано, что мозг запоминает только то, что считает нужным запомнить. Нужно ценить золотые монеты, а не золотые крошки. Монету труднее потерять, чем частичку пыли. Достаточно помнить, что была такая подруга, что был такой лес. Хотя что-то мне подсказывает — и подсказывает правильно, — что Джесс потому и задумывается о ценности момента, что забывает Лесли Бьорг... Интересно, ее родители говорили по-норвежски?.."

Льюис почувствовал облегчение. Джесс забывает Лесли — это хорошо, значит, скоро начнется новый этап в его жизни и он перестанет ходить с вечно постным лицом. Ему станет легче воспринимать мир знакомиться с новыми людьми. Льюис радовался за друга. Искренне.

Так и забылись все разговоры и мысли о ценности момента. Как и говорил Льюис, "кто-то" переключился на другие мысли.

— Знаешь, в последнее время я очень много думаю о Лесли, — вдруг произнес Джесс. — И нет, дело не в тоске, не в сожалении и не в том, что что я себя считаю виноватым в ее смерти. — Сказав это, Джесс замолчал, а потом вдруг остановился, поставил тележку и повернулся к Льюису. — Последнюю неделю она снится мне каждую ночь и говорит, что жива...

Джесс сказал это тихим, неуверенным голосом, будто это выдумка, но Льюис, которого отец учил смотреть всегда в глаза говорящему, ибо глаза — зеркало души, заметил во взгляде Джесса надежду и страх. Эти чувства тяжело подделать, особенно Джессу, который всегда был слишком замкнут, чтобы показывать чувства; и если что-то и вырывалось из него, то вырывалось не из-за актерского таланта.

И даже эти слова прочно засели в голове Лью, заставляя его поверить им:

Последнюю неделю она снится мне каждую ночь и говорит, что жива...

Последнюю неделю она снится мне каждую ночь и говорит, что жива...

Последнюю неделю она снится мне каждую ночь и говорит, что жива...

она снится мне каждую ночь и говорит, что жива...

она снится мне каждую ночь и говорит, что жива...

она снится мне каждую ночь и говорит, что жива...

говорит, что жива...

говорит, что жива...

говорит, что жива...

жива...

жива...

жива...

жива...

И мерзкий холод прополз по телу Лью. У него потемнело в глазах. Почему это звучит так реально? Почему я поверил, спрашивал он себя, ведь это лишь плод работы сознания Джесса.

Может Джесс видел призрака он боится призраков Джесс может и не боится а его аж коробит при упоминании потусторонних сил призрак Лесли Бьорг или Брюке какая разница вдруг она сейчас рядом тянет свои руки с длинными костлявыми пальцами с остатками сгнившей плоти ее кожа бледная хотя нет какая кожа это гниль которую доедают черви ее улыбка неестественно растягивается вытягивается она рада его ужасу в глазах нет жизни только небытие господи что со мной почему у нас в доме так много книг Стивена Кинга почему я в первом классе читал сияние и оно...

Льюис потерял сознание. Он свалился на обочине дороги в траву и чуть не скатился по склону в низину, но Джесс успел схватить его за рукав и подтянуть ближе к асфальту. Джесс старался сохранять спокойствие, но паника нарастала. Что делать при обмороках? Джесс забыл. Искусственное дыхание? Массаж сердца? Положить тело животом на свое колено? Все смешалось в его голове. Воды нигде рядом не было, телефона не было — да и не сработал бы он по понятным причинам. Джесс, тяжело дыша, встал, нервно огляделся, схватив себя за волосы и уже хотел кричать, но вовремя заметил какого-то человека, который шел по краю дороги в сторону городка.

Человек шел быстро. Это был мужчина, высокий, со светло-русыми волосами, неаккуратно прибранными направо и назад, в светлом пиджаке, под которым была черная рубашка, в темных джинсах и странных ботинках. На плече у него была здоровая сумка, похожая на ту, что носят спортсмены.

— Эй, мистер! — крикнул ему Джесс и на трясущихся ногах пошел навстречу.

Мужчина поднял глаза и замедлил шаг — вот-вот повернет обратно и побежит.

