Жаркая южная осень (джен)

— Помни, мой милый, что твоя крепкая дружба с его высочеством — шанс для нашей семьи вернуть былое положение, — мягко, но настойчиво напоминала Юджину Вудварду мать, поправляя ворот его плаща и нежно коснувшись щеки. — Возможность выдать твоих сестёр замуж за достойных людей, равных им по происхождению. Надежда, что тебе и твоим детям не придётся прозябать в нищете и безвестности.

Сложись обстоятельства иначе, Юджин едва ли пожелал бы водить дружбу с его высочеством принцем Стефаном Баларом. Нет, Стефан не был неприятен или груб с ним, и гнев принца редко изливался на голову Юджину — доставалось обычно безродному выскочке Немерису, что спешил ответить принцу взаимной неприязнью. И, наверное, Юджин — сколь бы недостойным благородного человека ни были подобные мысли — с лёгкостью смирился бы с этим обстоятельством, будь дело только в извечных стычках его высочества с Немерисом. Только вот... Холодность и какое-то вечное, словно бы высеченное где-то на подкорке, высокомерие Стефана отталкивали. В Туареде юный принц почти не улыбался и едва ли кому-то выказывал своё расположение (хотя Юджин знал — со столичными гостями Стефан вполне улыбчив, вежлив и предупредителен), бывал резок в словах, хоть за теми словами редко следовали действия...

И хотя Юджин не чувствовал какой-либо неприязни по отношению к младшему принцу Неймарры (пожалуй, если уж говорить по справедливости, Стефан едва ли того заслуживал), лишний раз говорить с ним тоже не особенно хотелось. Даже удивительно, что в Майноул среди провожатых Стефана был выбран именно Юджин Вудвард, а не кто-нибудь другой.

И всё же — особого выбора у Юджина не было, и то как складывались нынче обстоятельства, стоило почитать за огромное счастье. В свои семнадцать Юджин был безземельным и нищим герцогом, старшим ребёнком своих родителей и единственным сыном, всё наследство которого составляли титул, родовой перстень, что ещё во времена Эдгара Вудварда был старинным, да скромный, даже ветхий, дом в Туареде, что когда-то составлял матушкино приданное — единственное, что не мог проиграть и пропить покойный отец. Даже наставника, что мог бы хоть как-то облегчить участь Вудвардов, Юджину не досталось — минул уже год с тех пор как он перестал быть пажом Августа, но поступить куда-нибудь на службу так и не удалось.

— Я это помню, мама, — почти кротко ответил Юджин, почтительно целуя материнскую руку. — Я обещаю вам, что непременно буду предупредителен с его высочеством и никогда не посрамлю родового имени. Вы будете мной гордиться, мама.

Род Вудвардов, надо сказать, за время своего существования пережил множество взлётов и падений разной высоты и глубины, и всё же, пожалуй, следовало отметить, что характер покойного папеньки Юджина оказался испытанием даже более суровым, чем некогда — гнев Узурпатора. И об этом тоже следовало помнить, если Юджин не желал, чтобы его будущее стало ещё более безрадостным, чем настоящее.

Вудварды... Не сказать, чтобы обладали хорошей... репутацией. За последние двести лет, что правили Балары, Вудварды были замешаны, по меньшей мере, в десяти мятежах весьма разного размаха и ещё более разных последствий (и это — только за последние двести лет). При Узурпаторе они обзавелись герцогским титулом, но лишились родового гнезда — тот пожелал, чтобы Ториад (нет, с того времени и на веки вечные — Туаред, как называл эти земли Узурпатор), вопреки всем законам наследования, принадлежал потомкам первой императрицы. Его собственным потомкам.

Взамен Вудварды получили тогда на некоторый срок возможность почти беспрепятственно пользоваться казной и ещё кое-какими благами...

Впрочем, поток земель и богатств, сыпавшийся на головы тогдашним Вудвардам, иссяк ещё при жизни Узурпатора, а при его дочери и наследнице, императрице Цецилии, родство — тогда ещё близкое — с императорской семьёй и вовсе едва не обернулось для Вудвардов крахом. Что уж было о том говорить? Далёкому предку Юджина не следовало поднимать мятеж против её величества Цецилии. Что было теперь удивляться и сетовать, что тот предок лишился головы?

