Подселенец (джен)

Как так получалось, что Гарри раз за разом говорил себе: «Это не моё дело», — а минут через двадцать обнаруживал, что дело не просто его, а исключительно его?

С того безумного вечера Питер действительно начал меняться, хотя первые несколько часов ещё можно было притворяться, будто ничего особенно странного не происходит. Зрение восстановилось — и прекрасно. Люди иногда выздоравливали, организм вообще умел проделывать удивительные вещи, а Гарри за свою жизнь встречал пациентов, которые отращивали потерянные кости за одну ночь, избавлялись от проклятий после курса отвратительных зелий и однажды полностью покрывались мехом из-за неправильного заклинания, поэтому внезапно исчезнувшая близорукость не казалась ему достаточной причиной для паники.

Мэй Паркер, очевидно, придерживалась другого мнения.

Она записала племянника на повторный осмотр, потому что взрослые почему-то не умели принимать хорошие новости без обязательного приложения в виде анализов, консультаций и счёта за медицинские услуги, а Питер всё утро до приёма ходил по квартире без очков, разглядывая всё вокруг.

Когда они вернулись из клиники, Гарри лежал на верхней полке книжного шкафа и грелся в полосе солнечного света, к вечеру добиравшейся именно до этого места. Там было достаточно тепло, никто не пытался его гладить, а с высоты прекрасно просматривались и гостиная, и половина кухни, что позволяло одновременно отдыхать и контролировать происходящее, не признаваясь самому себе в последнем.

Мэй первой вошла в квартиру, поставила сумку на тумбу и достала из кармана старый футляр с очками Питера. Несколько мгновений она держала его в руке, большим пальцем поглаживая потёртую крышку, словно не понимала, что теперь полагается делать с вещью, без которой племянник не обходился много лет, а затем всё-таки убрала футляр в верхний ящик комода.

Так, на всякий случай.

Гарри, конечно, одобрил предусмотрительность. Он и сам сохранил свои очки, хотя уже давно не нуждался в них в кошачьем облике; они лежали вместе с палочкой и немногочисленными человеческими вещами в одном из надёжных тайников.

Взрослые врачи могли сколько угодно говорить о чудесах человеческого организма, однако вещи, исчезавшие настолько внезапно, имели отвратительную привычку возвращаться.

— Он три раза меня проверил, — объявил Питер, проходя следом за тётей и захлопывая дверь пяткой. — Три. Сначала решил, что я запомнил таблицу, хотя там буквы каждый раз менялись.

— Потому что ты начал читать до того, как он успел включить проектор, — напомнила Мэй, снимая лёгкую куртку и вешая её на крючок. — Признайся, это выглядело подозрительно.

— Я просто видел экран! — возразил Питер, уже направляясь на кухню и открывая холодильник с такой решительностью, будто именно там находилась разгадка внезапного исцеления. Снимать толстовку не стал.

— Питер, экран был выключен. — Мэй налила воду в чайник и устало потёрла переносицу. Через несколько часов ей предстояло возвращаться в больницу на ночную смену, и перспектива провести оставшееся время в квартире, а не торчать в комнате отдыха с кем-нибудь ещё, между двумя рабочими днями, явно казалась ей единственным правильным решением.

— Не совсем. Там горел маленький индикатор.

Питер вытащил наружу бутылку холодной газировки, коробку с остатками вчерашней пиццы и пластиковый контейнер с салатом, который рассматривал несколько секунд, а затем аккуратно поставил обратно. Чудесное восстановление зрения, по всей видимости, никак не повлияло на отношение подростка к листовой зелени.

— Ты сказал врачу, что способен читать индикатор с другого конца кабинета?

— Нет.

— Почему?

— Не знаю? Он и так смотрел на меня так, будто собирался вызвать коллег и написать статью.

— Возможно, стоило позволить ему написать статью. Название уже есть: «Подросток чудесным образом выздоровел и немедленно начал скрывать симптомы от врача».

— Я ничего не скрывал!

— Ты не сообщил о том, что видишь символы на выключенном проекторе.

— Там был всего один символ.

— Какая принципиальная разница.

Питер поставил пиццу разогреваться, продолжая недовольно бормотать себе под нос, а Мэй достала две тарелки и занялась кофе. Гарри наблюдал за ними сверху, лениво помахивая кончиком хвоста. В другом мире человека с внезапно восстановившимся зрением отправили бы к колдомедику, проверили на воздействие зелий, проклятий и случайное изменение формы глаз, а затем, вероятно, выдали бы бумагу о том, что он совершенно здоров. Здесь для достижения того же результата требовалось три аппарата, два кабинета и врач, явно разочарованный отсутствием разумного объяснения.

Маглы любили усложнять, он сам это не понаслышке знал.

Питер достал горячую пиццу, перебросил один кусок на тарелку Мэй и сам сел напротив, однако после первого укуса неожиданно нахмурился, глядя куда-то ей за плечо.

— Там голубь.

— Какая потрясающая новость, — отозвалась Мэй, не оборачиваясь. — В Нью-Йорке обнаружили голубя. Надеюсь, ты уже связался с прессой.

— У него на левой лапе синее кольцо.

Женщина всё-таки повернулась к окну, прищурилась, пытаясь рассмотреть крышу соседнего дома, затем снова посмотрела на племянника.

— Даже я так далеко теперь не вижу.

— А ещё у него отсутствует одно перо на хвосте.

— Питер.

— Что?

— Перестань проверять зрение на голубях.

— Но доктор сказал пользоваться глазами как обычно.

— Сомневаюсь, что он имел в виду орнитологическое наблюдение с расстояния в половину квартала.

Гарри приподнял голову и тоже посмотрел в окно. Голубь действительно сидел на краю водостока, кольцо на лапе было синим, а одно рулевое перо отсутствовало. Ничего особенно впечатляющего, если обладать нормальным зрением и не считать сотню футов непреодолимой дистанцией. Так, ерунда.

Впрочем, голубь заметил взгляд Гарри, нервно переступил на месте и предпочёл переместиться подальше от края. Вот это уже можно было считать разумным поведением.

Питер заметил движение на шкафу.

— Генри!

Он мгновенно забыл о птице, запихнул остаток куска пиццы в рот и отправился в гостиную, на ходу вытирая пальцы о бумажную салфетку.

— Врач сказал что мои глаза совершенно здоровы. Даже лучше, чем раньше. Он не смог объяснить почему.

Поход в клинику оказался пустой тратой денег. Это и без врача было понятно. Питер принялся искать пульт, заглянул под журналы, между подушками и зачем-то под край ковра, хотя вероятность обнаружить там довольно крупный пластиковый предмет была невелика.

— Он ещё спросил, не носил ли я неправильные линзы, — продолжал Питер, обращаясь к коту так, будто тот пропустил исключительно увлекательное событие и теперь отчаянно нуждался в подробном пересказе. — Потом решил, что аппарат сломан, и отвёл меня в другой кабинет. Там я прочитал нижнюю строку с расстояния, на котором её, по его словам, почти никто не читает.

— Я всё слышу, — сообщила Мэй из кухни. — И не нужно рассказывать коту ту версию, в которой доктор признал тебя новым этапом человеческой эволюции.

Питер понизил голос:

— Он почти так и сказал. О!

Гарри приоткрыл один глаз. Пульт нашёлся между подушками дивана, куда его, согласно всем законам человеческой логики, в первую очередь и следовало искать.

— Точнее, он сказал: «Это крайне необычно».

Разумеется.

Питер включил телевизор, плюхнулся на диван, затем похлопал ладонью рядом с собой, приглашая Гарри спуститься.

Кот не пошевелился.

— Но это хорошая новость, правда? — спросил Питер уже тише, перестав улыбаться и машинально потирая переносицу там, где ещё недавно оставались красные следы от оправы. — Люди ведь иногда внезапно начинают видеть лучше?

Гарри некоторое время смотрел на него, пытаясь понять, ждёт ли мальчишка ответа от кота или просто произносит вопрос вслух, потому что самому себе задавать его страшнее. Питер выглядел здоровым: кожа больше не была сероватой после лихорадки, дыхание оставалось ровным, руки не дрожали. Только движения стали немного точнее, а взгляд — слишком цепким. Он то и дело останавливался на мелочах, которые раньше даже не замечал, будто окружающий мир внезапно оказался переполнен информацией и подросток пока не умел от неё отворачиваться.