— Вы не могли бы помочь? Моему другу плохо! Он потерял сознание! — кричал Джесс, все также идя к человеку и показывая на лежавшего на обочине Лью Эллиота.

Неизвестный внимательно слушал парня, смотрел, а потом неуверенно, постоянно оглядываясь, пошел к Джессу.

Этот парень был высок и молод. У него была загорелая кожа, которая ярко блестела на солнце. Джесс заметил, что глаза у этого незнакомца черные, с зеленой каймой, серьезные и умные. Он выглядел как студент какого-то престижного института. Или как актер из старых, 40-70-х годов выпуска, фильмов, которые любил смотреть его отец по пятницам и воскресеньям. Или как модель из журналов, посвященных винтажной моде.

— Вот он! — указал на Льюиса Джесс.

Человек даже не повернулся на слова и присел на корточки возле Эллиота. Сначала он взял его за запястье, потом подставил палец к шее, проверяя пульс (видимо, учится на врача, решил Джесс), а потом достал из сумки какой-то бутылек, кусок какого-то материала, отдаленно похожего на вату, намочил этот кусок содержимым бутылька и намазал виски Лью, повел "ваткой" у его носа. Льюис распахнул глаза и резко поднялся в локтях, отпрянул, едва не перевернувшись обратно в низину. Человек успел взять его за локоть.

— Что за вонючая дрянь?! — прохрипел Льюис. — Ты кто? Джесс, что происходит?

Человек поднялся и сложил бутыль в сумку.

— Ты потерял сознание, — ответил Джесс. — Как хорошо, что этот мистер оказался рядом.

Джесс повернулся к человеку.

— Спасибо вам огромное. Вы очень сильно нам помогли, поверьте. Вы куда-то идете? Мы можем подсказать дорогу.

Лицо человека не изменилось. Он коротко покивал на все слова Джесса и повесил сумку на плечо.

— Куда вы идете? — спросил Джесс.

Человек кивнул.

— Мистер, вы понимаете по-английски?

Человек сделал жест: немного.

— Вы идете туда? В город? — спросил Джесс, указывая в сторону города.

Незнакомец снова кивнул.

— Тогда вам просто прямо идти, по дороге. По до-ро-ге, — медленно сказал Джесс, чтобы парень лучше расслышал слова и понял, что ему хотят сказать.

— По дороге? Кхорошо. Зпасибо, — впервые хоть что-то сказал парень и, коротко улыбнувшись, пошел, сказав напоследок: — Сохрани себя.

— Что? — спросил Льюис у Джесса, когда мужчина отошел на приличное расстояние.

— Наверное, он хотел сказать: "Берегите себя" — но у него не получилось. Он плохо знает язык.

— Ты его акцент слышал? Это худшее, что я когда-либо слышал. Интересно, он надолго в нашем городке; и если надолго, то зачем? Я побрею свою голову налысо, если он еще один учитель-иностранец.

Парни смотрели вслед уходящему незнакомцу, который ни разу не обернулся с того момента, как сказал свои шесть слов.

— Похоже, он врач.

— Отлично, есть мотивация беречь себя, потому что я бы к такому врачу не пошел бы.

— Почему?

— Знаешь запах нашатырного спирта? Неприятно и жестко, да? Так вот, то, чем он меня приводил в чувство, воняет в сто раз хуже.

— Зато ты сразу пришел в себя.

Незнакомец свернул — на пустынную улицу. Скоро его фигура скрылась за домиками.

— Ладно, пошли. А то от мешков уже несет, — сказал Джесс.

— Черт, один мой мешок скатился прямо в низину!

Поднялась жара.

"Дорогой дневник! Сегодня был воистину уникальный и незабываемый день! Произошло столько всего! Мы с Джессом заработали около двухсот долларов, встретили странного парня-медика, который почему-то поселился аккурат возле нашего дома, в заброшке рядом с Ааронсами (да, где жила Лесли-Фамилию-Которой-Я-Никогда-Не-Запомню), но тебе я поведаю один особенный случай, который едва не довел меня нервного срыва.

