Подселенец (джен)

Жаркий летний вечер в Квинсе почти подходил к концу. Солнце, тяжёлое и оранжевое, как переспелый апельсин, уже коснулось краем крыш, разливая по небу расплавленное золото. Его последние лучи цеплялись за антенны на крышах, заставляя вспыхивать стёкла окон короткими зайчиками. Воздух, прогретый за день, всё ещё висел плотной кисеёй, пахнущей асфальтом, выхлопными газами и жареным луком из закусочной на углу.

Мэй Паркер устало потянулась, вылезая из старенькой машины. Сутки в госпитале вымотали её до звона в висках, но привычка, въевшаяся глубже, чем график дежурств, уже вела её к багажнику за пакетом с кормом. Где-то в кустах сирени застрекотали цикады, им вторил далёкий вой сирены — обычная вечерняя симфония района.

Под старой раздолбанной «Тойотой» соседа, что уже месяц обещал её починить, царило оживление. Оттуда, как тени, одна за другой выскользнули кошки.

Мэй подкармливала разношёрстную компанию последние десять лет. И никакие городские программы, никакие ассоциации вроде ACCВ Нью-Йорке проблему бездомных животных, особенно кошек, решают через систему приютов Animal Care Centers (ACC) и работу волонтеров с их приютами и строгими правилами не могли заставить её прекратить это безмолвное соглашение. Она знала, что по закону полагается звонить, сообщать, сдавать. Но закон есть закон, а жизнь есть жизнь.

Паркер представляла их в казённых клетках, пусть даже чистых и тёплых. Просторно ли там? Питаются ли они три, а то и четыре раза в день, как здесь? Соседи тоже не спешили хвататься за телефон. Многие из этих пушистых «бездельников» уже давно облюбовали себе некоторые задние дворы или чьи-то подоконники, заслужив право на ужин у самых сердобольных.

И эти двое могли бы давно пристроиться к кому-нибудь в тёплую квартиру или даже дом. Могли бы — если бы захотели. Но ни старая Скарлетт, рыжая пройдоха с белым манишкой, ни новенький не выказывали ни малейшего желания променять свободу на уют.

Скарлетт, как всегда, появилась первой. Она грациозно вынырнула из-под машины и, задрав хвост трубой, направилась к Мэй, потёрлась о щиколотки женщины, выписывая восьмёрки, подняла голову и начала мяукать. Длилось это представление ровно до тех пор, пока баночка с влажным кормом не открывалась с характерным «чпоком». Получив своё, Скарлетт мгновенно теряла к Мэй всякий интерес.

«Аудиенция окончена, можешь быть свободна»

Однажды этот идеально отлаженный механизм был нагло сломан. Случилось это два месяца назад, когда лето только начинало набирать силу, а воздух ещё не был таким тягучим от духоты.

Мэй так же возвращалась после смены. Но в то раннее утро её встретил настоящий истошный ор. Скарлетт, обычно величественная и неторопливая, подлетела к машине раньше, чем Мэй успела выключить зажигание. Кошка металась между дверью и кустами акации и всё время мяукала.

Женщина выскочила из машины, забыв про сумку. Скарлетт рванула к кустам, оглядываясь и требуя следовать за ней. В тени, под раскидистыми ветвями, на опавших листьях, лежал кот. Чёрный, как сама ночь. Драный, тощий до жути, с шерстью, свалявшейся в колтуны. На боку у него загноилась неглубокая царапина.

Он не двигался, только бок тяжело и часто вздымался, а из приоткрытой пасти вырывалось сиплое, прерывистое дыхание. Глаза его были прикрыты мутной плёнкой, и он даже не пытался защищаться или убегать. Казалось, он просто ждал, когда всё закончится. Откуда он взялся? Кто его так потрепал? Часть пальцев на передних лапках отсутствовала — культи недавно зажили, но выглядели жутковато, словно их откусили или оторвали.

— Ну вот, поспала, называется, — выдохнула Мэй, присаживаясь на корточки и чувствуя, как усталость после смены мгновенно улетучивается, сменяясь холодным, цепким вниманием. Так на неё действовал адреналин в крови. — Только не умирай мне тут.

Она протянула руку, и кот, словно почувствовав тепло, чуть приоткрыл мутно-зелёные глаза. В них не было страха, только нечеловеческая, вселенская усталость и боль. А ещё он мотнул головой, стараясь «стряхнуть» её руку.

Но Мэй уже проверила то, что нужно было проверить, пока он мотал головой. Кот буквально горел. Шерсть под пальцами была сухой и обжигающе горячей. Ну вот натурально температурил. Скарлетт металась рядом, шипела на кота, но не уходила. Это было странно. Обычно она бы давно отвоевала территорию и выкинула конкурента к чёртовой матери. А тут… звала на помощь. Чёрный кот попытался приподняться — и тут же рухнул обратно. Сил не было.

В его глазах мелькнуло что-то похожее на разочарование. Мэй сняла с себя лёгкую накидку — ту самую, любимую, которую носила уже четвёртый сезон — и аккуратно, стараясь не причинить боли, накрыла его. Он дёрнулся, попытался сопротивляться, даже протестующе пискнул, но сил хватило только на жалкое подобие движения.

В тот день Мэй опоздала домой на три часа. И вместо душа и сна после суток в госпитале, вместо законного отдыха, она везла это чёрное, облезлое, горячечное создание в круглосуточную ветклинику в соседнем районе. Скарлетт проводила машину взглядом, села на тротуар и долго смотрела вслед, словно проверяя, что Мэй держит слово. Она сидела так неподвижно, что случайный прохожий принял бы её за статую, если бы не кончик хвоста, который время от времени нервно подёргивался.

В клинике, куда женщина влетела с кульком из кофты и шерсти наперевес, её встретил молодой администратор. На его бейдже значилось «стажёр». Он посмотрел на кота, потом на Мэй, потом снова на кота. Брови его поползли вверх, мальчишка покачал головой, что-то пробормотал про «безнадежный случай», «перитонит» и «может, не мучить животное, эвтаназия — это гуманно…»

Он не договорил. Мэй посмотрела на него таким взглядом, что у стажёра на мгновение возникло отчётливое ощущение, что сейчас его самого отправят на эвтаназию. Он осекся на полуслове, судорожно сглотнул и молча принялся вызванивать врача, нажимая кнопки

Неделю кот провел в стационаре клиники. Мэй приезжала каждый день после работы, привозила лекарства, и подолгу сидела рядом с клеткой. Питера с собой не брала, как бы тот ни просил. Вот станет животному лучше — увидятся. Кот не мурлыкал, не тёрся о прутья. Он просто лежал и смотрел на неё своими странными зелёными глазами. Иногда ему снилось что-то — он дёргал лапами, скулил во сне, и Мэй клала руку на клетку, тихо шепча:

«Тш-ш-ш, всё хорошо, ты в безопасности».

Он не открывал глаз, но дыхание постепенно выравнивалось, и судороги отпускали его измученное тело.

Когда кот всё же выбрал жить, уже твёрдо стоял на лапах и даже начал проявлять интерес к еде, Мэй решила, что пора. Она купила просторную переноску, выстелила её старым полотенцем и приехала забирать своего подопечного, попыталась забрать его домой. Он не хотел идти в квартиру, отчаянно вырывался из переноски. А перед самой дверью, замок переноски открылся, (как — для Мэй было искренней загадкой, щеколда довольно тугая). Но в итоге кот спрыгнул, обернулся, недовольно посмотрев на неё и убежал вниз, по лестнице.

— Ну и чёрт с тобой, — крикнула Мэй вдогонку. — Живи на улице!

Пришлось смириться с таким решением.

Прошла ещё неделя. Мэй уже решила, что больше не увидит спасёныша. Но однажды вечером, вернувшись со смены, она застала Питера сидящим на подоконнике в гостиной. Рядом с ним, свернувшись клубком и положив голову на лапы, лежал названный Генри.

— Тётя Мэй, смотри! — зашипел Питер, прижимая палец к губам. — Он сам пришёл. Через пожарную лестницу залез, я окно оставил открытым, потому что жарко. Ты не против?

Мэй замерла в дверях. Кот лениво приоткрыл один глаз, посмотрел на неё — в этом взгляде читалось: «Ну и что ты сделаешь? Выгонишь?» — и снова закрыл.

— Ладно, — выдохнула она. — Но чтоб на диван не лез! Грязными лапами по светлой обивке…

Лапы, на удивление, оказались чистыми. Идеально чистыми, будто их только что вымыли с мылом. Мэй хмыкнула, и спорить не стала.

Кот, однако, выбрал приходяще-уходящий режим. Но сейчас они сидели втроём: Питер, развалившийся на диване с банкой газировки, чёрный кот, устроившийся рядом и Мэй, примостившаяся в кресле с чашкой чая и книгой. По телевизору шла какая-то научная передача — Питер обожал всё, что связано с физикой и космосом. Ведущий рассказывал о тёмной энергии, и племянник время от времени вставлял комментарии:

— Представляешь, Генри, они до сих пор не знают, из чего она состоит. А она — семьдесят процентов вселенной! И мы её даже не видим. Круто, да?

Кот сидел неподвижно, уши чуть повёрнуты в сторону говорящего. Казалось, он действительно слушает.

Этот нахал посещал их вот уже целую неделю. Безвылазно сидел в комнате Питера, пока того лихорадило. Умудрился же как-то ребёнок заболеть летом! Ещё сказал, очки ему стали мешать, глаза резало в них, нужно будет в ближайшее время пойти в оптику, сменить их…

А пока эти двое «отдыхали», смотря телевизор.

— А вот чёрные дыры — это вообще жесть, — продолжал Питер, обращаясь к коту и отпивая газировку. — Там гравитация такая, что даже свет не может вырваться. Если туда упадёшь — тебя растянет в спагетти. Физики называют это «спагеттификация». Интересно, как это ощущается? Была же такая пытка в древности, когда тебя вытягивают на…

О, этот кот мог бы рассказать тебе, Паркер, это ощущение закручивания в спираль. Он испытал его на себе ни раз, а последний и вовсе лишил его некоторых частей. Расщеп — штука мерзкая.

— Думаешь, я несу чушь? — Питер наклонился к нему. — А вот и нет! Я в школе по физике почти отличник. Почти — потому что миссис Уоррен считает, что я слишком много спорю. А я просто хочу докопаться до истины! Что в этом плохого?

Кот зевнул, показав острые клыки. Питер расценил это как одобрение.

Передача закончилась, и начались новости. Питер уже встал с дивана и открыл окно, собираясь проводить Генри, когда на экране мелькнул репортаж с места событий. Вертолёты, полицейские оцепления, вспышки камер. Ведущая взволнованным голосом сообщала:

— …по предварительным данным, инцидент связан с деятельностью неизвестной организации. На месте работают Мстители. Тони Старк уже подтвердил, что угроза ликвидирована, но детали пока не разглашаются…

Генри вдруг, обернулся, вскинул голову и уставился на экран. Он следил за картинкой, поворачивая голову, и в глазах его было такое напряжение, что Мэй даже испугалась. А потом, когда репортаж закончился, он вздохнул — совершенно по-человечески вздохнул, обернулся, скользнул взглядом по Мэй, по застывшему Питеру — и бесшумно прыгнул на подоконник. Через мгновение его уже не было.

— Тётя Мэй… — прошептал Питер. — Ты видела? Он же…

— Бред, — ответила она твёрже, чем следовало. — Коты не смотрят новости, и не вздыхают.

Но в голосе её не было уверенности.

Когда он вышел, небо над головой окончательно потемнело, налилось густой, бархатистой синевой. Зажглись первые фонари, разгоняя сумерки жёлтыми островками света. Где-то в вышине, неслышно для простых смертных, прочертил небо «Марк» Тони Старка, возвращаясь в башню «Мстителей» — сверкающую иглу, пронзающую ночное небо Манхэттена. Её особенно было хорошо видно лёжа на одном из зданий по соседству.

Гарри — так его звали на самом деле, Питер не угадал — поднял голову. Он проводил взглядом едва заметную точку, скользящую среди звёзд. В его зелёных глазах на мгновение отразился свет небоскрёба. Он моргнул, медленно и задумчиво.

Тучи сгущались. Они собирались в огромную чёрную массу, тяжелую, как свинец, и в том, как они клубились, было что-то неестественное, неправильное. На одну едва уловимую секунду — если бы кто-то смотрел, он решил бы, что ему показалось — в небе полыхнула зелёная вспышка. Яркая, ядовитая, не похожая на зарницу или отблеск рекламы.

Или ему показалось? Проверить всё же стоило.

Гарри убеждал себя, что происходящее совершенно его не касается, не может касаться и вообще не имеет к нему никакого отношения.

Он ведь специально перестал быть человеком, специально отказался от решения чужих проблем, особенно тех, которые сопровождались подозрительными вспышками, грозными знамениями и необходимостью куда-нибудь бежать в тот самый момент, когда любой разумный кот предпочёл бы устроиться на тёплом подоконнике и позволить человечеству хотя бы однажды справиться самостоятельно.

Гарри очень старательно добивался именно такой жизни. Последовательно избавляясь от всего, что прежде считалось её обязательной частью: никаких пророчеств, никаких директоров школ с многолетними планами, о которых Гарри, разумеется, узнавал последним, никаких торжественных «только ты можешь», произнесённых людьми, обычно вполне способными хотя бы попытаться сделать что-нибудь сами.

И никаких особенно настойчивых тёмных магов, полагавших, будто весь мир обязан присутствовать при выяснении их с Гарри личных отношений.

Вместо этого теперь существовали корм три раза в день, если правильно подобрать людей и время появления возле их дверей, солнечные подоконники, отсутствие необходимости платить налоги и редкие ночные прогулки, во время которых никто не пытался вручить ему судьбу человечества вместе с настойчивым предложением немедленно ею заняться.

Гарри был совершенно доволен и не видел ни одной причины что-либо менять.

Проблема заключалась лишь в том, что зелёный цвет он ненавидел почти на уровне инстинкта, причём речь шла, конечно, не о молодой траве, не о его зелёных как на зло глазах и даже не о бутылочном стекле, блестевшем в трещинах асфальта после дождя, а о другом оттенке — слишком ярком, слишком чистом, почти ядовитом, который в памяти неизменно сопровождался словосочетанием, после которого кто-нибудь переставал дышать, или клякса расползалась по небу, складываясь в череп и змею над очередным местом, где уже было поздно кого-либо спасать.

Гарри давно не видел ни того, ни другого, однако зелёный в небе оставался очень, очень плохим знаком.

А если кто-то всё-таки нашёл его здесь?! Среди миллионов людей, в чужом городе и в облике самого обыкновенного дворового кота... происходящее, как ни прискорбно, могло оказаться именно его делом.

Чёрный кот ещё некоторое время неподвижно сидел на краю крыши. Следил за тем, как над далёкими зданиями разрастается сияние, продолжая перебирать все разумные варианты поведения, среди которых самым привлекательным оставался тот, где он разворачивался, спускался по пожарной лестнице, возвращался к Питеру, всё ещё спорившему с телевизором о чёрных дырах, устраивался у мальчишки в ногах и благополучно спал до утра, предоставив подозрительному зелёному явлению возможность беспокоить кого-нибудь другого.

Именно так поступил бы взрослый, осторожный и окончательно разочаровавшийся в геройстве кот, который знал цену необдуманным решениям и уже однажды потерял из-за них значительно больше, чем несколько пальцев.

Бросив на далёкое сияние взгляд, исполненный глубочайшего кошачьего оскорбления, он всё-таки поднялся и осторожно сделал несколько шагов вдоль края крыши.

Яркий зелёный свет тем временем продолжал набирать силу, растекаясь по ночному небу так, словно кто-то опрокинул над Манхэттеном огромный сосуд с жидким изумрудом, и этот свет медленно расширялся, захватывая всё больше пространства и окрашивая нижние края облаков в болезненно-зелёный оттенок. Зелена добралась и до него, накрывая весь город и продолжая распространяться всё дальше и дальше.

На одну короткую секунду Гарри показалось, что в происходящем вокруг нет ничего, кроме странного света, но затем тени от вентиляционных труб возле его лап дрогнули, вытянулись в сторону заходящего солнца и внезапно поползли обратно, повторяя собственное движение в обратном порядке, словно ночь передумала наступать и начала возвращать последние несколько минут вечеру.

Вслед за светом пришло ощущение, настолько чужое и всепроникающее, что Гарри не успел сделать даже трёх шагов, прежде чем пространство вокруг него сделалось плотным, почти твёрдым, стиснув маленькое кошачье тело со всех сторон.

Воздух перестал проходить в лёгкие, шерсть прижало к коже, а затем всё время этого мира, всё это огромное, непрерывное течение вдруг сжалось в тугую спираль.

Гарри успел лишь прижать уши и впиться когтями в нагретое за день покрытие крыши, хотя уже в следующее мгновение ни крыша, ни когти, ни собственное тело больше не казались надёжными точками опоры, потому что спираль резко раскрутилась в противоположную сторону, потащив за собой пространство, свет и само ощущение настоящего.

Внутренности подбросило к горлу, мир утратил привычные направления.

Временная петля? Но ощущение совершенно не напоминало ни маховик времени, ни любое знакомое временное заклинание. Кто-то будто бесцеремонно схватил весь мир целиком и потащил его.

Когда давление внезапно исчезло и Гарри снова сумел открыть глаза, первым, что он услышал, оказался оживлённый голос Питера:

— А вот чёрные дыры — это вообще жесть.

На экране вращалась компьютерная модель чёрной дыры, окружённая светящимся диском.