— Я тоже думаю, что хорошая, — решил Питер, истолковав кошачье молчание наиболее удобным для себя образом. — Просто странная.

Из кухни донёсся звук открывшегося холодильника.

— Мэй, а можешь достать ещё сэндвич?

Паркер-старшая выглянула из-за двери.

— У тебя опять появился аппетит?

— Кажется.

— Ты же только что съел два куска пиццы.

— Они… были маленькие. — попытался оправдаться подросток.

— Питер, один из них занимал половину тарелки.

— Тарелка тоже маленькая.

Мэй посмотрела на пустую коробку, потом на племянника.

— Осилишь ещё и сэндвич?

— Да.

— Это первая действительно хорошая новость за неделю, кажется ты действительно идёшь на поправку!

Питер снова направился к кухне, но на полпути обернулся к Гарри:

— Тебе индейку?

Кот поднялся.

Возможно, поход к врачу всё же принёс некоторую пользу. Впрочем, после поедания своей порции ужина, Гарри решил, что делать ему здесь больше нечего.

Слушать очередную заумную передачу Питера сегодня не особенно хотелось, а кроме того, у него имелись собственные, чрезвычайно важные котячьи дела, которые люди почему-то пренебрежительно называли бесцельным шатанием по улицам.

Словить стрекозу или бабочку, например, ну и сходить по нужде всё же приятнее и безопаснее на улице. Тем более он же приличный кот, не станет из мести или нетерпения ссать в тапки? Один раз было, конечно, но последствия он быстро убрал магией, благо что мог.

Закрытое окно, конечно, не являлось препятствием для него, но приятно знать, что одно из них всё равно теперь всегда было открыто в одной из квартир Квинса.

Получив последний кусочек индейки, Гарри спрыгнул с подоконника на пожарную лестницу, прошёл по узкому металлическому краю и вскоре оказался во дворе.

Скарлетт обнаружилась возле кустов сирени, где с самым оскорблённым видом вылизывала переднюю лапу и время от времени поглядывала на помятый мусорный бак. Возле него крутился серый кот, слишком молодой, чтобы понимать правила территории, и слишком наглый, чтобы уйти после первого предупреждения.

Гарри сел рядом со Скарлетт. Она не посмотрела на него. Серый кот выгнул спину, зашипел даже и из него даже вырвалось низкое утробное рычание. Но когда зашипел сам Гарри… в общем, мусор возле другого дома наверняка значительно вкуснее, так решил сам серый кот.

Скарлетт проводила нарушителя взглядом, затем наконец снизошла до того, чтобы потереться щекой о плечо Гарри.

Аудиенция окончена. Порядок восстановлен.

Дальше Гарри обошёл двор, проверил знакомые проходы между заборами, некоторое время наблюдал за стрекозой возле лужи, а затем почти десять минут преследовал крупного мотылька, который в конце концов улетел на высоту, недоступную даже коту с магическими способностями. Применять заклинание ради насекомого Гарри счёл ниже собственного достоинства.

Не потому, что не попал бы.

Просто не хотел.

У служебного входа маленькой закусочной ночной повар оставил на картонной тарелке обрезки курицы. Гарри съел только лучшие куски, потому что давно уже не находился в том состоянии, когда следовало благодарить судьбу за любую пищу, затем умылся, сходил по нужде под кустами и провёл некоторое время на тёплой решётке вентиляции, откуда пахло жареным луком и тестом.

Домой он вернулся уже под утро, довольный размеренной ночью.

Со своих важных котячьих дел Гарри пришёл уже под утро. Окно в комнате Питера оставалось приоткрытым.

Гарри скользнул внутрь, бесшумно пересёк подоконник и свернулся там же, на широкой деревянной поверхности, нагретой оставшимся в комнате теплом. Уснуть удалось быстро.

Ненадолго.

Он чуть не стал первым в истории котом, умершим от инфаркта.

Проснулся чёрный кот не от крика, удара или магического всплеска, а от тихого, настойчивого пыхтения, которое некоторое время вполне успешно вписывалось в сон и потому не казалось достойным внимания. Гарри только плотнее свернулся на широком подоконнике и попытался снова провалиться в приятную темноту, однако вслед за пыхтением раздался скрежет ногтей, приглушённое ругательство и шорох, пришедший не со стороны пола, стола или окна.

Сверху.

Пришлось открывать глаза.

Постель человека была пуста. Одеяло наполовину сползло на пол, подушка каким-то образом оказалась возле шкафа, а сам Питер находился…

На потолке.

В одних трусах в горошек.

Он удерживался там пальцами рук и ног, растопырившись над комнатой в позе, которую невозможно было принять ни случайно, ни с достоинством, и пытался оторвать правую ладонь от побелки. Волосы стояли дыбом, на щеке отпечатался край подушки, а выражение лица становилось всё более отчаянным по мере того, как тело отказывалось спускаться.

Гарри медленно сел.

Питер заметил движение внизу и замер, словно обнаружил свидетеля особенного унизительного инцидента.

— Не мяукай. — шёпотом попросил подросток.

Гарри и не собирался, если честно. Он лишь немного наклонил голову, стараясь получше рассмотреть представшую картину и понять, действительно ли мальчишка прилип всеми конечностями?

— Тётя Мэй скоро вернётся.

Полезное уточнение. Без него Гарри, разумеется, немедленно позвал бы женщину полюбоваться на племянника в его естественной среде обитания.

— Я не знаю, как сюда попал, — всё ещё шептал Питер, старательно не глядя вниз. — Проснулся — и уже здесь.

Питер снова потянул правую руку. Пальцы не сдвинулись ни на дюйм, зато туловище опасно качнулось, а левая ступня поползла по потолку, оставляя на белой поверхности длинный след.

— Да отпусти же ты, — прошипел парень, обращаясь, судя по всему, к собственной ладони. — Я не хочу здесь находиться. Это моё решение. Мои пальцы должны меня слушаться.

Пальцы остались равнодушны к доводам владельца.

Гарри поднялся и спустился на пол, подошёл к краю кровати, оценивая расстояние до пола и расставленную внизу мебель. Письменный стол находился почти под головой Питера, рядом стоял стул с металлической спинкой, а между ними приткнулась корзина для бумаг — три великолепные возможности получить травму при падении, если тело подростка всё же решит подчиниться сразу и целиком.

Питер попробовал освободить одну ногу, напряг мышцы и дёрнул её на себя. Ступня отлипла неожиданно легко и у него осталось лишь три точки опоры.

— Ой.

Гарри выпустил когти от напряжения.

— Всё нормально. Я держусь.

Левая рука начала медленно отклеиваться.

— Кажется, не держусь.

Предоставить мальчишке самостоятельно разобраться с новым свойством организма было соблазнительно, но уже неразумно. Гарри закрыл глаза, нащупал магию и осторожно направил к потолку слабый импульс освобождающих чар, стараясь ослабить сцепление постепенно, а не снять его разом. Если все конечности отпустят одновременно, Питер рухнет головой вниз, и объяснить Мэй, почему племянник разбился под молчаливым присмотром кота, будет несколько затруднительно.

Сначала поддалась правая ладонь. Чары смягчения падения уже вертелись в сознании, готовые сорваться следом.

Паркер тихо вскрикнул и повис на двух руках и одной ступне. Но вдруг отлип полностью и всё его тело полетело вниз. Гарри уже собрался поймать его заклинанием, однако Питер извернулся в воздухе с лёгкостью, которой ещё неделю назад не обладал, подтянул колени, перекрутился над самой кроватью и приземлился на обе ноги. Одна ладонь на мгновение коснулась пола, плечи слегка качнулись — и всё.

Ни удара головой, ни свёрнутой шеи.

Ни растерянного барахтанья.

Получилось так, словно он проделывал подобное каждое утро, а не впервые в жизни падал с потолка.

Питер остался сидеть на корточках и несколько мгновений смотрел перед собой широко раскрытыми глазами, будто сознание запоздало за телом и только теперь пыталось восстановить последовательность движений. Затем медленно поднялся, пошевелил пальцами и осторожно прижал ладонь к стене.

