Магический паразит (джен)

В какой-то момент Эмма словно очнулась от забытья и увидела её прямо перед собой, посреди дороги. Лучи фар вырвали из темноты старушку — с тростью, в толстой вязаной кофте и с такой же вязаной авоськой в руках. В авоське лежала бутылка молока и буханка белого хлеба. Эмма испугалась и всем телом отчаянно дёрнулась в сторону, словно пытаясь помочь машине избежать столкновения.

Неизбежного столкновения.

Яростный скрежет тормозов, визг шин по мокрому асфальту и растерянный мужской крик:

— Эрни, ты чего?!

Инстинкт всегда опережает разум. Разуму казалось, что сейчас водитель резко вывернет руль вправо, уйдёт в занос и в попытке удержать равновесие ударит по тормозам. Но тело, управляемое инстинктом, уже знало, что удар неизбежен, и Эмма, подчиняясь этому инстинкту, сжалась и тут же нырнула куда-то вниз, к полу, к мягким спинкам кресел — единственному островку безопасности, который всё ещё мог её спасти. Словно повторяя её движение, машина резко клюнула носом, и их бросило в кромешную темноту.

Всё вокруг завертелось.

Эмму замутило — то ли от страха, то ли от неконтролируемого вращения. Мимо пронеслись верхушки сосен вперемешку с ночным небом, кто-то отчаянно закричал, а затем последовал удар. Бок Эммы обдало жаром, в голове что-то взорвалось и её вырвало.

И наступило спасительное забытьё.

* * *

Из темноты вырвались два тонких луча света и, ударив куда-то вверх, заметались по округе, выхватывая из темноты верхушки сосен, полуразрушенную каменную колонну и остроконечную крышу замка, и Эмма вдруг поняла, что это свет волшебных палочек пронзает ночное небо. Сознание медленно возвращалось, разодранный бок горел, отчаянно хотелось пить. Эмма попыталась пошевелиться, и всё вокруг разом заскрипело и заскрежетало, словно она застряла в груде старого ржавого металла. Нужно позвать на помощь, подумала она. Если есть волшебные палочки, значит, где-то есть и люди.

— Что случилось? Авария?

— Это же «Ночной рыцарь»! Господи!

Голоса — мужской, женский.

«Ночной рыцарь» — эти два слова ворвались в её сознание подобно вспышке, возвращая её к реальности. Волшебный автобус! Она ехала на автобусе! Но куда? Разум, казалось, навечно увяз в каком-то тумане. Она никак не могла вспомнить ни откуда ехала, ни куда направлялась. Наверное, я ударилась головой, подумала Эмма.

— Как такое могло случиться?! Мерлин! Эрни, вы целы?

Снова что-то заскрежетало, медленно, с трудом открылась дверь, отдаваясь болью в раненом боку, и кто-то вывалился наружу.

Старческий, надломленный голос просипел:

— Где я?

— Помогите ему, Невилл! — велел женский голос.

— Тише, Эрни, тише, — заговорил тот, кого, по-видимому, звали Невилл. — Вы в Хогвартсе! Вы не ранены? Всё будет хорошо! Я уже отправил Патронуса мадам Помфри, она о вас позаботится!

Вновь замелькал свет, и высокий мужской голос, запыхавшийся от быстрого бега, взволнованно пискнул:

— Минерва, Мерлин всемогущий, что здесь произошло?

— Не знаю, Филиус, видимо, Эрни в темноте не увидел ворота. Хотя одному богу известно, как это возможно. Эрни, вы меня слышите? Сколько у вас было пассажиров? — снова женский голос, спокойный, сдержанный, привыкший отдавать указания.

Эрни ответил что-то неразборчивое.

— Я здесь! — попыталась крикнуть Эмма, но голос её тут же потонул в гудении клаксона. Казалось, кто-то вдавил его в руль из последних сил, боясь быть не найденным, а значит и не спасённым.

— Я здесь! — снова закричала Эмма, но на клаксон давили и давили не переставая, и голос Эммы вновь захлебнулся в этом истошном оглушительном вое.

— Кто-то жмёт на клаксон! — воскликнул Невилл, — Но я никого не вижу на водительском сиденье. Может, это Шанпайк? Может, он под сиденьем? Я залезу и попробую его вытащить.

— Осторожно, Невилл, — сказала женщина, которую звали Минерва. — Автобус слишком сильно накренился, если колонна рухнет, он перевернётся.

— Надо её укрепить, — сказал Филиус. — Я займусь.

Рядом кто-то завозился, клаксон замолчал, и Эмма услышала тихий женский стон. Значит, кроме неё в автобусе были и другие пассажиры?

Почему она ничего не помнит?

Ещё один тихий стон, а потом ещё один крик, на этот раз мужской.

— Помогите! Я здесь!

Эмма попыталась подняться на ноги, её повело, и автобус, теряя равновесие, закачался из стороны в сторону. Невыносимо запахло прогорклым маслом, горло наполнила отвратительная горечь, навалилась тошнота, и Эмму снова вырвало.

— Осторожно! — крикнул Филиус. — Надо поторопиться, Невилл, это масло! Автобус теряет масло, и, клянусь всеми святыми, всё это не к добру. Если «Рыцарь» сейчас загорится, я вряд ли смогу его потушить.

— Я сейчас, — ответил Невилл. — Я почти уже залез. Здесь кто-то есть… это женщина! Мисс, мисс, вы меня слышите?

— Слышу, — хотела ответить Эмма, но не смогла. Сознание плавно покидало её, тонуло в тарахтении всё ещё не заглохшего мотора, в запахе прогорклого масла, вытекавшего из-под разбитого капота, в скрежете металла, который по-прежнему отдавался болью в её израненном теле.

— Слышу, — вновь попыталась сказать она. А потом боль ушла, сознание померкло, и на неё вновь навалилась темнота.

* * *

На этот раз Эмма очнулась, когда уже совсем рассвело. Где-то в отдалении пели птицы, шумели ветки сосен, и воздух казался влажным, как бывает только тогда, когда рядом есть большая вода. Вот бы сейчас искупаться, подумала Эмма.

Она потянулась, чтобы размять затекшее ноющее тело, и вдруг поняла, что не может толком пошевелиться. А в следующее мгновение осознание случившегося пронзило её, точно жалящее заклинание. Она ранена! Она всё ещё в автобусе!