— Там гравитация такая, что даже свет не может вырваться, — продолжал Питер, совершенно не подозревая, что уже произносил всё это с той же интонацией, сделал паузу в том же месте и даже чуть качнул банкой именно тогда, когда делал это в первый раз. — Если туда упадёшь, тебя растянет в спагетти. Физики называют это «спагеттификация». Интересно, как это ощущается?

Кот медленно поднял голову, прислушиваясь не столько к словам мальчишки, сколько к квартире вокруг, где из кухни доносился негромкий звон посуды.

Мэй что-то переставляла на столе, за окном проехала машина с дребезжащим глушителем, а настенные часы продолжали отсчитывать секунды так спокойно, словно никто только что не вырвал минуты из жизни всех этих людей и не заставил их проживать заново.

Гарри вскочил настолько резко, что мальчишка дёрнулся и едва не расплескал газировку на диван.

— Эй!

Питер успел лишь убрать ноги, когда кот перелетел через его колени, взобрался на подоконник и всем плечом толкнул раму, которую оставили неплотно закрытой из-за жары; та поддалась с коротким скрипом, впуская внутрь тёплый вечерний воздух, запах нагретого асфальта и далёкий гул улицы.

— Генри, ты куда?! — крикнул Питер, подавшись вслед за ним и всё ещё удерживая банку на вытянутой руке, чтобы не пролить её на диван.

Гарри уже выскочил наружу.

Он ещё услышал как Мэй из кухни спросила, что опять случилось и почему племянник кричит, однако останавливаться ради объяснений, которых он всё равно не мог дать, Гарри не собирался, поэтому почти кубарем пронёсся по железным ступеням пожарной лестницы, один раз неудачно поставил заднюю лапу и едва не проскользнул между прутьями, но всё же предпочёл потратить лишние несколько секунд и добраться до тротуара обычным способом, а не прыгать со второго этажа только потому, что природа снабдила кошачье тело четырьмя лапами и сомнительной репутацией существа, неизменно приземляющегося на них.

Высоты Гарри никогда не боялся, однако это вовсе не означало, что вместе с новой формой у него внезапно появилась любовь к свободному падению, тем более что прежний жизненный опыт вполне убедительно доказал: некоторые общепринятые представления о его неубиваемости сильно преувеличены.

Добравшись до земли, кот выбежал из узкого прохода между домами и остановился прямо посреди тротуара, вынудив спешившего навстречу мужчину с бумажным стаканом раздражённо обойти его и пробормотать что-то нелестное о бездомных животных. Гарри даже не повернул головы, потому что сейчас, когда над крышами уже не было видно ни зелёного света, ни движущихся обратно теней, возвращение в квартиру снова показалось исключительно привлекательным вариантом

Происходила какая-то магическая дрянь совершенно запредельного масштаба, кто-то был способен развернуть время не для одного предмета или человека, а для целого города (если не дальше).

Надо было бы вернуться к Питеру, убедиться, что мальчишка и Мэй точно не пострадали, лечь возле открытого окна и предоставить неизвестности самостоятельно исправлять последствия собственного безрассудства, однако неприятность заключалась в том, что зелёная вспышка пришла примерно со стороны Манхэттена, оттуда же, откуда в уже прожитой версии вечера передавали репортаж о происшествии с участием Мстителей.

Значит, где-то через некоторое время по телевизору снова сообщат, что угроза ликвидирована, Тони Старк снова появится перед камерами с выражением человека, для которого спасение города оказалось всего лишь небольшим неудобством между двумя деловыми встречами, но прямо сейчас эта самая угроза, очевидно, ещё существовала.

Спасать неизвестных людей Гарри не собирался, искать приключения тем более, однако выяснить, кто способен проделывать подобное, насколько далеко распространяется воздействие и не повредит ли следующий откат тем, кого он уже начал считать своими кожаными, всё-таки стоило, после чего можно будет с совершенно чистой совестью вернуться, свернуться клубком и больше никогда не интересоваться зелёными вспышками над Манхэттеном.

Оставалось попасть на другой берег. И быстро.

Аппарация всегда надёжнее всего срабатывала тогда, когда маг уже бывал в нужном месте и мог удерживать в памяти не только внешний облик пункта назначения, но и сопровождавшие его ощущения: запах, освещение, расположение предметов, даже то неуловимое чувство пространства, благодаря которому человек, проснувшись ночью, безошибочно понимает, находится он в своей комнате или в чужой.

Перемещение по одному лишь описанию тоже считалось возможным, однако сопрягалось с повышенным риском, а воспоминание о нескольких отсутствующих пальцах на передней лапе до сих пор прекрасно охлаждало исследовательский энтузиазм Гарри всякий раз, когда ему приходило в голову проверить границы собственных способностей.

К счастью, в Манхэттене он уже бывал и за месяцы бесцельных прогулок успел увидеть достаточно: вытянутые вверх башни, широкие проспекты, Центральный парк, странную высотку со светящейся фамилией миллиардера, которую невозможно было не заметить даже при большом желании, и больницу, мелькнувшую на экране за спиной корреспондента во время того самого репортажа.

Название всплыло в памяти вместе с белыми буквами над входом, рядом высоких окон и металлическими дверями приёмного отделения, возле которых Гарри однажды уже сидел под узким козырьком, пережидая внезапно начавшийся дождь.

«Metro-General».

Магии не требовался почтовый адрес, номер здания или название улицы, потому что она цеплялась за образы, память и то странное внутреннее узнавание, которое возникало, когда ты не мог объяснить, где именно находится нужное место, однако совершенно точно знал: туда.

Гарри позволил окружающему шуму отступить, удержал перед внутренним взглядом освещённый фасад больницы, металлические двери и край козырька, с которого в тот дождливый день стекала вода, после чего шагнул на невидимую дорогу, не существовавшую ни на одной городской карте.

Человеком аппарация напоминала очень длинный шаг, неприятный, давящий, но всё же понятный телу, привыкшему доверять положению рук, направлению взгляда, дыханию и внутреннему движению магии, тогда как в кошачьем облике привычных опор не хватало, и всё приходилось удерживать иначе — не жестом и даже не сформулированным намерением, а почти инстинктивным ощущением пути.

Пространство сворачивалось вокруг него в бесконечно узкий коридор, где один шаг мог соответствовать нескольким футам, следующий — кварталам, а ещё один без всякого перехода переносил через реку, причём ни длины, ни ширины, ни направления в обычном человеческом смысле у этого пути не существовало.

Стоило начать задумываться о том, как именно всё работает, и магия немедленно становилась менее послушной, поэтому Гарри давно выработал прекрасный способ обращения со сложными явлениями: не размышлять о них дольше, чем требовалось.

Тем не менее даже проверенный способ не избавлял аппарацию от неприятных ощущений, и в следующее мгновение пространство стиснуло Гарри так, словно пыталось протащить его через отверстие размером значительно меньше самого кота, затем вытянуло, вывернуло куда-то внутрь собственного тела и без малейшей заботы о достоинстве выбросило на влажный асфальт возле мусорных контейнеров.

Гарри присел, расставив лапы и пережидая короткий приступ тошноты, пока вздыбленная шерсть на загривке постепенно опускалась, а хвост, раздувшийся почти вдвое, приобретал обычный вид. Физически перемещение прошло вполне удачно, однако достоинство, как и всегда, пострадало особенно сильно.

Зато он оказался именно там, куда стремился.

Кот внимательно осмотрел улицу, пытаясь понять, ради чего совершил неприятную процедуру перемещения через половину города, однако никаких очевидных признаков катастрофы перед ним пока не наблюдалось. Больше всего здесь выделялось огромное здание, гордо носившее название Metro-General Hospital.

Но и оно выглядело совершенно обыкновенно: в высоких окнах горел ровный электрический свет, стеклянные двери приёмного отделения открывались перед посетителями, возле тротуара останавливались машины скорой помощи, несколько сотрудников в медицинской форме курили чуть в стороне, а санитар неторопливо толкал через служебный вход тележку с баллонами, время от времени придерживая её ногой, чтобы та не катилась по наклонному асфальту сама.

Ни зелёного сияния, ни разорванного неба, ни особенно подозрительных тёмных магов поблизости не обнаружилось.

Гарри уже начал всерьёз подозревать, что проделал весь путь ради какой-нибудь американской разновидности северного сияния, когда возле решётки водостока у служебного входа на долю секунды вспыхнул янтарный огонёк. Кот успел заметить небольшой тёмный предмет, наполовину скрытый мусором и по форме напоминавший короткий металлический цилиндр, однако стоило сделать несколько осторожных шагов в ту сторону, как свет исчез, а воздух над одной из крыш дрогнул, и Гарри мгновенно поднял голову, забыв о странной вещи.

Одна из вентиляционных труб на несколько секунд раздвоились: первая осталась там, где должна была находиться, тогда как её полупрозрачная копия сдвинулась на несколько дюймов в сторону, будто пространство не сумело решить, какое из двух положений считать правильным, а затем обе версии снова сошлись в одну, не оставив после себя ни звука, ни следа.

Вот теперь можно было начинать сожалеть о собственном любопытстве.

Гарри перебрался ближе к служебному входу, двигаясь под машинами и вдоль невысокого бетонного ограждения, а когда достиг небольшого участка зелени между парковкой и соседним корпусом, пространство дрогнуло ещё раз, на этот раз значительно сильнее, после чего прямо посреди пустой площадки раскрылся круг золотистого света. Внутри него на мгновение показалось совершенно другое помещение — тёмное, заставленное книгами, с широким окном и лестницей, уходившей куда-то вверх под невозможным углом, — а затем из сияющего прохода вышел мужчина в синей одежде и красном плаще.

Этого всё-таки не делали даже самые странные и обычные американцы.

Первым Гарри заметил плащ, слишком яркий для человека, который хотя бы немного дорожил возможностью остаться незамеченным, а вторым — то, что красная ткань шевелилась без всякого ветра, слегка приподнимаясь за плечом хозяина и будто бы самостоятельно оглядывалась по сторонам.

Мужчина, не обращая внимания на поведение собственной одежды, сразу посмотрел на часы, затем на дверь больницы.

Обычные кошки чувствовали Изнанку, а волшебные коты (не то чтобы в мире были ещё анимаги коты, помимо него и преподавательницы) воспринимали ещё и магию, хотя в новом теле она ощущалась не словами и знаниями, а почти запахом, давлением и тонким напряжением под кожей.

Магия незнакомца не имела почти ничего общего с привычной Гарри магией палочек, рун или домовиков: она казалась жёстче и геометричнее, словно мужчина не заставлял мир подчиняться своей воле, а договаривался с самим пространством на языке кругов, углов и законов, которые существовали задолго до появления людей и лишь по недоразумению позволяли им собой пользоваться.

Это было интересно.

Совершенно не его, кота, дело, разумеется, но всё-таки интересно.

Стеклянная дверь больницы открылась, и наружу вышла женщина лет тридцати с тёмными волосами, небрежно собранными в хвост. Поверх голубой медицинской формы она накинула светлое пальто, но застёгивать его не стала, продолжая читать что-то на экране планшета и лишь краем глаза следя за ступеньками. Мужчина в плаще шагнул к ней прежде, чем она успела дойти до края тротуара.

— Кристина.

Даже с расстояния Гарри заметил, как на лице женщины сначала появилось удивление, а затем почти сразу сменилось усталым раздражением, совершенно не похожим на радость от встречи с человеком, которого она давно хотела увидеть.

— Стивен, — произнесла она, окинув взглядом его лицо, руки и одежду. — Только не говори, что опять истекаешь кровью где-нибудь под плащом.

— На этот раз нет, — ответил мужчина, приблизившись ещё на шаг и встав между ней и дорогой.

Кристина недоверчиво приподняла бровь, затем убрала планшет под мышку и чуть склонила голову.

— Тогда у нас, несомненно, прогресс. Что случилось?

— Вернись внутрь.

Она несколько секунд смотрела на него, ожидая продолжения, однако Стивен молчал и лишь едва заметно переместился так, чтобы окончательно закрыть ей дорогу к улице.

— Это всё объяснение?

— Сейчас — да.

— Ты возник из светящегося круга возле моего места работы, перегородил мне дорогу и требуешь вернуться внутрь, но не собираешься говорить почему?

— Именно так.

— И ты ещё спрашиваешь меня иногда, почему наши отношения когда-то не сложились.

Стивен на мгновение прикрыл глаза, однако спорить не стал, потому что из-за угла показался грузовик.

Мужчина напрягся ещё до того, как автомобиль приблизился к больнице, развернул корпус и поднял руку, а Гарри, наблюдавший из-под припаркованной машины, не сразу понял причину подобной готовности, пока пространство прямо перед кабиной грузовика не дрогнуло той же неправильной рябью, которую кот видел над крышей.

Водитель резко дёрнул руль, пытаясь объехать препятствие, грузовик вылетел на встречную полосу, и по улице прокатились крики людей, шарахнувшихся к стенам.

Кристина инстинктивно шагнула вперёд, пытаясь разглядеть происходящее, но Стивен толкнул её назад, одновременно выбрасывая вторую руку к дороге, и между ними и несущейся машиной раскрылся огромный золотой щит, покрытый вращающимися знаками.

Столкновения всё же не произошло, потому что водитель в последний момент сумел вывернуть руль, грузовик задел колесом бордюр, с металлическим скрежетом ударился боком о припаркованный автомобиль и остановился поперёк полосы, оставив после себя визг тормозов.

Кристина выругалась, прижав ладонь к груди, а Стивен медленно опустил руки и впервые с момента её появления позволил себе выдохнуть.

Гарри тоже едва заметно расслабился, решив, что причины странного поведения мужчины стали немного понятнее, и именно поэтому не сразу заметил другую машину.

Скорая выезжала из подземного паркинга слишком быстро, водитель повернул голову в сторону аварии и не увидел женщину, шагнувшую с тротуара, тогда как Кристина, обернувшаяся к Стивену с очевидным намерением потребовать объяснений, не увидела машину.

Маг заметил её почти одновременно с Гарри, однако между осознанием и действием осталось слишком мало времени: Стивен успел только протянуть руку, по пальцам пробежали первые золотые искры, но визг тормозов уже разрезал улицу.

Сам удар оказался почти тихим, значительно тише криков и скрежета металла, предшествовавших ему. Кристину и самого Стивена отбросило на несколько ярдов, её тело скользнуло по асфальту и остановилось возле бордюра. Только вот мужчину укрыл, очевидно, немного разумный плащ.

Уже через секунду Стивен распутался из плаща и оказался возле Кристины, осторожно повернул голову пальцами, прижал пальцы сначала к шее, потом к запястью и заговорил что-то быстро и слишком тихо.

К больнице бежали сотрудники, кто-то кричал, чтобы немедленно вызывали реанимационную бригаду, хотя она и без того находилась в нескольких шагах, водитель скорой выбрался из кабины и остался возле открытой двери, белый как смерть, однако маг будто перестал слышать окружающих.

Через несколько мгновений Стивен очень медленно поднял голову, и металлический амулет на его груди раскрылся, обнаружив внутри камень того самого ядовито-зелёного цвета, который совсем недавно залил небо над городом.

Гарри мгновенно прижал уши.

— Даже не думай, — предупредил кот, совершенно забыв в первый момент, что человеческая речь из кошачьей пасти всё равно не получится, из горла вырвалось лишь особенно сердитое и протяжное:

— Мяу!

Стивен его не услышал или не пожелал услышать, потому что сжал пальцы вокруг камня, и мир снова залило зелёным светом.

На этот раз Гарри успел осознать происходящее прежде, чем время сорвалось с привычного хода, почувствовал, как воздух сделался плотным и зацепился за каждую шерстинку, каждый коготь и сердце, которое одновременно уже совершило удар и лишь готовилось его совершить, после чего назад потянулись машины, свет фар, дым, человеческие голоса, облака и всё пространство.

Через мгновение он снова сидел возле Питера.

С маховиком времени всё ощущалось совершенно иначе.

Одна очень умная девочка наверняка нашла бы этому явлению точное название, а затем написала бы на три фута пергамента объяснение того, почему пережитое Гарри невозможно, употребив множество слов, которые он когда-то честно учил перед экзаменами и столь же честно забыл сразу после.

Сам Гарри мог сообщить лишь одно: невозможное ощущалось крайне неприятно.

— …это вообще жесть! — закончил Питер фразу, начатую для него впервые, но для Гарри прозвучавшую уже в очередной раз.

Кот вскочил настолько резко, что мальчишка вздрогнул и едва не выпустил из руки банку.

— Эй, Генри!

Вот здесь здравый смысл предпринял последнюю попытку спасти Гарри Поттера от самого Гарри Поттера, настойчиво напомнив, что Кристина ему никто, странный маг, одетый как мужская версия Красной Шапочки, тоже ему никто, а связь между чужими несчастными отношениями и его собственной жизнью по-прежнему отсутствует.

Следовало остаться, тем более что Питер находился рядом, Мэй гремела чашками на кухне, а временной откат, насколько Гарри мог судить, не причинил им видимого вреда.

Через минуту он уже мчался вниз по пожарной лестнице, проклиная Стивена, Кристину, человеческие привязанности и собственную неспособность хотя бы однажды увидеть очевидную катастрофу и пройти мимо. Аппарация всё ещё была ужасной.

Когда Гарри снова появился возле Metro-General, грузовик ещё не показался из-за угла, однако Стивен уже стоял у служебного входа, причём на этот раз не наблюдал за Кристиной с расстояния, а встретил её сразу, как только стеклянная дверь открылась, взял за локоть и попытался развернуть обратно к зданию.

— Стивен, ты что делаешь? — Кристина остановилась так резко, что планшет едва не выскользнул из её руки, после чего выдернула локоть и отступила на шаг.

— Сегодня ты отсюда не выходишь, — ответил он, сохраняя внешнее спокойствие, хотя его взгляд всё время перескакивал с женщины на дорогу, затем на часы и снова на женщину.

