Симпатическая магия (гет)

Пятый курс начался — а вместе с ним начались и споры. По большей части всё дело было в опьяняющем сочетании прессинга, Поттера и пубертата.

— Он тебе нравится?

— Нет!

— Тогда почему ты идёшь с ним на бал?

Лили наконец оторвалась от книги. Они сидели в библиотеке, за столом у пыльного, затянутого паутиной окна. Пауков на подоконнике было так много, что солнечный свет ложился на стол причудливыми игольчатыми узорами.

— Потому что меня попросил Дамблдор, — просто ответила она.

— Почему?

Она смущённо улыбнулась.

— Потому что я хорошая ученица, и он считает, что я произведу хорошее впечатление на Януса.

— И в чём конкретно заключается это «хорошее впечатление»?

Лили рассмеялась.

— Ничего такого. Я просто должна быть образцовой представительницей школы, чтобы... — она пародировала деловитый тон МакГонагалл, — «способствовать развитию международного магического сотрудничества».

— И это непременно означает, что тебе нужно умереть со скуки в компании угрюмого полутролля, который не затыкается о статистике по плюй-камням?

Она снова хихикнула, и мадам Пинс, внезапно возникшая из-за ближайшего стеллажа, шикнула на неё.

— Простите. Простите, мадам Пинс, — прошептала Лили.

Обычно они с библиотекаршей были в прекрасных отношениях — обеих объединяла почти плотская любовь к книгам. Казалось, в Лили было много нежности, но она слишком стеснялась дарить её людям, поэтому опекала и лелеяла свои книги.

— В общем, — сказала она, когда мадам Пинс вновь скрылась, — с кем бы мне ни хотелось пойти, всё равно он меня не позовёт.

— И с кем тебе хотелось бы пойти, кто тебя не позовёт?

Он произнёс это громче, чем собирался. Мадам Пинс не выдержала:

— Всё! Вон! ВОН!

Они поспешно запихнули книги в сумки и ушли. Пронзительный, укоризненный шёпот библиотекарши, каким-то образом зачарованный преследовать нарушителей, ускорял их шаги, пока они неслись по коридору.

— Господи, ну почему она так делает! Вчера вечером я подчёркивала кое-что в «Ста волшебных травах и грибах», и вдруг прямо у меня над ухом: «В библиотечных книгах писать запрещается!» Я от неожиданности вылила чернила прямо на эссе! Честное слово, по-моему, она следит за всей школой.

Северус, всё ещё думавший о Янусе и о том, с кем ещё Лили могла бы захотеть пойти на бал, промолчал. Они направились вниз, ко входному холлу. День выдался ясный, и сквозь высокие окна со свинцовыми рамами в коридорах лились снопы солнечного света; от всего этого сияния Лили словно искрилась.

— Ты придёшь сегодня на Клуб магической этики? — вдруг спросила она. — Мы будем обсуждать, оправдано ли применение Непростительных заклятий в борьбе с Тёмными искусствами.

Он улыбнулся ей. Лили основала Клуб магической этики, несмотря на весьма прохладный энтузиазм тех двух-трёх человек, которых ей удалось туда завербовать. Ни один слизеринец ни разу туда не заглянул — этика штука неудобная для тех, кто метит высоко. Впрочем, по мере того как набирал силу Волдеморт, даже гриффиндорцы, пуффендуйцы и когтевранцы начинали склоняться к мысли, что этика — штука прекрасная, если удаётся убедить врагов её придерживаться, а если нет — она делает тебя весьма уязвимым.

— И Слизнорт придёт, — добавила она.

Он вздохнул.

— Спасибо, но если бы я хотел посмотреть, как он пускает на тебя слюни, я бы просто начал внимательнее слушать на уроках зельеварения.

Повисла пауза. Когда она заговорила снова, голос её звучал твёрдо, почти металлически:

— Я нравлюсь ему, потому что он считает меня умной.

Северус посмотрел на неё.

— Марго Холлоуэй тоже умная, но он не увивается вокруг неё, как преданный домовый эльф.

На губах Лили на мгновение мелькнула улыбка.