Мерлин всемогущий, почему она до сих пор в автобусе? Почему её так и не спасли? Не заметили? Не смогли достать из-под завала? От мысли, что она навечно замурована в сплющенной металлической коробке, ей сделалось нехорошо. Охваченная паникой, не чувствуя ни рук, ни ног, она отчаянно заметалась из стороны в сторону, надеясь вырваться из удушающего плена. От боли у неё мгновенно помутилось в голове, небо над головой дёрнулось, накренилось и поползло в сторону, и автобус с чудовищным лязгающим звуком стал медленно заваливаться на бок.

Сейчас мы перевернёмся, подумала Эмма, и меня раздавит. Холодея от ужаса, забывая, что надо дышать, она испуганно закричала.

Вороны взметнулись с ближайшей сосны, и воздух разорвал истошный вой клаксона. Эмма кричала и кричала, а вместо неё, изнывая от страха и боли, отчаянно гудел опрокинутый на бок автобус.

«Дыши! Просто дыши», — мысленно велела себе Эмма, силясь успокоиться. Если у неё сейчас случится паническая атака, ей несдобровать. Но успокоиться не получалось. Мерлин всемогущий, она автобус? ОНА АВТОБУС! Как это вообще возможно?!

Она отчётливо помнила свои руки и ноги, у неё была светлая кожа, каштановые волосы и ореховые глаза. Кажется. Или всё же зелёные. Она вдруг поняла, что не уверена ни в чём. А что если все эти обрывочные воспоминания — ложь? Что если всё это она себе придумала? Что если она всю жизнь была волшебным автобусом, катала людей по Британии, открывала и закрывала для них двери… Нет, чёрт возьми, это невозможно! Она точно знала, что она человек! Была человеком… Может, от удара её сознание переместилось? Может, её тело погибло, и сознание нашло единственный способ выжить? Или из-за аварии их сознания с автобусом перепутались? А есть ли у автобуса сознание?

Послышались шаги и отдалённые голоса, мелкая щебёнка заскрипела на дороге, и Эмма подалась всем телом вперёд, отчаянно прислушиваясь.

Только бы они не прошли мимо!

— На дороге была женщина, — сказал мужской голос, и Эмма узнала водителя автобуса, кажется, его звали Эрни. Маленький, совсем седой, в огромных выпуклых очках, делавших его похожим на сову. Сейчас, когда автобус сполз немного вниз по колонне, она наконец смогла его разглядеть. — Я, как всегда, собирался прыгнуть, чтобы избежать столкновения, — говорил он, — но автобус словно взбесился! Руль в одну сторону, я в другую! Я пытался перехватить управление, но где там! — Эрни сокрушённо махнул рукой. — А потом мы всё же прыгнули, но промахнулись и оказались в Хогвартсе вместо Бирмингема. Чудо, что нас швырнуло на ворота, а не на сам замок. А то бы от нас и мокрого места не осталось.

— Вас остановил наш антиаппарационный барьер, а вовсе не чудо, — сухо сказал незнакомый голос. Его владелец находился вне поля зрения Эммы, но она отчетливо чувствовала, что он очень недоволен происходящим. — Как только аврорат осмотрит место происшествия, автобус нужно будет убрать, а антиаппарационный барьер восстановить. И где, чёрт возьми, носит Поттера? Он должен был осмотреть автобус ещё час назад!

— Он в Гринготтсе, профессор, — ответил высокий молодой мужчина, почему-то державший в руках картину, и Эмма вспомнила, что его зовут Невилл. — Воры пытались вскрыть один из старейших сейфов, находившихся под особой защитой, и теперь там творится настоящее светопреставление. Как только Гарри закончит в банке, он сразу же аппарирует к нам.

— И что теперь будет с моим автобусом? — сокрушённо качая головой, спросил Эрни.

— Отправят в утиль.

От слова «утиль» всё тело Эммы — от бампера до бампера — мгновенно свело судорогой. Она заперта в железной клетке, замурована навечно, и никто её не спасет, если она сама что-нибудь не предпримет! Надо как-то дать им понять, что она находится внутри автобуса, и его нельзя отправлять на утилизацию!

Собравшись с силами и стараясь не обращать внимания на боль в боку, Эмма начала раскачиваться из стороны в сторону, и, отзываясь на её движение, автобус тут же заходил ходуном. Повреждённая ударом колонна предательски затрещала, но даже это не заставило Эмму остановиться. Она раскачивалась и раскачивалась, пока из окон не посыпались битые стёкла, а огромная статуя вепря с разинутой клыкастой пастью не стала заваливаться прямо на неё. И тогда Эмма набрала полные лёгкие воздуха и закричала:

— Помоги-и-и-ите!

Отчаянный вой клаксона разорвал тишину — жалкий, надрывающийся, звучащий на последнем издыхании. Даже если в нём невозможно было разобрать ни единого слова, страх Эммы, её желание выжить пропитали каждый издаваемый автобусом звук.

— Вот видите, профессор! Опять! — испуганно воскликнул Эрни, когда, клаксон, накричавшись, наконец устало затих. — Я же говорил — в автобус словно вселился Тот-кого-нельзя-называть! Что же это такое творится?

— А по-моему, автобусу просто плохо, — растерянно сказал Невилл. — Вы слышали, как он гудит? Может, автобус знает, что он ранен?

— Не мелите чушь, Лонгботтом, — возразил тот, кого они все называли профессором. — У предметов нет сознания.

«Идиот! — мысленно простонала Эмма. — Чёртов идиот! Ещё как есть!»

Рассердившись, Эмма так яростно задергала ногами, что два подвешенных в воздухе автобусных колеса взвизгнули и закрутились в разные стороны. Она взмахнула руками — и двери тоже пришли в движение. С душераздирающим скрежетом они открывались и закрывались, а задняя дверь, обычно используемая для большого багажа, так громко лязгала замками, что от всей этой страшной какофонии у Эммы самой заболели уши. Но сил ей хватило ненадолго.

— Может, это мозгошмыги? — не очень уверенно предположил Невилл, когда спустя пару минут Эмма наконец выдохлась.

— Чего? — не понял Эрни.