Был вечер, холодный, мрачный, тихий, отца все еще не было дома: он как шериф был на месте ночного происшествия — и мама сказала мне поставить новое стекло в окно на чердаке. Я был уже несколько часов дома и чувствовал после обморока неважно: голова болела, тошнило... Но за дело я взялся охотно. Мне хотелось побыть на улице, в этом вечернем мраке, под взором огромной черной тучи, растянувшейся над нашим городом, из которой вот-вот пойдет дождь; хотелось ощутить холод после дневной жары. Напялив старую выцветшую толстовку и спортивные штаны, я быстро и незаметно выбежал на улицу, чтобы мама не видела (иначе бы она заставила надеть еще какую-нибудь шапку и безрукавку); зашел на задний двор и аккуратно поднялся по лестнице к чердаку.

Я понял, что не взял с собой фонарик. Насколько мне известно, он лежит где-то на кухне, где сейчас мама. Если бы спустился и пошел в дом за фонарем, то вернулся бы к чердаку одетый, как полярник. Но через щелины между досками я увидел слабый, голубовато-белый свет. Внутри все поникло от недоумения и нарастающего страха, смешанного с любопытством. Я замер, а потом открыл дверцу.

Чернота, сырость, затхлый запах — типичный чердак. Но не с этим странным светом. В голове беспорядочно крутились мысли: что это так светится, мне оно снится или кажется? Я неуверенно шагнул внутрь чердака, и дверца тут же за мной закрылась с громким хлопком. Лукавить не буду: от испуга я подпрыгнул на метр. Ужас сковал меня, как днем, на дороге, когда Джесс сказал, что Лесли приходит к нему во сне и твердит, что жива. Я не мог ничего сделать. В черноте чердака я ничего не видел. Спасительным кругом для меня стал странный свет. На трясущихся ногах я приблизился к нему, как к костру в лютый мороз, и протянул руку к свету. Оказалось, что у него есть источник.

Это был фонарик. По крайней мере, по форме и льющемуся свету, но смею предположить, что у этого загадочного устройства гораздо больше функций. Если это просто фонарик, то почему он горел, кто его включил? Дома разберусь, решил, сейчас есть дела поважнее. Я посветил сначала рядом с собой — покрытые толстым слоем пыли ящики, стопки книг, рулон тента, осколки выбитого стекла... И вдруг мне пришла в голову мысль: а не эта ли штука в моей руке разбила окно? Тогда как она прилетела сюда? Как она сама не сломалась? Но мне было не до поисков ответов на загадки — меня заинтересовало содержимое коробок и книги. Вдруг я найду что-то такое, что связано с моим глубоким детством; что-то такое, что достанет из недр памяти то, что уже пора оставить там и больше не трогать?

Я сел на колени и посветил на книги. Самой первой в стопке оказался сборник стихов какого-то немецкого поэта (фамилию я не запомнил, естественно). Второй — огромный роман какого-то русского писателя. Третьей — сборник сказок. И тут мое сердце перевернулось: я вспомнил эту книгу. Эту ярко-красную обложку с огромной замысловатой белой фигурой посередине и надписью сверху "Сказки". Будучи ещё первоклассником, я зачитывался ею, а ещё раньше ее читала мне на ночь мама. Я взял эту книгу нежно, положил на колени, открыл где-то посередине и начал листать, особо не вчитываясь в текст, потому что свет был недостаточно ярок, чтобы можно было развидеть буквы. Я узнавал иллюстрации, немного странные, мрачные, с "запахом готики", я бы сказал, но очень интересные, так и хочется разглядывать их. Однако мое погружение в мир воспоминаний прервал звук справа. Знаешь, дневник, это был такой звук, будто кто-то идёт не поднимая ног.

Врур-врур

Врур-врур

Кто-то ступает.

Я резко поднял голову и направил свет в сторону звука. Балки, держащие крышу, коробки, старые стройматериалы, ящик с инструментами, чьи-то ноги, ящики, пара шин, каркас велосипеда — ничего необычного.