— То есть ты не считаешь меня умнее Марго?

Не знай он Лили так хорошо, то счёл бы, что к Марго она испытывает те же чувства, что и он сам — к Джеймсу. Девушки словно завораживали друг друга, но при этом отчаянно соперничали.

Он пожал плечами.

— Ну, во всём, что имеет значение. Ты креативнее её. Просто творческие люди непоследовательны.

Лили посмотрела на него взглядом, в котором смешались нежность, ярость и веселье.

— Обожаю твои дипломатичные оскорбления.

— Это был дипломатичный комплимент.

Некоторое время они шли молча, а потом он вдруг остановился и сказал:

— Если хочешь, я могу тебя спасти.

— Спасти от чего?

— От похода на бал с Янусом. Если тебе наскучит, то я устрою драку, и мы улизнём.

Лили покачала головой.

— Ты вообще слушал всё то, что я говорила про «способствование развитию международного магического сотрудничества»?

— Я не собираюсь драться с ним, — пояснил он. — Я начну оскорблять тебя, а драка сама распространится вокруг нас.

— Тебе же могут навредить.

Северус уставился на неё. Он поспешно продолжил:

— Есть один фокус... Чары Винкулус. Я читал о них в «Альманахе Агриппы». Если мы одновременно наложим друг на друга заклинания — любые заклинания, — они столкнутся в воздухе и ослепят всех вокруг.

— Временно?

Он пожал плечами.

— Ну да. То есть у всех ещё пару дней будут пятна перед глазами, но в целом ничего страшного. Но делать это надо не при учителях — вдруг они тоже знают про эти чары. Хотя, по-моему, это древняя магия.

Он замолчал. Её ярко-зелёные глаза были прикованы к нему. Он продолжил:

— В книге написано, что Когтевран и Пуффендуй применили эти чары, чтобы остановить дуэль между Гриффиндором и Слизерином.

Лили вся засветилась от любопытства.

— Покажи, — сказала она.

«Альманах» оказался потрёпанной зелёной книгой без единой надписи на обложке.

Он подозревал, что в какой-то момент её переплели заново, чтобы она выглядела безобиднее, — потому что внутри книга была полна иллюстраций чудовищных тварей и жутко неудавшихся трансфигураций.

Они остановились в гостиной Слизерина и Лили молча наблюдала, как он листает главы с названиями вроде «Жестоко, но эффективно» и «Применять только в малонаселённых районах», а под конец — главу «Крайние меры».

— Это тёмная магия? — прошептала она.

Северус улыбнулся.

— Постольку, поскольку это разумная магия, — да.

Лили приподняла брови, и он продолжил:

— Ты не представляешь, как часто я спрашиваю учителей, можно ли сделать то-то, и слышу в ответ: «Можно, но не нужно». Единственные, кто по-настоящему исследует пределы возможностей, — это те, у кого есть хоть капля моральной гибкости.

— Неправда! — горячо прошептала она. — Тёмная магия — самая лёгкая магия на свете! Что за тупость — убивать, пытать, взрывать! Подумай, насколько проще что-то разрушить, чем починить.

— Что ж, если это правда, то лучший способ проверить пределы возможностей магии — сначала что-нибудь разрушить, а потом это починить.

— Не думаю, что у нас когда-нибудь возникнет недостаток в волшебниках, желающих что-нибудь разрушить, Северус, — сухо сказала она. — Пополнять их ряды совершенно ни к чему.

Она листала страницы, то и дело останавливаясь и приговаривая что-то вроде: «Ооо, а вот этого я ещё не видела. „Трансфигурация шрамов от проклятий и магических отметин“…»

— Это для того, чтобы их прятать и сходить за обычного человека, если тебя разыскивают авроры.

— Но ведь это могло бы пригодиться и в медицине, разве нет? Прятать уродливые шрамы? Ну, это почти то же самое, что по-настоящему исцелять раны от Тёмных проклятий. Интересно, можно ли адаптировать принцип этого заклинания?