Путешествие же Юджина — да не простое путешествие, а в гнездо покойного Узурпатора, в сам великолепный и величественный Майноул, что по слухам был даже краше Сан-Эдгарцитты — в свите принца Стефана, младшего из сыновей императора Максимиана, могло вернуть Вудвардам хотя бы тень — не былой славы, нет, о славе и речи быть пока не могло — благосостояния, весьма поубавившегося по воле недальновидного папеньки Юджина.

Мать могла бы и не говорить Юджину, сколь судьбоносный час настал для него и для всего их семейства, коль уж принц Стефан брал его в это путешествие. Юджин и сам прекрасно это знал. Может быть, он никогда и не отличался особенным прилежанием в науках да изрядным умом, но дураком, всё же, никогда не был.

Вероятность, что Стефан станет следующим герцогом Туаредским день ото дня становилась всё крепче. Всё-таки, Август не молодел, это все знали. И не за горами были те времена, когда и речи не станет идти о том, что он сумеет произвести на свет законного сына. А без законного сына наследником Туареда должен был стать Стефан, и тогда уже от него станет зависеть, сколь много благ выпадет на долю многострадальному — пусть нередко и по своей вине — семейству Вудвардов. И следовало убедиться, что к тому времени Юджин станет Стефану достаточно близок, чтобы где-то простить старый долг, а где-то пожаловать мелочь-другую...

— Я буду за это молиться, мой мальчик, — с чуть грустной улыбкой ответила мать и поправила под чепец выбившуюся прядь тронутых сединой волос. — Я каждый день возношу молитвы Создателю за то, что ты не...

Мать тут же осеклась и опустила глаза. Словно то, что она собиралась сказать, не стоило произносить вслух. Впрочем, Юджин прекрасно понимал, что это означало, и без лишних слов — его мать благодарила Создателя за то, что он, Юджин Вудвард характером не слишком походил на своего покойного отца.

На борт корабля Юджин поднялся на следующее же утро.

Корабль, на котором им предстояло плыть к далёким майноульским берегам, назывался Святой Сесилией — почему-то именно в Туаредской транскрипции⁽¹⁾ — и выглядел, на неискушённый взгляд Юджина весьма... добротно. Возможно, для принца и можно было бы подобрать судно пороскошнее, но и этот корабль выглядел весьма представительно.

Не сказать, чтобы Юджин хорошо разбирался в кораблях — те никогда не занимали его дольше пары минут, и он никогда прежде не поднимался на борт. Из знакомых Юджина в кораблях что-то понимал разве что пиратский бастард Немерис... Но с ним юный герцог Вудвард никогда не желал общаться ближе, чем то диктовали приличия.

Наверное, подумал Юджин, оглядываясь по сторонам, единственным человеком в их маленькой компании, с которым будет приятно поддерживать разговор во время путешествия, был Джордж Кернкол — этот парень пусть и не отличался ни особым умом, ни особой храбростью, но всё же умел быть достаточно любезен и, вместе с тем, не особенно навязчив.

Джорджа и Немериса Юджин заметил почти сразу же — те о чём-то спорили, и Джордж, кажется, проигрывал. Джордж вообще проигрывал Немерису, когда дело касалось... да почти всего, кроме, разве что, знатности. Юджин едва удержался от того, чтобы не закатить глаза — он сам полагал, что не стоило вступать в подобные перепалки — и продолжил наблюдать.

И принца Стефана отчего-то в этот раз удалось заметить не сразу, хотя он не сказать, чтобы от кого-то прятался. Юджин едва не ударил себя по лбу — лет пять назад водилась у него эта вредная привычка, — что не догадался повернуть голову в ту сторону.

— Стефан, — поприветствовал стоявшего у самого борта принца Юджин, припоминая, что тому не слишком нравится обращение по титулу.

— Юджин, — даже не кивнул, а скорее моргнул принц, не поворачивая головы, — рад видеть тебя рядом со мной... Располагайся...