— Ну, мозгошмыги, — попытался объяснить Невилл. — Это такие невидимые существа. Мне о них рассказывала Луна. Мозгошмыги забираются в голову и вызывают «размягчение мозгов».

— Во-во, — с готовностью согласился Эрни. — Точно вам говорю. В «Ночном рыцаре» кто-то именно такой и завёлся.

— Отлично, — сказал профессор. — Только магических паразитов нам в Хогвартсе и не хватало. Надо срочно убрать отсюда эту дрянь.

«Сам ты магический паразит!» — возмутилась Эмма. Она ещё не успела разглядеть этого заносчивого профессора, но уже ненавидела его всеми фибрами души.

— Отправьте ещё одного Патронуса, — велел он Невиллу. — Пусть Поттер поторопится. В конце концов, он не единственный аврор в магической Британии и уж точно не самый незаменимый, и я уверен, что в Гринготтсе обойдутся без него. И передайте ему, что если он не явится в Хогвартс до обеда, то мы избавимся от остатков автобуса при помощи Бомбарда Максима, и тогда ему просто нечего будет расследовать.

Эмма попыталась представить, что с ней случится, когда Бомбарда Максима разорвёт автобус на сотню маленьких частей, и перед её мысленным взором возникла жуткая картина: её колёса отрываются от оси, шины с оглушительным звуком лопаются, фары и остатки стёкол разбиваются вдребезги, корпус корёжит и ломает, а двигатель разрывается изнутри. И тогда она испугалась по-настоящему.

— Давайте лучше навестим раненых, — хмуро сказал Невилл, уже направляясь в сторону замка. Ему тоже явно не нравилась идея взрывать автобус.

И Эмма ухватилась за эту фразу, как за спасительную соломинку. Где-то там, в Хогвартсе, в больничной палате вместе с другими ранеными наверняка сейчас лежало и её собственное бесчувственное тело, а значит, ей просто нужно было туда попасть, и она рванулась вслед за Невиллом, отчаянно цепляясь за него всеми фибрами своей души, всем своим естеством, твердо зная: Хогвартс — это спасение! А ей чертовски хотелось жить!

— Странно, — сказал Невилл озадаченно. Прежде с ним никогда такого не случалось.

В детстве он часто попадал в неприятности: выпадал из окна, падал с метлы и ломал запястье, корнуэльские пикси подвешивали его за уши к люстре, его швыряло и обжигало на уроках зельеварения, а в Отделе тайн ему впервые в жизни сломали нос — что уж там говорить про седьмой курс. Но никогда прежде его собственная волшебная палочка не пыталась дать ему в лоб.

Когда-то давно, когда он учился на втором курсе, он видел, как нечто подобное пыталась проделать палочка Рона, но у Рона палочка была сломана. Может, и его палочка тоже сломалась?

Отложив все дела в сторону и решительно отодвинув давно требующую его внимания Мимбулус Мимблетонию на подоконник, Невилл уселся за свой рабочий стол и положил палочку прямо перед собой. Довольно длинная — тринадцать дюймов, — сделанная из вишнёвого дерева, с сердцевиной из волоса единорога, она была ему очень дорога: именно с ней он впервые обрёл уверенность как волшебник. Но теперь ему стало казаться, что эта палочка его просто возненавидела.

Всё началось этим утром с ядовитой тентакулы. Невилл подрезал молодые побеги, когда палочка в его руках неожиданно заискрилась. Отвлекшись, он потерял бдительность, и одна из хищных головок тентакулы пребольно цапнула его за ухо. Наложив лечебную мазь на ставшее фиолетовым ухо, Невилл вновь вернулся к работе, не придав этому событию особого значения. Однако по окончании третьей пары палочка неожиданно проявила себя вновь. Проткнув острым кончиком гнойный мешок бубонтюбера, она вылила на Невилла четверть пинты отборного вонючего яда, и вот тогда-то он впервые и заподозрил неладное.

Подозрения его стали расти, когда во время обработки теплиц палочка облила его пестицидом, и окончательно окрепли, когда за обедом, изловчившись, она умудрилась опрокинуть на него суп. И вот теперь, практически по завершении дня, видимо, совершенно отчаявшись от него чего-то добиться, она пребольно стукнула его прямо в лоб.

А ведь когда-то они прекрасно ладили!

Из преданного друга его палочка всего за один день умудрилась превратиться в изобретательное и коварное чудовище, всячески пытающееся ему навредить, и Невилл, как ни старался, не мог понять причину подобных перемен. Сам он переносил все эти мелкие укусы и ожоги стоически, самостоятельно нанося на ссадины лечебные мази и перевязывая мелкие раны. Справляться с этим ему было не впервой, и ходить по таким пустякам в Больничное крыло он перестал ещё на седьмом курсе, но ему было обидно.

Стараясь не пропустить чего-то важного, он внимательно осмотрел палочку и не нашёл ничего предосудительного: не было ни сколов, ни трещин, ни червоточин, которые обычно появляются, когда черви-древоеды пробираются внутрь палочки, чтобы полакомиться её сердцевиной. Может, палочка промокла, когда он на днях упал в озеро, пытаясь раздобыть очередную порцию жаброслей? Невилл задумался — интересно, могут ли волшебные палочки болеть? И решил, что при случае обязательно узнает об этом у мастера Оливандера. А пока он отполирует палочку, чтобы придать ей первозданный лоск. Может, она сердится из-за того, что он постоянно пачкает её в земле? Бабушка всегда твердила ему, что он отличается ужасной неаккуратностью.

Пока он возился с палочкой, его зашла навестить Дафна.

— Что-то случилось? — спросила она с любопытством, глядя на его фиолетовое ухо.

— Ерунда, — отмахнулся Невилл. — Просто мы с моей палочкой отчего-то не поладили. Не знаешь, волшебные палочки могут болеть?

— Вряд ли, — сказала Дафна. — Могу я взглянуть?

Невилл протянул ей палочку, и Дафна, внимательно осмотрев её со всех сторон, неуверенно добавила:

— Странно. Палочка довольно горячая.

«Действительно странно», — подумал Невилл. Сам он этого даже не заметил. Горячая… Что-то промелькнуло в его голове при этих словах, ещё не догадка, но что-то очень близкое, нечто, за что ему следовало уцепиться и никак нельзя было отпускать. Но он так и не смог понять, что именно.

