Город, которого нет (джен)

Теперь предлагаю читателю оставить на этом моменте нашу троицу и переместиться в истинную Йокогаму на несколько минут назад.

* * *

Яркое солнце греет своими тёплыми лучами прохожих, спешащих куда-то и не замечающих заботу огромного светила. Из всей массы толпы только одна девочка видела солнечный свет не как какую-то неважную мелочь, а как что-то торжественное и величественное. Это была десятилетняя девочка, которая радостно шла рядом с мамой и с любопытством разглядывала окружающие её простые детали сложного мира. А теперь мы вслушаемся в завязавшийся между мамой и дочкой разговор.

— Мам, давай приготовим сегодня темпуру?

— Хорошо, милая, — мягко улыбнулась женщина и посмотрела на время. — Как раз успеем приготовить до прихода отца.

Она помолчала, затем спросила:

— Кстати, Мэгуми, ты ведь дочитала на прошлой неделе тот детектив, а сейчас что-нибудь читаешь?

— Да, мам. Мне папа дал энциклопедию по географии.

— А не рано тебе будет такие серьёзные книги читать? Ты же там наверное почти ничего не понимаешь.

— Я стараюсь мама. А если мне что-то непонятно, то спрашиваю у папы, он мне объясняет. Например, я недавно прочитала про землетрясения. Только я так и не поняла, как они образовываются.

— Да, это довольно сложная тема.

— Мам, ну ты же всё знаешь, можешь и мне объяснить?

— А ты запомнишь?

— Да!!!

— Точно?

— Конечно, мам, можешь во мне не сомневаться!

Мать добродушно рассмеялась.

— Ну хорошо, слушай тогда внимательно, — она перевела дыхание, затем продолжила. — Глубоко-глубоко под Землёй есть твердые каменные плиты (их называют литосферными), которые постоянно находятся в движении и "плывут" по мантии — пластичному слою Земли. Иногда эти самые плиты наталкиваются друг на друга и ломаются, из-за чего образуется огромная энергия. Из-за этой-то энергии и происходят сильные толчки.

Девочка помолчала, задумавшись над услышанным, в её сознании промелькали разные образы. Сначала она видела гигантские движущиеся каменные плиты, которые впоследствии сталкивались, да так сильно, что был слышен оглушительный треск. Затем перед ней вставал её родной город Йокогама, разваливающийся от мощных толчков земли. Она из стороны в сторону помотал головой, пытаясь забыть пугающие мысли, и с волнением спросила у мамы:

— А у нас в Йокогаме когда-нибудь были землетрясения?

— Да, конечно были. Последнее было около полувека назад.

Увидев взгдяд дочери, она поспешила добавить:

— Но ты не волнуйся, если что-нибудь произойдёт, папа нас защитит, он у нас самый-самый сильный. Тем более землетрясения происходят крайне редко. Так что не стоит переживать, не думай больше об этом.

Но Мэгуми никак не могла выбросить из головы страшные мысли. В её сознании снова и снова всплывала картина разрушенной и трясущейся Йокогамы, причём с каждым разом колебания земли были всё сильнее и сильнее, иногда к толчкам прибавлялись град, гроза или наводнения. Придя домой, она завалилась на кровать и принялась пялиться в потолок, поглощенная волнующими её мыслями. Её сознание рисовало такие чёткие картинки, будто они являлись настоящей реальностью.

Мать позвала из кухни:

— Мэгуми! Ужин готов.

— Да, сейчас мам, — крикнула Мэгуми, но даже не пошевелилась.

Картина с каждой секундой становилась всё страшнее и страшнее, природные стихии бушевали, пока внезапно всё не прекратилось. В голове прозвучала другая страшная мысль.

Гвоздь.

Как бы смешно это ни звучало, Мэгуми до ужаса боялась гвоздей. От одного звука этого слова ей становилось не по себе.

Один раз, когда она играла в салки на детской площадке во дворе, она споткнулась о корень дерева, и упав, напоролась правой рукой на торчащий из доски гвоздь. Мама очень испугалась, сама Мэгуми испугалась ещё сильнее, она плакала, не переставая. Папа отвёз её в больницу, где мужчина-врач очень больно щупал повреждённую руку, а когда он перешёл к обработке раны, Мэгуми кричала от боли так, как не кричала ещё никогда. Вот отсюда у неё и появилась боязнь гвоздей, а о том случае до сих пор напоминает длинный шрам на правой руке.

* * *

Нет, он, Фёдор Достоевский, не может вот так просто постигнуть свою смерть — утонув в созданной кем-то реальности. Но почему ничего не случилось? Он думал, нет он был уверен, что реальность не выдержит и рухнет, что произойдёт хоть что-нибудь! А теперь, похоже, мечты Дазая сбываются и в самом деле выходит тройной суицид...

Реальность оставалась прежней — только вода была всё глубже и глубже, а небо всё удалялось и удалялось. Он попытался всплыть, но воздуха катастрофически не хватало, а поверхность была слишком далеко.