Принц словно высматривал кого-то вдали. И с каждым мгновением лицо его принимало всё более холодное — даже отрешённое скорее — выражение.

Наверное, не стоило его сейчас беспокоить, подумал Юджин, занимая место подальше от принца. Ждал Стефан, что ли, кого-то?.. В Туареде было полно красивых девиц, что могли бы привлечь внимание. На некоторых Юджин и сам с удовольствием засматривался и подумывал, не попросить ли у матушки благословения жениться на одной из этих красавиц через год-другой. Может и принца занимало, придёт ли какая-то девица его проводить? Юджин бы не удивился, хоть и не замечал никогда, чтобы принц проявлял внимание к кому-нибудь из туаредских дам.

Юджин улыбнулся и помахал рукой матери и сёстрам, что пришли проводить его самого, и погрузился в мысли о том, кем именно могла быть та девушка, которая могла бы завладеть вниманием принца.

Если верить господину Мальтгерру, отцу одного из пажей Августа, знание вкусов своего господина в дамах, в вине, еде и прочих мелочах могло существенно облегчить продвижение по службе. Жаль только, что Юджин, похоже, был столь невнимателен, что не мог назвать ни одной девицы, что могла сколько-нибудь завладеть душой, сердцей и думами принца Стефана.

Кроме Лиззи Кернкол, разве что, пришла в следующее мгновение мысль, которую Юджин решительно отбросил как глупую и не имеющую никаких логических причин — во-первых, даже в захолустье вроде Туареда вполне возможно было найти девицу покрасивее или побогаче (впрочем, едва ли принца из рода Баларов могли волновать мелочи вроде благосостояния семьи невесты), а, во-вторых, общение принца Стефана с Лиззи едва ли как-то отличалось от того, как он предпочитал общаться с юношами из своего окружения. Они даже спорили не особенно меньше, чем у обоих же выходило ругаться с Немерисом. К тому же — и это было «в-третьих» — пусть собеседница и подруга по всяческим невинным забавам из Лиззи была и неплохая, нрав у этой девчонки бывал весьма непростой. А кому нужна в жёны или хоть бы и любовницы девица с непростым нравом? Даже если эта девица самая умная девчонка в округе...

Лиззи могла быть другом. Юджин сам считал её своим другом порой — и, пожалуй, готов был закрыть глаза на некоторые проявления её весьма вздорного нрава, о которых стоило бы донести её дяде. Но фактом было то, что в прекрасные дамы Лиззи нисколько не годилась, сколь бы прискорбно это не звучало. В феи разве что — чудесные и чудные создания, злопамятные, вредные, но порой дружелюбные и приносящие удачу, что водились в Туареде.

Но кому в здравом уме придёт в голову воспылать к фее романтическими чувствами?

Юджин вздохнул и поругал себя за невнимательность.

Коль уж он обещал матушке, что сделает всё возможное, чтобы не повторить судьбы отца и сделать род Вудвардов вновь процветающим, стоило подмечать то, что пропускали мимо глаз и ушей остальные... Юджин старался представить ещё кого-нибудь на месте вероятной «прекрасной дамы» Стефана, но всякий раз не мог придумать ни одной барышни, которой бы принц уделил хотя бы чуточку больше внимания, чем того требовали приличия.

Спор Немериса и Джорджа, между тем, завершился. Судя по победному выражению на лице Немериса, тут же едва не свалившегося от радости и собственной дурости за борт — полным поражением Джорджа Кернкола. Джордж — и это было вполне ожидаемо — надулся, примостился поближе к Юджину и кидал на Немериса обиженные взгляды. И даже вскочил и куда-то отбежал, вероятно, в свою каюту, когда Немерис Аджентон решил сделать шаг в их сторону.

— Дорогой Юджин, не мог бы ты занять ту же каюту, что занимает Джордж? — самым легкомысленным тоном поинтересовался этот юный пират Немерис, обнажая белые зубы. — Дело в том, что на этом корабле всего три каюты выделены для нашего Стефана, а нас, видишь ли, четверо... Думаю, вы с Джорджем устроите друг друга куда больше, чем кого-либо из вас устрою я, и определённо больше, чем кто-нибудь из вас устроит меня.