— Давай проверим, — сказала Дафна. Она направила палочку на чернильницу, стоявшую на углу стола, взмахнула ею и произнесла:

— Вингардиум Левиоса!

— Не надо! — внезапно отчётливо осознав, что именно за этим последует, воскликнул Невилл, стремительно вскакивая со стула, но опоздал.

Вместо того, чтобы плавно подняться в воздух, чернильница резко взметнулась вверх, с глухим стуком ударилась о стену, оставив на ней тёмное пятно от чернил, и, отлетев в сторону, угодила прямо в Мимбулус Мимблетонию. Из лопнувших пузырей брызнула мощная струя смердящего сока — густая, вонючая, тёмно-зелёная. Она заляпала всё — потолок, окно, книги и, конечно, стоявшую рядом Дафну. По комнате разлился тяжёлый зловонный запах навоза и чего-то ещё не менее отвратительного.

— Мерлин! — испуганно воскликнул Невилл, бросаясь к Дафне.

— Я в порядке, — растерянно пробормотала она, смердящий сок угодил ей в глаза и залепил рот, и теперь она походила на растерянную зелёную мокрицу, слепо шарящую по лицу.

— Экскуро… — Дафна попыталась произнести ещё одно заклинание, но Невилл отобрал у неё волшебную палочку и руками стал стирать сок с её лица.

— Я в порядке, — чуть менее уверенно повторила Дафна. Она с трудом проморгалась, кривясь, облизала губы и вытащила из кармана собственную волшебную палочку.

— Экскуро, — наконец с облегчением выдохнула она.

— Идём в Больничное крыло, — встревоженно велел Невилл.

— Но зачем? — удивилась Дафна. — Смердящий сок ведь не ядовит.

— Но не тогда, когда Мимблетония приближается к своему брачному периоду. Нужно, чтобы мадам Помфри тебя осмотрела, идем, — Невилл вытолкнул Дафну в коридор и, взяв её за руку, решительно потащил ее в сторону Больничного крыла. — Сок попал тебе в глаза, в больших количествах он может вызывать галлюцинации.

Уже оказавшись в Больничном крыле, Невилл наконец выдохнул. Мадам Помфри осмотрела Дафну и заверила его, что никакие тяжёлые последствия ей не грозят. Ну разве что новая серая мантия еще какое-то время будет пахнуть навозом.

— Это пострадавшие из «Ночного рыцаря»? — шёпотом спросила Дафна, с любопытством глядя на две занятые пациентами кровати, когда мадам Помфри отошла, чтобы принести ей какую-то микстуру.

— Да, — так же шёпотом ответил Невилл. — Это кондуктор Стэн Шанпайк и женщина, что ехала на автобусе в Бирмингем. Не помню, как её зовут. Оба они давольно сильно пострадали: у Стэна контузия, он сильно приложился головой, когда автобус бросило на ворота, а женщина сломала ногу. Ещё одну пострадавшую отправили в Мунго…

Договорить Невилл не успел. Палочка в его кармане внезапно так сильно нагрелась, что обожгла ему бедро.

— Ай! — сказал Невилл, торопливо вынимая её из кармана. Ужасно горячая, палочка вибрировала и треслась как сумасшедшая. А затем пугающе загудела, точно рассерженный шмель, и с невиданной прежде силой потащила его куда-то в сторону — то ли к камину, то ли к кроватям, на которых лежали пациенты. Из кончика палочки вырвался обжигающий сноп искр, и Невиллу показалось, что в палочку вселился сам дьявол.

— Брось её! — испуганно крикнула Дафна.

Но Невилл не привык так просто сдаваться. Вцепившись в палочку обеими руками, он попытался притянуть её к себе, и тогда из палочки вылетел золотой луч и с устрашающей мощью ударил в заднюю стенку камина. Камин полыхнул алым и засветился всеми цветами радуги. Палочка в руках Невилла обмякла, и, потеряв от неожиданности равновесие, Невилл повалился на спину.

— Что здесь происходит? — требовательно спросил знакомый голос.

На висевшем на стене портрете, хмурясь стоял Северус Снейп.

Невилл посмотрел на свою палочку, перевел взгляд на все еще полыхающий алым камин и виновато признался:

— Простите, профессор, кажется, я притащил в школу магических паразитов.

Эмма никогда не думала, что сознание может быть вертикальным. Словно ты думаешь не объёмно, а сверху вниз.

В первое мгновение, оказавшись внутри волшебной палочки, она немного растерялась. Мысли путались, переплетаясь с заклинаниями и странными воспоминаниями, и Эмма никак не могла вычленить хоть что-то нужное и отделить своё сознание от палочки. Она помнила, как рвалась в Хогвартс, потому что хотела найти собственное тело, и тут же в череду этих понятных мыслей вклинивались замысловатые пассы заклинания «Акцио» и размытые образы из далёкого прошлого. Ей не нравились узкие пространства, ей не нравилось быть запертой — она бежала из плена чужих мыслей и чужого тела. Да и тела ли вообще?

Она не помнила.

Но все эти воспоминания пугали её, не позволяя сконцентрироваться на важной для неё задаче. Она должна собраться, она должна взять себя в руки!

В конце концов мысль о Больничном крыле всё же одержала верх, и Эмма, вынырнув из хаоса своих воспоминаний, смогла наконец вернуться в реальность. Если она сумела переместиться из автобуса в волшебную палочку, значит, с легкостью сможет попасть и в собственное тело. Нужно просто до него добраться. Вот только Эмма понятия не имела, как именно это сделать. Вначале она понадеялась, что Невилл сразу отправится в Больничное крыло, чтобы навестить пострадавших в аварии, но по дороге ему встретилась профессор Спраут, и Невиллу пришлось вернуться в теплицы. От досады Эмма даже попыталась прикусить губу, но вовремя вспомнила, что губы у неё нет.

В теплицах пахло сырой землёй, каким-то варевом от сорняков и ненавистным навозом. Эмма с детства терпеть не могла этот запах. Морщась от отвращения, она едва не поддалась соблазну забиться поглубже в карман к Невиллу, однако, вспомнив, для чего на самом деле попала сюда, мгновенно передумала. План был прост: она заставит Невилла немного пораниться, и он сам по доброй воле отправится с ней в Больничное крыло.