Северус беспомощно пожал плечами. На его лице появилось выражение, которое разговоры с ней вызывали у него довольно часто, — нечто среднее между нежностью и раздражением.

— В общем, вот, это и есть чары Винкулус.

Он открыл книгу на главе «Отвлекающие манёвры».

— Эта книга и правда написана с расчётом на тёмных волшебников, да? — язвительно заметила она.

Склонив головы друг к другу, они вместе прочли описание чар.

Летний бал, как назло, выпал прямо перед тем, как пятикурсникам предстояло сдавать СОВ, и потому большинство воспринимало его как последний шанс повеселиться — вообще когда-либо в жизни. Нервное возбуждение витало в воздухе. Мозги, до отказа набитые астрономической статистикой, датами гоблинских восстаний и двенадцатью способами применения крови дракона, теперь предстояло насытить алкоголем, и многие были твёрдо убеждены, что, если их стошнит, наружу полезут древние руны.

Северус ждал в главном холле, стараясь — и, как обычно, вполне успешно — оставаться незаметным: на бал он вёл слизеринку-четверокурсницу — Сильвию Истербрук. Она была куда менее эффектной, чем можно было предположить по имени. У неё были тускло-русые волосы, довольно острый нос и высокий, злобный голос — немного похожий на голос сестры Лили. Любимой темой для разговоров у неё было её знатное волшебное происхождение. Она была неестественно худой и, совсем как Пивз, приходила в восторг при виде хаоса и чужой боли. Он подозревал, что единственная причина, по которой она согласилась пойти с ним на бал, — это его репутация любителя тёмной магии (ну и то, что четверокурсниц пускали на бал, только если их приглашал кто-то с пятого курса или старше).

На ней были серые шелка, выглядевшие настолько древними, что казались почти живыми. Он подумал не зачарована ли ткань так, чтобы казалось, будто вокруг неё всегда веет лёгкий ветерок.

Он заметил, как Сильвия при встрече холодно оглядела его потрёпанную мантию, но не подал виду. Он высматривал в толпе Лили и почти никого больше не замечал. В Большой зал никого не пускали, пока не прибудут Янус и остальные делегаты Дурмстранга, так что он был уверен, что не пропустит её появления.

Через несколько минут она спустилась по мраморной лестнице, держась поближе к Мэри Макдональд. Дышала она нервно, с опаской. Обычно этого никто бы не заметил, но глубокий вырез платья невольно притягивал взгляд.

На ней было белое атласное платье, а на шее — небольшой рубин из гриффиндорских часов, что вели счёт баллам факультета. Северус подарил ей этот камень после того, как часы разбились вдребезги во время памятной дуэли между Эйвери и Джеймсом. Он тёмно поблёскивал на фоне бледной кожи, почти в точности совпадая по цвету с её волосами оттенка красного вина.

Северус заметил, что Джеймс тоже не сводит с неё глаз. Когда она проходила мимо, он ей улыбнулся, но Лили холодно отвела взгляд и прошла дальше.

Сильвия толкнула его локтем.

— А грязнокровка неплохо выглядит, тебе не кажется?

Северус пожал плечами.

— Хотя всё это без толку, — Сильвия презрительно взмахнула рукой. — Ни один чистокровный волшебник на ней всё равно не женится.

Он приподнял брови.

— Так вот, значит, каков её план? — сухо спросил он, всё ещё глядя на Лили. — Понятия не имел. — Он улыбнулся и добавил: — Что ж, по крайней мере, мне её козни не страшны.

Сильвия явно не желала обсуждать смешанную кровь Снейпа. Вместо этого она предпочла поговорить о его связях в волшебном мире.

— Мой дядя Орион говорит, что учился в школе с твоей матерью. Кажется, её звали Эйлин Принц?

Северус снова пожал плечами. Он не любил думать о матери.

— По-моему, она была последней из рода Принцев.

— Она не умерла, — раздражённо сказал он, но Сильвия, кажется, не услышала.

— Великая магическая династия... — мечтательно протянула она. — Удивительно, что ты не взял её фамилию, когда пришёл в школу. У тебя есть на неё хоть какое-то право.