Но в последний момент его ноги внезапно коснулись твёрдой земли, он рухнул на колени и начал откашливаться. Дазай с тигром были рядом же. Неужели у них получилось? Неужели иллюзия рассеялась? Неужели они выбрались? По его расчетам они должны были оказаться в каком-нибудь тайном помещении, которое является логовом врага, и он был довольно удивлен, когда увидел вокруг себя обои с цветочками и розовые занавески на окне.

— Где мы? — испуганно спросил Ацуши.

— Надеюсь, я случайно не перенёс нас в другую реальность, — бросил Достоевский и, встав, обернулся.

Девочка собиралась было вскрикнуть, но Фёдор успел вовремя закрыть ей рот рукой. Затем он прошипел сквозь зубы:

— Слушай сюда. Сейчас ты будешь молчать. Когда я буду задавать тебе вопросы, будешь отвечать исключительно правду. Малейшее отклонение от правил и я тебя прямо здесь убью, выпотрошу и оставлю гнить где-нибудь в канаве.

Девочка задрожала. Её глаза наполнились слезами — она была в ужасе.

Фёдор смотрел на неё холодно. Слишком холодно...

Ацуши, переборов себя, попытался вмешаться:

— Достоевский-сан... Вы бы как-нибудь помягче...

Холодный взгляд Фёдора теперь обратился к Ацуши. Ацуши замолчал под этим пристальным взглядом. Он понял, что тот пребывает в ярости и явно не собирается "помягче".

Внезапно из другой комнаты послышался голос:

— Мэгуми, скорее иди ужинать, а то остынет!

Достоевский прошептал ей на ухо:

— Сейчас ты пойдешь на кухню, самым естественным образом скажешь ей, что не хочешь есть и вернёшься обратно. И учти, у меня очень хороший слух.

Наконец он убрал руку от её лица и, проводив её суровым взглядом, прижался спиной к стене, скрестив руки. Девочка на ватных ногах вышла из комнаты, не переставая оглядываться назад, и скрылась за дверью.

Мэгуми лихорадочно соображала, шагая по направлению к кухне. Сейчас они с мамой дома одни. Если мама заметит то, что ей страшно, то скорей всего решит заглянуть в её комнату, и тогда этот псих убьёт их обоих. Да, значит лучший вариант — это сделать то, что он хочет.

Девочка с улыбкой на лице и безмерным ужасом на сердце вошла в кухню и довольно громко, так, чтобы было слышно из ее комнаты, сказала:

— Спасибо, мам, но я не хочу кушать. Живот немного болит, мне надо полежать.

Мать с заботливым взглядом повернулась к ней и потрогал лоб.

— Ой, бедняжка... Хорошо, иди отдыхай, температуры нет.

Ей больно было уходить с мыслью, что возможно она видит маму в последний раз, но она переборола себя, вернулась обратно в комнату, заперев за собой дверь, и нерешительно встала возле двери.

— Да ты проходи, садись, не стесняйся. Он тебя не обидит, просто сегодня он немножечко не в духе, — попытался смягчить тон Фёдора Дазай.

Она неуверенно посмотрела на него, но увидев искреннюю улыбку, подчинилась ему и присела на краешек кровати.

Фёдора совсем не обрадовали слова Дазая, но, проигнорировав их, он снова обратился к девочке:

— У тебя, я полагаю есть какая-то способность?

Девочка заёрзала на месте. Она не знала, о какой такой способности идёт речь, а спросить не решалась.

Фёдор ждал ответа.

— Ну ты умеешь делать то, что не могут другие? — подсказал Дазай.

Девочка задумалась.

— Я... я хорошо рисую. И мама говорит, что у меня память хорошая.

Фёдор скептически хмыкнул.

Девочка задумалась, затем добавила:

— А ещё я умею видеть сны... очень чётко. Иногда я вижу сны, которые потом сбываются.

При этих словах Достоевский удивлённо изогнул бровь.

Мэгуми продолжала:

— И вас всех я где-то видела.

Фёдор заметно напрягся.

— Где?

— Где-то в реальной жизни... Вас и вас я видела ещё давно, а вас, — она указала рукой на Ацуши, — я видела недавно, и вы все чем-то мне хорошо запомнились.

Фёдор застыл. Неужели он видел эту девочку раньше?

— Я... я не помню её, — сказал Ацуши.

— А я... возможно, на улице? — неуверенно предположил Дазай .

— Вы были в торговом центре с девушкой с фиолетовыми волосами, — промолвила она, посмотрев на Ацуши.

— Йосано-сан, — ответил Ацуши на вопросительный взгляд Дазая.

— Да, вас я видела где-то на улице, — ответила она Дазаю.

— А вас — в библиотеке.

И точно, Фёдор вспомнил, как около месяца назад подыскивал в библиотеке материалы по одному делу.

— Это всё конечно замечательно, — сказал он раздражённо, — но мы немного отвлеклись от темы. А ты думала сегодня о чём-нибудь плохом? Например о наводнении или землетрясении?

Девочка сжалась. Она вспомнила свои страшные мысли о землетрясениях.