— Что?

— Вернись внутрь и не покидай здание до конца смены.

Кристина всмотрелась в его лицо, словно пыталась определить, не находится ли он под действием какого-нибудь вещества, а затем медленно сложила руки на груди.

— И я должна сделать это потому, что ты попросил?

— Потому что через несколько минут здесь станет опасно.

— Тогда предупреди охрану, полицию и руководство больницы, а не хватай меня у входа.

— Кристина, просто поверь мне.

— Нет, — ответила она без колебаний, и в одном коротком слове оказалось столько накопленного раздражения, что даже Гарри под машиной невольно приподнял уши. — Ты появляешься после неизвестно какого отсутствия, ничего не объясняешь и снова ожидаешь, что я соглашусь на всё только потому, что ты говоришь уверенным голосом.

Стивен стиснул зубы, однако спорить дальше не стал, потому что вдали уже показался грузовик, и тогда он резко развернулся к дороге, поднял обе руки и заранее раскрыл золотой круг перед тем самым участком пространства, где в прошлый раз возникло искажение.

Тёмная рябь ударилась о сияющую конструкцию, грузовик немного повело, но водитель удержал руль и проехал мимо, даже не поняв, насколько близко находился к аварии.

Одновременно Стивен коротким движением закрыл ворота подземного паркинга, не позволяя машине скорой выехать в тот момент, когда Кристина всё ещё находилась возле тротуара, после чего наконец позволил себе глубоко вдохнуть и повернулся к ней.

Кристина была жива.

Грузовик миновал больницу.

Скорая осталась внизу. И на несколько секунд всё действительно показалось удивительно простым

Затем в больнице погас свет.

Окна один за другим потемнели, внутри включилось аварийное освещение, залившее коридоры тусклым красным сиянием, а ещё через несколько секунд из верхней части здания поднялся дым. Люди у входа начали оглядываться, кто-то побежал внутрь, и почти сразу из раскрытых дверей донеслись крики о пожаре на четвёртом этаже и повреждении кислородной линии.

Стивен схватил Кристину за руку прежде, чем она успела сделать шаг.

— Нет.

Она посмотрела на него так, словно не поверила собственным ушам.

— Там пациенты.

— Там опасно.

— Именно поэтому я должна быть внутри.

— Кристина, не ходи туда.

— Ты можешь остановить грузовик магией, но не можешь объяснить врачу, почему она должна стоять на улице, пока в её больнице горят люди?

Она вырвала руку и побежала к дверям вместе с несколькими сотрудниками, а Стивен на мгновение остался неподвижным, после чего бросился следом.

Гарри выбрался из-под машины и поднял голову к окнам четвёртого этажа, где пламя отражалось в стёклах, и заметил, как едва различимое тёмное искажение, до этого остававшееся возле служебного входа, медленно вытянулось вверх по стене.

Через несколько мгновений огонь внезапно взметнулся выше, несколько окон разлетелись наружу, а ударная волна прокатилась над улицей и заставила людей возле входа пригнуться. Гарри не видел, что происходило внутри, однако спустя несколько минут в воздухе снова раскрылся золотой круг, и Стивен вышел из него, держа Кристину на руках. Край красного плаща был обожжён, на лице и волосах мужчины лежала серая пыль, а сама женщина не двигалась.

Он осторожно опустил её на асфальт, хотя по тому, как безвольно легла её рука, всё было понятно ещё до того, как Стивен коснулся пальцами шеи. На этот раз на его лице не появилось ни ужаса, ни злости, ни даже того первого неверия, которое Гарри видел после аварии; там осталась только тяжёлая, неподвижная пустота человека, уже знавшего, что сейчас сделает и какой ценой снова откажется принимать случившееся.

Амулет раскрылся, Стивен повернулся к зданию, словно хотел запомнить каждую деталь этой версии событий, а Гарри отступил и прижал уши.

— Да чтоб тебя…

Зелёный свет снова развернул время назад.

— А вот чёрные дыры…

Кот издал такой протяжный и несчастный звук, что Питер оборвал фразу на середине и наклонился к нему.

— Генри?

Кот свесил голову с края дивана и несколько секунд неподвижно смотрел в пол, испытывая сильное желание остаться в таком положении навсегда.

— Ты точно нормально себя чувствуешь? — Питер осторожно протянул руку и коснулся его между ушами.

— Может, тебе опять плохо?

Нет.

Совершенно нет.

Он прекрасно себя чувствовал, если не считать того, что уже дважды наблюдал смерть одной и той же женщины, дважды пережил насильственное возвращение всего города в прошлое и теперь точно знал: мужчина в плаще не остановится, пока не получит нужный ему результат или окончательно не разрушит всё, что пытался спасти. Некоторое время кот позволял Питеру гладить себя, почти всерьёз раздумывая, не остаться ли на этот раз, но затем тяжело спрыгнул на пол и направился к окну.

— Ты опять уходишь? — спросил Питер, провожая его удивлённым взглядом.

Да.

Опять.

Потому что, судя по всему, на свете действительно не существовало силы, способной заставить Гарри Поттера хотя бы однажды заняться исключительно собственной жизнью.

В следующем из запомнившихся Гарри повторений Стивен не позволил Кристине выйти на улицу и заранее перекрыл ей доступ на четвёртый этаж, однако теперь возле Metro-General его ждали уже не только пожарные машины, полиция и подготовленный персонал. Гарри появился значительно раньше и обнаружил посреди дороги знакомую по телевизору красно-золотую фигуру, мужчину с луком и рыжеволосую женщину, которая просматривала схему больницы на планшете, пока Старк выяснял отношения со "Стрэнджем".

— Давай я проверю, правильно ли всё понял, Стрендж, — произнёс Старк, поворачивая к магу металлическое лицо шлема. — Через двадцать минут здесь произойдёт нечто настолько плохое, что ты вытащил нас всех среди вечера, но сообщить, что именно произойдёт, не можешь.

— Уже через семнадцать, — уточнил Стивен, снова взглянув на часы.

Старк выдержал короткую паузу, после чего медленно повернул голову к рыжеволосой, будто рассчитывал получить подтверждение, что не один слышит происходящее.

— Знаешь, Романофф, точность делает это не менее безумным, а значительно более тревожным.

— Мне не нужно объяснение магии, — ответила женщина, не поднимая глаз от плана. — Мне нужны точки отказа, маршруты эвакуации и время, которое у нас осталось.

Стивен впервые за разговор посмотрел на неё почти с благодарностью.

— В двадцать один семнадцать начнётся разрушение восточного крыла, до этого момента необходимо вывести пациентов с четвёртого, пятого и шестого этажей, убрать транспорт с парковки и перекрыть оба подземных въезда; Бартону лучше занять северную крышу, потому что первые искажения становятся заметны в отражении металлических поверхностей за несколько секунд до разрыва.

— Откуда ты знаешь? — уточнил Старк.

— Видел.

— В будущем?

— Можно сказать и так.

— Терпеть не могу, когда маги отвечают подобным образом.

Наташа не стала продолжать спор и направилась к больнице, уже по дороге связываясь с охраной, персоналом и прибывшими полицейскими, тогда как мужчина с луком забрался на соседнюю крышу и занял позицию, с которой просматривались входы и верхние этажи.

Мстители — название, казавшееся Гарри слегка чрезмерным даже по меркам людей, любивших громкие титулы, — рассредоточились вокруг здания, совершенно не понимая, чего ожидают, но всё же доверяя Стивену достаточно, чтобы начать эвакуацию.

Лучник заметил Гарри почти сразу, каким-то образом разглядев чёрного кота среди вентиляционных коробов на крыше через дорогу, на мгновение задержал на нём взгляд и чуть приподнял бровь, но не стал ни прогонять, ни звать, а лишь вернулся к наблюдению за больницей, и Гарри безоговорочно записал его в разумные люди.

Когда назначенное Стивеном время приблизилось, воздух над верхними этажами дрогнул, однако человеческому глазу это, вероятно, показалось лишь искажением света, потому что ни Старк, ни полицейские сразу не отреагировали.

Гарри же увидел, как в пространстве раскрылась неровная трещина, сразу захватившая несколько этажей, и за ней обнаружилось не другое помещение, не ночное небо и даже не привычная темнота, а серая пустошь, поверх которой далеко за разрывом клубилась огромная грозовая масса, пронизанная редкими фиолетовыми вспышками. Она находилась по ту сторону пространства и не стремилась внутрь сама, но открытый канал тянул к ней всё, что теряло связь с этим миром, подобно воде, уходившей в слишком глубокий сток.

Стивен, судя по тому, как резко изменилось движение его рук, тоже видел или чувствовал открывшуюся Пустоту, тогда как остальные замечали лишь последствия.

Старк взлетел первым, подхватив часть металлической конструкции, которая потеряла крепления и начала падать к парковке, Наташа бросилась к дверям больницы и вместе с персоналом направила пациентов к нижнему выходу, а Бартон стал предупреждать остальных о каждом новом участке разрушения, одновременно сбивая стрелами мелкие обломки, летевшие в сторону людей.

Сам Стивен остался посреди улицы, удерживая перед фасадом огромную золотую печать, и Гарри окончательно понял, что Мстители вообще не сражаются с тем, что находилось по другую сторону разрыва; они спасали людей и город от физических последствий происходящего, пока единственный маг пытался не позволить самой реальности развалиться у них над головами.

Однако разрушение не собиралось останавливаться.

Пространство возле пятого этажа не треснуло и не обрушилось, а буквально смялось, словно чья-то невидимая рука стиснула кусок здания вместе с окнами, стенами и помещениями внутри; бетон выгнулся под невозможным углом, несколько окон на мгновение оказались наложены одно на другое, после чего весь фрагмент исчез без падения, пыли и грохота, оставив в фасаде пустоту с неестественно ровными краями.

Гарри почувствовал, как шерсть на спине поднимается дыбом.

В этот момент из дверей больницы вышла Кристина, поддерживавшая под руку пожилую пациентку, и тёмная масса за разрывом мгновенно сдвинулась, почти незаметно для людей, занятых эвакуацией, однако слишком явно для кота, который уже несколько раз наблюдал один и тот же вечер. Она не ринулась к женщине и не приобрела узнаваемой формы, но всё происходившее вокруг здания словно медленно повернулось в её сторону, подобно железным опилкам, меняющим положение возле магнита.

Кристина отвела пациентку к машине и остановилась, оглядываясь в поисках следующего человека, которому требовалась помощь. На противоположной стороне улицы сорвало металлический рекламный щит, но Стивен заметил его и остановил в воздухе золотой магией; почти одновременно с другой стороны накренился фонарь, Старк, занятый удержанием стены, не успевал его перехватить. Тогда Бартон выстрелил, трос обвился вокруг опоры и дёрнул её в сторону от толпы.

Она осталась жива.

Тёмная масса сместилась ниже.

Стивен, не сводивший с Кристины взгляда, раскрыл портал под ногами женщины и перенёс её на другую сторону улицы, подальше от больницы, после чего Гарри увидел, как пространство последовало за ней.

Кот сорвался с места, хотя не представлял, что именно собирается сделать, перескочил на соседний козырёк и оказался слишком близко к краю исчезающего участка. Металл под лапами потерял цвет и начал становиться плоским, но прежде чем кот провалился вместе с ним в серую щель, мимо свистнула стрела, трос захлестнул вентиляционную трубу рядом, а древко ударило в козырёк так, что тот накренился в противоположную сторону. Гарри скатился на целую часть крыши и вскинул голову к Бартону; лучник уже смотрел в другую сторону, словно спасать незнакомого кота посреди распадающейся больницы было не подвигом, а естественным движением, не заслуживавшим внимания, но Гарри всё равно запомнил.

Кристина тем временем успела оттолкнуть пожилую пациентку к санитару, прежде чем её очертания на мгновение исказились, а затем женщина исчезла вместе с куском тротуара, не оставив ни тела, ни обломков. В ту же секунду стирание остановилось: деформированные края здания замерли, тёмная граница возле фасада погасла, канал в Пустоту начал закрываться, словно потерял сигнал, по которому до этого продолжал работу, и внезапная тишина показалась Гарри значительно страшнее грохота.

Тёмная масса за разрывом отступила, смятый воздух начал медленно расправляться, а здание, ещё секунду назад продолжавшее складываться внутрь себя, замерло, словно получило именно то, ради чего появилось. Впервые за весь вечер вокруг больницы стало почти спокойно, и эта внезапная тишина показалась Гарри значительно страшнее грохота.

Стивен некоторое время неподвижно смотрел на пустое место, где только что находилась Кристина, затем поднял руку к Камню, а Гарри, всё ещё тяжело дышавший после падения, зажмурился заранее.

Мстители, ничего не помнившие после откатов, всякий раз встречали его одинаковыми вопросами, недоверием и раздражением, однако маг уже через несколько попыток научился пресекать возражения прежде, чем они звучали, заранее называл Старку точное время первого разрыва, указывал Наташе коридоры, через которые следовало выводить пациентов, и отправлял Бартона на ту крышу, откуда тот мог предупредить об обрушении за несколько секунд до его начала.

В одной версии восточное крыло рухнуло прежде, чем Старк понял, что происходит, а в следующей он уже укрепил его заранее; в одной несколько пациентов погибли на лестнице, тогда как после очередного возвращения Наташа вывела их через служебный коридор ещё до появления первой трещины; однажды часть крыши упала на парковку, но в последующем варианте Бартон заставил полицейских убрать оттуда людей за двадцать секунд до обрушения. Стивен постепенно превращал хаотичную катастрофу в почти идеально разыгранную партию, где каждый человек занимал заранее выбранное место и совершал нужное движение в правильный момент.

И всё равно Кристина умирала. А Стивен не мог найти причину взрыва и начала разрушений.

Стрэндж увозил её из больницы, закрывал в Санктуме, окружал защитными знаками и отправлял через портал на другой конец города, но тёмное искажение рано или поздно появлялось рядом с ней, потому что дело было не в месте и не в конкретной опасности.

На каком-то из повторений Гарри перестал считать и перестал убеждать себя, что приходит исключительно из любопытства, поскольку одна часть его действительно пыталась понять природу происходящего, но другая уже просто не могла остаться в стороне после того, как увидела одну и ту же женщину живой, мёртвой, снова живой и снова мёртвой слишком много раз.

В другом повторении Гарри, уже не ограничивавшийся наблюдением, увидел, как дверь служебного коридора начинает терять объём, пока внутри остаются санитар и лежащий на каталке пациент. Наташа тянула ручку снаружи, но металл проходил сквозь её перчатку, и тогда Гарри, не успев подумать, прижал лапу к порогу и вложил в него простейшее, почти бессловесное требование остаться там, где тот находился. Магия продержала дверь всего несколько секунд, заставив края проёма задрожать и вернуть прежнюю форму, но этого хватило, чтобы Наташа вытащила обоих людей, после чего весь участок стены исчез вместе с остатками чар. Стивен, стоявший через дорогу, заметил вмешательство, а Гарри сделал вид, что ничего не произошло.

Кроме того, один цикл Гарри намеренно провёл рядом с Питером, надеясь проверить, сможет ли избежать воздействия, если останется вдали от больницы, однако зелёная волна всё равно добралась до Квинса, вернула мальчишку к началу разговора и снова оставила Гарри единственным существом в квартире, сохранившим память.

Значит, отсидеться на диване было невозможно.

В одном из повторений Гарри появился возле больницы раньше Стивена и устроился на низкой бетонной стене напротив служебного входа, выбрав место, которое, согласно накопленному опыту, не должно было исчезнуть, загореться или оказаться под падающими обломками в ближайшие пятнадцать минут.

Когда золотой круг раскрылся прямо перед ним, маг вышел из портала, сделал два быстрых шага и неожиданно остановился.

Их взгляды встретились, и на этот раз Стивен не отвернулся, как поступал прежде, считая чёрного кота случайной частью городского пейзажа, а несколько долгих секунд изучал его, затем посмотрел на серый фургон, под которым Гарри прятался в предыдущем цикле, перевёл взгляд на крышу соседнего корпуса, где тот сидел ещё раньше, и снова повернулся к животному.

— Ты, — тихо произнёс маг.

Гарри чуть прищурился, не подавая других признаков понимания.

— В прошлый раз ты был под фургоном, до этого сидел на крыше, ещё раньше мелькал возле служебного входа, а однажды тебя едва не снесло обломком, хотя после отката ты сразу выбрал другое место. — Стивен приближался медленно и не пытался коснуться кота, словно понимал, что любое резкое движение сейчас заставит единственного необычного свидетеля исчезнуть.

Одно ухо Гарри едва заметно дёрнулось. Стивен уловил движение и замер уже совсем близко.

— Ты меня понимаешь?

Гарри смотрел на него с самым пустым выражением, на какое была способна кошачья морда, потому что рассказывать первому встреченному магу о собственной разумности и анимагической форме казалось великолепным способом снова превратить спокойную жизнь в цирк, населённый любопытными исследователями, сотрудниками неизвестных ведомств и людьми, мечтавшими выяснить, можно ли посадить говорящего кота в клетку.

— Ты помнишь, — произнёс Стивен уже не вопросительно, а с внезапной уверенностью, и на его лице впервые появилось не раздражение, не сосредоточенность и даже не отчаяние, а почти болезненное облегчение человека, обнаружившего, что хотя бы один свидетель пережитого им действительно существует.

Гарри ничего не сделал, однако, рассмотрев мужчину с такого расстояния, заметил, насколько измождённым тот выглядел: под глазами залегли тёмные тени, движения стали чуть медленнее, чем в первых циклах, а пальцы едва заметно дрожали даже тогда, когда маг держал руки свободно.