Кто же мог подумать, что этот парень окажется настолько упрямым!

Укус ядовитой тентакулы не произвёл на него ни малейшего впечатления — можно было подумать, что они кусали его каждый день. Гной бубонтюбера, в который она мужественно занырнула, заставил Невилла в течение минуты попрыгать на одной ноге, но этим всё и ограничилось. После пестицидов ей стало казаться, что жизнь в теплицах просто ужасна, план идиотский, а она, и палочка будут вонять этой гадостью всю оставшуюся жизнь, и, даже облив пестицидами Невилла с ног до головы, она не испытала ни радости, ни морального удовлетворения, потому что он по-прежнему не собирался идти в Больничное крыло.

В какой-то момент, вытворяя всё это, Эмма подумала, что видимо, вектор моральных ценностей у палочек смещен или вовсе отсутствует, потому что она совершенно не испытывала угрызений совести. Умом она понимала, что делает нечто нехорошее, но тут же с легкостью оправдывала свои поступки жизненной необходимостью. Она должна выбраться!

В конце концов, отчаявшись добиться от Невилла желаемого, Эмма с досады больно огрела его палочкой по голове и глубоко задумалась. Интересно, она должна отрезать ему ногу, чтобы он счёл это достаточным поводом наконец отправиться в Больничное крыло? И лишь когда благодаря её стараниям Мимбулус Мимблетония облила Дафну смердящим соком, Эмма наконец восторжествовала — оказывается, всё это время она просто не в то место тыкала волшебной палочкой.

По дороге в Больничное крыло Эмма так нервничала, что начала подпрыгивать от нетерпения, уверенная, что тем самым понуждает Невилла идти быстрее, но оказавшись у заветной цели, она неожиданно растерялась. Что если она не узнает своё тело? Что если все её воспоминания ложные?

Она заставила Невилла достать себя из кармана и на мгновение замерла, разглядывая два неподвижных тела, лежащие на кроватях. Вряд ли она могла быть этим тощим прыщавым мужчиной с сальными, давно не мытыми волосами и таким длинным носом, что он больше походил на клюв. Но и женщина, лежавшая на соседней койке, не казалась ей знакомой: едва ли у неё могло быть такое опухшее старое лицо, плохие зубы и тело настолько грузное, что даже металлические пружины кровати прогибались под её весом.

Сердце Эммы болезненно сжалось. Неужели она ошиблась? Может, она умерла и поэтому застряла в сознании автобуса? Кто-то, умирая, становится привидением, а она сделалась духом, получившим возможность жить в волшебных вещах? На глазах у Эммы навернулись слезы, и если бы она сейчас не была волшебной палочкой, то обязательно разрыдалась бы от отчаяния, но вместо слёз из кончика палочки вырвался лишь золотистый сноп искр.

— Будь оно всё проклято! — захотелось крикнуть Эмме, но судьба лишила её даже этой ничтожной возможности. А затем она неожиданно вспомнила слова Невилла, поначалу ускользнувшие от её внимания, и задрожала всем телом от охватившего её возбуждения! Была ещё одна пострадавшая. Тоже женщина! Её отправили в Мунго! От мысли, что в Мунго отправляют самых тяжёлых, тех, чей недуг не вылечить обычным костеростом, Эмма воспряла духом.

Позабыв, что она заперта в палочке, Эмма инстинктивно рванулась к камину и тут же почувствовала, как широкие ладони Невилла тянут её назад. Она заметалась, стараясь вырваться: камин был близко, совсем рядом, нужно только как-то умудриться сбить с полки летучий порох и запихнуть в него Невилла. А потом все вокруг потонуло в алой вспышке, ее выдернуло из палочки и швырнуло куда-то вперёд…

* * *

От устройства камина, в который она попала, в голове у Эммы сделалось пусто, как в трубе. Ударившись о стену, она на мгновение превратилась в кипящую лаву, камин пылал, точно раскалённое горнило, и Эмма пылала вместе с ним. Ей было жарко, душно и совершенно нечем дышать. Она тыкалась и тыкалась в каменную стену, пытаясь найти выход, ту крошечную спасительную щёлочку, что позволила бы ей проскользнуть в Мунго, но камин не был подключён к внешней сети. И Эмма завыла от обиды, злости и переполнявшего её жара. Звук её голоса пронёсся вверх по каминной трубе, а затем рухнул вниз, так и не выбравшись наружу, оглушая и её, и всех, кто был в Больничном крыле.

Эмма метнулась в другой камин, надеясь отыскать выход. Сажа и гарь забили ей нос, и она начала задыхаться. Она всё ещё помнила себя волшебной палочкой и где-то на самом краю сознания — человеком, и не понимала, что теперь она — каминная сеть.

Вырвавшись из жерла другого камина, она неожиданно оказалась в огромном зале. Под потолком плавали зажжённые свечи, на стенах висели флаги и картины, а за четырьмя длинными столами сидели дети. Этот камин не горел, и Эмма, стремясь продышаться, так оглушительно чихнула, что всех вокруг засыпало пеплом.

— Мерлин всемогущий! Как я оказалась в этом аду! — это была последняя, полная ужаса мысль, которую она запомнила.

Эмма металась из камина в камин, пытаясь найти выход, с каждой минутой всё больше теряя себя, пока наконец не забыла, кто она, как здесь очутилась и куда всё это время пыталась попасть.

— Не хочу вас пугать, директор, но, кажется, мы притащили в Хогвартс магических паразитов! — хмуро сказал Снейп, глядя на искрящийся камин МакГонагалл. Он чувствовал себя отвратительно и прекрасно понимал, что МакГонагалл не обрадуется их новостям.

— Что вы сделали? — спросила Минерва таким тоном, что если бы Снейп от природы обладал умением краснеть, то он обязательно бы сейчас покраснел.

— Это вышло случайно, — потупившись, признался Невилл. — Утром мы ходили посмотреть на разбитый автобус, не подозревая, что он заражён. Я и подумать не мог, что, сведя с ума «Ночного рыцаря», эти магические паразиты переберутся в Хогвартс на моей волшебной палочке.

