Магический паразит (джен)

— Странно, — сказал Невилл озадаченно. Прежде с ним никогда такого не случалось.

В детстве он часто попадал в неприятности: выпадал из окна, падал с метлы и ломал запястье, корнуэльские пикси подвешивали его за уши к люстре, его швыряло и обжигало на уроках зельеварения, а в Отделе тайн ему впервые в жизни сломали нос — что уж там говорить про седьмой курс. Но никогда прежде его собственная волшебная палочка не пыталась дать ему в лоб.

Когда-то давно, когда он учился на втором курсе, он видел, как нечто подобное пыталась проделать палочка Рона, но у Рона палочка была сломана. Может, и его палочка тоже сломалась?

Отложив все дела в сторону и решительно отодвинув давно требующую его внимания Мимбулус Мимблетонию на подоконник, Невилл уселся за свой рабочий стол и положил палочку прямо перед собой. Довольно длинная — тринадцать дюймов, — сделанная из вишнёвого дерева, с сердцевиной из волоса единорога, она была ему очень дорога: именно с ней он впервые обрёл уверенность как волшебник. Но теперь ему стало казаться, что эта палочка его просто возненавидела.

Всё началось этим утром с ядовитой тентакулы. Невилл подрезал молодые побеги, когда палочка в его руках неожиданно заискрилась. Отвлекшись, он потерял бдительность, и одна из хищных головок тентакулы пребольно цапнула его за ухо. Наложив лечебную мазь на ставшее фиолетовым ухо, Невилл вновь вернулся к работе, не придав этому событию особого значения. Однако по окончании третьей пары палочка неожиданно проявила себя вновь. Проткнув острым кончиком гнойный мешок бубонтюбера, она вылила на Невилла четверть пинты отборного вонючего яда, и вот тогда-то он впервые и заподозрил неладное.

Подозрения его стали расти, когда во время обработки теплиц палочка облила его пестицидом, и окончательно окрепли, когда за обедом, изловчившись, она умудрилась опрокинуть на него суп. И вот теперь, практически по завершении дня, видимо, совершенно отчаявшись от него чего-то добиться, она пребольно стукнула его прямо в лоб.

А ведь когда-то они прекрасно ладили!

Из преданного друга его палочка всего за один день умудрилась превратиться в изобретательное и коварное чудовище, всячески пытающееся ему навредить, и Невилл, как ни старался, не мог понять причину подобных перемен. Сам он переносил все эти мелкие укусы и ожоги стоически, самостоятельно нанося на ссадины лечебные мази и перевязывая мелкие раны. Справляться с этим ему было не впервой, и ходить по таким пустякам в Больничное крыло он перестал ещё на седьмом курсе, но ему было обидно.

Стараясь не пропустить чего-то важного, он внимательно осмотрел палочку и не нашёл ничего предосудительного: не было ни сколов, ни трещин, ни червоточин, которые обычно появляются, когда черви-древоеды пробираются внутрь палочки, чтобы полакомиться её сердцевиной. Может, палочка промокла, когда он на днях упал в озеро, пытаясь раздобыть очередную порцию жаброслей? Невилл задумался — интересно, могут ли волшебные палочки болеть? И решил, что при случае обязательно узнает об этом у мастера Оливандера. А пока он отполирует палочку, чтобы придать ей первозданный лоск. Может, она сердится из-за того, что он постоянно пачкает её в земле? Бабушка всегда твердила ему, что он отличается ужасной неаккуратностью.

Пока он возился с палочкой, его зашла навестить Дафна.

— Что-то случилось? — спросила она с любопытством, глядя на его фиолетовое ухо.

— Ерунда, — отмахнулся Невилл. — Просто мы с моей палочкой отчего-то не поладили. Не знаешь, волшебные палочки могут болеть?

— Вряд ли, — сказала Дафна. — Могу я взглянуть?

Невилл протянул ей палочку, и Дафна, внимательно осмотрев её со всех сторон, неуверенно добавила:

— Странно. Палочка довольно горячая.

«Действительно странно», — подумал Невилл. Сам он этого даже не заметил. Горячая… Что-то промелькнуло в его голове при этих словах, ещё не догадка, но что-то очень близкое, нечто, за что ему следовало уцепиться и никак нельзя было отпускать. Но он так и не смог понять, что именно.