Гарри никогда особенно не стремился жалеть взрослых мужчин, добровольно создававших себе проблемы, но всё же почувствовал неприятный укол сочувствия, потому что прекрасно знал, как выглядит человек, которому приходится раз за разом делать невозможное, пока остальные даже не понимают, сколько попыток уже закончилось провалом.

— Не знаю, что ты такое, — проговорил Стивен после паузы, — но обычное животное не должно сохранять память после полного отката временной линии. Конечно, почему бы единственным свидетелем, кроме меня, не оказаться бездомному коту.

Обычное животное тоже не должно разговаривать с идиотом в плаще, — подумал Гарри и оскорблённо дёрнул хвостом, потому что бездомным себя совершенно не считал и предпочитал термин «свободно проживающий»

Стивен посмотрел на хвост, затем снова на его морду, и уголок рта едва заметно дрогнул.

— Хорошо, не бездомному. Независимому, — поправился Стивен, и это было уже немного лучше.

Маг прикрыл глаза, на несколько секунд прислонился плечом к стене и тихо спросил, причём в его голосе не осталось ни привычной властности, ни ожидания разумного ответа:

— Как думаешь, она... снова умрёт?

На этот вопрос у кота, притворявшегося обычным животным и понимавшего происходящее значительно хуже, чем хотелось бы, ответа не было.

Каждый следующий вариант становился безопаснее для больницы и находившихся внутри людей, потому что Стивен совершенствовал действия Мстителей до тех пор, пока эвакуация не начиналась ещё до первого искажения пространства.

Старк укреплял конструкции до появления трещин, Наташа заранее перекрывала опасные этажи, а Бартон занимал позицию, с которой видел первые признаки разрушения. Количество жертв уменьшалось, повреждения становились незначительнее, и временами казалось, что ещё одна попытка наконец приведёт к нужному результату.

Но Кристина продолжала умирать.

Гарри перестал воспринимать отдельные причины её смерти как самостоятельные события, потому что теперь видел общий рисунок: стоило женщине переместиться, как едва заметное тёмное искажение через некоторое время следовало за ней

Стоило Стивену перекрыть один путь, как разрушение находило другой. Когда исчезала возможность воздействовать на окружающие предметы, сама ткань пространства начинала распадаться непосредственно рядом с Кристиной.

Самое важное происходило уже после её смерти, когда разрывы закрывались, стены переставали исчезать, а повреждённый канал в Пустоту затухал так быстро, словно механизм терял сигнал, по которому до этого продолжал работу.

Стивен этого по-прежнему не видел, потому что смотрел на Кристину, на каждую очередную угрозу и на последние секунды перед её смертью, тогда как Гарри, сидевший на крышах, под машинами и возле служебных проходов, невольно следил за всем пространством вокруг.

Однажды они снова встретились вдали от остальных, в узком проходе между больничным корпусом и многоуровневой парковкой, где Стивен стоял, прислонившись спиной к кирпичной стене, а Гарри сидел на крышке мусорного контейнера и наблюдал, как маг рассматривает собственные руки, будто именно в них находилась ошибка, которую он до сих пор не сумел обнаружить.

— Я меняю обстоятельства, устраняю причины, переношу её, защищаю, изолирую, но результат остаётся тем же, — произнёс Стивен после долгого молчания, обращаясь не столько к коту, сколько в пространство рядом с ним, потому что это была единственная возможность высказать вслух то, чего он не мог объяснить Мстителям, для которых каждая попытка оставалась первой. — Что бы я ни исправил, что-нибудь другое занимает место прежней причины, причём с каждым разом ей требуется всё меньше внешних условий.

Нужно было как-то заставить Стивена увидеть тот же рисунок, не превращаясь при этом в человека, не произнося ни слова и желательно не признаваясь, что кот перед ним понимает значительно больше, чем должен.

В этот момент дверь больницы открылась, и Кристина вышла наружу в том же светлом пальто, в котором Гарри видел её в самый первый раз.

Стивен оттолкнулся от стены и уже собирался выйти из узкого прохода ей навстречу, когда Гарри, собрав всё внимание на тёмном искажении, едва заметно плывшем по фасаду больницы, попробовал сделать то, к чему прежде прибегал лишь несколько раз и всякий раз без особого успеха.

Легилименция никогда не относилась к его сильным сторонам: даже в человеческом облике и с палочкой в руке Гарри не умел осторожно касаться чужого сознания, предпочитая при необходимости вломиться туда с изяществом разъярённого тролля, а теперь от него требовалось не прочитать мысли Стивена и даже не вложить в них связную фразу, а всего лишь заставить другого мага на несколько мгновений посмотреть туда, куда тот упорно не смотрел.

Кот сосредоточился на собранных за множество повторений образах — Кристина шла вдоль улицы, тёмное пятно перемещалось вслед за ней; она останавливалась, и искажение почти замирало; она погибала, после чего пространство мгновенно успокаивалось, словно получало именно то, ради чего начинало разрушать всё вокруг, — и вытолкнул эти воспоминания наружу вместе с коротким, почти болезненным импульсом магии.

Получилось значительно хуже, чем он рассчитывал.

Стивен резко обернулся, золотистые искры уже сорвались с его пальцев, готовые сложиться в защитный знак, однако вместо нападения его настигла беспорядочная смесь чужих образов: Кристина глазами существа, прятавшегося под машинами и сидевшего на крышах; тёмное пятно, ползущее вслед за ней; дверь, которую Гарри удерживал от исчезновения; Питер на диване с банкой газировки; зелёное сияние над Квинсом; белые прутья клетки в ветеринарной клинике и человеческая ладонь Мэй, лежавшая поверх них, пока кошачье тело дёргалось во сне.

Гарри не успел остановить поток, прежде чем Стивен увидел ещё несколько обрывков, не имевших никакого отношения к нынешнему вечеру: большую залу, заполненную падающим камнем, мальчика с красными волосами, яркую вспышку и собственные руки, на которых было слишком много крови.

Связь оборвалась так резко, что Гарри едва не свалился с контейнера, перед глазами потемнело, в ушах зазвенело, а из одной ноздри выступила тонкая капля крови, мгновенно потерявшаяся в чёрной шерсти. Стивен тоже отшатнулся и вскинул руку, но золотые знаки погасли, так и не оформившись, потому что среди хаоса он всё же увидел главное.

Кристина пошла к лестнице.

Искажение двинулось следом. Интересно, он наконец увидел это?

Она задержалась, пропуская пожилого мужчину с тростью. Тёмное пятно тоже будто остановилось, расплываясь над фасадом тонкой маслянистой тенью.

— Оно не выбирает способ, — тихо произнёс маг, даже не заметив, что говорит вслух. — Способы меняются, потому что я их убираю, но связь остаётся.

Гарри вытер нос о лапу и посмотрел на него исподлобья, одновременно раздражённый собственной неуклюжестью и тем, что совершенно незнакомый человек только что увидел больше, чем Гарри собирался показывать. Маг лишь несколько секунд смотрел на кота с выражением человека, которому открылось сразу слишком многое, после чего, проявив редкое и неожиданное благоразумие, повернулся к Кристине.

Увидеть закономерность и понять её природу были всё ещё разными задачами, поэтому маг поднял руки, складывая пальцы в незнакомую Гарри фигуру, и перед его глазами развернулся тонкий круг золотистых символов, внутри которого мир утратил привычные краски, оставив очертания предметов, потоки энергии и следы того, что обычный взгляд увидеть не мог. Маг повёл ладонью вслед за движением тёмной границы, а спустя несколько мгновений его лицо изменилось: сосредоточенное недоверие уступило пониманию, за которым пришёл холодный ужас человека, узнавшего в чужой угрозе последствия собственного решения.

От пространства вокруг Кристины тянулась едва различимая нить, теперь подсвеченная внутри развёрнутого знака и потому заметная даже Гарри; она не обвивала тело, не проникала в грудь и не походила ни на проклятие, ни на привязку души, скорее соединяя нынешнее положение женщины с другой точкой, находившейся не где-то на этой улице.

— Первый откат, — произнёс Стивен, прослеживая нить взглядом. — Всё началось тогда.

Он не объяснил всё сразу, потому что и сам ещё собирал разрозненные обстоятельства, вспоминая их теперь в другом порядке, и Гарри слышал не готовую теорию, а мысли человека, впервые позволившего себе усомниться в причине происходящего.

— Тогда никакого разрыва не было, — сказал мужчина после паузы. — Ни исчезающих этажей, ни пожара, ни аномалии над больницей. Кристина вышла после смены, грузовик потерял управление, и я не успел открыть портал. Обычная авария, настолько бессмысленная, что я решил, будто имею право исправить её.

Последние слова прозвучали тише, и Гарри не понадобилась легилименция, чтобы понять: Стивен уже не был уверен в своём праве, однако сожалел не о том, что спас Кристину, а лишь о собственной неспособности предвидеть цену.

— Я вернул время примерно на двадцать минут и остановил грузовик, после чего на улице появилась дверь, не портал, а ровный светящийся прямоугольник, словно кто-то прорезал его в воздухе. Из неё вышли двое в одинаковой форме, назвались сотрудниками Управления временными изменениями и сообщили, что образовавшаяся ветвь подлежит обнулению.

Гарри медленно моргнул.

Разумеется, существовало какое-то дракклово управление, сотрудники которого ходили в одинаковой форме, произносили бессмысленные официальные формулировки и полагали, что слово «обнуление» является достаточным объяснением уничтожения целого мира.

Вселенная могла сколько угодно расширяться, разветвляться и создавать параллельные реальности, однако от чиновников, судя по всему, избавиться не удавалось ни в одной из них. Если кот, конечно, всё правильно понял.

— Я не позволил им забрать её, уничтожил устройства... Когда Кристина погибла во второй раз, разрыв исчез, и я решил, что угроза устранена вместе с ней, после чего снова вернул время. Возможно, заряд успел начать обнуление? Но потерял первоначальную точку расхождения, когда она умерла, — сказал Стивен, осторожно подбирая слова. Он больше объяснял это сам себе. — Их система могла зарегистрировать ветвь как удалённую, а мой следующий откат мог восстановить Кристину и, возможно, какое-то оставшееся устройство уже после того, как для Управления нас не должно было существовать. Если это так, заряд больше не обнуляет всю ветвь по правилам и не анализирует всё, что изменилось. Он просто продолжает незавершённую команду, снова и снова находя тот же исходный сигнал.

Его взгляд остановился на Кристине.

— Сам факт, что она продолжает жить после момента исходной смерти.

Это пока оставалось предположением, но оно объясняло слишком многое. Даже то, что сам Гарри ещё не до конца понял.

Стивен закрыл золотой круг.

— Ты видел, видел что-то янтарное?

Что-то такое, я, конечно, видел. И пошёл к тому месту, к узкой полосе земли у служебного входа, где с неравными промежутками снова мелькнул янтарный свет. Между бетонным бордюром и решёткой на долю секунды проявился цилиндр размером с человеческую ладонь, наполовину находившийся в асфальте, затем сместился на несколько дюймов и снова пропал, словно не мог окончательно выбрать, в каком именно варианте улицы должен лежать.

Стивен не стал дотрагиваться до цилиндра, ограничившись золотистым кругом между пальцами и металлом, однако стоило его магии приблизиться, как знаки начали дрожать, янтарная полоска вспыхнула, а тёмная нить, ведущая к Кристине, стала отчётливее.

— Оно узнаёт Камень, — тихо сказал Стивен, отводя ладонь, но сделал это на мгновение позже, чем следовало.

Пространство возле бордюра провалилось внутрь себя, решётка водостока вытянулась, стала плоской и исчезла вместе с частью асфальта, Кристина, как раз выходившая в этот момент из дверей больницы, пошатнулась и схватилась за стену, а над самой больницей раскрылась чёрная трещина.

Стрендж мгновенно поднялся, разрывая контакт с зарядом, но процесс уже начался. Окна на верхних этажах задрожали, канал в Пустоту расширился, и далёкая клубящаяся буря по ту сторону стала видна сквозь серую щель, не выбирая цель и не двигаясь к женщине, а лишь поглощая всё, что повреждённое устройство успевало выбросить за границу реальности.

— Стивен? — окликнула Кристина, впервые заметив его в проходе.

— Не подходи! — крикнул он, одновременно разворачивая перед зданием золотую печать.

Она, разумеется, не послушала, сделав несколько шагов к нему, и тёмная нить натянулась вслед за временной отметкой, выдирая из стены небольшие фрагменты кирпича, которые исчезали прежде, чем успевали упасть.

Гарри бросился к цилиндру, собираясь хотя бы оттолкнуть его от водостока, но заряд провалился сквозь бетон, будто перестал признавать его преградой, и янтарный свет промелькнул глубже, под землёй, в направлении технических помещений больницы.

— Под погрузочной рампой, — выдохнул Стивен, удерживая печать одной рукой и открывая другой портал возле Кристины. — Оно ушло в систему обслуживания восточного корпуса.

Трещина над зданием раздвинулась ещё шире, и часть стены начала медленно терять объём, становясь плоской, как изображение на фотографии.

Стивен посмотрел на Гарри.

— То, что ты сделал с дверью в одном из прошлых повторений, — сказал маг. — Ты не остановил стирание, но на несколько секунд удержал предмет в одном положении.

Гарри уставился на него, уже понимая, к чему идёт разговор, а Стивен продолжил:

— В следующий раз я заставлю связь проявиться и удержу Кристину вне зоны удаления, а ты доберёшься до заряда через решётку под восточной рампой и зафиксируешь только его, не больницу и не ветвь, а этот конкретный предмет в нынешней точке пространства. Мне хватит нескольких секунд, чтобы провести привязку назад к её собственной истории, к мгновению до того, как она закрепилась на Кристине, и перерезать там.

План один из худших, которые Гарри доводилось слышать: кот должен был пролезть под больницу, найти устройство, способное удалить его из настоящего, и удерживать до тех пор, пока человек, неоднократно убивший этот вечер ради любимой женщины, не выполнит неизвестное заклинание без права на ошибку.

— Не касайся корпуса, если сможешь избежать этого, — добавил Стивен, словно подобная предосторожность заметно улучшала предложение. — И не пытайся тянуть его наружу. Всё, что заряд захватывает, перестаёт находиться здесь раньше, чем исчезает физически.

Гарри дёрнул хвостом, выражая мнение о плане, маге и мире в целом.

— Я тоже не в восторге, — сказал Стивен, хотя степень их недовольства была совершенно несопоставима.

Кристина исчезла в открытом для неё портале, но пространство вокруг больницы продолжало разрушаться, потому что связь не оборвалась, а лишь вытянулась вслед за временной отметкой. Стивен некоторое время смотрел туда, где пропал цилиндр, запоминая место и направление, после чего поднял руку к амулету.

— Прости, — произнёс он, хотя Гарри не понял, обращалось ли это слово к нему, Кристине или всему городу, который маг снова собирался заставить прожить последние часы заново.

Зелёный свет раскрылся над улицей.

На этот раз, оказавшись возле Питера, Гарри не стал дожидаться конца уже ненавистной ему фразы про чёрные дыры, а спрыгнул с дивана в тот момент, когда мальчишка только набрал воздух, чтобы произнести уже набившее оскомину слово «спагеттификация», и направился к окну с такой сосредоточенностью, что Питер растерянно проводил его взглядом.

— Генри, ты ведь только что пришёл, — сказал он, хотя в этой версии вечера кот всё время находился рядом и никуда не уходил.

Гарри остановился на подоконнике и на мгновение оглянулся, замечая горячечный румянец на лице мальчишки, очки, которые тот время от времени поправлял. Оставаться рядом было бы проще, безопаснее и значительно разумнее, однако теперь Гарри точно знал, что никакое расстояние не защитит Питера.

Он выскочил наружу прежде, чем успел придумать ещё одну причину остаться.

Аппарация с каждым разом, надо сказать, давалась чуть легче. Но всё ещё тошнотворно. Когда Гарри появился возле Metro-General, до первого искажения оставалось немного, однако больница уже напоминала место проведения тщательно подготовленной операции.

Пожарные автомобили стояли на соседней улице, не привлекая лишнего внимания пациентов, полиция постепенно перекрывала въезды под предлогом утечки газа, сотрудники переводили людей с верхних этажей в другой корпус, а возле восточного крыла зависли несколько небольших механизмов Старка, которые сканировали стены и укрепляли несущие конструкции там, где разрушение ещё даже не началось.

Сам Старк стоял посреди дороги без шлема, держа в руке чашку кофе и разглядывая Стивена с тем выражением, какое люди обычно приберегали для особенно опасных безумцев.

— Итак, — произнёс он, сделав глоток и не сводя взгляда с мага, — ты утверждаешь, что через сорок семь минут часть больницы попытается сложиться внутрь самой себя, но вместо объяснений предлагаешь мне укрепить три стены, отключить электричество на двух этажах и поставить броню возле погрузочной рампы.

— Через тридцать шесть минут, — поправил Стивен, посмотрев на часы. — Бартон должен находиться на северной крыше, — ответил маг вместо признания. — Через двадцать девять минут там появится первый участок пространственного искажения, который невозможно увидеть обычным зрением, но за семь секунд до разрыва металлические поверхности начнут отражать свет под неправильным углом. Пусть сообщает обо всех изменениях Наташе и твоим системам.

Улыбка Старка исчезла, и, когда он заговорил снова, в голосе уже не было прежней насмешки:

— Ладно, волшебник, теперь это прозвучало достаточно конкретно, чтобы я начал нервничать.

— Именно этого я и добивался.

Наташа, стоявшая рядом и просматривавшая на планшете обновлённые маршруты, коротко сообщила, что верхние этажи будут пусты за двенадцать минут до предполагаемого разрыва, но потребовала оставить один западный коридор свободным для персонала реанимации.