Северус окинул её холодным взглядом. Сильвия, впрочем, этого будто и не заметила.

— У меня тоже есть очень дальняя связь с родом Принцев. Моя пра-прабабушка Матильда вышла замуж за Морибанда Принца ещё в девятнадцатом веке…

Северус давно перестал её слушать. К Лили присоединился Янус, который целовал ей руку — с точки зрения Северуса, непозволительно долго. Впрочем, ему было приятно видеть, что Лили пытается высвободить руку, а когда тот наконец её отпустил, украдкой вытерла тыльную сторону ладони о платье.

— У меня есть связи со всеми великими волшебными семьями, — продолжала Сильвия, — Лестрейнджи, Блэки, Певереллы... хотя об этом я обычно не распространяюсь: в последнее время они изрядно поредели. Сплошь предатели крови, вроде вот этого Поттера.

При этом она указала на Джеймса, который вёл в зал симпатичную блондинку. Северус смутно припомнил, что это шестикурсница-гриффиндорка по имени Малефисента. Она любопытно разглядывала все пары и отпускала колкие замечания об их старомодных мантиях. Поттер, судя по всему, мог позвать на бал любую из десятка более-менее симпатичных умных девушек, но вместо этого выбрал самую красивую и самую недалёкую, какую только сумел найти. На вопросы Малефисенты он отвечал мычанием, а взгляд его был по-прежнему прикован к Лили.

Большой зал казался ещё просторнее обычного — длинные столы из него убрали. Вместо них появилось великое множество маленьких круглых столиков, окружавших широкую танцевальную площадку. Парящие под потолком свечи горели самыми разными цветами, а зеркала и другие отражающие поверхности, казалось, были повсюду — отчего зал выглядел настоящей сокровищницей, сверкающей самоцветами. Звёзды на зачарованном потолке сияли так ярко, что казались частью убранства зала.

В дальнем конце зала возвышение, где обычно стоял стол преподавателей, превратили в импровизированную сцену для волшебного оркестра. От маггловских оркестров он отличался разительно: среди «инструментов» были распевающие трели жабы, арфы, во время игры стрелявшие стрелами в толпу, и хрустальные флейты, что при каждой ноте вспыхивали новым цветом. Про себя он считал, что всё это совершенно излишне. По правде говоря, он сильно подозревал, что это просто-напросто выпендрёж.

Лили играла на кларнете и на первом курсе пыталась вступить в оркестр. Учитель музыки, профессор Арктуриус, прежде никогда не видел и не слышал кларнета. Когда её спросили, что этот инструмент умеет, Лили — проявив ту нестандартную смекалку, что не раз выручала её в первые годы в волшебном мире, — ответила:

— Он красиво звучит.

Арктуриус заметил, что этого недостаточно, и Лили не сдалась:

— Он умеет управлять чувствами слушателей.

— Неужели? — оживился он. — Каким же образом?

— Ну, может делать людей грустными или счастливыми — смотря какие ноты я играю.

Кто-то из оркестрантов вокруг захихикал. Арктуриус с сомнением уставился на кларнет.

— Но ведь он деревянный. У него что, есть сердцевина из какого-нибудь магического вещества — вроде волоса единорога?

Лили, запутавшаяся в паутине полуправды, почувствовала, что краснеет. Она упрямо взяла кларнет и сыграла самую печальную мелодию, какую только смогла придумать. Играла она хорошо, и Арктуриус слушал. Одна его бровь, будто сама по себе, поползла вверх, почти достигнув границы волос, тогда как другая осталась на месте.

Когда она закончила, он сказал:

— Дорогая моя... это было чудесно. Очень... тонко. Просто звуки в волшебном оркестре... масштабнее. Ваш кларнетик попросту никто не услышит. Волшебный оркестр не просто трогает слушателя — он уносит его с собой.

Лили это тогда очень расстроило. Настроение ей не улучшило и то, что Северус из лучших побуждений предположил, будто волшебный оркестр наверняка изобрёл «какой-нибудь показушник-гриффиндорец».