Если бы не ноги. Я не сразу понял, что вижу их, но когда я посветил на них, они исчезли. И шарканье прекратилось. Наступила тяжёлая тишина. Я чувствовал, как мои внутренности покрываются от страха льдом. Я посветил вокруг себя, посветил вверх, но ничего странного не увидел. Я стал утешать себя, что это было мое воображение или игра света какая-нибудь (а не призраки). И чтобы убедить себя в этом, я встал на ноги (они тряслись, как флаг на ветру), заставил себя сделать пару шагов (чуть не споткнулся о балку) и посветил в то место, где только что были ноги.

И они были на этот раз. Меня начало колотить. Я терял контроль над собой, словно душа покидала тело, чтобы выбраться из этого чердака и не возвращаться до завтрашнего дня, когда лучи солнца будут освещать чердак. Обращаю твое внимание, дневник, на то, что я не терял сознание в тот момент. Но то, что я испытывал тогда, было хуже всякого ужаса или кошмара. Даже мир перестал быть настоящим.

А ноги не исчезали. Они не шевелились и были обращены носками в мою сторону. Что-то заставило меня посветить выше, чтобы узреть, кому принадлежат ноги.

Это была Лесли. Та самая, которую я видел на фотографиях, что показывал Джесс. Та самая, что несколько лет назад утонула при паводке. Та самая, которую видит Джесс. Ее призрачные глаза, под которыми были здоровые черные пятна, смотрели прямо на меня без эмоций, без жизни, без тепла, и от этого жуткого взгляда мое сердце сжималось и переворачивалось. Она улыбалась. Но улыбалась без эмоций, без жизни, без тепла. Она не двигалась. Даже когда я непроизвольно сделал шаг назад и издал какой-то звук, похожий на "ах", она не шелохнулась, словно была манекеном или музейной восковой фигурой.

И так прошла примерно минута. Страх чуть ослаб, чтобы дать мне возможность двигаться, и я воспользовался этой возможностью, сделав ватными, затекшими холодной кровью ногами пару шагов назад, пока не уперся спиной в вертикальную балку. Я продолжал смотреть на Лесли. А она продолжала смотреть на меня и улыбаться. Тишина между нами была оглушительная, как и гулкие удары сердца, что раздавались в моих ушах.

"Ты Лесли?" — зачем-то спросил я тихим, хриплым голосом. А что я еще мог спросить, пребывая в сильнейшем шоке, помноженном на сто страхов.

Она не ответила.

За моей спиной раздался ещё один звук: собачий лай. Я моментально отпрянул на несколько шагов от балки, повернулся в сторону звука (не осознавая, что приближаюсь к призраку) и посветил — ничего. Просто звук. Возможно, галлюцинация, вызванная шоком, или ещё что-то потустороннее. Собаки у нас не было: после того, как меня в детстве укусил пес, у меня сохранилась их боязнь. Не было и у соседей.

"Да", — услышал я и обернулся.

Я был очень близок к призраку. Вблизи эти жуткие взгляд и улыбка кажутся куда страшнее и жутче. Поза Лесли не изменилась, лицо тоже осталось прежним. Я немного отошёл от призрака и посветил ему прямо в лицо — вдруг он сощурится или сморщится и исчезнет— но ничего не случилось. Тогда я спросил:

"Ч-ч... Ч-что ты делаешь ту-у-у-т-т?"

Вновь молчание.

Я перестал слышать поток мыслей. Я слышал только гулкие удары своего сердца, которые с каждым моментом учащались. От тревоги и вскипающей злости (почему это все происходит?!?) закололо кожу на спине и ногах.

"Зачем ты здесь?" — рявкнул я.

Молчание.

"Что тебе нужно от меня?!" — со всей силы крикнул я.

От меня...

От меня...

Меня...

Еня...

Это раздалось эхо, которое и послужило ответом от Лесли.

"Я жива", — сказала Лесли, и ее улыбка будто бы стала шире.

"Нет! Оставь меня и Джесса в покое! Возвращайся к бесам или ангелам!" — чуть ли не срывая голос, кричал я.

"Я ЖИВА!!!" — прогремел голос Лесли, и ее лицо ужасно исказилось. Мой дневник, то гневное выражение лица, которое делает человек, ничто по сравнению с гневом на лице призрака, которое не сдерживают эластичность лицевых мышц и кожи...