Бартон проверил крепление тросовой стрелы и без лишних слов ушёл на крышу

Дождавшись, когда остальные разойдутся, Стивен приблизился к машине скорой помощи, возле колеса которой сидел Гарри, и опустился на одно колено, делая вид, будто осматривает трещину в асфальте.

— Решётку под дальней частью рампы оставили незакреплённой, — произнёс он почти беззвучно, не глядя прямо на кота. — Когда заряд проявится, он снова уйдёт в технический канал; я удержу связь с Кристиной открытой и не позволю стиранию добраться до неё, но прикасаться к устройству своей магией больше не могу, потому что оно распознаёт воздействие Камня и использует его как сигнал для усиления обнуления.

Гарри выбрался из тени и сел так, чтобы видеть лицо Стивена, после чего тот продолжил:

— От тебя требуется только то, что ты уже сделал с дверью. — Зафиксировать предмет в нынешней точке на несколько секунд, не пытаться удержать здание, людей или что-то ещё. Когда заряд перестанет перескакивать между моментами, я прослежу его связь назад к мгновению до привязки к Кристине и перережу её там. Если получится, устройство потеряет цель, а канал можно будет закрыть, не возвращая время снова. Камень сейчас не создаёт петлю с нуля: я разворачиваю незавершённый импульс самого заряда, поэтому после закрытия канала вернуться к началу вечера уже не смогу.

Если получится было формулировкой, которую Гарри всегда особенно ценил в планах, способных закончиться исчезновением из реальности. И если честно, он ничего не понял из заумных объяснений.

— Не знаю, почему твоя магия не подчиняется тем же правилам, — добавил Стивен, задержав взгляд на коте чуть дольше, чем следовало, — и сегодня не стану спрашивать о человеческих воспоминаниях, которые совершенно не должны принадлежать коту. Если бы твоя магия была вписана в здешнюю временную структуру так же, как всё остальное, большой откат должен был вернуть сознание к исходному состоянию и стереть всё пережитое после выбранной точки, однако этого не произошло.

Гарри дёрнул хвостом, предупреждая, что обещание не задавать вопросов лучше соблюдать и завтра, и во все последующие дни.

Красный плащ осторожно выглянул из-за плеча хозяина, наклонил к коту нижний край, словно собирался коснуться его головы, и немедленно получил предупредительный удар лапой, после чего возмущённо отпрянул.

— Он просто пытался быть вежливым, — пробормотал Стивен, поднимаясь, а Гарри проводил обоих крайне неодобрительным взглядом.

Последняя попытка начиналась настолько спокойно, что почти невозможно было поверить в количество смертей, пожаров и разрушений, скрывавшихся за этим обыкновенным вечером.

Наташа руководила перемещением пациентов с такой уверенностью, будто сама составляла план здания, Бартон заранее отмечал первые изменения отражений на металлических поверхностях, а Старк распределил броню и дроны вдоль восточного крыла, продолжая требовать у Стивена объяснения, которые тот обещал дать после завершения операции, явно не уточняя, после какого именно её завершения.

Когда до первоначального разрыва оставалось несколько минут, Гарри подобрался к погрузочной рампе и обнаружил узкую вентиляционную решётку почти у самой земли, наполовину закрытую деревянными поддонами.

Человеку пришлось бы разбирать всё ограждение, однако волшебный кот легко протиснулся между досками и скользнул внутрь тёмного канала, пахнувшего пылью, влажным бетоном, нагретым металлом и чем-то ещё, не имевшим запаха в обычном смысле, но заставлявшим старые шрамы на передней лапе болезненно ныть.

Над головой через толщу бетона доносились приглушённые шаги, скрип колёс больничных каталок и далёкие голоса, тогда как впереди канал постепенно сужался, вынуждая Гарри прижимать уши и почти ползти на животе. Он двигался на ощупь, ориентируясь по янтарным вспышкам, которые то появлялись впереди, то исчезали за стеной, будто устройство находилось одновременно в нескольких соседних вариантах прохода и никак не могло выбрать один.

Снаружи раздался первый грохот.

Бетон вокруг дрогнул, сверху посыпалась мелкая пыль, однако конструкция не рухнула, потому что Старк уже укрепил её в точном месте, указанном Стивеном, и Гарри продолжил ползти, всё яснее чувствуя, как пространство впереди становится неправильным.

Левая стена уходила чуть дальше, чем позволяла ширина здания, звук его собственных шагов возвращался раньше, чем лапы касались пола, а один раз Гарри увидел собственный хвост впереди себя и лишь через секунду понял, что смотрит не на отражение, а на часть другого мгновения, ненадолго наложившегося на настоящее.

Затем устройство проявилось полностью.

Оно лежало в расширении технического канала между трубами, наполовину погружённое в бетон, словно материал стены не являлся для него достаточно убедительной преградой. Янтарная полоса на корпусе горела ровнее, чем прежде, а от верхней части цилиндра тянулась тёмная нить, уходившая сквозь потолок в направлении Кристины.

За самим устройством пространство было разорвано тонкой щелью, и по ту сторону Гарри увидел серую пустошь, заваленную остатками зданий, механизмов и вещей, принадлежавших, вероятно, сотням уничтоженных миров, тогда как далеко за ними двигалось огромное облако, внутри которого время от времени вспыхивали фиолетовые разряды.

Оно было значительно дальше, чем казалось, и одновременно находилось почти вплотную к щели.

Гарри прижался животом к полу, чувствуя, как каждый инстинкт требует немедленно развернуться и бежать, однако устройство уже заметило его присутствие: янтарный свет дрогнул, ближайшая труба потеряла цвет, затем объём, а через мгновение исчезла небольшими участками, будто кто-то стирал её невидимой резинкой.

Над больницей раздался второй удар, вслед за которым донёсся усиленный голос Старка:

— Стрэндж, восточная стена пошла!

— Удерживай её ещё тридцать секунд!

— Разумеется, почему бы не подержать здание руками, пока ты считаешь!

Гарри подошёл к устройству настолько близко, насколько позволял исчезающий пол, и поднял переднюю лапу, не касаясь корпуса. Стивен велел закрепить его в настоящем, будто это было обыкновенное школьное упражнение, а не попытка навязать пространственно-временной технологии законы магии, о существовании которой её создатели, вероятно, даже не подозревали, однако сама идея была Гарри понятна.

Аппарация требовала отпустить одно место и признать другое своим пунктом назначения. Защитные чары, препятствовавшие перемещению, делали противоположное, заставляя пространство удерживать всё находящееся внутри и отказываясь признавать возможность иного положения.

Если устройство пыталось вырвать этот участок мира и отправить его куда-то ещё, нужно было убедить пространство, что никакого «ещё» для него не существует.

Кошачье тело не оставляло места для привычных жестов, поэтому он прижал лапу к бетону перед цилиндром, выпустил когти и сосредоточился не на формуле, а на простом ощущении: здесь.

Бетон под подушечками лап был холодным и шероховатым.

За стенами находилась больница.

За рекой — Квинс, открытое окно, диван, Питер с банкой газировки и Мэй, сердившаяся на грязные следы, которых Гарри никогда не оставлял.

Возле старой «Тойоты» ждала Скарлетт, считавшая весь квартал своей личной территорией.

Это был мир, к которому Гарри, по собственным словам, не имел отношения, страна, где он оказался, никого не предупредив, и жизнь, которую упорно называл временной, однако именно эти запахи, окна, люди и улицы первыми возникли в сознании, когда понадобилось объяснить магии значение слова «здесь».

И магия ответила.

Она не вспыхнула, не сложилась в золотые круги и не окрасила воздух, а тяжёлой, упрямой волной прошла через лапу в бетон, заполняя технический канал и заставляя стены вспомнить собственную форму.

Пространство вокруг устройства содрогнулось, пытаясь продолжить движение в Пустоту, однако впервые столкнулось не с временной силой Камня, которую умело распознавать и использовать против самого Стивена, а с совершенно чужой системой, для которой место определялось не линией вероятности и не решением чиновников, а волей живого существа, отказавшегося уходить.

Цилиндр задрожал.

Янтарный свет стал белым.

Разрыв за ним распахнулся шире, и из Пустоты донёсся беззвучный гул, от которого Гарри почувствовал вибрацию в зубах. Тёмное облако далеко за руинами повернулось, будто уловило движение добычи, а пол под лапами начал исчезать.

Инстинктивный страх завязал в животе узел. Гарри усилил давление, впился когтями в бетон.

— Нет, — попытался произнести Гарри, и на этот раз из кошачьего горла вырвалось низкое, хриплое рычание, в котором человеческого слова не услышал бы никто, однако магия поняла его совершенно правильно.

Устройство остановилось между мгновениями.

Тёмная нить над ним натянулась.

К этому моменту улица возле Metro-General уже начинала терять привычную геометрию, хотя благодаря подготовке ни один человек не оказался внутри разрушавшегося участка.

Старк удерживал восточную стену при помощи сразу нескольких элементов брони и дронов, Бартон с крыши предупреждал о каждом новом искажении, а Наташа вывела последнюю группу пациентов через западный коридор за несколько секунд до того, как дверь за их спинами стала плоской и исчезла вместе с частью стены.

Кристина находилась посреди улицы под защитой золотого круга, который Стивен не замыкал полностью, потому что ему требовалось сохранить связь видимой и заставить устройство раскрыться, не позволяя при этом ветке добраться до самой женщины.

Она требовала объяснений, затем угрожала выйти из круга, а когда увидела, как часть больницы начала складываться сама в себя, перестала спорить и принялась помогать врачам, оказавшимся рядом внутри защитной зоны.

Тёмная нить проявилась над её плечом.

Стивен поднял обе руки, охватывая связь золотыми символами, однако не касался её напрямую, ожидая момента, когда чужая магия снизу остановит устройство.

Янтарная вспышка прошла по асфальту.

— Попался, — тихо сказал Стивен.

Тёмная нить натянулась ещё сильнее, пытаясь вырваться из золотого круга, а пространство над больницей раскрылось, показывая клубящуюся массу по ту сторону Пустоты.

— Сейчас! — крикнул Бартон с крыши, заметив, как металлические края разрыва начали смещаться в сторону улицы.

Старк развернулся в воздухе и направил заряд в участок стены, который должен был рухнуть на защитный круг, Наташа увела врачей за бронированный автомобиль, а Стивен одновременно сомкнул пальцы вокруг временной связи и повернул запястья в разные стороны.

Золотые знаки врезались в нить.

В прежних попытках устройство мгновенно отвечало усилением обнуления, потому что узнавало энергию Камня Времени, однако теперь его удерживала магия Гарри, не позволявшая цилиндру изменить положение, исчезнуть или перенести себя в другую ветку.

На несколько секунд механизм оказался заперт в настоящем, а связь с Кристиной лишилась возможности перестраиваться вместе с каждой попыткой Стивена.

Маг потянул.

Нить не порвалась, но стала тоньше.

Под погрузочной рампой Гарри почувствовал, как цилиндр дёрнулся к Пустоте, и прижал вторую лапу к бетону, использовал заклинание приклеивания и таким образом удерживался, заставляя магию растекаться дальше, хотя край пола возле хвоста уже исчез и за спиной оставалась чёрная щель, из которой тянуло холодом места, где не существовало ни солнца, ни времени, ни живых запахов.

Стивен сделал ещё одно движение.

Тёмная нить раздвоилась, на мгновение показав два возможных направления: одно вело к Кристине, другое — к моменту её первой смерти.

Амулет на его груди раскрылся, но вместо очередного отката зелёная энергия Камня прошла вдоль нити в противоположном направлении, отделяя прошлую точку расхождения от нынешней жизни Кристины. Стивен не возвращал время и не создавал ещё одну ветку, а заставлял уже существующую линию признать все прожитые после аварии часы собственной историей, не менее реальной, чем первоначальный вариант.

Устройство взвыло без звука.

Гарри почувствовал, как цилиндр треснул и в ту же секунду магия перестала удерживать безликий механизм, а ухватилась за само пространство вокруг него, закрепляя больницу, улицу, Кристину и всех находившихся здесь людей в одном непрерывном настоящем.

Стивен разорвал нить.

Ощущение было таким, словно мир, слишком долго стиснутый в чужой руке, наконец выдохнул.

Разрыв над больницей распахнулся в последний раз, тёмная масса по ту сторону рванулась к нему, на мгновение заполнив всё отверстие клубящейся бурей, однако прежней точки привязки больше не существовало, и Стивен сомкнул золотые печати, отсекая канал прежде, чем нечто из Пустоты успело найти новую.

Чёрная трещина схлопнулась, оставив после себя лишь удар воздуха, прокатившийся по улице и погасивший несколько фонарей.

Под рампой цилиндр рассыпался серым прахом, который тут же утратил янтарное свечение и остался лежать на бетоне самым обыкновенным мусором.

Кот ещё несколько секунд не убирал лап, не доверяя наступившей тишине, затем осторожно оглянулся и обнаружил, что пол позади снова существует, трубы занимают положенные места, а узкая щель в Пустоту исчезла, оставив на стене тёмное пятно, ничем не отличавшееся от следа сырости.

Только после этого он позволил магии отступить, и усталость мгновенно навалилась на маленькое тело, заставив сесть прямо среди пыли и несколько раз глубоко вдохнуть.

Наверху больше ничего не рушилось.

Время продолжало идти вперёд.

На улице некоторое время сохранялась настороженная тишина, в которой никто не решался первым поверить, что всё действительно закончилось. Старк медленно опустился на асфальт, элементы брони вернулись на места, Наташа выглянула из-за машины и проверила, не появляются ли новые разрывы, а Бартон продолжал стоять на крыше с натянутой тетивой, наблюдая за металлическими поверхностями.

— Всё? — спросил Старк, снимая шлем и переводя взгляд с целого фасада больницы на Стивена.

Маг не ответил сразу, потому что смотрел только на Кристину, которая находилась в нескольких шагах от него, совершенно живая, растрёпанная, рассерженная и всё ещё прижимавшая к груди планшет, будто даже конец временной ветки не был достаточным поводом бросить больничное имущество на землю.

Прошла секунда.

Потом другая.

Ничего не исчезло, не загорелось и не попыталось её убить.

Стивен медленно опустил руки.

— Да, — произнёс он наконец. — Теперь всё.

Старк нахмурился.

— Слово «теперь» вызывает у меня значительно больше вопросов, чем простое «да».

— Тебе придётся с ними жить.

— Я крайне плохо живу с вопросами без ответов, именно поэтому построил несколько миллиардных компаний и летающий костюм.

— Тогда построй машину времени и выясни всё самостоятельно.

Гарри уже выбрался из технического прохода и прятался в тени между двумя машинами скорой помощи, вылизывая запылённую лапу с таким видом, будто всё это время занимался исключительно личной гигиеной.

Позже, когда полиция оттеснила журналистов к другому концу улицы, Старк занялся оценкой повреждений, а Кристина вернулась в больницу, Стивен подошёл к узкому проходу между машинами и остановился достаточно далеко, чтобы не загнать кота в угол.

— Спасибо, — произнёс он негромко.

Гарри продолжил тщательно вылизывать лапу, не показывая, что слышит.

— Не знаю, кто ты...

Кот перешёл к плечу.

— Я не стану спрашивать, — добавил Стивен после паузы, хотя по его лицу было совершенно очевидно, насколько сильно ему хотелось нарушить собственное обещание. — По крайней мере, сегодня.

Гарри наконец поднял голову и посмотрел на него.

Красный плащ осторожно выглянул из-за плеча хозяина, снова попытался протянуть к коту нижний край и немедленно снова получил по ткани лапой, после чего возмущённо отпрянул.

Уголок рта мужчины дрогнул в полуулыбке.

Гарри медленно прикрыл глаза, затем развернулся и бесшумно исчез между припаркованными автомобилями, оставляя мага без ответа, имени и какой-либо уверенности в том, что странный чёрный кот вообще появится в его жизни снова.

Разумеется, оба ошибались, полагая, что способны закончить знакомство на этом.

К тому времени, когда Гарри вернулся в Квинс, небо окончательно потемнело, вечерняя духота немного отступила, а в открытых окнах домов один за другим зажигался свет. Он поднялся по пожарной лестнице значительно медленнее, чем спускался, остановился на подоконнике Паркеров, тщательно отряхнул лапы и только после этого вошёл в комнату, где всё выглядело почти так же, как до начала бесконечных повторений: Мэй сидела в кресле с книгой, Питер лежал на диване, завернувшись в плед, хотя в квартире оставалось тепло, а по телевизору уже начинался выпуск вечерних новостей.

— Наконец-то, — пробормотал Питер, поворачивая голову. — Где ты шлялся?

Гарри прошёл по спинке дивана, устроился рядом с мальчишкой и позволил ему положить ладонь себе на спину, сразу почувствовав, что кожа под пальцами всё ещё слишком горячая, а само прикосновение стало сильнее, чем несколько часов назад.

Питер, вероятно, не замечал этого, потому что лениво поглаживал кота, продолжая смотреть на экран.

На телевизоре появилась знакомая улица возле Metro-General, освещённая прожекторами, полицейскими маяками и вспышками камер.

Фасад больницы оставался целым, если не считать нескольких разбитых окон и длинной трещины в восточной стене, тогда как Тони Старк стоял перед журналистами без шлема, совершенно спокойный и достаточно ухоженный для человека, который ещё недавно удерживал часть здания, пока её пытались выдернуть из реальности.

Камера снова приблизила Старка.

— Ситуация находилась под полным контролем, — заявил он с той уверенностью, которая была доступна лишь людям, не помнившим ни одного варианта, где больница лишалась этажей, улица исчезала, а десятки пациентов погибали ещё до начала эвакуации. — Несколько корпусов были временно освобождены исключительно в качестве меры предосторожности, угрозы для жителей города больше нет.