— На вашей палочке? — вновь переспросила МакГонагалл и на всякий случай убрала свою палочку со стола в карман.

— Нет-нет, — поспешил заверить её Невилл. — Теперь моя палочка не заразна, потому что эти паразиты перебрались в камин.

— И что это за паразиты?

— Это что-то вроде мозгошмыгов… — начал было Невилл.

— Мы не знаем, что это за паразиты, — торопливо перебил его Снейп. Он прекрасно чувствовал, что терпение Минервы на исходе, и совершенно не хотел её злить. — Но теперь вся наша каминная сеть посходила с ума. Камины Большого зала непрерывно чихают, печь на кухне отказывается готовить, камин в Больничном крыле весь покрылся какой-то слизью.

— А мой камин уже час как искрит, — закончила за него МакГонагалл. — И чем нам это грозит? Мне ждать, что по вашей вине лестницы начнут сбрасывать учеников с башен, снитчи и квоффлы гоняться за игроками на поле для квиддича, а дети выкалывать друг другу глаза волшебными палочками?

— Ну, за прошедший час ничего страшного не случилось, — попытался оправдаться Невилл.

— Возможно, эти паразиты не намерены нам вредить, — рискнул предположить Флитвик. — Однако, — добавил он тут же со вздохом, — нельзя исключать и обратное. Возможно, они пока ещё не сообразили, как именно и куда они могут перебраться.

— Ну так найдите этих тварей и изведите! — сердито велела МакГонагалл. — У меня совещание в Министерстве через три часа, или мне прикажете отправиться туда пешком?

— Мы что-нибудь придумаем, — пообещал Снейп.

Спустя двадцать минут они втроём спустились в Большой зал.

— И что будем делать? — спросил Филиус, стоя перед главным камином. Большой зал пустовал, камины не горели, а пол был усыпан остатками пепла, который ещё не успели убрать домовики. — Боюсь, доксицид тут не поможет.

— Я чувствую себя так, словно очутился на развалинах Помпей, — опираясь на край рамы, сердито сказал Снейп.

— Может, вызвать хозяйственную службу из Министерства? — предложил Невилл.

— Учитывая, что камином мы воспользоваться не можем, если, конечно, не хотим заразить нашим паразитом половину магической Британии, то в Министерство придётся посылать сову. Так что о нашей беде они узнают дня через два.

— Можно послать Патронуса…

— И он будет бегать по всему Министерству с криками «спасите-помогите»? — скривился Снейп.- Ну уж нет. Такого позора Минерва нам не простит. Надо разобраться с этим самим.

— Наш паразит постоянно передвигается по каминной сети, — сказал Флитвик. — Хаотично и без всякой системы. Может, нам его подкараулить и попытаться во что-нибудь переместить?

— Во что? — спросил Снейп. — Что покажется ему более привлекательным, чем «Ночной рыцарь», волшебная палочка или камин?

В это мгновение крайний камин в Большом зале тревожно загудел, и в нём с яростным шипением вспыхнуло пламя, затем загорелся следующий камин, и следующий.

— Оно приближается, — невольно дрогнувшим голосом сказал Флитвик.

Камин, перед которым они стояли, полыхнул синим и замерцал.

— Оно остановилось, — свистящим шёпотом сказал Невилл.

— Оно нас видит, — подтвердил Флитвик.

Камин на мгновение погас, словно прятавшееся в нём существо собиралось отправиться дальше, а затем вновь вспыхнул и начал разгораться. Существо передумало? Снейп напрягся: он ощущал нечто живое в глубине этого танцующего пламени — нечто зловещее и в то же время до ужаса напуганное. Нечто, с чем он уже сталкивался однажды, но никак не мог вспомнить, когда именно.

Огонь в камине стал медленно затухать, словно существо что-то задумало. А затем вспыхнул коротко и очень ярко и снова исчез.

— Что это с ним? — спросил Невилл.

Словно управляемое рукой безумца, пламя в камине гасло и снова на мгновение зажигалось, задерживалось чуть дольше и снова полностью сходило на нет.

— Чертовщина какая-то, — пробормотал Флитвик. — Оно безумно? Или оно с нами играет?

— О нет, напротив, — возразил Снейп, подаваясь вперед. — Оно очень даже разумно. Более того, оно с нами разговаривает. Это азбука Морзе. Универсальный морской язык.

— И что оно нам говорит? — удивился Невилл.

— Понятия не имею, — честно признался Снейп. — Но зато теперь я точно знаю, куда ему нужно перебраться, чтобы мы его наконец поняли.

— Вам нужно попасть в нашу магическую библиотеку, восточное крыло, первый этаж, — сказал он, обращаясь к камину. — Там мы найдём способ с вами объясниться.

Пламя в камине мигнуло и пропало.

В какой-то момент Эмма совершенно себя потеряла. Она носилась из камина в камин, поднимая снопы искр и облака пепла, заставляя проходивших мимо людей чихать и то и дело обжигая их шальными языками пламени. В одной из гостиных с серебристо-синими шторами она подожгла разложенные на полу подушки, и дети долго тушили их — кто заклинанием Агуаменти, а кто и просто совершенно по-магловски одеялом.

Наконец устав, она вновь спустилась в Большой зал и, уже почти ничего не замечая вокруг, едва не проскочила трёх волшебников, стоявших перед главным камином. Вернее, двух волшебников и одного портрета. Именно этот странный факт и заставил её остановиться. Она узнала его. Она точно уже когда-то его видела, но не могла вспомнить, когда именно. И всё же она поняла, что перед ней на маленьком живом портрете изображен тот самый профессор — заносчивый и узколобый, пребывавший в полной уверенности, что у магических предметов не бывает сознания.

«Вот бы тебя сейчас сожрать, — мстительно подумала Эмма. — Портреты ведь так хорошо горят».

Но она сдержалась. Что-то человеческое в ней ещё осталось — что-то, что хотело вырваться из плена пламени и вернуть себе то, что она потеряла: своё тело, свой разум, своё «я».

«Я человек», — напомнила себе Эмма, и это осознание заставило её замерцать.

«Они хотят от тебя избавиться. Они хотят тебя уничтожить», — твердила её хищная, огненная сущность. Но где-то в глубине своего разума она знала, что это не так. Ведь никто из них даже не достал палочки.