Я услышал, как на кухне кто-то выдвинул полку со столовыми приборами. Отец ещё на работе, а мама где-то на улице..."

Неоконченная запись из дневника Льюиса Эллиота, соседа Джесса Ааронса

* * *

Было где-то четыре часа дня, когда Джесс вышел из дома двинулся к почтовому ящику, чтобы проверить, не принес ли почтальон чего-нибудь. На улице похолодело, ясное небо заполоняли серые тучи. Вечерний мрак уже пришел на улицы, но садящееся солнце из последних сил пыталось его разогнать янтарными, немного теплыми лучами.

Едва он дошел до почтового ящика, как заметил чуть дальше по дороге незнакомую, очень симпатичную девушку, облаченную в легкое красное платье с необычными фиолетовыми узорами. Джесс даже забыл, зачем вышел, и тщательно ее разглядывал в попытках вспомнить, видел ли он ее когда-нибудь. У нее были густые, вьющиеся серебристые волосы до плеч, очень бледная кожа, маленькая, тонкая фигура, заостренные, миловидные черты лица. Она сидела на корточках на краю дороги и тянула руку в траву, будто что-то в ней искала.

Проехала машина, просигналив девушке. Она могла ее сбить, но благо объехала, не дождавшись, когда девушка сойдет с дороги. Когда от машины остался лишь ворох пыли, Джесс вышел на дорогу, чтобы глянуть, не случилось ли чего с девушкой. Та стояла на обочине и испуганно и при этом заинтересованно смотрела в разные стороны, изумленно раскрыв рот, словно ждала следующую машину. Походу ее забавляет экстрим.

"Странная..." — подумал Джесс и сделал пару шагов в сторону чудаковатой незнакомки, но остановился, ощутив, как ноги тяжелеют от стеснения и смущения.

Девушка повернулась к Джессу, и тот замер, как статуя. Она посмотрела на него ярко-черными, бездонными глазами и, несмотря на падающие прямо ей на лицо лучи, не сощурилась, не прикрыла лицо рукой. Что говорить, даже веки не дрогнули. Но Джесс не обратил на это внимание. На него смотрела эта красивая незнакомка — без эмоций, правда, но все равно смотрела, и от этого сердце у Джесса ускорялось; радовалось, что ли. Его переполняли чувства, которые он не чувствовал уже несколько лет.

— Ты цела? — сглотнув, спросил Джесс зачем-то.

Незнакомка мягко улыбнулась и неуверенно кивнула, потом резко развернулась и снова начала копошиться в траве.

Джесса такое развитие событий задело, причем глубоко. Впрочем, он делал ставку на то, что девушка тоже смутилась, застеснялась; от волнения (и, возможно, испуга) не нашлась с ответом. Но, как заметил Джесс, ее глаза были настолько черными, что в них трудно что-либо прочитать; тут Эллиотов надо звать. И он был твердо уверен: девушка не боялась, а если и боялась, то отлично прятала страх, что при настоящем испуге сложновато сделать. Такие тонкости Джессу объяснял Льюис. В общем, что на уме у этой девчонки — для Джесса загадка.

Ааронс неуверенно спросил:

— Ты недавно приехала? — И чуть увереннее, с улыбкой, продолжил: — Просто я тебя раньше не видел.

Девушка то ли не услышала слов, то ли не посчитала нужным услышать и ответить; она что-то пробормотала и медленно протянула руку к какому-то кусту. Что-то необычное было в ее голосе, но что именно — Джесс не мог понять. Девушка сделала резкое движение — поднялась с радостным лицом, держа что-то в руках. Она вновь посмотрела на Джесса, улыбнулась и пошла по дороге, свернула на тропинку, что вела к заброшенному дому, где раньше жили Берки...