Она приклеилась.

— Ну не-е-ет. — тихо простонал Паркер, чуть склоняя голову на бок и морщась, попытался потянуть руку на себя, но обои затрещали. Да уж, недавний опыт его вовсе ничему не научил?

— Нет-нет-нет, отпусти.

Он перестал дёргаться, закрыл глаза, несколько раз глубоко вдохнул и постепенно расслабил плечи. Ладонь освободилась сама. Питер посмотрел на Гарри, Гарри в свою очередь рассматривал потолок. На побелке остались четыре сероватых отпечатка и длинный след от ступни.

— Это можно закрасить, — неуверенно предположил мальчишка. — До того… как тётя заметит.

Из коридора донёсся звук открывшейся входной двери, затем шорох пакета и звон ключей, брошенных на тумбу. Питер и Гарри одновременно повернули головы.

— Питер? — устало позвала Мэй. — Ты уже не спишь?

— Нет!

Ответ вылетел настолько быстро, что Питер сам замер от собственного идиотизма. На лице почти болезненно отразилось запоздалое осознание: он зажмурился, стиснул зубы и на секунду будто попытался физически втянуть сказанное обратно.

— То есть да! — торопливо исправился Питер, понизив голос, будто это могло каким-то образом сделать объяснение убедительнее. — Уже сплю… уже не сплю. Всё нормально!

О-о-очень убедительно.

В коридоре наступила короткая тишина, и Гарри почти видел, как за дверью Мэй пытается решить, достаточно ли она устала после смены, чтобы просто принять этот ответ и пойти дальше.

Питер решил не рисковать и заметался по комнате.

Подушка, которую он каким-то образом умудрился сбросить к шкафу, была подхвачена первой. Он швырнул её в сторону кровати, но отправил значительно дальше, чем собирался: та перелетела через матрас, мягко ударилась о стену и свалилась за тумбочку. Питер с ужасом проводил её взглядом, потом зачем-то схватился за свисающее одеяло и принялся заталкивать его ногой под кровать. Один край действительно исчез. Зато второй немедленно вылез с противоположной стороны в два раза дальше.

— Да чтоб тебя… — беззвучно прошептал он.

Питер бросил одеяло и в последней отчаянной попытке скрыть преступление просто встал точно под следами на потолке, выпрямив спину и заведя руки за спину. Замысел был смелым. Особенно если учесть, что до потолка оставалось ещё около трёх футов.

— Я войду?

Тётя открыла дверь раньше, чем Питер успел решить, какой ответ в этот раз будет менее подозрительным. Она всё ещё была в больничной одежде, поверх которой накинула лёгкую куртку. Несколько прядей выбились из плохо собранного хвоста и липли к вискам, под глазами проступили тени после бессонной смены, а в руке она держала бумажный стакан с кофе, от которого почти не осталось пара. Остановившись на пороге, женщина не сказала ничего сразу и медленно осмотрела комнату.

— Что произошло? — наконец спросила Мэй.

— Э-э… ничего? — племянник нервно улыбнулся. Да, тебе, парень, ещё явно предстоит научиться врать правдоподобно.

— Я слышала удар ещё с лестницы.

— Я упал.

— С кровати?

Питер бросил взгляд на потолок. Гарри почти увидел, как мысль догнала его уже после движения глаз. Подросток мгновенно опустил взгляд обратно.

— Да.

Мэй посмотрела на кровать, затем поставила кофе на тумбочку, подошла ближе и взяла племянника за подбородок, осторожно поворачивая его лицо к свету.

— Головой не ударился? — Мэй провела большим пальцем возле виска, проверяя, нет ли припухлости.

— Нет.

— Тошноты нет?

— Нет.

— Перед глазами не двоится? — Мэй прищурилась, внимательно изучая его глаза. Питер не удержался и нервно хмыкнул.

— Теперь точно нет.

Улыбка Мэй на мгновение дрогнула. Похоже, она вспомнила вчерашний осмотр и его чудесно восстановившееся зрение, но развивать тему не стала. Вместо этого её взгляд скользнул в сторону Гарри.

— А ты чего такой взъерошенный?

Кот оскорблённо опустил голову к плечу и начал тщательно вылизывать шерсть, демонстрируя, что если в этой комнате кто-то и выглядит подозрительно, то совершенно точно не он.

— Он испугался, когда я упал, — тут же сообщил Питер.

Гарри прекратил умываться и посмотрел на него.

Это была клевета. Особенно нагло это звучало, если знать, что именно Гарри несколько минут назад готовился спасать этого идиота от встречи затылка со столом.

— Генри? — Мэй удивлённо подняла брови. — Ты испугался?

Кот отвернулся. Брехня это всё!

— Видишь, — Питер немедленно воспользовался реакцией на кота. — До сих пор переживает.

Гарри снова повернул голову и задержал взгляд на его голой лодыжке, размышляя, насколько больно можно укусить человека, не оставив следов, которые заметит медицинский работник. Не хотелось бы лишаться индейки! Питер жил непокусанным исключительно благодаря правильной системе пищевого поощрения.

— Одевайся, — велела Мэй, забирая кофе с тумбочки. — И спускайся завтракать. Тебе скоро в школу.

— Хорошо.

Она уже вышла в коридор, и Питер почти позволил себе расслабиться, когда Мэй вдруг остановилась прямо в дверях и подняла голову. Подросток перестал дышать.

— На потолке грязь.

— Где?

Мэй медленно указала вверх.

— Там.

Питер посмотрел на четыре серых отпечатка так, будто видел их впервые в жизни. Даже приоткрыл рот и чуть вытянул шею, доводя спектакль до такого уровня, что Гарри начал испытывать вторичный стыд.

— Наверное, давно.

— На прошлой неделе её не было.

— Ты помнишь потолок с прошлой недели?

— Я уже долго живу в этой квартире, Пит. Иногда я поднимаю голову.

Подросток облизал пересохшие губы, мысли лихорадочно забегали в поисках оправдания. м

— Возможно, Генри…

Гарри очень медленно повернул к нему голову. Питер встретился с ним взглядом и осёкся.

— Возможно, что? — тут же спросила Мэй.

— Ничего.

— Хочешь сказать, кот ходил по потолку?

— Что? Нет! Конечно нет. — Смешок получился слишком высоким. Питер запустил пальцы в растрёпанные волосы и зачем-то ухватился за дверную ручку, хотя Мэй стояла прямо между ним и выходом. — Глупость какая. Кот по потолку. Скажешь ещё!

В сущности, в квартире действительно находился кот, способный при необходимости ходить по потолку. Просто сегодня это был не он.

— Ладно, — произнесла Мэй после долгой паузы. — После завтрака попробуй протереть. Если не отойдёт, на выходных закрасим.

— Конечно. Да. Без проблем.

Питер аккуратно прикрыл за ней дверь и несколько секунд продолжал держаться за ручку, прислушиваясь к удаляющимся шагам. Только когда в ванной зашумела вода, он повернулся, привалился спиной к двери и шумно выдохнул.

— Господи.

Гарри сидел на кровати. Питер посмотрел на него.

— Что?

Кот продолжал смотреть.

— Я выкрутился.

Гарри едва заметно наклонил голову. Это называлось «выкрутился»?

Питер оттолкнулся от двери, подошёл к кровати и сел на край. Несколько секунд он молча смотрел на собственные ладони, потом украдкой поднял глаза на кота и виновато улыбнулся.

— Только тёте не рассказывай, хорошо, Генри?

Интересно, каким именно образом мальчишка представлял себе этот разговор? Гарри дождётся вечера, подойдёт к Мэй, деликатно тронет её лапой за колено, попросит уединиться на кухне, после чего сообщит, что её племянник провёл часть утра в трусах на потолке? Возможно, стоило ещё приложить схему происшествия. Рисунок там, воспоминания в думосборе посмотреть, вместе бы посмеялись?!

Питер, очевидно, истолковал молчание как согласие.

— Я знал, что на тебя можно положиться.

Вот так Гарри против собственной воли оказался участником заговора.

После завтрака Мэй отправилась в душ, рассчитывая поспать хотя бы несколько часов перед следующим рабочим днём, а Питер вернулся в комнату с тряпкой и бытовым средством, которым попытался выполнить обещание насчёт потолка. Вместо четырёх чётких отпечатков Питер получил четыре влажных пятна значительно большего размера. Затем сдался, бросил тряпку на край стола и принялся собираться в школу.