Конечно же, когда они только поступили в школу, волшебные инструменты были настоящей головной болью. Был, например, инструмент под названием Коллапсер, чьи ноты обладали вполне ощутимой физической силой. Была нота, от которой шла кровь из носа, нота, заставлявшая публику зависать в паре сантиметров над полом, и даже — предмет вожделения некоторых великовозрастных школьников, которую, впрочем, насколько было известно Северусу, так никто и не нашёл, — нота, от которой с людей падала вся одежда.

Коллапсеры (да и, в общем-то, весь школьный оркестр целиком) запретили в Хогвартсе после одного памятного выступления, во время которого нескольких чувствительных зрителей швырнуло через весь зал, а одного — прямиком в окно, хотя все были готовы признать, что музыка, сопровождавшая этот хаос, была поистине прекрасна.

Когда Северус рассказал об этом Лили, на её лице — что случалось редко, но всегда производило сильное впечатление, — целиком отразилось злорадное удовольствие. Хотя он любил Лили именно такой, какая она есть, он не раз думал, что стоило бы попробовать превратить её в Пожирательницу смерти — хотя бы для того, чтобы почаще видеть на её лице это чудесное выражение.

Оркестр заиграл жутковатый вальс, и Янус вывел Лили на танцевальную площадку. Её мягкие рыжие волосы ослепительно отражали свет свечей, ярких, точно самоцветы. Северус заметил, что она позволила прядям упасть на правый глаз.

Оставив Сильвию у чаши с пуншем (та приканчивала уже четвёртый бокал, и Снейп предположил, что неумеренное пьянство — ещё одна славная традиция её волшебных предков), он обошёл толпу по внешнему кругу, не сводя глаз с вальсирующей в центре пары. В какой-то момент он чуть не столкнулся с Джеймсом, который точно так же кружил по внешнему краю толпы, разглядывая танцующих. Они обменялись взглядами, полными глубочайшей ненависти, и разошлись в разные стороны. Малефисента, как заметил Северум, тоже крутилась у чаши с пуншем, в паре сантиметров от Сильвии. Когда он подошёл ближе, то отчётливо услышал, как та бормочет:

— Это платье Эванс — прошлый сезон, не иначе.

Сильвия, которая обожала всё из «прошлого сезона», презирая любые новшества, отозвалась:

— По-моему, оно выглядит откровенно безвкусно. Наверняка купила в магазине.

В голосе Сильвии зазвучало откровенное презрение:

— Моё — фамильное. Оно передаётся в нашей семье уже много поколений. Его сшили ещё для моей пра-пра-прабабушки, Клавдии Блэк.

Малефисента, судя по всему, уже жалела, что вообще завела этот разговор. Она взяла предложенный Сильвией пунш и залпом осушила бокал.

— Как видите, все женщины в моей семье всегда были очень стройными, — хвастливо продолжала Сильвия, а Северус, которому тоже всучили бокал, вспомнил заклинание из одной книги в Закрытой секции: «Тёмные диеты: как заколдовать лишние килограммы, чтобы они перекочевали на бёдра вашего врага». Он подумал, какой же несчастной девушке в итоге достался весь жир, откачанный от женщин рода Сильвии. Наверняка какой-нибудь маглорождённой волшебнице. Он мысленно отметил, что нужно предупредить об этом Лили при следующей встрече.

На площадку тем временем выходили и другие танцующие, и Северус увидел, как Янус за руку выводит Лили из толпы. Они устроились за одним из столиков у края площадки. Северус подобрался поближе, укрывшись за спинами рослых слизеринцев-семикурсников, чтобы расслышать их разговор.

— Мой отец чемпион Дурмстранга по плюй-камням — с тысяча девятьсот пятьдесят четвёртого по тысяча девятьсот шестьдесят первый год. Каждый год в школе он побеждает всех соперников. Я рос на плюй-камнях, и если соперники попадают в моё лицо, мне не разрешают умываться неделю за неделей — чтобы я учился на своих ошибках.

Лили поперхнулась сливочным пивом, разрываясь между ужасом и весельем.

— Какой кошмар, — пробормотала она, немного придя в себя.