Джесс был ошарашен. Придя домой, он услышал из разговора отца с матерью, что рядом кто-то поселился. Только при Джессе никто не упомянул конкретный дом. Тот дом давно стоит заброшенный, там небось уже все отсырело и провалилось... И теперь парень видел, как девушка бежит туда (совсем как Лесли), трепетно и нежно держа что-то в руках. А потом он обнаружил, что из дома вышел тот парень, что привел в чувство Льюиса, а за ним — еще один, темноволосый, в необычном сером комбинезоне. Джесс даже дал каждому прозвище: "Медик", "Механик" (из-за одежды) и "Лесли" (и почему ему вздумалось называть девушку Лесли?) — и "Механик" что-то с недовольным лицом говорил "Медику", тыкая ему в плечо пальцем. Тот стоял с напряженным, мрачным лицом и изредка бросал какие-то слова. Оба были бледны, будто что-то случилось, и будто подавлены. Голоса Джесс слышал плохо: все-таки далековато было. Парень юркнул за дерево и принялся следить за новоселами из-за листвы, которая уже касалась земли. Он увидел, как девушка подбежала к парням и показала свою находку. "Медик" отпрянул и сделал гримасу отвращения, а "Механик" заулыбался и что-то сказал — Джесс попробовал прислушаться и понял, что они говорили на незнакомом языке. Однако его слух выхватил имя девушки — "Аврора". Хотя, наверное, ему показалось и это какое-то слово в их языке. Троица ушла в дом, и Джесс вернулся к почтовому ящику, думая: "На каком языке они говорили?"

Это был не русский и не испанский, которые преподавали в школе. Можно предположить, что это родственники мистера Пара Хоркиссона, но это маловероятно: никто из этих троих не похож на него. Даже если это так, то почему Хоркиссона с ними нет? Почему они к нему не пошли?

Джесс открыл почтовый ящик — пустой. Как и все эти размышления и домыслы, решил Джесс и пошел в дом. Девушка ему понравилась.

Дома было тихо. Только голоса Элли и Бренды разбивали тишину. Джесс зашел на кухню: оттуда шел вкусный запах. Кухня была единственным помещением, где сейчас горел свет. Мама стояла у плиты и завершала приготовление ужина, отец сидел за столом и ковырялся в деталях радиоприемника, Мэй Белл сидела напротив него и читала книгу.

— Ничего не понимаю, — буркнул отец.

— М? — повернулась мама к нему.

Джесс замер, предчувствуя, что Ааронс-старший скажет что-то очень странное.

— Джесс! — заметила брата Мэй Белл и подозвала к себе. — Смотри, какую книгу мне подарила подруга!

Одиннадцатилетняя сестра Джесса (скоро ей исполнится двенадцать) подняла со стола книгу и показала обложку: "Трое из космоса" Рональда Форда⁽¹⁾.

— И как? — спросил Джесс, подойдя к столу.

— Сынок, садись, сейчас ужинать будем, — сказала мама.

— Ящик пустой? — спросил отец.

— Да, — ответил Джесс.

— Очень интересно! — вставила Мэй Белл.

— Очень странно, — тут же буркнул отец.

— А что, должны были принести какое-то письмо или газету? — спросил Джесс.

Отец был очень задумчивым сегодня. Он даже не сразу ответил на вопрос сына.

— Что? — уточнил он, оторвавшись от деталей.

— Ну ты сказал, мол, очень странно. Ты про пустой почтовый ящик?

— А... Нет. Просто все детали целые, ничего не повреждено, — говорил отец тихо, с какой-то меланхолией, кивая на разобранный приемник. — Только зря разбирал. То же самое с телевизором и телефонами. Что за напасть!

— Джек, может, они от старости вышли из строя? — осторожно спросила мама.

— Ну телефон Элли новый же, только два месяца назад купили.

— Может, тогда в сервис какой-нибудь технику отвезти? Не сидеть же нам, как в пещере.

Джек вздохнул и прошелся рукой по волосам. Он бы согласился отвезти технику, если бы не финансовая сторона вопроса. Сейчас денег было не очень много.

— Я могу дать свои, — сказал Джесс, ему было не жалко.

— Может, сходить к новым соседям спросить? Говорят, один из них техник или что-то в этом роде. Авось чем-нибудь поможет, — предложила Мэри.

Как же быстро распространяется информация в провинциях! Уже все знают, что вместе с "медиком" прибыл в городок и "механик". Интересно, про девушку есть информация?

— Я могу сходить к ним, если что, — тут же сказал Джесс, увидевший шанс познакомиться с девушкой.