Он перекладывал тетради из одной стопки в другую, дважды положил учебник по химии в рюкзак и дважды вытащил обратно, потому что каждый раз забывал, нужен ли он сегодня вообще. Через несколько минут подросток уже стоял посреди комнаты, глядя на расписание в телефоне и одновременно пытаясь одной рукой застегнуть рюкзак.

Когда рюкзак наконец был собран, Питер вдруг посмотрел на кота.

Гарри сразу понял, что взгляд ему не нравится. Мальчишка быстро подошёл, он вообще действовал так, чтоб кот не успел опомниться.

— Иди сюда.

Он подхватил Генри под передние лапы прежде, чем тот успел решить, насколько унизительно будет сопротивляться, и понёс к кровати. Гарри позволил это исключительно потому, что слишком удивился подобной наглости.

— Нам нужно поговорить.

Нет. Определённо следовало укусить его сразу.

Питер аккуратно поставил кота на одеяло, прикрыл дверь и уселся напротив, подтянув одну ногу под себя. Он уже оделся в джинсы и футболку, однако волосы по-прежнему торчали во все стороны, а лицо стало серьёзнее, чем несколько минут назад.

— Я понимаю, что ты кот, — начал Питер.

Обнадёживающее вступление.

— То есть я понимаю, что ты не можешь мне ответить. Ну… нормально ответить. Хотя иногда мне кажется, что можешь, просто не хочешь.

Кот не шелохнулся. Питер потянулся к тумбочке, взял телефон и несколько секунд искал нужный снимок.

— Только не пугайся.

Гарри едва удержался от оскорблённого фырканья.

После василиска, крестражей, дементоров и временной сущности, пытавшейся пожрать целую ветку реальности, фотография в телефоне подростка вряд ли могла предложить что-нибудь принципиально новое. Хотя некоторые фотографии из телефонов подростков Гарри всё же предпочёл бы никогда не видеть. Нет. Об этом лучше вообще не думать. Самому себе память не сотрёшь.

На снимке была рука Питера. Возле запястья виднелась небольшая красная припухлость, а в центре — две крошечные точки.

— Это было за несколько часов до того, как у меня поднялась температура, — пояснил Питер, наблюдая уже не за снимком, а за реакцией кота. — Сейчас там вообще ничего нет.

Гарри поднял взгляд с телефона на парня. Таких подробностей он не знал, этого Питер раньше не рассказывал.

— Нас водили на экскурсию в лабораторию генетики. Там, ну, изучают устойчивость разных видов к токсинам, радиации и заболеваниям, изменяют отдельные участки ДНК… В общем, всё очень контролируемо и безопасно.

Последнее слово прозвучало не особенно уверенно. Питер замолчал, прикусил губу. Гарри ждал продолжения.

— Ну, почти всё.

Разумеется.

— Я отошёл от группы посмотреть на контейнеры. Не специально далеко, просто там была серия опытных образцов, и экскурсовод говорил об одном, а маркировка на стекле относилась к другому проекту. Мне стало интересно.

Конечно.

Любопытство. Прекрасная причина самостоятельно приблизиться к неизвестным существам, над которыми проводили генетические эксперименты. Гарри не имел ни малейшего права осуждать. Он прекрасно помнил количество дверей, сундуков, люков, запретных коридоров и подозрительных предметов, к которым в школьные годы подходил исключительно потому, что ему совершенно ясно сообщили: не подходить.

Но это, вы понимаете, другое.

По крайней мере, Гарри предпочитал так считать.

— Один паук оказался снаружи. Не знаю как. Может, контейнер плохо закрыли или он выбрался через вентиляцию. Он залез мне на рукав, я хотел стряхнуть его… и он меня укусил.

Питер провёл пальцем по запястью.

— Я сказал одному сотруднику. Тот посмотрел код на контейнере и как-то слишком быстро ответил, что вид не ядовитый. Потом промыл мне руку, дал антисептик и почему-то сразу убрал паука в отдельный пакет. Ещё сказал подождать и никуда не уходить. Но группа уже двинулась дальше, а учительница начала меня искать.

Гарри прищурился.

— Да, — Питер заметил выражение его морды. — Мне тоже теперь кажется, что стоило подождать.

Питер приблизил фотографию, словно две точки могли стать понятнее, если превратить их в размытые красные квадраты.

— След исчез к вечеру, поэтому тёте я ничего не сказал. Зачем её пугать? Потом началась лихорадка, улучшилось зрение… потолок.

Последнее слово произнеслось значительно тише.

— Пауки ведь не могут передавать человеку свои свойства через укус? И от укуса нельзя просто взять и умереть, правда?

Очень хотелось иметь возможность ответить честно, но Гарри не знал, умрёт ли Питер.

В магическом мире существовали акромантулы — огромные разумные пауки, способные разговаривать, охотиться стаями и считать школьников приемлемым вариантом ужина. Яд у них был смертельно опасный, нрав отвратительный, а желание заводить близкое знакомство с людьми практически отсутствовало. Но даже акромантулы не превращали укушенного человека в уменьшенную версию себя.

С другой стороны, магловские генетически изменённые пауки, вероятно, вообще не читали учебников по магическим существам и могли соблюдать какие-нибудь собственные правила.

— Я знаю, как это выглядит.

Очень плохо. Именно так это и выглядело.

— Я уже прочитал всё, что смог найти. Яд некоторых видов вызывает судороги, нарушение зрения, проблемы с дыханием, паралич, некроз тканей. Иногда галлюцинации. Нигде не написано, что человек после укуса начинает видеть пылинки на другом конце комнаты и просыпается на потолке.

Парень нервно усмехнулся, однако веселья в голосе не было.

— Может, я всё ещё болен? Вдруг это какой-нибудь отложенный эффект, и дальше станет хуже? Вдруг потолок — не самая странная часть?

Вот теперь в его лице почти не осталось любопытства. Только страх.

— Я не хочу говорить тёте Мэй. Она испугается, — продолжил Питер, разглядывая собственные пальцы. — Сначала снова повезёт меня к врачу, потом они увидят, что я… что бы это ни было. Начнут задавать вопросы. Возможно, сообщат в лабораторию или в полицию. А если меня захотят забрать для… исследований?

Последнее он произнёс почти шёпотом, словно стыдился самого предположения. Гарри слишком хорошо знал, что люди способны сделать с ребёнком, которого объявили особенным, нужным или опасным. даже если сначала улыбались, говорили о защите и уверяли, будто всё происходит исключительно ради его же блага. Особенно если говорили именно это.

— Пока я не понимаю, что происходит, лучше ничего ей не рассказывать, да?

Гарри прекратил умываться, посмотрел на закрытую дверь, за которой шумела вода в душе, потом снова на подростка. Молчать было неправильно. Рассказывать Мэй — разумно. Скрывать такие вещи было неправильно. Но Гарри также понимал, что после первого же упоминания о потолке в квартире появятся врачи, вопросы, обследования и, возможно, люди из той самой лаборатории, которые прекрасно знали, какой паук выбрался из контейнера, но почему-то не нашли Питера после экскурсии.

— Значит, пока молчим?

Несколько дней наблюдения ничего не изменят.

Вероятно.

— Я знал, что ты поймёшь.

Гарри понятия не имел, что именно только что подтвердил, но подозревал, что заговор приобрёл официальный статус.

— Только если станет хуже, я скажу, — пообещал Питер. — Если появится боль или что-нибудь действительно опасное.

Кот снова посмотрел на потолок.

— Это не считается опасным. Я не разбился.

Гарри продолжал смотреть.

— Почти не разбился.

Кот медленно прищурился.

— Хорошо. Это было немного опасно.

На этом их договор, по мнению Питера, оказался заключён. Он посидел ещё немного, покручивая телефон в руках, затем посмотрел на часы и резко вскочил.

— Чёрт, мне пора. — Питер схватил рюкзак, проверил молнию и начал натягивать лямку на плечо. — Если опять опоздаю, миссис Эйджен решит, что я намеренно демонстрирую неуважение к биологии.