Гарри медленно прищурился.

Под полным контролем.

Разумеется.

Если не считать многочисленных версий вечера, которых теперь не существовало нигде, кроме памяти измождённого мага и чёрного кота.

Питер неожиданно поморщился и снял очки.

— Опять глаза болят? — спросила Мэй, не отрываясь от книги.

— Очки как будто стали слишком сильными, — ответил он, потирая переносицу. — Всё расплывается, когда я их надеваю.

— Да? Завтра запишу тебя к окулисту.

Питер хотел что-то возразить, но, взглянув без очков на телевизор, внезапно замолчал, затем медленно перевёл взгляд на настенные часы возле кухни, находившиеся на таком расстоянии, с которого прежде различал только тёмный прямоугольник корпуса.

— Тётя Мэй?

— М-м?

— Который сейчас час?

Она посмотрела на часы.

— Без двадцати десять.

Питер не ответил, потому что и без её помощи видел мелкие цифры настолько чётко, будто стоял прямо перед ними. Он поднял очки, посмотрел через линзы, снова убрал их и несколько раз моргнул, ожидая, вероятно, что внезапная ясность исчезнет, однако комната оставалась резкой до мельчайших деталей: он видел отдельные буквы на корешках книг возле противоположной стены, тонкую царапину на дверной ручке и пылинки, лежавшие на чёрной шерсти Гарри.

— Я вижу, — произнёс он едва слышно.

Мэй отложила книгу.

— Что именно?

— Всё.

Питер перевёл взгляд на него, будто кот, несколько дней просидевший рядом во время лихорадки, мог предоставить разумное медицинское объяснение внезапно восстановившемуся зрению.

— Генри, — прошептал он, — кажется, со мной что-то происходит.

Гарри посмотрел в лицо мальчишки, затем очень медленно опустил голову обратно на лапы и закрыл глаза, потому что только что закончил разбираться с одной чужой катастрофой, неоднократно пережил смерть незнакомой женщины, помог остановить пожирание мира и твёрдо решил больше никогда не вмешиваться в человеческие проблемы.

От всех этих мыслей, он тяжело вздохнул.

Мэй мгновенно подняла голову.

— Он опять это сделал.

— Что?

— Вздохнул.

Питер посмотрел на кота. Гарри поднялся, развернулся вокруг себя два раза и демонстративно лёг к обоим спиной. Ничего он не вздыхал.

И вообще это совершенно не его дело. Просто Питер каким-то чудом вылечил свой астигматизм. Но как — точно, точно не его, кота, дело!

Примечания:

Итак, мне стало лучше после химии и есть промежуток перед началом лучевой, поэтому постараюсь в ближайшие дни выпустить ещё главу. Самой лучшей поддержкой будут ваши отзывы, от них появляются моральные силы писать дальше. Ну а ещё, прочитав раз дцать уже замылевается глаз и всё кажется каким-то не таким. Я, кстати, в поисках бетты и/или гаммы.

Альтернативный черновик главы с Локи выложен бесплатно тут: https://boosty.to/vpolonskaya/posts/55a99121-b459-47e1-9a99-8c3c270e000b?share=success_publish_link

Как так получалось, что Гарри раз за разом говорил себе: «Это не моё дело», — а минут через двадцать обнаруживал, что дело не просто его, а исключительно его?

С того безумного вечера Питер действительно начал меняться, хотя первые несколько часов ещё можно было притворяться, будто ничего особенно странного не происходит. Зрение восстановилось — и прекрасно. Люди иногда выздоравливали, организм вообще умел проделывать удивительные вещи, а Гарри за свою жизнь встречал пациентов, которые отращивали потерянные кости за одну ночь, избавлялись от проклятий после курса отвратительных зелий и однажды полностью покрывались мехом из-за неправильного заклинания, поэтому внезапно исчезнувшая близорукость не казалась ему достаточной причиной для паники.

Мэй Паркер, очевидно, придерживалась другого мнения.

Она записала племянника на повторный осмотр, потому что взрослые почему-то не умели принимать хорошие новости без обязательного приложения в виде анализов, консультаций и счёта за медицинские услуги, а Питер всё утро до приёма ходил по квартире без очков, разглядывая всё вокруг.

Когда они вернулись из клиники, Гарри лежал на верхней полке книжного шкафа и грелся в полосе солнечного света, к вечеру добиравшейся именно до этого места. Там было достаточно тепло, никто не пытался его гладить, а с высоты прекрасно просматривались и гостиная, и половина кухни, что позволяло одновременно отдыхать и контролировать происходящее, не признаваясь самому себе в последнем.

Мэй первой вошла в квартиру, поставила сумку на тумбу и достала из кармана старый футляр с очками Питера. Несколько мгновений она держала его в руке, большим пальцем поглаживая потёртую крышку, словно не понимала, что теперь полагается делать с вещью, без которой племянник не обходился много лет, а затем всё-таки убрала футляр в верхний ящик комода.

Так, на всякий случай.

Гарри, конечно, одобрил предусмотрительность. Он и сам сохранил свои очки, хотя уже давно не нуждался в них в кошачьем облике; они лежали вместе с палочкой и немногочисленными человеческими вещами в одном из надёжных тайников.

Взрослые врачи могли сколько угодно говорить о чудесах человеческого организма, однако вещи, исчезавшие настолько внезапно, имели отвратительную привычку возвращаться.

— Он три раза меня проверил, — объявил Питер, проходя следом за тётей и захлопывая дверь пяткой. — Три. Сначала решил, что я запомнил таблицу, хотя там буквы каждый раз менялись.

— Потому что ты начал читать до того, как он успел включить проектор, — напомнила Мэй, снимая лёгкую куртку и вешая её на крючок. — Признайся, это выглядело подозрительно.

— Я просто видел экран! — возразил Питер, уже направляясь на кухню и открывая холодильник с такой решительностью, будто именно там находилась разгадка внезапного исцеления. Снимать толстовку не стал.

— Питер, экран был выключен. — Мэй налила воду в чайник и устало потёрла переносицу. Через несколько часов ей предстояло возвращаться в больницу на ночную смену, и перспектива провести оставшееся время в квартире, а не торчать в комнате отдыха с кем-нибудь ещё, между двумя рабочими днями, явно казалась ей единственным правильным решением.

— Не совсем. Там горел маленький индикатор.

Питер вытащил наружу бутылку холодной газировки, коробку с остатками вчерашней пиццы и пластиковый контейнер с салатом, который рассматривал несколько секунд, а затем аккуратно поставил обратно. Чудесное восстановление зрения, по всей видимости, никак не повлияло на отношение подростка к листовой зелени.

— Ты сказал врачу, что способен читать индикатор с другого конца кабинета?

— Нет.

— Почему?

— Не знаю? Он и так смотрел на меня так, будто собирался вызвать коллег и написать статью.

— Возможно, стоило позволить ему написать статью. Название уже есть: «Подросток чудесным образом выздоровел и немедленно начал скрывать симптомы от врача».

— Я ничего не скрывал!

— Ты не сообщил о том, что видишь символы на выключенном проекторе.

— Там был всего один символ.

— Какая принципиальная разница.

Питер поставил пиццу разогреваться, продолжая недовольно бормотать себе под нос, а Мэй достала две тарелки и занялась кофе. Гарри наблюдал за ними сверху, лениво помахивая кончиком хвоста. В другом мире человека с внезапно восстановившимся зрением отправили бы к колдомедику, проверили на воздействие зелий, проклятий и случайное изменение формы глаз, а затем, вероятно, выдали бы бумагу о том, что он совершенно здоров. Здесь для достижения того же результата требовалось три аппарата, два кабинета и врач, явно разочарованный отсутствием разумного объяснения.

Маглы любили усложнять, он сам это не понаслышке знал.

Питер достал горячую пиццу, перебросил один кусок на тарелку Мэй и сам сел напротив, однако после первого укуса неожиданно нахмурился, глядя куда-то ей за плечо.

— Там голубь.

— Какая потрясающая новость, — отозвалась Мэй, не оборачиваясь. — В Нью-Йорке обнаружили голубя. Надеюсь, ты уже связался с прессой.

— У него на левой лапе синее кольцо.

Женщина всё-таки повернулась к окну, прищурилась, пытаясь рассмотреть крышу соседнего дома, затем снова посмотрела на племянника.

— Даже я так далеко теперь не вижу.

— А ещё у него отсутствует одно перо на хвосте.

— Питер.

— Что?

— Перестань проверять зрение на голубях.

— Но доктор сказал пользоваться глазами как обычно.

— Сомневаюсь, что он имел в виду орнитологическое наблюдение с расстояния в половину квартала.

Гарри приподнял голову и тоже посмотрел в окно. Голубь действительно сидел на краю водостока, кольцо на лапе было синим, а одно рулевое перо отсутствовало. Ничего особенно впечатляющего, если обладать нормальным зрением и не считать сотню футов непреодолимой дистанцией. Так, ерунда.

Впрочем, голубь заметил взгляд Гарри, нервно переступил на месте и предпочёл переместиться подальше от края. Вот это уже можно было считать разумным поведением.

Питер заметил движение на шкафу.

— Генри!

Он мгновенно забыл о птице, запихнул остаток куска пиццы в рот и отправился в гостиную, на ходу вытирая пальцы о бумажную салфетку.

— Врач сказал что мои глаза совершенно здоровы. Даже лучше, чем раньше. Он не смог объяснить почему.

Поход в клинику оказался пустой тратой денег. Это и без врача было понятно. Питер принялся искать пульт, заглянул под журналы, между подушками и зачем-то под край ковра, хотя вероятность обнаружить там довольно крупный пластиковый предмет была невелика.

— Он ещё спросил, не носил ли я неправильные линзы, — продолжал Питер, обращаясь к коту так, будто тот пропустил исключительно увлекательное событие и теперь отчаянно нуждался в подробном пересказе. — Потом решил, что аппарат сломан, и отвёл меня в другой кабинет. Там я прочитал нижнюю строку с расстояния, на котором её, по его словам, почти никто не читает.

— Я всё слышу, — сообщила Мэй из кухни. — И не нужно рассказывать коту ту версию, в которой доктор признал тебя новым этапом человеческой эволюции.

Питер понизил голос:

— Он почти так и сказал. О!

Гарри приоткрыл один глаз. Пульт нашёлся между подушками дивана, куда его, согласно всем законам человеческой логики, в первую очередь и следовало искать.

— Точнее, он сказал: «Это крайне необычно».

Разумеется.

Питер включил телевизор, плюхнулся на диван, затем похлопал ладонью рядом с собой, приглашая Гарри спуститься.

Кот не пошевелился.

— Но это хорошая новость, правда? — спросил Питер уже тише, перестав улыбаться и машинально потирая переносицу там, где ещё недавно оставались красные следы от оправы. — Люди ведь иногда внезапно начинают видеть лучше?

Гарри некоторое время смотрел на него, пытаясь понять, ждёт ли мальчишка ответа от кота или просто произносит вопрос вслух, потому что самому себе задавать его страшнее. Питер выглядел здоровым: кожа больше не была сероватой после лихорадки, дыхание оставалось ровным, руки не дрожали. Только движения стали немного точнее, а взгляд — слишком цепким. Он то и дело останавливался на мелочах, которые раньше даже не замечал, будто окружающий мир внезапно оказался переполнен информацией и подросток пока не умел от неё отворачиваться.

— Я тоже думаю, что хорошая, — решил Питер, истолковав кошачье молчание наиболее удобным для себя образом. — Просто странная.

Из кухни донёсся звук открывшегося холодильника.

— Мэй, а можешь достать ещё сэндвич?

Паркер-старшая выглянула из-за двери.

— У тебя опять появился аппетит?

— Кажется.

— Ты же только что съел два куска пиццы.

— Они… были маленькие. — попытался оправдаться подросток.

— Питер, один из них занимал половину тарелки.

— Тарелка тоже маленькая.

Мэй посмотрела на пустую коробку, потом на племянника.

— Осилишь ещё и сэндвич?

— Да.

— Это первая действительно хорошая новость за неделю, кажется ты действительно идёшь на поправку!

Питер снова направился к кухне, но на полпути обернулся к Гарри:

— Тебе индейку?

Кот поднялся.

Возможно, поход к врачу всё же принёс некоторую пользу. Впрочем, после поедания своей порции ужина, Гарри решил, что делать ему здесь больше нечего.

Слушать очередную заумную передачу Питера сегодня не особенно хотелось, а кроме того, у него имелись собственные, чрезвычайно важные котячьи дела, которые люди почему-то пренебрежительно называли бесцельным шатанием по улицам.

Словить стрекозу или бабочку, например, ну и сходить по нужде всё же приятнее и безопаснее на улице. Тем более он же приличный кот, не станет из мести или нетерпения ссать в тапки? Один раз было, конечно, но последствия он быстро убрал магией, благо что мог.

Закрытое окно, конечно, не являлось препятствием для него, но приятно знать, что одно из них всё равно теперь всегда было открыто в одной из квартир Квинса.

Получив последний кусочек индейки, Гарри спрыгнул с подоконника на пожарную лестницу, прошёл по узкому металлическому краю и вскоре оказался во дворе.

Скарлетт обнаружилась возле кустов сирени, где с самым оскорблённым видом вылизывала переднюю лапу и время от времени поглядывала на помятый мусорный бак. Возле него крутился серый кот, слишком молодой, чтобы понимать правила территории, и слишком наглый, чтобы уйти после первого предупреждения.

Гарри сел рядом со Скарлетт. Она не посмотрела на него. Серый кот выгнул спину, зашипел даже и из него даже вырвалось низкое утробное рычание. Но когда зашипел сам Гарри… в общем, мусор возле другого дома наверняка значительно вкуснее, так решил сам серый кот.

Скарлетт проводила нарушителя взглядом, затем наконец снизошла до того, чтобы потереться щекой о плечо Гарри.

Аудиенция окончена. Порядок восстановлен.

Дальше Гарри обошёл двор, проверил знакомые проходы между заборами, некоторое время наблюдал за стрекозой возле лужи, а затем почти десять минут преследовал крупного мотылька, который в конце концов улетел на высоту, недоступную даже коту с магическими способностями. Применять заклинание ради насекомого Гарри счёл ниже собственного достоинства.

Не потому, что не попал бы.

Просто не хотел.

У служебного входа маленькой закусочной ночной повар оставил на картонной тарелке обрезки курицы. Гарри съел только лучшие куски, потому что давно уже не находился в том состоянии, когда следовало благодарить судьбу за любую пищу, затем умылся, сходил по нужде под кустами и провёл некоторое время на тёплой решётке вентиляции, откуда пахло жареным луком и тестом.

Домой он вернулся уже под утро, довольный размеренной ночью.

Со своих важных котячьих дел Гарри пришёл уже под утро. Окно в комнате Питера оставалось приоткрытым.

Гарри скользнул внутрь, бесшумно пересёк подоконник и свернулся там же, на широкой деревянной поверхности, нагретой оставшимся в комнате теплом. Уснуть удалось быстро.

Ненадолго.

Он чуть не стал первым в истории котом, умершим от инфаркта.

Проснулся чёрный кот не от крика, удара или магического всплеска, а от тихого, настойчивого пыхтения, которое некоторое время вполне успешно вписывалось в сон и потому не казалось достойным внимания. Гарри только плотнее свернулся на широком подоконнике и попытался снова провалиться в приятную темноту, однако вслед за пыхтением раздался скрежет ногтей, приглушённое ругательство и шорох, пришедший не со стороны пола, стола или окна.

Сверху.

Пришлось открывать глаза.

Постель человека была пуста. Одеяло наполовину сползло на пол, подушка каким-то образом оказалась возле шкафа, а сам Питер находился…

На потолке.

В одних трусах в горошек.

Он удерживался там пальцами рук и ног, растопырившись над комнатой в позе, которую невозможно было принять ни случайно, ни с достоинством, и пытался оторвать правую ладонь от побелки. Волосы стояли дыбом, на щеке отпечатался край подушки, а выражение лица становилось всё более отчаянным по мере того, как тело отказывалось спускаться.

Гарри медленно сел.

Питер заметил движение внизу и замер, словно обнаружил свидетеля особенного унизительного инцидента.

— Не мяукай. — шёпотом попросил подросток.

Гарри и не собирался, если честно. Он лишь немного наклонил голову, стараясь получше рассмотреть представшую картину и понять, действительно ли мальчишка прилип всеми конечностями?

— Тётя Мэй скоро вернётся.

Полезное уточнение. Без него Гарри, разумеется, немедленно позвал бы женщину полюбоваться на племянника в его естественной среде обитания.

— Я не знаю, как сюда попал, — всё ещё шептал Питер, старательно не глядя вниз. — Проснулся — и уже здесь.

Питер снова потянул правую руку. Пальцы не сдвинулись ни на дюйм, зато туловище опасно качнулось, а левая ступня поползла по потолку, оставляя на белой поверхности длинный след.

— Да отпусти же ты, — прошипел парень, обращаясь, судя по всему, к собственной ладони. — Я не хочу здесь находиться. Это моё решение. Мои пальцы должны меня слушаться.

Пальцы остались равнодушны к доводам владельца.

Гарри поднялся и спустился на пол, подошёл к краю кровати, оценивая расстояние до пола и расставленную внизу мебель. Письменный стол находился почти под головой Питера, рядом стоял стул с металлической спинкой, а между ними приткнулась корзина для бумаг — три великолепные возможности получить травму при падении, если тело подростка всё же решит подчиниться сразу и целиком.

Питер попробовал освободить одну ногу, напряг мышцы и дёрнул её на себя. Ступня отлипла неожиданно легко и у него осталось лишь три точки опоры.

— Ой.

Гарри выпустил когти от напряжения.