Мысль о том, что они с лёгкостью могут залить её водой, заставила Эмму содрогнуться. Она была камином, и именно в пламени была её сила, а навечно погасшие камины никому не нужны. И неожиданно, сама не понимая, откуда именно это взялось, Эмма вдруг осознала, что вода может стать её союзником. Морской язык — универсальный язык общения, который подвластен даже камину. И она замерцала — сначала неловко и неуверенно, но с каждой секундой всё ярче, чётче, всё набирая силу.

«Точка-тире-тире-точка, тире-тире-тире, тире-тире, тире-тире-тире, тире-тире-точка, точка-точка, тире, точка».

— ПОМОГИТЕ! — кричала она в каждой вспышке своего пламени. — ПОЖАЛУЙСТА, ПОМОГИТЕ!

И он услышал. Гадкий, занудный профессор её услышал. Он не понял ни единого слова, и всё же догадался, что она с ним говорит — и его собственные слова о библиотеке лечебным бальзамом легли на её израненные, гудящие пламенем уши.

Мы сможем поговорить!

* * *

На этот раз осознание себя далось Эмме давольно легко. Она была библиотекой — просторной, светлой, с высокими сводчатыми потолками и каменными стенами, построенными много веков назад. Она ощущала, что бесконечные полки, уходящие куда-то вдаль, были продолжением ее самой, и книги — большие и маленькие, страшные и поучительные, обёрнутые в кожу и свёрнутые в тугие свитки — тоже были частью неё. Пламя больше не будоражило её сознание, не заставляло задыхаться и совершать необдуманные поступки. Теперь она была наполнена спокойствием и умиротворением.

Эмма чувствовала, что внутри неё прячутся опасные книги, но она так же знала, что может с лёгкостью ими управлять. Она переставляла старинные фолианты, шелестела страницами и наслаждалась их успокаивающим звуком, и ей начинало казаться, что прошлая жизнь её тоже была связана с книгами.

Профессор появился спустя какое-то время на портрете старого библиотекаря, висевшем на стене между стеллажами. Высокий, черноволосый, одетый в простую чёрную мантию и сюртук с таким множеством мелких пуговиц, что Эмма с трудом удержалась от соблазна их пересчитать. Даже перестав быть пламенем, Эмма знала, что они когда-то встречались, знала, что он занимается зельеварением и увлекается тёмными искусствами. А вот то, что он портрет, почему-то стало для неё полнейшей неожиданностью. Но сейчас всё это не имело большого значения.

— Итак, вы здесь? — спросил он таким тоном, что Эмма не поняла, спрашивает он или утверждает.

— Меня зовут Северус Снейп, — представился он. — В Хогвартсе я преподаю защиту от тёмных искусств. А это Невилл Лонгботтом, впрочем, с ним вы уже, вероятно, знакомы — ведь несколько часов назад вы были его волшебной палочкой.

Невилл осторожно прошёл между стеллажами, то и дело оглядываясь по сторонам, и встал рядом с портретом Снейпа. Казалось, он опасается, что в следующее мгновение откуда-то сверху прилетит книга и больно ударит его по затылку.

«Видимо, будучи каминной сетью, я сильно его напугала», — подумала Эмма.

— У вас, я полагаю, тоже есть имя? — помедлив немного, спросил Снейп.

Эмма порылась внутри себя и отыскала маленькую потрёпанную книжицу в бумажной обложке, а затем принялась её перемещать. Книги толкались и двигались, стеллажи смещались и вновь возвращались на прежнее место, полки сползали вниз и удлинялись, и всё это происходило до тех пор, пока нужная Эмме книга не добралась до ближайшей к Невиллу полки и, распихав своих соседок, высунулась наружу.

— Джейн Остин. «Эмма», — прочитал Невилл, с опаской беря книгу в руки.

— Что ж, приятно познакомиться, Эмма, — сказал Снейп. — Вы человек?

Эмма немного подумала и сбросила с полки одну книгу.

— Будем считать, что да, — скривив губы в усмешке, сказал Снейп. — Вы знаете, как оказались в «Ночном рыцаре»?

Эмма сбросила на пол две книги.

— Значит, нет. Вам нужна помощь?

Всё сильнее вовлекаясь в беседу, нервничая и торопясь, Эмма порылась на полках и выдвинула новую книгу.

— «Моё тело», Гектор Слитхарт, — прочитал Невилл, снимая книгу с полки.

И тут же достал ещё одну.

— «Челюсти, жвалы и хоботки: тайны Мунго, которых вы не зря опасались», Грейс Силвервуд.

— Вы думаете, ваше тело в Мунго? — нахмурился Снейп. — Не хочу вас расстраивать, Эмма, но его не было в автобусе. В Мунго мадам Помфри отправила маленькую девочку — ей было всего девять лет. Вряд ли это вы.

Несколько секунд Эмме казалось, что она ослышалась. Маленькая девочка? Но как это возможно? А затем горечь разочарования захлестнула её, топя в такой пучине безнадежности, что Эмме захотелось закричать. Она столько пережила, столько испробовала, чтобы добраться до своего тела, и столько страдала — и всё оказалось напрасно. Книги на полках тревожно запрыгали, страницы зашелестели, поднимая настоящий ураган, а где-то в глубине библиотеки отчаянно завыла «Чудовищная книга о чудовищах».

— Пожалуйста, успокойтесь, — взволнованно сказал Невилл. — Это ещё не конец. Я уверен, всё поправимо. Мы обязательно вам поможем!

Стараясь не расплакаться, Эмма вытащила из глубин библиотеки книгу и швырнула её на пол.

«Я умру. Записки некроманта», Эдмунд Снеймс.

И следом ещё одну:

«Теряя себя. Как я стала призраком. Мемуары Селестины Фаулер».

— Вы теряете себя, — догадался Снейп. — Это потому, что вы слишком долго находились внутри волшебных предметов. Постепенно вы перестаёте себя от них отделять, впускаете их сущность в своё сознание и забываете, кем были прежде.