В свете последних событий Питеру следовало проявлять к биологии значительно больше уважения.

— Я буду осторожен, — пообещал Питер, заметив его взгляд. — Это школа. Что там вообще может произойти? Ну только если ложка прилипнет, да? Ладно, пока Генри!

Паркер накинул рюкзак, попрощался и исчез за дверью.

Гарри остался на кровати.

Несколько секунд в квартире сохранялась тишина, затем хлопнула входная дверь, по лестнице быстро застучали шаги, и всё снова успокоилось. Мэй закончила принимать душ, прошла в свою комнату и вскоре легла, оставив дверь приоткрытой. После ночной смены она уснула почти сразу.

Школа, действительно, должна была быть безопасным местом. Там находились учителя, охрана, медсестра и несколько сотен детей, большинство из которых, вероятно, не обладало способностью прилипать к потолку. Питер проведёт день за партой, вернётся домой, и к вечеру станет понятно, произошло ли что-нибудь ещё.

Гарри мог спокойно заняться собственной жизнью.

Он продержался около семи минут.

После этого спрыгнул с кровати, вышел через окно и направился прочь, убеждая себя, что вовсе не собирается следовать за Питером. Просто сидеть в квартире и ждать было скучно. Кроме того, в какой-то мере его долгом было проверить Кристину.

Это было не беспокойство.

Проверка и контроль результата.

Совершенно разные вещи

Утро уже вступило в свои права, улицы наполнялись людьми, запахами кофе, бензина и выпечки, а дворы постепенно освобождались от ночных обитателей. Возле старой «Тойоты» сидела Скарлетт, наблюдая, как сосед загружает в багажник инструменты. Гарри остановился рядом и услышал недовольное мяуканье. По тону совершенно ясно читалось: исчез ночью, появился под утро, снова уходит, никаких объяснений.

Он подошёл ближе, коротко коснулся носом её головы и получил в ответ демонстративно отвернувшуюся морду.

Женщины.

Даже в кошачьем облике ничего не менялось.

Кот двинулся дальше через соседний двор, прошёл за гаражами и свернул в узкий переулок, куда люди почти не заходили. Здесь можно было воспользоваться аппарацией, не рискуя внезапно возникнуть перед человеком, который потом всю жизнь будет рассказывать знакомым, как видел кота, появившегося из воздуха.

Пространство стиснуло Гарри, протащило через узкую складку и привычно выбросило на плоскую крышу в квартале от Metro-General, заставив несколько секунд сидеть неподвижно и ждать, пока горизонт перестанет медленно наклоняться вправо.

Когда мир перестал качаться, Гарри продолжил своё путешествие.

Фасад восточного крыла был почти цел, если не считать строительных ограждений возле повреждённой части стены и двух окон, временно затянутых плотной плёнкой. Возле служебного входа работали люди, полиция давно убрала оцепление, а машины скорой помощи въезжали на территорию без риска внезапно исчезнуть вместе с асфальтом.

Гарри спустился по пожарной лестнице, пересёк узкую крышу пристройки и устроился на бетонном козырьке напротив ряда окон. Он не собирался разыскивать Кристину по всей больнице. Через несколько часов она появилась сама.

Женщина шла по коридору за стеклом, держа папку в одной руке и кофе в другой. По дороге она что-то говорила молодой медсестре, листала бумаги, потом остановилась возле стойки и вступила в спор с мужчиной в халате.

Вполне живая. Очень раздражённая. Следовательно, состояние превосходное.

За её спиной мелькнул красный цвет. Гарри моментально напрягся, но почти сразу понял, что это всего лишь знакомый плащ.

Стивен подошёл к Кристине с двумя стаканами кофе. Попытался протянуть один ей. Она посмотрела сначала на кофе в собственной руке, затем на новый и что-то сказала. Даже через стекло Гарри понял, что ответ был не особенно ласковым.

Плащ, свисавший с плеча мага, внезапно приподнял край и повернулся к окну.

Ткань едва заметно качнулась. Проклятая тряпка его приветствовала.

Стивен проследил за её движением, увидел чёрный силуэт на козырьке. Их взгляды встретились через стекло. Маг не подошёл ближе, не открыл портал и не попытался окликнуть Гарри, лишь слегка наклонил голову. Гарри отвернулся, демонстративно заинтересовавшись голубем на соседнем карнизе.

Он пришёл не к ним.

Он вообще оказался здесь случайно.

Голубь, почувствовав неожиданно пристальное внимание хищника, нервно переступил лапами и улетел.

Кристина жива. Больница не исчезает. Стивен всё ещё раздражает людей одним своим присутствием. Следовательно, мир вернулся в нормальное состояние.

Гарри спустился к служебному входу, на всякий случай обошёл восточную рампу и ненадолго задержался возле вентиляционной решётки.

Теперь можно было уходить с чистой совестью.

Возвращаться в пустую квартиру не хотелось, поэтому следующие несколько часов он провёл так, как и полагалось существу, официально отказавшемуся от человеческих обязанностей. Некоторое время бродил по Манхэттену, выбирая крыши, узкие дворы и тихие переулки. Он нашёл солнечное место над прачечной, поспал около часа.

Спустившись с крыш, Гарри ещё некоторое время бесцельно бродил по улице, пока не остановился возле небольшого книжного магазина. На низкой каменной ступеньке у витрины сидела девушка лет двадцати, в длинной тёмной юбке и растянутом свитере, несмотря на довольно тёплый день.

Рыжевато-каштановые волосы были кое-как собраны на затылке, несколько прядей постоянно лезли ей в лицо, и она раздражённо убирала их за ухо свободной рукой, продолжая вполголоса спорить с кем-то по телефону. Сердце немного защемило. Так она оказалась похожа на… впрочем, неважно.

Гарри уже собирался пройти мимо, но девушка заметила его первой и, не прекращая разговора, машинально протянула руку.

— Подожди секунду, — бросила она собеседнику и присела на корточки. — Приве-ет.

Гарри остановился исключительно потому, что человек сразу выбрал правильное место и почесал его чуть позади уха.

У девушки определённо имелись таланты.

Он даже снизошёл до того, чтобы чуть податься навстречу пальцам, прикрыв глаза, но через пару секунд почувствовал что-то странное — лёгкое давление где-то за глазами. Ощущение исчезло прежде, чем Гарри успел толком его почувствовать.

Он открыл глаза. Девушка тоже замерла. Всего на секунду. Пальцы остались между его ушами.

— Странный ты, — тихо произнесла девушка. — Нет, я здесь, — ответила она в трубку, снова начиная гладить его. — Просто кот подошёл.

Вообще-то это она к нему полезла, но спорить с человеком по данному поводу Гарри не собирался. Несколько секунд всё снова было совершенно нормально. Тёплая ладонь чесала под подбородком, прохожие двигались мимо витрины, из магазина вышел мужчина с бумажным пакетом книг, а девушка продолжала слушать собеседника, временами хмурясь.

Потом она неожиданно подхватила Гарри под грудь, явно собираясь поднять его на руки.

Кот мягко, но совершенно недвусмысленно упёрся обеими передними лапами ей в запястье и отступил.

— Эй, хорошо, хорошо, — девушка отпустила его и чуть улыбнулась. — Поняла. Личные границы.

Наконец-то разумный человек.

Гарри задержался ещё на мгновение, зачем-то посмотрев ей прямо в глаза. Она ответила тем же внимательным взглядом, и на этот раз ничего странного он не почувствовал, хотя слабое неприятное ощущение за глазами всё ещё не успело окончательно исчезнуть.

Наверное, последствия недавних временных скачков.

Или усталость.

Или американцы просто умели гладить котов каким-то особенно подозрительным образом.

Гарри предпочёл последний вариант.

Он развернулся и пошёл дальше, а девушка ещё несколько секунд провожала его взглядом, прежде чем снова вернуться к разговору.

И вот после всего этого Гарри совершенно случайно оказался в Квинсе неподалёку от школы Питера.

Совершенно.

Случайно.

Ну вы поняли, да?

Вскоре двери распахнулись, наружу повалили ученики, разбиваясь на небольшие группы. Кто-то направлялся к автобусам, кто-то оставался возле здания, кто-то громко обсуждал планы на вечер.