— Всё нормально. Я держусь.

Левая рука начала медленно отклеиваться.

— Кажется, не держусь.

Предоставить мальчишке самостоятельно разобраться с новым свойством организма было соблазнительно, но уже неразумно. Гарри закрыл глаза, нащупал магию и осторожно направил к потолку слабый импульс освобождающих чар, стараясь ослабить сцепление постепенно, а не снять его разом. Если все конечности отпустят одновременно, Питер рухнет головой вниз, и объяснить Мэй, почему племянник разбился под молчаливым присмотром кота, будет несколько затруднительно.

Сначала поддалась правая ладонь. Чары смягчения падения уже вертелись в сознании, готовые сорваться следом.

Паркер тихо вскрикнул и повис на двух руках и одной ступне. Но вдруг отлип полностью и всё его тело полетело вниз. Гарри уже собрался поймать его заклинанием, однако Питер извернулся в воздухе с лёгкостью, которой ещё неделю назад не обладал, подтянул колени, перекрутился над самой кроватью и приземлился на обе ноги. Одна ладонь на мгновение коснулась пола, плечи слегка качнулись — и всё.

Ни удара головой, ни свёрнутой шеи.

Ни растерянного барахтанья.

Получилось так, словно он проделывал подобное каждое утро, а не впервые в жизни падал с потолка.

Питер остался сидеть на корточках и несколько мгновений смотрел перед собой широко раскрытыми глазами, будто сознание запоздало за телом и только теперь пыталось восстановить последовательность движений. Затем медленно поднялся, пошевелил пальцами и осторожно прижал ладонь к стене.

Она приклеилась.

— Ну не-е-ет. — тихо простонал Паркер, чуть склоняя голову на бок и морщась, попытался потянуть руку на себя, но обои затрещали. Да уж, недавний опыт его вовсе ничему не научил?

— Нет-нет-нет, отпусти.

Он перестал дёргаться, закрыл глаза, несколько раз глубоко вдохнул и постепенно расслабил плечи. Ладонь освободилась сама. Питер посмотрел на Гарри, Гарри в свою очередь рассматривал потолок. На побелке остались четыре сероватых отпечатка и длинный след от ступни.

— Это можно закрасить, — неуверенно предположил мальчишка. — До того… как тётя заметит.

Из коридора донёсся звук открывшейся входной двери, затем шорох пакета и звон ключей, брошенных на тумбу. Питер и Гарри одновременно повернули головы.

— Питер? — устало позвала Мэй. — Ты уже не спишь?

— Нет!

Ответ вылетел настолько быстро, что Питер сам замер от собственного идиотизма. На лице почти болезненно отразилось запоздалое осознание: он зажмурился, стиснул зубы и на секунду будто попытался физически втянуть сказанное обратно.

— То есть да! — торопливо исправился Питер, понизив голос, будто это могло каким-то образом сделать объяснение убедительнее. — Уже сплю… уже не сплю. Всё нормально!

О-о-очень убедительно.

В коридоре наступила короткая тишина, и Гарри почти видел, как за дверью Мэй пытается решить, достаточно ли она устала после смены, чтобы просто принять этот ответ и пойти дальше.

Питер решил не рисковать и заметался по комнате.

Подушка, которую он каким-то образом умудрился сбросить к шкафу, была подхвачена первой. Он швырнул её в сторону кровати, но отправил значительно дальше, чем собирался: та перелетела через матрас, мягко ударилась о стену и свалилась за тумбочку. Питер с ужасом проводил её взглядом, потом зачем-то схватился за свисающее одеяло и принялся заталкивать его ногой под кровать. Один край действительно исчез. Зато второй немедленно вылез с противоположной стороны в два раза дальше.

— Да чтоб тебя… — беззвучно прошептал он.

Питер бросил одеяло и в последней отчаянной попытке скрыть преступление просто встал точно под следами на потолке, выпрямив спину и заведя руки за спину. Замысел был смелым. Особенно если учесть, что до потолка оставалось ещё около трёх футов.

— Я войду?

Тётя открыла дверь раньше, чем Питер успел решить, какой ответ в этот раз будет менее подозрительным. Она всё ещё была в больничной одежде, поверх которой накинула лёгкую куртку. Несколько прядей выбились из плохо собранного хвоста и липли к вискам, под глазами проступили тени после бессонной смены, а в руке она держала бумажный стакан с кофе, от которого почти не осталось пара. Остановившись на пороге, женщина не сказала ничего сразу и медленно осмотрела комнату.

— Что произошло? — наконец спросила Мэй.

— Э-э… ничего? — племянник нервно улыбнулся. Да, тебе, парень, ещё явно предстоит научиться врать правдоподобно.

— Я слышала удар ещё с лестницы.

— Я упал.

— С кровати?

Питер бросил взгляд на потолок. Гарри почти увидел, как мысль догнала его уже после движения глаз. Подросток мгновенно опустил взгляд обратно.

— Да.

Мэй посмотрела на кровать, затем поставила кофе на тумбочку, подошла ближе и взяла племянника за подбородок, осторожно поворачивая его лицо к свету.

— Головой не ударился? — Мэй провела большим пальцем возле виска, проверяя, нет ли припухлости.

— Нет.

— Тошноты нет?

— Нет.

— Перед глазами не двоится? — Мэй прищурилась, внимательно изучая его глаза. Питер не удержался и нервно хмыкнул.

— Теперь точно нет.

Улыбка Мэй на мгновение дрогнула. Похоже, она вспомнила вчерашний осмотр и его чудесно восстановившееся зрение, но развивать тему не стала. Вместо этого её взгляд скользнул в сторону Гарри.

— А ты чего такой взъерошенный?

Кот оскорблённо опустил голову к плечу и начал тщательно вылизывать шерсть, демонстрируя, что если в этой комнате кто-то и выглядит подозрительно, то совершенно точно не он.

— Он испугался, когда я упал, — тут же сообщил Питер.

Гарри прекратил умываться и посмотрел на него.

Это была клевета. Особенно нагло это звучало, если знать, что именно Гарри несколько минут назад готовился спасать этого идиота от встречи затылка со столом.

— Генри? — Мэй удивлённо подняла брови. — Ты испугался?

Кот отвернулся. Брехня это всё!

— Видишь, — Питер немедленно воспользовался реакцией на кота. — До сих пор переживает.

Гарри снова повернул голову и задержал взгляд на его голой лодыжке, размышляя, насколько больно можно укусить человека, не оставив следов, которые заметит медицинский работник. Не хотелось бы лишаться индейки! Питер жил непокусанным исключительно благодаря правильной системе пищевого поощрения.

— Одевайся, — велела Мэй, забирая кофе с тумбочки. — И спускайся завтракать. Тебе скоро в школу.

— Хорошо.

Она уже вышла в коридор, и Питер почти позволил себе расслабиться, когда Мэй вдруг остановилась прямо в дверях и подняла голову. Подросток перестал дышать.

— На потолке грязь.

— Где?

Мэй медленно указала вверх.

— Там.

Питер посмотрел на четыре серых отпечатка так, будто видел их впервые в жизни. Даже приоткрыл рот и чуть вытянул шею, доводя спектакль до такого уровня, что Гарри начал испытывать вторичный стыд.

— Наверное, давно.

— На прошлой неделе её не было.

— Ты помнишь потолок с прошлой недели?

— Я уже долго живу в этой квартире, Пит. Иногда я поднимаю голову.

Подросток облизал пересохшие губы, мысли лихорадочно забегали в поисках оправдания. м

— Возможно, Генри…

Гарри очень медленно повернул к нему голову. Питер встретился с ним взглядом и осёкся.

— Возможно, что? — тут же спросила Мэй.

— Ничего.

— Хочешь сказать, кот ходил по потолку?

— Что? Нет! Конечно нет. — Смешок получился слишком высоким. Питер запустил пальцы в растрёпанные волосы и зачем-то ухватился за дверную ручку, хотя Мэй стояла прямо между ним и выходом. — Глупость какая. Кот по потолку. Скажешь ещё!

В сущности, в квартире действительно находился кот, способный при необходимости ходить по потолку. Просто сегодня это был не он.

— Ладно, — произнесла Мэй после долгой паузы. — После завтрака попробуй протереть. Если не отойдёт, на выходных закрасим.

— Конечно. Да. Без проблем.

Питер аккуратно прикрыл за ней дверь и несколько секунд продолжал держаться за ручку, прислушиваясь к удаляющимся шагам. Только когда в ванной зашумела вода, он повернулся, привалился спиной к двери и шумно выдохнул.

— Господи.

Гарри сидел на кровати. Питер посмотрел на него.

— Что?

Кот продолжал смотреть.

— Я выкрутился.

Гарри едва заметно наклонил голову. Это называлось «выкрутился»?

Питер оттолкнулся от двери, подошёл к кровати и сел на край. Несколько секунд он молча смотрел на собственные ладони, потом украдкой поднял глаза на кота и виновато улыбнулся.

— Только тёте не рассказывай, хорошо, Генри?

Интересно, каким именно образом мальчишка представлял себе этот разговор? Гарри дождётся вечера, подойдёт к Мэй, деликатно тронет её лапой за колено, попросит уединиться на кухне, после чего сообщит, что её племянник провёл часть утра в трусах на потолке? Возможно, стоило ещё приложить схему происшествия. Рисунок там, воспоминания в думосборе посмотреть, вместе бы посмеялись?!

Питер, очевидно, истолковал молчание как согласие.

— Я знал, что на тебя можно положиться.

Вот так Гарри против собственной воли оказался участником заговора.

После завтрака Мэй отправилась в душ, рассчитывая поспать хотя бы несколько часов перед следующим рабочим днём, а Питер вернулся в комнату с тряпкой и бытовым средством, которым попытался выполнить обещание насчёт потолка. Вместо четырёх чётких отпечатков Питер получил четыре влажных пятна значительно большего размера. Затем сдался, бросил тряпку на край стола и принялся собираться в школу.

Он перекладывал тетради из одной стопки в другую, дважды положил учебник по химии в рюкзак и дважды вытащил обратно, потому что каждый раз забывал, нужен ли он сегодня вообще. Через несколько минут подросток уже стоял посреди комнаты, глядя на расписание в телефоне и одновременно пытаясь одной рукой застегнуть рюкзак.

Когда рюкзак наконец был собран, Питер вдруг посмотрел на кота.

Гарри сразу понял, что взгляд ему не нравится. Мальчишка быстро подошёл, он вообще действовал так, чтоб кот не успел опомниться.

— Иди сюда.

Он подхватил Генри под передние лапы прежде, чем тот успел решить, насколько унизительно будет сопротивляться, и понёс к кровати. Гарри позволил это исключительно потому, что слишком удивился подобной наглости.

— Нам нужно поговорить.

Нет. Определённо следовало укусить его сразу.

Питер аккуратно поставил кота на одеяло, прикрыл дверь и уселся напротив, подтянув одну ногу под себя. Он уже оделся в джинсы и футболку, однако волосы по-прежнему торчали во все стороны, а лицо стало серьёзнее, чем несколько минут назад.

— Я понимаю, что ты кот, — начал Питер.

Обнадёживающее вступление.

— То есть я понимаю, что ты не можешь мне ответить. Ну… нормально ответить. Хотя иногда мне кажется, что можешь, просто не хочешь.

Кот не шелохнулся. Питер потянулся к тумбочке, взял телефон и несколько секунд искал нужный снимок.

— Только не пугайся.

Гарри едва удержался от оскорблённого фырканья.

После василиска, крестражей, дементоров и временной сущности, пытавшейся пожрать целую ветку реальности, фотография в телефоне подростка вряд ли могла предложить что-нибудь принципиально новое. Хотя некоторые фотографии из телефонов подростков Гарри всё же предпочёл бы никогда не видеть. Нет. Об этом лучше вообще не думать. Самому себе память не сотрёшь.

На снимке была рука Питера. Возле запястья виднелась небольшая красная припухлость, а в центре — две крошечные точки.

— Это было за несколько часов до того, как у меня поднялась температура, — пояснил Питер, наблюдая уже не за снимком, а за реакцией кота. — Сейчас там вообще ничего нет.

Гарри поднял взгляд с телефона на парня. Таких подробностей он не знал, этого Питер раньше не рассказывал.

— Нас водили на экскурсию в лабораторию генетики. Там, ну, изучают устойчивость разных видов к токсинам, радиации и заболеваниям, изменяют отдельные участки ДНК… В общем, всё очень контролируемо и безопасно.

Последнее слово прозвучало не особенно уверенно. Питер замолчал, прикусил губу. Гарри ждал продолжения.

— Ну, почти всё.

Разумеется.

— Я отошёл от группы посмотреть на контейнеры. Не специально далеко, просто там была серия опытных образцов, и экскурсовод говорил об одном, а маркировка на стекле относилась к другому проекту. Мне стало интересно.

Конечно.

Любопытство. Прекрасная причина самостоятельно приблизиться к неизвестным существам, над которыми проводили генетические эксперименты. Гарри не имел ни малейшего права осуждать. Он прекрасно помнил количество дверей, сундуков, люков, запретных коридоров и подозрительных предметов, к которым в школьные годы подходил исключительно потому, что ему совершенно ясно сообщили: не подходить.

Но это, вы понимаете, другое.

По крайней мере, Гарри предпочитал так считать.

— Один паук оказался снаружи. Не знаю как. Может, контейнер плохо закрыли или он выбрался через вентиляцию. Он залез мне на рукав, я хотел стряхнуть его… и он меня укусил.

Питер провёл пальцем по запястью.

— Я сказал одному сотруднику. Тот посмотрел код на контейнере и как-то слишком быстро ответил, что вид не ядовитый. Потом промыл мне руку, дал антисептик и почему-то сразу убрал паука в отдельный пакет. Ещё сказал подождать и никуда не уходить. Но группа уже двинулась дальше, а учительница начала меня искать.

Гарри прищурился.

— Да, — Питер заметил выражение его морды. — Мне тоже теперь кажется, что стоило подождать.

Питер приблизил фотографию, словно две точки могли стать понятнее, если превратить их в размытые красные квадраты.

— След исчез к вечеру, поэтому тёте я ничего не сказал. Зачем её пугать? Потом началась лихорадка, улучшилось зрение… потолок.

Последнее слово произнеслось значительно тише.

— Пауки ведь не могут передавать человеку свои свойства через укус? И от укуса нельзя просто взять и умереть, правда?

Очень хотелось иметь возможность ответить честно, но Гарри не знал, умрёт ли Питер.

В магическом мире существовали акромантулы — огромные разумные пауки, способные разговаривать, охотиться стаями и считать школьников приемлемым вариантом ужина. Яд у них был смертельно опасный, нрав отвратительный, а желание заводить близкое знакомство с людьми практически отсутствовало. Но даже акромантулы не превращали укушенного человека в уменьшенную версию себя.

С другой стороны, магловские генетически изменённые пауки, вероятно, вообще не читали учебников по магическим существам и могли соблюдать какие-нибудь собственные правила.

— Я знаю, как это выглядит.

Очень плохо. Именно так это и выглядело.

— Я уже прочитал всё, что смог найти. Яд некоторых видов вызывает судороги, нарушение зрения, проблемы с дыханием, паралич, некроз тканей. Иногда галлюцинации. Нигде не написано, что человек после укуса начинает видеть пылинки на другом конце комнаты и просыпается на потолке.

Парень нервно усмехнулся, однако веселья в голосе не было.

— Может, я всё ещё болен? Вдруг это какой-нибудь отложенный эффект, и дальше станет хуже? Вдруг потолок — не самая странная часть?

Вот теперь в его лице почти не осталось любопытства. Только страх.

— Я не хочу говорить тёте Мэй. Она испугается, — продолжил Питер, разглядывая собственные пальцы. — Сначала снова повезёт меня к врачу, потом они увидят, что я… что бы это ни было. Начнут задавать вопросы. Возможно, сообщат в лабораторию или в полицию. А если меня захотят забрать для… исследований?

Последнее он произнёс почти шёпотом, словно стыдился самого предположения. Гарри слишком хорошо знал, что люди способны сделать с ребёнком, которого объявили особенным, нужным или опасным. даже если сначала улыбались, говорили о защите и уверяли, будто всё происходит исключительно ради его же блага. Особенно если говорили именно это.

— Пока я не понимаю, что происходит, лучше ничего ей не рассказывать, да?

Гарри прекратил умываться, посмотрел на закрытую дверь, за которой шумела вода в душе, потом снова на подростка. Молчать было неправильно. Рассказывать Мэй — разумно. Скрывать такие вещи было неправильно. Но Гарри также понимал, что после первого же упоминания о потолке в квартире появятся врачи, вопросы, обследования и, возможно, люди из той самой лаборатории, которые прекрасно знали, какой паук выбрался из контейнера, но почему-то не нашли Питера после экскурсии.

— Значит, пока молчим?

Несколько дней наблюдения ничего не изменят.

Вероятно.

— Я знал, что ты поймёшь.

Гарри понятия не имел, что именно только что подтвердил, но подозревал, что заговор приобрёл официальный статус.

— Только если станет хуже, я скажу, — пообещал Питер. — Если появится боль или что-нибудь действительно опасное.

Кот снова посмотрел на потолок.

— Это не считается опасным. Я не разбился.

Гарри продолжал смотреть.

— Почти не разбился.

Кот медленно прищурился.

— Хорошо. Это было немного опасно.

На этом их договор, по мнению Питера, оказался заключён. Он посидел ещё немного, покручивая телефон в руках, затем посмотрел на часы и резко вскочил.

— Чёрт, мне пора. — Питер схватил рюкзак, проверил молнию и начал натягивать лямку на плечо. — Если опять опоздаю, миссис Эйджен решит, что я намеренно демонстрирую неуважение к биологии.