— Это немного одинокое детство, сама понимаешь. Я привык воображать, что плюй-камни и есть мои друзья…

Лили лишь улыбнулась и промолчала.

— Но это всё того стоит — ради чести и славы моей школы, моей страны и семьи. В самом первом турнире по плюй-камням, в котором я участвовал, я обыграл Каркарова — тогда семикурсника — в эпической партии, которая длилась две недели.

Лили заметила Северуса, и в её глазах читалась мольба. Улыбнувшись, он сделал вид, что не заметил её, и отвернулся, чтобы взять сливочное пиво со стола.

— И только на семьдесят четвёртом раунде дело начало поворачиваться в мою пользу…

— Снейп! — отчаянно позвала Лили.

— Да, Эванс? — откликнулся он.

Лили посмотрела на него испепеляющим взглядом.

— Полагаю, ты считаешь, что мой танец с делегатом Дурмстранга — это позор для школы, или что-то в этом духе?

Северус помедлил, облизнул губы и решил, что дразнить её дальше не стоит. Его лицо приняло привычное презрительное выражение.

— Как ни странно, да, Эванс. Таким, как ты, не место в этой школе.

Он вспомнил о Сильвии, и его вдруг озарило:

— Ты развращаешь порядочные волшебные семьи своими коварными маггловскими планами.

Она сверкнула глазами.

— Да как ты смеешь? У меня ничуть не меньше прав находиться здесь.

— Нет, прав у тебя вдвое меньше: ты совершенно обычная, а у меня есть хотя бы один магический родитель.

Янус вмешался:

— Она не обычная!

Повернувшись к ней, он тихо сказал:

— Я думаю, это неправильно.

— Ви... да... то есть, не позвать ли учителя? — спросила она.

Янус не двинулся с места. Он буравил Северуса взглядом.

— Со мной всё будет в порядке, — поспешно добавила она.

Янус, ссутулившись, побрёл прочь. Лили снова повернулась к Северусу, и на её лице промелькнула улыбка. На них уже начинали оборачиваться.

— Ты просто завидуешь, потому что я во всем тебя лучше...

— Лучше? — повторил Северус. — Ха! Только потому, что ты вечно подлизываешься к учителям…

Лили выхватила палочку:

— А ну, забери свои слова обратно!

— Как тебе повезло попасть на факультет, полный предателей крови и высокомерных сопляков, ты, гриффиндорское отребье!

— Слизеринский головорез! — выкрикнула она в ответ.

Это был условленный сигнал, чтобы наложить чары Винкулус. Он выхватил палочку и рявкнул:

— Ступефай!

В тот же миг он услышал, как она выкрикивает:

— Экспеллиармус!

Заклинания столкнулись в воздухе, но что случилось дальше, Снейп не знал — он зажмурился. Сквозь закрытые веки он всё же видел свет и почувствовал, как по телу разлилось тепло. Оно было похоже на прикосновение Лили — успокаивающее, тёплое, пахнущее её шампунем. Когда свет погас, тепло никуда не делось. Оно уютно устроилось у него в груди — точно кошка, свернувшаяся клубком прямо на сердце.

Открыв глаза, он поймал себя на странной, едва заметной полуулыбке. Она смотрела на него, тоже сияя от восторга. Все остальные вокруг спотыкались, хватаясь за глаза.

— Не могу поверить, что мы это сделали, — прошептала она.

Северус схватил её за руку и потянул к выходу, а потом, смеясь, они бросились бежать под дождём через лужайки к теплицам. В теплице они уселись рядом на низкой стенке, отделявшей грядки от рабочей зоны. Северус наколдовал огонь перед дьявольскими силками, что подбирались к ним, извиваясь, — и они принялись греть руки у огня.

Северус чувствовал себя как никогда довольным жизнью. Он мог проводить время с Лили, не опасаясь, что слизеринцы станут его за это дразнить (более того, он не сомневался, что за нападение в Большом зале его ещё и осыпят похвалами); он даже умудрился стащить две бутылки сливочного пива (её любимого напитка), а мокрое платье облепляло её фигуру таким образом, что он был крайне рад отсутствию сколько-нибудь приличного освещения.