Питер появился среди последних.Рядом шёл полный мальчишка азиатской внешности — тот самый Нед, о котором Питер периодически рассказывал Генри во время бесконечных монологов. Нед держал в руках тетрадь и так активно размахивал ею, что несколько раз едва не ударил приятеля по плечу.

Питер слушал, иногда улыбался и привычно щурился, хотя очков на лице больше не было.

Выглядел нормально.

Гарри неожиданно почувствовал, как напряжение, о существовании которого даже не подозревал, немного отпускает.

Именно тогда им перегородили дорогу.

Парень, оказавшийся выше Питера почти на голову, отлепился от невысокой бетонной тумбы возле ворот и шагнул ему навстречу. Двое приятелей двинулись следом, хотя места на тротуаре хватило бы всем. Гарри не знал их имени, однако по манере держаться, громкости голоса и выражению лиц без труда определил разновидность.

Школьный придурок. Этот вид наверняка каждый знал очень хорошо, тем более такие встречались в любом учебном заведении. В Хогвартсе они носили роскошные мантии, здесь — кроссовки, на которые Гарри некогда пришлось бы копить всё лето, а то и все два. Эволюция не впечатляла.

— Ну что, Пенис Паркер, — протянул парень, убирая телефон в карман. — Здесь тоже будешь подсказывать?

Питер остановился не сразу. Он ещё слушал Неда, державшего перед ним раскрытую тетрадь, и только после вопроса поднял голову. На лице появилась усталая настороженность, не особенно удивившая Гарри: по тому, как Нед закрыл тетрадь и прижал её к боку, знакомство явно не относилось к приятным.

— В смысле?

Парень скользнул взглядом по лицу Питера, на мгновение задержавшись на переносице.

— Где окуляры? В макулатуру сдал, чтобы хватило на пироженку?

— Больше не ношу. Ты что-то хотел, Флэш?

Вопрос прозвучал без вызова, почти рассеянно, и Флэш отчего-то нахмурился. Он переставил ногу, снова перекрывая проход, хотя Питер пока даже не пытался его обойти.

— На физике тебе очень хотелось поговорить. Вот я и подумал: вдруг ещё что-нибудь умное скажешь.

Питер выдохнул и потёр большим пальцем лямку рюкзака. Кажется, только сейчас он понял, о чём речь.

— Там знак был неправильный.

— Да неужели? — Флэш коротко улыбнулся приятелям, но те пока молчали, ожидая продолжения. — А я не заметил. Хорошо, что ты объяснил. При всех.

— Меня спросили, почему ответ не сходится.

— Тебя одного спросили?

— Флэш, я не пытался тебя подставить. Ты переписал минус как плюс, я показал. Всё.

— А потом весь класс ржал.

— Потому что ты сказал, что в учебнике опечатка, — вмешался Нед. Он произнёс это без улыбки, как очевидное уточнение, но Питер сразу повернулся к нему.

— Нед…

— Что? Он же теперь делает вид, будто ты нарочно…

Гарри узнавал этот способ распределения ответственности. Дадли тоже редко приходил к выводу, что неприятности начались с него самого.

— Тебя вообще никто не спрашивал, Лидс.

— Мне надо идти, — сказал Питер. — Я правда не хотел тебя выставить дураком.

На последнем слове лицо Флэша изменилось. Питер заметил это и тут же поправился:

— Я не это имел в виду.

— Да? А что?

Если уж пытаться погасить ссору, следовало хотя бы не вручать противнику новые слова, которые можно повторять до самого выпуска.

— Что я просто ответил на вопрос. Пошли, Нед.

Его приятели засмеялись. Питер остановился. Флэш снова скользнул взглядом по его лицу.

Питер повернулся к другу и сделал шаг в сторону ворот. Флэш пропустил его ровно настолько, чтобы тот решил, будто разговор закончился, а затем протянул руку и выдернул тетрадь из-под локтя Неда.

Тот сразу развернулся.

— Эй, отдай!

— А это у нас что? — Флэш раскрыл её посередине, большим пальцем загибая несколько страниц. — Тоже Паркер писал?

— Это моя тетрадь.

— Тогда чего ты за него отвечаешь?

Нед потянулся к обложке, но Флэш поднял руку выше. Он даже не заглядывал в записи: смотрел поверх тетради на Питера и ждал, пока тот вернётся.

Питер вернулся.

Гарри видел, как он заставил себя разжать пальцы на лямке рюкзака, прежде чем опустить руку.

— Нед здесь ни при чём. Отдай ему.

— Ты к моей оценке тоже был ни при чём. Почему-то тебя это не остановило.

— Оценку тебе поставил учитель, — не выдержал Нед.

— Нед, подожди.

Питер сказал это тише, чем прежде, но друг замолчал. Флэш немедленно ухватился за паузу.

— Вот. Его слушай. Он у нас теперь всё знает.

— Я знаю только, что ты забрал чужую вещь. Верни её, и мы уйдём.

На несколько секунд Флэш перестал улыбаться. Он держал тетрадь за край, раскачивая её возле плеча; листы тихо шуршали на ветру. Потом опустил руку и протянул её Питеру.

— Ладно. Забирай.

Питер ещё не успел коснуться обложки, когда Флэш разжал пальцы. Тетрадь упала раскрытой, ударилась корешком об асфальт, и ветер тут же перевернул несколько страниц. Нед нагнулся, но стоявший рядом приятель Флэша поставил кроссовок на край листа.

— Не тяни, — предупредил Питер, заметив, как Нед ухватился за обложку.

Поздно: бумага надорвалась возле пружины.

Нед выпрямился с таким выражением, что Гарри захотел спуститься с крыши и лично познакомиться с обладателем дорогой обуви. Не обязательно причинять серьёзный вред. Достаточно было бы заставить его несколько дней ходить с ощущением, будто в обоих носках лежит по мокрой лягушке. Или в трусах, или…

Питер смотрел на испорченную страницу.

— Убери ногу, — произнёс он, обращаясь уже к парню, стоявшему на тетради.

Тот покосился на Флэша. Самостоятельных решений, по всей видимости, компания не поощряла.

— А ты заставь, — негромко предложил Флэш.

Питер поднял на него глаза. Теперь он больше не пытался улыбаться или подбирать вежливые объяснения, и Гарри заметил, как у него напряглись мышцы возле челюсти.

— Я с ним разговариваю.

Флэш шагнул ближе.

— А я с тобой.

Питер попытался нагнуться за тетрадью, и тогда Флэш толкнул его ладонью в грудь — резко, всем плечом, явно рассчитывая отшвырнуть хотя бы на пару шагов.

Питер не отступил. От толчка только натянулась ткань футболки под чужой ладонью, а сам Флэш по инерции подался вперёд и торопливо переставил ногу, удерживая равновесие.

Один из приятелей коротко прыснул. Смех тут же оборвался, но Гарри успел увидеть, как Флэш повернул голову на звук.

Питер поспешно отступил сам, натянув лямку обратно на плечо. Движение вышло слишком поздним и слишком осторожным, будто он пытался поправить уже сделанную ошибку. Нед смотрел на него с недоумением. Флэш — совсем иначе.

— Мало тебе было утром?

Краснота поднималась у него от шеи к щекам. Он снова приблизился, уже не оставляя между собой и Питером почти никакого расстояния.

— Я над тобой не смеялся, — ответил Питер.

— Конечно. Ты вообще ничего не делаешь. Только почему-то потом все смеются.

Теперь в голосе не осталось прежней нарочитой ленцы. Гарри перевёл взгляд с его лица на руки и подобрался, прижимая задние лапы к нагретому покрытию крыши.

Питер тоже заметил перемену. Его плечи чуть поднялись, но вместо того, чтобы отойти, он посмотрел мимо Флэша на Неда.

— Забирай тетрадь. Пойдём отсюда.

Парень, стоявший на обложке, отвлёкся на разговор и немного сдвинул ногу. Нед воспользовался этим, выдернул тетрадь из-под подошвы и прижал к груди вместе с вырванным листом.

Всё, ради чего Питер остановился, наконец оказалось у владельца. Он повернулся боком, освобождая другу дорогу, но Флэш ухватил его за лямку рюкзака.

— Я с тобой ещё не закончил.