— Давай проверим, — сказала Дафна. Она направила палочку на чернильницу, стоявшую на углу стола, взмахнула ею и произнесла:

— Вингардиум Левиоса!

— Не надо! — внезапно отчётливо осознав, что именно за этим последует, воскликнул Невилл, стремительно вскакивая со стула, но опоздал.

Вместо того, чтобы плавно подняться в воздух, чернильница резко взметнулась вверх, с глухим стуком ударилась о стену, оставив на ней тёмное пятно от чернил, и, отлетев в сторону, угодила прямо в Мимбулус Мимблетонию. Из лопнувших пузырей брызнула мощная струя смердящего сока — густая, вонючая, тёмно-зелёная. Она заляпала всё — потолок, окно, книги и, конечно, стоявшую рядом Дафну. По комнате разлился тяжёлый зловонный запах навоза и чего-то ещё не менее отвратительного.

— Мерлин! — испуганно воскликнул Невилл, бросаясь к Дафне.

— Я в порядке, — растерянно пробормотала она, смердящий сок угодил ей в глаза и залепил рот, и теперь она походила на растерянную зелёную мокрицу, слепо шарящую по лицу.

— Экскуро… — Дафна попыталась произнести ещё одно заклинание, но Невилл отобрал у неё волшебную палочку и руками стал стирать сок с её лица.

— Я в порядке, — чуть менее уверенно повторила Дафна. Она с трудом проморгалась, кривясь, облизала губы и вытащила из кармана собственную волшебную палочку.

— Экскуро, — наконец с облегчением выдохнула она.

— Идём в Больничное крыло, — встревоженно велел Невилл.

— Но зачем? — удивилась Дафна. — Смердящий сок ведь не ядовит.

— Но не тогда, когда Мимблетония приближается к своему брачному периоду. Нужно, чтобы мадам Помфри тебя осмотрела, идем, — Невилл вытолкнул Дафну в коридор и, взяв её за руку, решительно потащил ее в сторону Больничного крыла. — Сок попал тебе в глаза, в больших количествах он может вызывать галлюцинации.

Уже оказавшись в Больничном крыле, Невилл наконец выдохнул. Мадам Помфри осмотрела Дафну и заверила его, что никакие тяжёлые последствия ей не грозят. Ну разве что новая серая мантия еще какое-то время будет пахнуть навозом.

— Это пострадавшие из «Ночного рыцаря»? — шёпотом спросила Дафна, с любопытством глядя на две занятые пациентами кровати, когда мадам Помфри отошла, чтобы принести ей какую-то микстуру.

— Да, — так же шёпотом ответил Невилл. — Это кондуктор Стэн Шанпайк и женщина, что ехала на автобусе в Бирмингем. Не помню, как её зовут. Оба они довольно сильно пострадали: у Стэна контузия, он приложился головой, когда автобус бросило на ворота, а женщина сломала ногу. Ещё одну пострадавшую отправили в Мунго…

Договорить Невилл не успел. Палочка в его кармане внезапно так сильно нагрелась, что обожгла ему бедро.

— Ай! — сказал Невилл, торопливо вынимая её из кармана. Ужасно горячая, палочка вибрировала и треслась как сумасшедшая. А затем пугающе загудела, точно рассерженный шмель, и с невиданной прежде силой потащила его куда-то в сторону — то ли к камину, то ли к кроватям, на которых лежали пациенты. Из кончика палочки вырвался обжигающий сноп искр, и Невиллу показалось, что в палочку вселился сам дьявол.

— Брось её! — испуганно крикнула Дафна.

Но Невилл не привык так просто сдаваться. Вцепившись в палочку обеими руками, он попытался притянуть её к себе, и тогда из палочки вылетел золотой луч и с устрашающей мощью ударил в заднюю стенку камина. Камин полыхнул алым и засветился всеми цветами радуги. Палочка в руках Невилла обмякла, и, потеряв от неожиданности равновесие, Невилл повалился на спину.

— Что здесь происходит? — требовательно спросил знакомый голос.

На висевшем на стене портрете, хмурясь стоял Северус Снейп.

Невилл посмотрел на свою палочку, перевел взгляд на все еще полыхающий алым камин и виновато признался:

— Простите, профессор, кажется, я притащил в школу магических паразитов.