Юджин едва не задохнулся от неожиданности, возмущения чужой наглостью и какой-то глухой обиды, которая больше подобала ребёнку, чем почти взрослому человеку, уже окончившему пажеское обучение.

— Как я рад, что ты так быстро согласился! — по-своему истолковал долгое молчание Немерис и оскалился ещё шире и радостнее прежнего. — Твои вещи в вашу с Джорджем каюту я уже отнёс!

В это мгновение Юджин понял, что молчать больше нельзя.

— Я не понимаю, почему именно тебе должна достаться отдельная каюта, Немерис, — скривился Юджин, чувствуя как поднимается в груди раздражение к этому несносному мальчишке. — И я, и Джордж куда как родовитее тебя, и...

— Именно поэтому! — перебил Юджина Немерис со свойственной ему бесцеремонностью и в следующее мгновенье рассмеялся. — Из нас всех я один тут — несчастный безродный выскочка, который даже имени своего отца не знает! И вы все вообще — родственники. В каком-то там... сотом?... поколении... Ладно, не в сотом! Может, в десятом?..

Юджин прикрыл глаза ладонью и постарался выдохнуть. Он был герцог, напомнил себе Юджин. Он был глава и надежда своей семьи. Он должен и обязан был опираться не на своё сиюминутное желание разбить наглому пиратскому выскочке нос, а на то, что должно было принести благо его семье.

Джордж возник за плечом Немериса почти тут же. Почувствовав в Юджине вероятного союзника (до спора друг с другом о том, кто именно в итоге займёт каюту), он явно воспрял духом и тут же подошёл к Юджину, встав с ним плечом к плечу.

— Юджин прав, — сказал Джордж не слишком-то уверенно. — Юджин прав — отдельная каюта должна достаться кому-то из нас, а вместе со вторым отправишься ты.

Немерис посмотрел куда-то за плечо Юджину и — вопреки ожиданиям и Юджина, и, вероятно, Джорджа, — сложил руки на груди в молитвенном жесте и улыбнулся почти что... кротко.

Позади Юджина раздалось тихое покашливание. Юджин Вудвард тут же обернулся и замер, увидев его высочество принца Стефана. Тот стоял как-то странно, и только теперь Юджин вспомнил о суровом наказании, что должно было свалиться на голову — или же скорее на спину — принца за не слишком-то даже и дерзкие слова, прилетевшие в лицо Августа. И как только Вудвард мог об этом позабыть? Может быть, забыл оттого, что лицо Стефана почти ничего не выражало?

— Немерис младше всех на корабле, — прошелестел едва слышно Стефан, и Юджин подумал вдруг, что губы его были почти что белыми, и на почти мертвенно бледном лице это выглядело почти пугающе, — и я прошу вас обоих уступить ему отдельную каюту.

Юджин молча кивнул, соглашаясь на то, чтобы по просьбе (или — приказу?) его высочества отдать каюту Немерису, увидел, как кивает расстроенный больше, чем раньше, Джордж. И едва не закатил глаза, увидев, как Немерис с явным удовольствием — и нисколько не стесняясь принца Стефана — показывает Юджину и Джорджу язык.

А ведь Немерис был младше Стефана и Джорджа всего лишь на год, и на два года младше Юджина. Не сказать, чтобы это было большой разницей в возрасте. А с тем, как Немерис с ними общался, как фехтовал, как умел стрелять и какие познания показывал, если речь заходила об оружии или же о море — эта разница и вовсе не казалась сколько-нибудь ощутимой. Так что... Решение справедливым не казалось.

Юджин заставил себя выдохнуть и повернуться к Джорджу.

— Покажешь, где наша каюта, сосед? — поинтересовался Юджин. — Хочу посмотреть, все ли мои вещи донёс этот проныра.

Джордж вздохнул, кивнул и слабо улыбнулся.

1) Существует имя «Cecilia», а есть его менее распространнённый — кажется, валлийский — вариант «Sesilia». На русском языке, как я поняла, оба этих имени звучат как «Сесилия», но в работах этой серии первый вариант будет выглядеть как «Цецилия», а второй как «Сесилия»

Вернуться к тексту