Питер обернулся и снял чужую руку с ремня. Без рывка, почти бережно, хотя по его лицу было видно, как мало бережности осталось внутри.

— А я закончил. Отцепись, Флэш.

Удар последовал прежде, чем Флэш успел придумать ответ.

Питер дёрнул головой в сторону, и кулак прошёл по касательной, задев скулу чуть ниже глаза. От резкого движения рюкзак соскользнул с плеча. Питер попытался удержать его, но пальцы сомкнулись уже на пустом месте, и сумка тяжело упала к ногам.

— Ты совсем охренел? — вскрикнул Нед, подаваясь вперёд.

Гарри уже поднялся на крыше. Шерсть вдоль хребта встала дыбом, а подготовленные чары рассыпались: теперь он смотрел не на кроссовки и не на тетрадь, а на лицо Питера.

Флэш тоже посмотрел туда. Его взгляд задержался на быстро краснеющей скуле; рука, которой он ударил, на мгновение опустилась. Но рядом кто-то выругался, ещё один ученик поднял телефон, и Флэш снова сжал кулак.

— Не трогай меня, — бросил он, хотя Питер больше к нему не прикасался.

Второй замах вышел шире первого. Питер поймал его почти сразу, сомкнув пальцы на запястье прежде, чем кулак успел приблизиться к лицу. Флэш сначала попытался отдёрнуть запястье, потом резко вывернул локоть наружу.

— Отпусти!

Питер поднял глаза, но хватку не ослабил. Возможно, не понял, что всё ещё держит.

Гарри видел лишь неподвижные пальцы и растерянность, с которой мальчишка следил за чужими попытками освободиться. Флэш перестал дёргаться. Он согнул колени, приподнял плечо, стараясь уменьшить давление, и свободной рукой ухватился за предплечье Питера.

— Паркер, больно!

Питер разжал ладонь так резко, словно обжёгся.

Флэш отшатнулся к приятелю и прижал пострадавшую руку к груди. На коже возле запястья уже проступали светлые полосы от пальцев, быстро наливавшиеся красным.

— Ты псих, — выдохнул он.

Питер посмотрел на эти следы, затем на собственную ладонь.

— Я не хотел…

— Что здесь происходит?

Голос преподавателя раздался со стороны крыльца. Пока все смотрели на драку, тот успел пройти почти до ворот, и теперь ученики торопливо расступались, пряча телефоны. Приятель Флэша отступил от тетради ещё на шаг, хотя та уже давно находилась у Неда.

Питер поднял руки, показывая, что больше никого не держит.

— Он ударил Питера, — быстро сказал Нед.

— Он чуть не сломал мне руку! — одновременно с ним возмутился Флэш.

— Потому что ты полез драться!

— Я его один раз ударил!

— О, тогда всё нормально?!

— Хватит, — преподаватель остановился между ними и быстро осмотрел лицо Питера. — Паркер, сначала к медсестре. Томпсон, ты тоже. Потом оба к директору.

Флэш открыл рот, но учитель не дал ему заговорить.

— Там расскажешь. Лидс, пойдёшь с нами и объяснишь, что видел.

Нед крепче прижал к груди тетрадь.

— Можно я хотя бы покажу, что они с ней сделали?

— Покажешь. Остальные не задерживаются у ворот.

Толпа начала расходиться с заметной неохотой. Флэш ещё что-то говорил приятелям, вытягивая перед ними руку, но Питер больше на него не смотрел. Он нагнулся за рюкзаком, поднял с асфальта выпавшую ручку и протянул Неду.

— Держи.

Нед забрал её, одновременно пытаясь заглянуть ему в лицо.

— У тебя под глазом…

— Знаю.

Питер приложил ладонь к скуле, а вторую оставил опущенной. Уже у крыльца он снова посмотрел на неё и осторожно пошевелил пальцами.

Гарри не пошёл за расходившимися приятелями Флэша, хотя ещё минуту назад считал это исключительно привлекательным занятием. Вместо этого перебрался на соседний участок крыши, откуда было видно окна школьного коридора.

Мокрые лягушки могли подождать.

Питер вышел почти через час, прижимая к лицу пакет со льдом, обёрнутый тонким полотенцем. Рюкзак теперь висел на обоих плечах, но шёл он медленнее обычного, время от времени поправляя пакет и оглядываясь на ворота.

Нед сопровождал его, всё ещё держа под мышкой тетрадь. Вырванную страницу он кое-как заправил внутрь. Угол торчал из-под обложки и трепетал на ветру.

— Ты не должен был извиняться, — говорил он, спускаясь по ступеням. — Он теперь решит, что ты признал себя виноватым.

— Я извинился за руку, не за всё остальное.

— С рукой у него всё нормально. Пока ждал медсестру, он ей в телефоне что-то листал.

Питер не ответил. Гарри видел, как он ненадолго отвёл лёд от щеки, посмотрел на влажные пальцы и снова закрыл ими край пакета.

Нед остановился возле ворот и заставил приятеля повернуться к нему.

— Слушай, я был там. Ты его не бил. Просто поймал руку.

— Вот именно, — тихо сказал Питер.

Нед нахмурился, не поняв ответа. Питер заметил это и попытался улыбнуться, но от движения щеки поморщился.

— Забей. Я просто хочу домой.

— Я могу проводить.

— Не надо, у тебя автобус сейчас уйдёт.

Нед посмотрел в сторону остановки, затем снова на Питера. Было видно, что ему хочется сказать ещё что-нибудь полезное, однако подходящих слов не находилось.

— Напиши, как доберёшься. И если этот придурок тебе что-нибудь пришлёт, не удаляй.

— Хорошо.

— Я серьёзно!

— Я понял, Нед.

На прощание они обменялись короткой последовательностью хлопков и движений ладоней, смысла которой Гарри не уловил. Питер в одном месте сбился, Нед намеренно повторил неверное движение, и оба наконец слабо улыбнулись.

Нед побежал к остановке, придерживая тетрадь, а Питер остался у ворот ещё на несколько секунд. Он проводил друга взглядом, затем опустил свободную руку и медленно разжал пальцы, словно проверял, насколько легко они ему подчиняются.

Гарри дождался, пока мальчишка повернёт к дому, и двинулся следом по крыше. Не потому, что беспокоился. Просто им было в одну сторону.

Когда Питер вошёл в квартиру, Мэй уже ждала на кухне. Гарри пробрался через окно несколькими минутами позже и остановился на подоконнике, сразу услышав голоса.

— Покажи. — потребовала тётя.

Питер сидел за столом, положив рюкзак возле ноги, и прижимал лёд к скуле. После требования тёти он нехотя убрал пакет. Под глазом наливался синяк, скула слегка опухла, а кожа возле брови была содрана. Выглядело неприятно, но не смертельно.

Мэй встала напротив, одной рукой осторожно взяла племянника за подбородок и повернула лицо к окну.

Питер терпеливо позволил. Тётя завела диалог, который уже начинала сегодня утром, больно ли, есть ли головокружение, тошнота?

— Голова болит?

— Только там, куда он попал.

— Значит, голова всё-таки болит.

— Технически лицо.

Гарри спрыгнул с подоконника и прошёл на кухню.

Питер сразу заметил его.

— О, Генри вернулся.

— Не меняй тему, — сказала Мэй, даже не оборачиваясь. — Почему ты подрался?

— Я не подрался.

Мэй посмотрела на синяк.

— Разумеется. Ты просто случайно встретился лицом с чужим кулаком.

— Меня ударили. Я никого не бил в ответ.

Мэй отпустила его подбородок и сложила руки на груди.

— Медсестра сказала, что другой мальчик жаловался на руку.

Питер опустил глаза.

— Я поймал его запястье, когда он замахнулся. Может… не рассчитал силу сжатия.

— Что значит «не рассчитал»?

— Просто сжал сильнее, чем хотел.

— Питер, школьная медсестра сказала, что на запястье остались следы твоих пальцев.

Он снова прижал пакет к глазу, словно холод мог одновременно помочь и от синяка, и от разговора.

— Я не хотел драться.

— Тогда зачем подошёл?

— Потому что он издевался над Недом. Забрал его тетрадь, бросил на землю, потом его приятель наступил на неё.

— Я понимаю, почему ты вмешался.

— Тогда в чём проблема?!