Она тоже улыбалась, хотя и дрожала от холода:

— «Развращаешь порядочные волшебные семьи своими коварными маггловскими планами».

— Ага. Моя спутница считает, что ты пытаешься окрутить какого-нибудь чистокровного волшебника.

— Ну естественно, — саркастически отозвалась она. — Моя главная цель — полное уничтожение волшебного общества, ты разве не знал? Собираюсь наплодить целую расу грязных полукровок. Кажется, я привлекла внимание Поттера. Может, начну с него…

Его улыбка мгновенно исчезла.

— Это не смешно, — сказал он.

Лили рассмеялась.

— Эта его Малефисента, — сказала она. — Я как-то натаскивала её по коррекционному зельеварению. Если хочешь, чтобы она что-то поняла, приходится выдумывать аналогии с квиддичем. «Итак, Малефисента, использовать безоар — это как поймать Золотой снитч, а все остальные рецепты противоядий — это как забить гол квоффлом…»

Про себя он подумал, что нужно быть очень тупым, чтобы не понять объяснения Лили.

Они выпили ещё, то и дело прыская со смеху при мысли о фразе «не разрешали умываться неделю за неделей».

Отсмеявшись, она продолжила:

— На самом деле он был милым. И детство у него было ужасное. Интересно, может, он меня ищет...

Северус, желая упредить любые угрызения её совести, поспешно сменил тему.

— Слышал, у тебя была профориентационная беседа с целителем из больницы Святого Мунго.

Лили снова рассмеялась, чуть не подавившись. С трудом подавив улыбку, она посмотрела на него с самым серьёзным видом.

— Ты ни за что не поверишь, кто это был, — сказала она.

— Кто?

— Бернадетта Поттер.

Северус приподнял брови.

— Кем она приходится нашему любимому ловцу?

— Матерью, — ещё более серьёзно произнесла Лили.

— Ты шутишь.

Лили покачала головой. Она улыбалась одной из своих лукавых, заговорщицких улыбок, и в свете костра поблёскивали её зелёные глаза.

С трудом вернув мысли к теме Бернадетты Поттер, он сказал:

— Я почему-то всегда представлял его мать расхаживающей по какому-нибудь старинному загородному особняку. Она потягивает чай и заставляет домовых эльфов наказывать себя за каждый скол на чайных чашках.

— Я тоже очень удивилась, узнав, что у неё есть призвание помимо баловства собственного сына, — усмехнувшись, согласилась Лили. — Но она правда здорово помогла. Она невероятно умная.

Северус склонил голову набок.

— Что ж, — сказал он, — не такая уж она, видно, и умная. Раз его не хватило, чтобы выпить противозачаточное зелье в ту ночь, когда зачали её сына, например.

Лили расхохоталась так, что чуть не поперхнулась.

— Ты знаешь, ты ничем не лучше остальных слизеринцев. Просто методы другие. Ты всё равно пытаешься меня убить — только смехом, а не Тёмными проклятиями.

Он кивнул.

— Все эти пять лет я притворялся твоим другом только для того, чтобы однажды ты подавилась сливочным пивом.

Лили, смотревшая куда-то ему через плечо, вдруг улыбнулась. Она придвинулась к нему поближе и взволнованно прошептала:

— Эй, Сев! Хочешь насолить Поттеру? Поцелуй меня.

— Что?

— Он на нас смотрит. Я же ему нравлюсь, да? Поцелуй меня.

И, не дожидаясь ответа, Лили подалась вперёд и поцеловала его.

Когда она отстранилась, он не мог заставить себя посмотреть на неё, упрямо уставившись на клочок лишайника на стене между ними. Лили улыбалась, покусывая губу.

— Кажется, он ушёл.

Северус кивнул. Он не мог придумать, что сказать. Она всё ещё касалась его щеки.

— Что ж, наверное, мне пора, — пробормотала она. — Спокойной ночи, Сев.

И, скованный радостью, надеждой, желанием, страхом и смущением, он смотрел ей вслед.