— Да, — прошептала она.

— И последний вопрос, — продолжал Фёдор. — Какие ассоциации у тебя вызывает слово "гвоздь"?

Мэгуми побледнела. Её глаза наполнились ужасом, но она так и не смогла вымолвить ни слова. Но ответа уже не требовалось. Фёдор почувствовал, что это слово для неё равносильно кошмару.

Достоевский с отчаянием провел рукой по лицу.

— Как же тупо! Как же это тупо!!! Я смог обмануть столько гениальных умов, а тут меня обошла какая-то девчонка! Переплыл океан и утонул в луже называется!

— То есть это создали всего-навсего её мысли... — произнёс Дазай, обращаясь больше к себе, чем к окружающим.

Ацуши смотрел на девочку с жалостью.

— Да, — ответил Фёдор. — Это создала неконтролируемая способность. Некоторые её мысли воплощались в реальность в её другой реальности, а другие изменения появлялись автоматически как средства защиты способности. А слово "гвоздь", являясь для неё острым ощущением, вызывало в другой реальности шквал событий.

— Но почему тогда гвоздь не сработал, когда мы произносили его в первые разы? — не понял Ацуши.

— Скорее всего сработал, просто либо слишком слабо, так, что мы не заметили, либо в другой части города, там, где мы не могли заметить, — объяснил Фёдор.

Все посмотрели на Мэгуми.

— Ей нужно научиться контролировать способность. А то она ещё кого-нибудь заточит в своем сознании, а может и случайно убьёт. Чёрт! А мы — "организация, враги"!!! Тьфу ты.

Фёдор раздражённо потёр виски.

— Думаю, мы узнали всё, что хотели — заключил Дазай.

Ацуши кивнул. Теперь перед ними встал вопрос: что делать дальше? Он посмотрел на Мэгуми. Она была виновата. Но не по своей воле.

— А что, если мы возьмём её в агенство и научим контролировать способность? Также как взяли и научили контролировать меня... — сказал Ацуши.

Давай кивнул. Это был самый логичный вариант. Они не могли просто уйти. Она всего лишь ребёнок. Если оставить её здесь, она может случайно навредить близким ей людям и себе в том числе.

— Теперь дело осталось за малым, — заметил Фёдор. — Подойти к её матери, объяснить, как трое взрослых мужиков оказались в спальне ее малолетней дочери и после всего этого кошмара убедить её сдать девочку в какое-то агенство.

Да... Это в самом деле звучало безумно... Но делать нечего.

— Ну пошлите что ли? Щас что-нибудь придумаю, — со своей обычной улыбкой сказал Дазай и первым двинулся к двери.

Они вышли в коридор. И увидели мать Мэгуми, которая как раз шла с подносом чая. Она замерла, завидев троих незнакомцев. Её лицо выразило ужас — кто эти люди? И что они делают у неё дома?

В это время Мэгуми испуганно выглянула из комнаты.

Мать поставила поднос на пол и с угрозой в голосе спросила:

— Кто вы такие?!

— Здрасьте. А мы тут хотели с вами поговорить. Дело в том, что на днях с вашей дочерью произошел небольшой инцидентик, — беззаботно улыбаясь, сказал Дазай.

— Инцидент? Какой ещё инцидент?

Улыбка сползла с лица Дазая. Теперь он говорил совершенно серьёзным голосом:

— Понимаете, у вашей дочери есть способность, последствия которой мы трое испытали на себе. Если она не научится контролировать свою способность, то это навредит не только окружающим, но и ей самой. Поэтому я настоятельно прошу вашего позволения для обучения девочки у более опытных людей со способностями.

Мать оцепенела. Она не верила своим ушам.

— Вы... шутите? — прошептала она, но в её глазах читался страх.

— Нет, мама. Просто... просто я не знала...

Она посмотрела на дочь, не зная, что делать. Но её инстинкт подсказывал — если это правда, то девочку нужно защитить любой ценой.

— Вы... вы точно говорите правду? — дрожащим голосом спросила она Дазая. — Почему я должна вам верить?

— Потому что если вы сейчас мне не поверите, то это плохо скажется на будущем вашей дочери.

— Хорошо... — помолчав, тихо сказала она.

Немного забегая вперёд, скажу, что таким образом в агентстве появился новый, самый молодой участник, к которому все отнеслись с материнской теплотой. А теперь снова вернёмся к событиям того дня.

Ацуши, Дазай, Фёдор и Мэгуми вчетвером стояли на улице.

— Думаю, на этом наши пути снова расходятся. — Переведя взгляд с Дазая на Ацуши, серьёзным голосом сказал Достоевский.

Те кивнули, перед этим переглянувшись.

Мэгуми неуверенно смотрела на всех троих. Она чувствовала, что только что закончилось что-то очень важное.

Они стояли и втроём смотрели друг на друга — вроде бы враги, а вроде и товарищи, вроде бы такие разные, но в то же время такие одинаковые, сделавшие разный выбор жизненного пути, но навсегда связанные одной тропой.