Джек улыбнулся и как-то серьезно посмотрел на своего сына. Так родители смотрят на своих взрослых детей. После смерти Лесли Джек и Джесс заметно сблизились, и с каждым месяцем холод, который между ними был, все угасал и угасал, пока от него не остались лишь воспоминания.

После недолгого молчания Джек спросил:

— Что Льюис говорит? Я с ночи не видел его отца. Как у Эллиотов дела в доме?

— Окно на чердаке выбило, и свет не во всех комнатах горит. У Смитов полностью свет обрубило. Говорят, что все из-за Ночного Происшествия (теперь это имя собственное, весь городок ночное зарево называет именно так).

— Видишь, Мэри, не из-за старости техника навернулась. Не одни мы пострадали. Тут причина посерьезнее и поинтереснее. Только какая?

— Наверное, метеорит прилетел, — сказала Мэй Белл.

— Наверное, милая, — согласился отец и улыбнулся, — иначе почему полиция до сих пор молчит. Разве не инопланетян допрашивают?

Отец хмыкнул, а Мэй Белл хихикнула и вернулась к книге. А Джесс одномоментно посерьезнел: может, те новоселы как-то связаны с Ночным Происшествием? Может, они инопланетяне? Они и говорили на непонятном языке, плюс необычная внешность девушки... Но тогда почему полиция до сих пор не приехала к ним

(и по коже Джесса прошел холодок от воспоминания, когда после смерти Лесли возле того дома стояли полицейские машины)

или, по крайней мере, не начала патрулировать улицы? Снова пустые домыслы...

Тем временем мама стала накрывать на стол. Поставила несколько тарелок с овощным рагу, налила чай. Элли и Бренда позже присоединились к ужину. Джесс ел молча, без энтузиазма, хоть рагу действительно было вкусным. Сегодня произошло столько всего...

И лег спать, естественно, он рано. Но сон совсем не шел. Мысли о прекрасной соседке с серебристыми волосами не отпускали его. Он был окрылен, словно какой-то таинственный и праведный свет озарил его, избавляя от тумана самообвинений и депрессии. И ведь странная эта "Аврора"

(хотя Лесли тоже была чудачкой отчасти)

Появилась из ниоткуда, не испугалась машины, что-то схватила из травы и побежала домой. Может, какую-нибудь ящерицу или лягушку поймала? Или что-то драгоценное, что перед этим случайно уронила. Ведь не может же такая красивая девушка ходить без украшений? Хотя, как понял Джесс, на ее лице даже косметики не было, поэтому отсутствие украшений будто бы само собой разумеющееся, но кто знает, что в голове этой девчонки? По-настоящему Джесса волновали два вопроса: сколько ей лет и есть ли парень? Но ответы на них надо действительно выяснять — и выяснять аккуратно, тактично, — просто так подумать не получится.

Когда приблизилась полночь, к Джессу так и не пришел сон. Зато шли всякие мысли об "Авроре", о том, как он будет с ней гулять по вечерам

(может, даже покажет Терабитию, хотя чего прошлое ворошить?);

о том, как накопит денег и подарит что-то дорогое и нужное ей

(как Лесли однажды подарила набор);

о том, как они вместе будут держаться против обидчиков и завистников

(как держался он с Лесли против Фулчера, Хогера и Эйвери);

как они поедут куда-нибудь в крупный город на художественную выставку

(и не повторится то же самое, что и с Лесли)...

Джесс включил ночник и порылся в полках стола, чтобы найти свой альбом — он уже давно не рисовал, забросил это, а сейчас вдруг ощутил вдохновение, желание изобразить "Аврору". Все равно сон не идет, а просто так лежать ему уже надоело. Альбом лежал прямо на дне полки. Джесс постарался аккуратно его достать, чтобы никого не разбудить, и пролистал, смотря свои старые рисунки: черепаха, обгоняющая зайца; драконы, всякие мифические существа, Лесли... Он остановился на Лесли и пальцами провел по ее нарисованному портрету. Разве не его Джесс прикрепил в плоту?.. Он уже не помнил.