— В том, что ты вернулся домой с синяком, а другой ребёнок — со следами твоей руки.

— Он первый меня ударил!

Голос Питера впервые стал громче. Мэй замолчала. Питер тоже понял, что сорвался, и тут же отвёл взгляд. Женщина опустилась на стул напротив племянника. Злость на её лице немного отступила, уступая место усталости и тревоге.

— Извини, я…

— Питер, я не говорю, что ты виноват, и не хочу запрещать тебе защищать друга…

— Звучит, как будто собираешься.

— Дослушай.

Паркер сжал губы и опустил взгляд на стол.

— Но ты не можешь каждый раз вставать между человеком, который хочет драки, и его целью, а потом удивляться, когда удар прилетает тебе.

— Я не ожидал, что он ударит.

— Это должно меня успокоить?

Он не ответил.

— Почему ты его не ударил? — спросила Мэй уже тише.

Питер удивлённо поднял голову.

— Что?

— Ты сказал, что не бил в ответ. Почему?

— Потому что нельзя бить людей, ты меня этому учила.

— Он только что ударил тебя.

— И? Это ничего не меняет. Ты сама меня этому учила.

— Да. Учила.

— Тогда почему спрашиваешь?

— Потому что большинству подростков в такой ситуации очень сложно остановиться.

Питер сжал пакет со льдом.

— Я мог сделать ему больно.

— Он уже делал больно тебе.

— Нет, я мог… — Паркер покачал головой. — понимаешь, я мог действительно сделать больно. Мне… мне так кажется.

Мэй внимательно посмотрела на него, но Питер опустил глаза и больше ничего не добавил. Тогда женщина протянула руку и провела ладонью по его волосам, убирая со лба растрёпанную прядь.

— Завтра пойдём к директору, — Питер мгновенно напрягся.

— Мэй…

— И спокойно разберёмся с Флэшем.

— Не надо!

— Почему? — кажется, тётя действительно не видела, в чём тут проблема.

— Просто не надо!

— Питер, тебя ударили возле школы.

— Знаю.

— При свидетелях!

— Я тоже там был, Мэй! — Питер резко вскочил. — Ты не понимаешь, не надо никуда идти. Если ты придёшь туда, всё станет только хуже.

— О чём ты? Что именно станет хуже? — Мэй нахмурилась. Питер поджал губы, убрал лёд от лица, потому что холод уже начал неприятно жечь кожу и пальцы, и положил пакет на стол.

— Я… просто у нас с Флэшем и так напряженные отношения, мне не хочется, чтоб… Он и так постоянно ко мне цепляется. Если завтра туда придёт тётя и начнёт требовать его наказать, потом он будет ещё месяц рассказывать всей школе, что Паркер прячется за взрослыми.

— А тебя волнует его мнение?

— Нет. Просто… не хочется ещё больше раздувать всё это. Если школа сама тебя вызовет — ладно. Но специально идти туда не надо. Пожалуйста.

Мэй долго изучала виноватое лицо племянника.

— Ты что-то мне не договариваешь?

— Нет. — резко выпалил Паркер.

— Пи-итер? — попыталась голосом надавить Мэй.

— Правда нет. — мальчишка покачал головой. — Просто я сам разберусь.

— Вот эта часть меня как раз не очень убеждает.

— Я не собираюсь снова драться.

— Хорошо бы.

Мэй наконец поднялась, убрала школьную записку в сумку и направилась к холодильнику.

— Я приготовлю что-нибудь поесть. Потом ляжешь и отдохнёшь.

— У меня домашнее задание.

— Сделаешь вечером.

— А врач?

— Обсудим после еды.

Питер тяжело вздохнул, взял пакет со льдом и направился к двери. Кот последовал за ним.

— Генри, — позвала Мэй.

Кот остановился посреди кухни и обернулся.

— Проследи, чтобы он действительно лёг.

Гарри моргнул и отвернулся, продолжив идти за Питером. Почему-то люди постоянно назначали его ответственным, не обсудив ни обязанности, ни оплату.

— Спасибо.

Питер дождался, когда кот догонит его в коридоре, и тихо спросил:

— Почему все решили, что ты здесь самый ответственный?

Возможно, потому что среди обитателей квартиры он один обладал хотя бы зачатками здравого смысла.

В комнате Питер закрыл дверь, бросил пакет со льдом на стол и сел на край кровати. Несколько секунд он молчал, разглядывая ладонь, которой держал Флэша. Сгибал пальцы, разгибал. Потом медленно провёл большим пальцем по центру ладони, словно пытался найти там скрытый переключатель, который объяснит случившееся.

Гарри запрыгнул на кровать не одним резким движением, а сначала поставил передние лапы на край матраса, подтянулся и устроился рядом, оставляя между собой и Питером небольшое расстояние. Он не стал лезть под руку или требовать внимания, просто сел так, чтобы мальчишка видел его боковым зрением.

— Я едва сжал, — поделился Паркер спустя несколько секунд. — Серьёзно. Я даже не почувствовал, что применяю силу, а он закричал.

Никакого ответа кроме успокаивающего мурчания у Гарри не нашлось. Подожди, Питер, надо просто вспомнить самый противный сглаз и подобраться поближе. Может быть, завтра?..

Ночью мальчишка долго не мог уснуть. Он ворочался, сбрасывал одеяло, снова натягивал его до подбородка, несколько раз вставал попить воды и один раз проверил стену, осторожно прижав к ней кончики пальцев. Ладонь приклеилась мгновенно.

— Чёрт.

Питер дёрнул руку, не получилось. Тогда он сосредоточился, выдохнул, расслабил пальцы и освободился.

— Видел? — прошептал он. — Уже лучше.

Гарри отвернулся к окну.

— Ты мог бы иногда проявлять поддержку.

Кот поднял хвост и прикрыл им морду.

— Принято.

Около двух часов дыхание Питера наконец стало глубоким и ровным. Гарри подождал ещё немного, затем бесшумно спрыгнул с подоконника и подошёл к кровати. Он не собирался вмешиваться. Всего лишь проверит.

Убедится, что в мальчишке действительно нет ничего опасного внутри, и вернётся ко сну. Гарри запрыгнул на край матраса, осторожно прошёл ближе и положил лапу на запястье Питера, стараясь не разбудить.

Одна умная девочка когда-то почти насильно заставила его выучить несколько простейших диагностических чар, сопровождая урок длинной лекцией о том, что человек, который постоянно оказывается в ситуациях с проклятиями, ядами и неизвестными существами, обязан хотя бы уметь определить, умирает ли его товарищ прямо сейчас.

Гарри тогда уверял, что это совершенно лишнее.

Как обычно, она оказалась права. Раздражало это даже спустя годы.

Магия мягко вошла под кожу. Питер вздрогнул во сне. Его пальцы сжали простыню, но глаза не открылись.

Гарри почувствовал кровь, мышцы, кости и тонкую сеть нервов, по которой сигналы теперь проходили быстрее, чем должны были. Над телом заплясали разноцветные нити и волны. Глубоко их прочитать и понять Гарри бы не сумел, не целитель он, но что-то базовое в целом понимал. Тело за несколько дней не просто восстановилось от лихорадки, а перестроило себя по неизвестному образцу, приняв изменения без сопротивления. Во время лихорадки Гарри просто тоже, на всякий случай, проверял.

Изменения не сидели внутри Питера отдельным существом.

Не боролись с ним.

Не пытались захватить.

Они уже стали им.

Гарри убрал лапу.

Это было одновременно хорошей и очень плохой новостью. Хорошей — потому что вытаскивать из мальчишки паразита или снимать проклятие не требовалось. Плохой — потому что Гарри понятия не имел, как вернуть прежнее состояние телу, которое считало новые способности нормой.

Питер сонно нахмурился.

— Генри?..

Питер приоткрыл один глаз, увидел рядом знакомый чёрный силуэт и, не просыпаясь окончательно, протянул руку. Ладонь легла Гарри на спину.

— Не уходи, ладно?

Через несколько секунд Паркер снова уснул. Гарри собирался вернуться к окну. Но почему-то остался на кровати до утра.

От автора: Худеть нельзя, поэтому питаюсь святым духом и вашими отзывами. Следующая глава на редактировании, пришлось разделить.