Он знал о чем говорил. И Эмме отчаянно захотелось рассказать ему, что она напугана, что теперь она не понимает, куда ей двигаться дальше, и что она уже совсем не помнит, кто она такая. А ещё, что она всё сильнее путается в настоящем и с каждой прожитой внутри библиотеки минутой теряет себя. В конце концов, наверное, это не так уж плохо, подумала Эмма. Остаться библиотекой, стать местом, в которое будут приходить люди, читать вместе с ними книги и жить в Хогвартсе. Она потянулась к полке, собираясь снять книгу, сказать им, что она почти смирилась, что она согласна. И вдруг задрожала всем телом. Книга на полке что-то ей напомнила, что-то жуткое, что-то кошмарное, и Эмму охватил неконтролируемый страх. В её жизни что-то было связано с книгой, что-то пугающее, то, от чего она так упрямо бежала. Обрывки прошлого точно стекляшки калейдоскопа замелькали перед её глазами. Её звали Эмма Берроуз. Когда-то она жила в Эссексе, в Кейндоне, и была сильной волшебницей. А потом с ней что-то произошло.

— Эмма, тише! Вы слышите меня, Эмма? — голос Снейпа прорвался в её сознание, и Эмма поняла, что она на какое-то время полностью потеряла контроль. Книги на полках ходили ходуном, полки лязгали, точно зубы хищной твари, а стеллажи топали, переваливаясь с боку на бок, и явно собирались кого-нибудь раздавить. Где-то в отдалении слышался встревоженный голос Филиуса.

— Пожалуйста, не входите в библиотеку! — кричал маленький волшебник. — Это небезопасно!

— Эмма, пожалуйста, успокойтесь, — вновь повторил Снейп. — Я добуду вам тело — и вы снова обретёте себя. Я вам обещаю!

И на этот раз Эмма его услышала.

— Это Арни, — сказал Снейп, представляя молодую художницу библиотеке. — Она нарисует ваш портрет. У вас будет тело, Эмма, руки и ноги, и вы сможете наконец нормально разговаривать, и вам не нужно будет пытаться отделять себя от книги или камина. И пусть ваше тело будет нарисованным, вы всё равно будете вполне живой. Хогвартс сохранит вашу личность и вашу память. А затем мы вместе с вами выясним, кто вы и что с вами случилось. А теперь вы должны кое-что для меня сделать. Выберите в библиотеке какую-нибудь светлую книгу, желательно, по прорицанию, и переместитесь в неё — и я использую легилименцию, чтобы выяснить, как вы выглядели, когда были человеком.

Он подождал какое-то время, в глубине души надеясь, что Эмма ему поверит, и спустя пару минут к ногам Арни упала книга по прорицаниям — «Великая Кассандра. Открой своё сознание будущему».

— Отличный выбор, — похвалил Снейп. — А теперь приготовьтесь. Это может быть немного неприятно.

* * *

Арни достала мольберт и карандаш и тихо сказала:

— Я никогда так не рисовала. Из памяти. Чужой памяти.

Она замялась, словно собираясь ещё что-то добавить, но в последнее мгновение передумала, и провела несколько неуверенных линий по холсту.

Сейчас Арни выглядела старше, чем Снейп её помнил: светло-русые волосы слегка поседели, в глазах появилась какая-то усталая грусть. Она наверняка всё ещё ощущала потерю разорванных связей и пустоту внутри себя. Все её портреты, как и он сам, были её детьми, важной частью её самой, её личности, её сути. Каково это — так внезапно осиротеть?

Снейп смотрел на Арни и думал, какая странная штука жизнь — кто-то может её подарить, а кто-то отнять, и никогда не понятно, что именно из этого делается во благо.

Арни нарисовала идеальный овал, высокие скулы, и вдруг, бросив карандаш на пол, отчаянно разрыдалась.

— Я не могу! — давясь слезами, выкрикнула она. — Я не рисовала портреты уже много лет. Я боюсь! Что если книга меня снова найдёт? Что если нарисовав портрет, я восстановлю эту связь? Что если я снова потеряю себя?

Она плакала в голос, и Невилл, стоявший за дверью, мгновенно примчался её утешать.

— Тише, тише, — бормотал он, гладя её по плечу.

— Книга вам ничего не сделает, — спокойно сказал Снейп. — Её здесь нет, и она не имеет никакого отношения к портрету Эммы. Этой девушке нужна помощь. Её зовут Эмма Берроуз, и она, как и вы, талантливая волшебница. Если вы ей не поможете, Арни, она навсегда останется пленницей библиотеки и никогда снова не обретёт себя. Не лишайте её этого единственного шанса.

Невилл аккуратно вложил в руки Арни карандаш и подтолкнул её к портрету.

— Вы справитесь, — сказал он уверенно.

И Арни, дрожа и всхлипывая, но с каждой минутой становясь всё решительнее, вновь начала рисовать.

* * *

— И как вам ваше новое тело? — поинтересовался Снейп, разглядывая Эмму, нарисованную на портрете.

— Мне кажется, я именно так когда-то и выглядела, — сказала она неуверенно.

Не очень высокая, зеленоглазая, с копной каштановых волос и с бледным, слегка растерянным лицом. Снейп не смог бы точно сказать, сколько ей лет — двадцать шесть или тридцать.

Эмма улыбнулась ему неуверенно и посмотрела на свои руки, словно всё ещё не могла до конца поверить, что они у неё есть.

— Вы можете пройтись по замку, — предложил Снейп. — Хогвартс — красивое место, и здесь много портретов.

— Я не знаю, что сказать, — растерянно призналась Эмма.

— И не надо. Мы ещё с вами так наговоримся, что я от вас устану. А пока ступайте, вам ещё предстоит выбрать место, где будет висеть ваш портрет.

Эмма кивнула ему и исчезла за краем портрета, а Снейп нахмурился. Дурное предчувствие не покидало его уже много дней. Они справились: у Эммы Берроуз было новое, хоть и временное тело, а Хогвартс перестали изводить магические паразиты. И всё же что-то в этой истории было не так. Что-то его беспокоило. Может все это он себе просто придумал?

— У меня не очень хорошие новости, — подходя к его портрету, негромко сказал Флитвик. — Я просмотрел все архивы в Министерстве. В Эссексе, в деревне Кейндон, жила только одна волшебница по имени Эмма Берроуз. И было это в четырнадцатом веке. В последующие годы в этом месте девочек больше никогда не называли этим именем — потому что Эмма Берроуз была проклята.

продолжение следует