Он мало уже что помнил. Воспоминания стремительно испарялись, как вода в июльскую жару, а боль и тоска только притупились. Но тупая боль ничем не лучше острой. И она возвращается, потому что жизнь циклична. Он не ожидал встретить Лесли, как и сейчас не ожидал встретить Аврору. Все повторится. Все уже повторяется, давая второй шанс. Но как им воспользоваться, когда вся жизнь — это либо случившееся прошлое, которое не изменить, либо предстоящее будущее, неизвестность? Как ухватиться за этот шанс? И шанс ли это?

Там же в полке лежал черный маркер, и Джесс за непродолжительное время нарисовал по памяти портрет девушки в красном платье. Как уже было сказано, Джесс давно не рисовал, поэтому получился у него портрет соответствующий. Выражение лица девушки было неопределенным, это было что-то между скромной улыбкой и восторгом от проехавшей рядом машины, которая чуть ее не сбила. Джесс старательно изобразил густые вьющиеся волосы, крупные округлые глаза (он даже их закрасил, потому что они были полностью черными, что странно), небольшие губы, маленький нос, тонкая шея и костлявые плечи. На портрете "Аврора" была изображена до талии, Джесс постарался в точности изобразить узор на ее платье, хоть он и был сложным и замысловатым.

И наконец Джесс отложил альбом и маркер, выключил ночник и закрыл глаза: веки потяжелели, а в голове стало твориться не пойми что от усталости. Не прошло и пять минут, как он забылся сном.

Из темноты доносился голос Лесли:

"Джесс, ты спишь?"

"Да", — ответил он.

"Ты сегодня поздно лег", — с неким укором произнесла из тьмы Лесли.

Джесс ничего не ответил.

"Джесс, Темный Мастер возвращается! Тебе нужно вернуться в Терабитию!"

"Что? Лесли, это не смешно!"

"А что смешно тогда, по-твоему?" — голос Лесли был холодным, хотя раньше во сне Лесли говорила живым, полным эмоций голосом.

Джесс и в этот раз ничего не ответил.

"Джесс, неужели для тебя Терабития ничего не значит?"

"Лесли, к чему ты ведешь?"

"Я жива, Джесс, и моя любовь к тебе жива. И Терабития все еще стоит!"

"Что ты имеешь в виду, когда говоришь, что жива?" — Этот вопрос Джесс впервые задал Лесли за все время, что она приходит во сне.

"Я жива в твоем сердце, Джесс. Ты еще не понимаешь, что твердо уверен в том, что я не умирала".

"К чему вся эта философия, Лесли?"

"К чему тебе вся эта философия с Льюисом, Джесс? Твоя ежедневная тоска по мне связана с твоим подсознанием, которое подсказывает, что я не умерла. И подсказывает верно. Дело не в воспоминаниях, не в психологических травмах. Дело в том, что я жива, и ты это знаешь. Только отказываешься услышать себя... Ведь у тебя зарождаются чувства к другой..."

"К чему ты ведешь?"

"Прислушайся к себе, Джесс. Разве ничто тебе не шепчет: где любовь, а где симпатия; где правда, а где ложь?"

"Я неправильно поступил, обратив внимание на новую соседку? Ты ревнуешь? Она — Темный Мастер?"

"Я все понимаю, Джесс. Но ты еще не понимаешь, что до сих пор любишь меня. Голос твоего подсознания тонет в пучине мыслей и чувств. Если ты действительно хочешь все понять — пожалуйста, пойди в Терабитию..." — Последние слова прозвучали, как гром.

"О каком Темном Мастере ты говорила? Почему он возвращается?"

"Он уже вернулся. Он не хочет, чтобы я вернулась в живой облик. Я на какое-то время нейтрализовала его, но ты должен пойти в Терабитию! Слышишь, Джесс! Я могу стать живой! Живой не только в сердце, но и в глазах! Джесс!"

"Что будет, если я выберу Аврору?"

"Я уйду в небытие. Ты забудешь обо мне — навсегда, — словно и не было меня в твоей жизни, и не было меня в принципе..."

Голос Лесли был расплывчатым, неясным — значит, она уходила из сна. А значит, наступает рассвет.

1) в реальности такой книги не существует

Вернуться к тексту