В свете последних событий Питеру следовало проявлять к биологии значительно больше уважения.

— Я буду осторожен, — пообещал Питер, заметив его взгляд. — Это школа. Что там вообще может произойти? Ну только если ложка прилипнет, да? Ладно, пока Генри!

Паркер накинул рюкзак, попрощался и исчез за дверью.

Гарри остался на кровати.

Несколько секунд в квартире сохранялась тишина, затем хлопнула входная дверь, по лестнице быстро застучали шаги, и всё снова успокоилось. Мэй закончила принимать душ, прошла в свою комнату и вскоре легла, оставив дверь приоткрытой. После ночной смены она уснула почти сразу.

Школа, действительно, должна была быть безопасным местом. Там находились учителя, охрана, медсестра и несколько сотен детей, большинство из которых, вероятно, не обладало способностью прилипать к потолку. Питер проведёт день за партой, вернётся домой, и к вечеру станет понятно, произошло ли что-нибудь ещё.

Гарри мог спокойно заняться собственной жизнью.

Он продержался около семи минут.

После этого спрыгнул с кровати, вышел через окно и направился прочь, убеждая себя, что вовсе не собирается следовать за Питером. Просто сидеть в квартире и ждать было скучно. Кроме того, в какой-то мере его долгом было проверить Кристину.

Это было не беспокойство.

Проверка и контроль результата.

Совершенно разные вещи

Утро уже вступило в свои права, улицы наполнялись людьми, запахами кофе, бензина и выпечки, а дворы постепенно освобождались от ночных обитателей. Возле старой «Тойоты» сидела Скарлетт, наблюдая, как сосед загружает в багажник инструменты. Гарри остановился рядом и услышал недовольное мяуканье. По тону совершенно ясно читалось: исчез ночью, появился под утро, снова уходит, никаких объяснений.

Он подошёл ближе, коротко коснулся носом её головы и получил в ответ демонстративно отвернувшуюся морду.

Женщины.

Даже в кошачьем облике ничего не менялось.

Кот двинулся дальше через соседний двор, прошёл за гаражами и свернул в узкий переулок, куда люди почти не заходили. Здесь можно было воспользоваться аппарацией, не рискуя внезапно возникнуть перед человеком, который потом всю жизнь будет рассказывать знакомым, как видел кота, появившегося из воздуха.

Пространство стиснуло Гарри, протащило через узкую складку и привычно выбросило на плоскую крышу в квартале от Metro-General, заставив несколько секунд сидеть неподвижно и ждать, пока горизонт перестанет медленно наклоняться вправо.

Когда мир перестал качаться, Гарри продолжил своё путешествие.

Фасад восточного крыла был почти цел, если не считать строительных ограждений возле повреждённой части стены и двух окон, временно затянутых плотной плёнкой. Возле служебного входа работали люди, полиция давно убрала оцепление, а машины скорой помощи въезжали на территорию без риска внезапно исчезнуть вместе с асфальтом.

Гарри спустился по пожарной лестнице, пересёк узкую крышу пристройки и устроился на бетонном козырьке напротив ряда окон. Он не собирался разыскивать Кристину по всей больнице. Через несколько часов она появилась сама.

Женщина шла по коридору за стеклом, держа папку в одной руке и кофе в другой. По дороге она что-то говорила молодой медсестре, листала бумаги, потом остановилась возле стойки и вступила в спор с мужчиной в халате.

Вполне живая. Очень раздражённая. Следовательно, состояние превосходное.

За её спиной мелькнул красный цвет. Гарри моментально напрягся, но почти сразу понял, что это всего лишь знакомый плащ.

Стивен подошёл к Кристине с двумя стаканами кофе. Попытался протянуть один ей. Она посмотрела сначала на кофе в собственной руке, затем на новый и что-то сказала. Даже через стекло Гарри понял, что ответ был не особенно ласковым.

Плащ, свисавший с плеча мага, внезапно приподнял край и повернулся к окну.

Ткань едва заметно качнулась. Проклятая тряпка его приветствовала.

Стивен проследил за её движением, увидел чёрный силуэт на козырьке. Их взгляды встретились через стекло. Маг не подошёл ближе, не открыл портал и не попытался окликнуть Гарри, лишь слегка наклонил голову. Гарри отвернулся, демонстративно заинтересовавшись голубем на соседнем карнизе.

Он пришёл не к ним.

Он вообще оказался здесь случайно.

Голубь, почувствовав неожиданно пристальное внимание хищника, нервно переступил лапами и улетел.

Кристина жива. Больница не исчезает. Стивен всё ещё раздражает людей одним своим присутствием. Следовательно, мир вернулся в нормальное состояние.

Гарри спустился к служебному входу, на всякий случай обошёл восточную рампу и ненадолго задержался возле вентиляционной решётки.

Теперь можно было уходить с чистой совестью.

Возвращаться в пустую квартиру не хотелось, поэтому следующие несколько часов он провёл так, как и полагалось существу, официально отказавшемуся от человеческих обязанностей. Некоторое время бродил по Манхэттену, выбирая крыши, узкие дворы и тихие переулки. Он нашёл солнечное место над прачечной, поспал около часа.

Спустившись с крыш, Гарри ещё некоторое время бесцельно бродил по улице, пока не остановился возле небольшого книжного магазина. На низкой каменной ступеньке у витрины сидела девушка лет двадцати, в длинной тёмной юбке и растянутом свитере, несмотря на довольно тёплый день.

Рыжевато-каштановые волосы были кое-как собраны на затылке, несколько прядей постоянно лезли ей в лицо, и она раздражённо убирала их за ухо свободной рукой, продолжая вполголоса спорить с кем-то по телефону. Сердце немного защемило. Так она оказалась похожа на… впрочем, неважно.

Гарри уже собирался пройти мимо, но девушка заметила его первой и, не прекращая разговора, машинально протянула руку.

— Подожди секунду, — бросила она собеседнику и присела на корточки. — Приве-ет.

Гарри остановился исключительно потому, что человек сразу выбрал правильное место и почесал его чуть позади уха.

У девушки определённо имелись таланты.

Он даже снизошёл до того, чтобы чуть податься навстречу пальцам, прикрыв глаза, но через пару секунд почувствовал что-то странное — лёгкое давление где-то за глазами. Ощущение исчезло прежде, чем Гарри успел толком его почувствовать.

Он открыл глаза. Девушка тоже замерла. Всего на секунду. Пальцы остались между его ушами.

— Странный ты, — тихо произнесла девушка. — Нет, я здесь, — ответила она в трубку, снова начиная гладить его. — Просто кот подошёл.

Вообще-то это она к нему полезла, но спорить с человеком по данному поводу Гарри не собирался. Несколько секунд всё снова было совершенно нормально. Тёплая ладонь чесала под подбородком, прохожие двигались мимо витрины, из магазина вышел мужчина с бумажным пакетом книг, а девушка продолжала слушать собеседника, временами хмурясь.

Потом она неожиданно подхватила Гарри под грудь, явно собираясь поднять его на руки.

Кот мягко, но совершенно недвусмысленно упёрся обеими передними лапами ей в запястье и отступил.

— Эй, хорошо, хорошо, — девушка отпустила его и чуть улыбнулась. — Поняла. Личные границы.

Наконец-то разумный человек.

Гарри задержался ещё на мгновение, зачем-то посмотрев ей прямо в глаза. Она ответила тем же внимательным взглядом, и на этот раз ничего странного он не почувствовал, хотя слабое неприятное ощущение за глазами всё ещё не успело окончательно исчезнуть.

Наверное, последствия недавних временных скачков.

Или усталость.

Или американцы просто умели гладить котов каким-то особенно подозрительным образом.

Гарри предпочёл последний вариант.

Он развернулся и пошёл дальше, а девушка ещё несколько секунд провожала его взглядом, прежде чем снова вернуться к разговору.

И вот после всего этого Гарри совершенно случайно оказался в Квинсе неподалёку от школы Питера.

Совершенно.

Случайно.

Ну вы поняли, да?

Вскоре двери распахнулись, наружу повалили ученики, разбиваясь на небольшие группы. Кто-то направлялся к автобусам, кто-то оставался возле здания, кто-то громко обсуждал планы на вечер.

Питер появился среди последних.Рядом шёл полный мальчишка азиатской внешности — тот самый Нед, о котором Питер периодически рассказывал Генри во время бесконечных монологов. Нед держал в руках тетрадь и так активно размахивал ею, что несколько раз едва не ударил приятеля по плечу.

Питер слушал, иногда улыбался и привычно щурился, хотя очков на лице больше не было.

Выглядел нормально.

Гарри неожиданно почувствовал, как напряжение, о существовании которого даже не подозревал, немного отпускает.

Именно тогда им перегородили дорогу.

Парень, оказавшийся выше Питера почти на голову, отлепился от невысокой бетонной тумбы возле ворот и шагнул ему навстречу. Двое приятелей двинулись следом, хотя места на тротуаре хватило бы всем. Гарри не знал их имени, однако по манере держаться, громкости голоса и выражению лиц без труда определил разновидность.

Школьный придурок. Этот вид наверняка каждый знал очень хорошо, тем более такие встречались в любом учебном заведении. В Хогвартсе они носили роскошные мантии, здесь — кроссовки, на которые Гарри некогда пришлось бы копить всё лето, а то и все два. Эволюция не впечатляла.

— Ну что, Пенис Паркер, — протянул парень, убирая телефон в карман. — Здесь тоже будешь подсказывать?

Питер остановился не сразу. Он ещё слушал Неда, державшего перед ним раскрытую тетрадь, и только после вопроса поднял голову. На лице появилась усталая настороженность, не особенно удивившая Гарри: по тому, как Нед закрыл тетрадь и прижал её к боку, знакомство явно не относилось к приятным.

— В смысле?

Парень скользнул взглядом по лицу Питера, на мгновение задержавшись на переносице.

— Где окуляры? В макулатуру сдал, чтобы хватило на пироженку?

— Больше не ношу. Ты что-то хотел, Флэш?

Вопрос прозвучал без вызова, почти рассеянно, и Флэш отчего-то нахмурился. Он переставил ногу, снова перекрывая проход, хотя Питер пока даже не пытался его обойти.

— На физике тебе очень хотелось поговорить. Вот я и подумал: вдруг ещё что-нибудь умное скажешь.

Питер выдохнул и потёр большим пальцем лямку рюкзака. Кажется, только сейчас он понял, о чём речь.

— Там знак был неправильный.

— Да неужели? — Флэш коротко улыбнулся приятелям, но те пока молчали, ожидая продолжения. — А я не заметил. Хорошо, что ты объяснил. При всех.

— Меня спросили, почему ответ не сходится.

— Тебя одного спросили?

— Флэш, я не пытался тебя подставить. Ты переписал минус как плюс, я показал. Всё.

— А потом весь класс ржал.

— Потому что ты сказал, что в учебнике опечатка, — вмешался Нед. Он произнёс это без улыбки, как очевидное уточнение, но Питер сразу повернулся к нему.

— Нед…

— Что? Он же теперь делает вид, будто ты нарочно…

Гарри узнавал этот способ распределения ответственности. Дадли тоже редко приходил к выводу, что неприятности начались с него самого.

— Тебя вообще никто не спрашивал, Лидс.

— Мне надо идти, — сказал Питер. — Я правда не хотел тебя выставить дураком.

На последнем слове лицо Флэша изменилось. Питер заметил это и тут же поправился:

— Я не это имел в виду.

— Да? А что?

Если уж пытаться погасить ссору, следовало хотя бы не вручать противнику новые слова, которые можно повторять до самого выпуска.

— Что я просто ответил на вопрос. Пошли, Нед.

Его приятели засмеялись. Питер остановился. Флэш снова скользнул взглядом по его лицу.

Питер повернулся к другу и сделал шаг в сторону ворот. Флэш пропустил его ровно настолько, чтобы тот решил, будто разговор закончился, а затем протянул руку и выдернул тетрадь из-под локтя Неда.

Тот сразу развернулся.

— Эй, отдай!

— А это у нас что? — Флэш раскрыл её посередине, большим пальцем загибая несколько страниц. — Тоже Паркер писал?

— Это моя тетрадь.

— Тогда чего ты за него отвечаешь?

Нед потянулся к обложке, но Флэш поднял руку выше. Он даже не заглядывал в записи: смотрел поверх тетради на Питера и ждал, пока тот вернётся.

Питер вернулся.

Гарри видел, как он заставил себя разжать пальцы на лямке рюкзака, прежде чем опустить руку.

— Нед здесь ни при чём. Отдай ему.

— Ты к моей оценке тоже был ни при чём. Почему-то тебя это не остановило.

— Оценку тебе поставил учитель, — не выдержал Нед.

— Нед, подожди.

Питер сказал это тише, чем прежде, но друг замолчал. Флэш немедленно ухватился за паузу.

— Вот. Его слушай. Он у нас теперь всё знает.

— Я знаю только, что ты забрал чужую вещь. Верни её, и мы уйдём.

На несколько секунд Флэш перестал улыбаться. Он держал тетрадь за край, раскачивая её возле плеча; листы тихо шуршали на ветру. Потом опустил руку и протянул её Питеру.

— Ладно. Забирай.

Питер ещё не успел коснуться обложки, когда Флэш разжал пальцы. Тетрадь упала раскрытой, ударилась корешком об асфальт, и ветер тут же перевернул несколько страниц. Нед нагнулся, но стоявший рядом приятель Флэша поставил кроссовок на край листа.

— Не тяни, — предупредил Питер, заметив, как Нед ухватился за обложку.

Поздно: бумага надорвалась возле пружины.

Нед выпрямился с таким выражением, что Гарри захотел спуститься с крыши и лично познакомиться с обладателем дорогой обуви. Не обязательно причинять серьёзный вред. Достаточно было бы заставить его несколько дней ходить с ощущением, будто в обоих носках лежит по мокрой лягушке. Или в трусах, или…

Питер смотрел на испорченную страницу.

— Убери ногу, — произнёс он, обращаясь уже к парню, стоявшему на тетради.

Тот покосился на Флэша. Самостоятельных решений, по всей видимости, компания не поощряла.

— А ты заставь, — негромко предложил Флэш.

Питер поднял на него глаза. Теперь он больше не пытался улыбаться или подбирать вежливые объяснения, и Гарри заметил, как у него напряглись мышцы возле челюсти.

— Я с ним разговариваю.

Флэш шагнул ближе.

— А я с тобой.

Питер попытался нагнуться за тетрадью, и тогда Флэш толкнул его ладонью в грудь — резко, всем плечом, явно рассчитывая отшвырнуть хотя бы на пару шагов.

Питер не отступил. От толчка только натянулась ткань футболки под чужой ладонью, а сам Флэш по инерции подался вперёд и торопливо переставил ногу, удерживая равновесие.

Один из приятелей коротко прыснул. Смех тут же оборвался, но Гарри успел увидеть, как Флэш повернул голову на звук.

Питер поспешно отступил сам, натянув лямку обратно на плечо. Движение вышло слишком поздним и слишком осторожным, будто он пытался поправить уже сделанную ошибку. Нед смотрел на него с недоумением. Флэш — совсем иначе.

— Мало тебе было утром?

Краснота поднималась у него от шеи к щекам. Он снова приблизился, уже не оставляя между собой и Питером почти никакого расстояния.

— Я над тобой не смеялся, — ответил Питер.

— Конечно. Ты вообще ничего не делаешь. Только почему-то потом все смеются.

Теперь в голосе не осталось прежней нарочитой ленцы. Гарри перевёл взгляд с его лица на руки и подобрался, прижимая задние лапы к нагретому покрытию крыши.

Питер тоже заметил перемену. Его плечи чуть поднялись, но вместо того, чтобы отойти, он посмотрел мимо Флэша на Неда.

— Забирай тетрадь. Пойдём отсюда.

Парень, стоявший на обложке, отвлёкся на разговор и немного сдвинул ногу. Нед воспользовался этим, выдернул тетрадь из-под подошвы и прижал к груди вместе с вырванным листом.

Всё, ради чего Питер остановился, наконец оказалось у владельца. Он повернулся боком, освобождая другу дорогу, но Флэш ухватил его за лямку рюкзака.

— Я с тобой ещё не закончил.

Питер обернулся и снял чужую руку с ремня. Без рывка, почти бережно, хотя по его лицу было видно, как мало бережности осталось внутри.

— А я закончил. Отцепись, Флэш.

Удар последовал прежде, чем Флэш успел придумать ответ.

Питер дёрнул головой в сторону, и кулак прошёл по касательной, задев скулу чуть ниже глаза. От резкого движения рюкзак соскользнул с плеча. Питер попытался удержать его, но пальцы сомкнулись уже на пустом месте, и сумка тяжело упала к ногам.

— Ты совсем охренел? — вскрикнул Нед, подаваясь вперёд.

Гарри уже поднялся на крыше. Шерсть вдоль хребта встала дыбом, а подготовленные чары рассыпались: теперь он смотрел не на кроссовки и не на тетрадь, а на лицо Питера.

Флэш тоже посмотрел туда. Его взгляд задержался на быстро краснеющей скуле; рука, которой он ударил, на мгновение опустилась. Но рядом кто-то выругался, ещё один ученик поднял телефон, и Флэш снова сжал кулак.

— Не трогай меня, — бросил он, хотя Питер больше к нему не прикасался.

Второй замах вышел шире первого. Питер поймал его почти сразу, сомкнув пальцы на запястье прежде, чем кулак успел приблизиться к лицу. Флэш сначала попытался отдёрнуть запястье, потом резко вывернул локоть наружу.

— Отпусти!

Питер поднял глаза, но хватку не ослабил. Возможно, не понял, что всё ещё держит.

Гарри видел лишь неподвижные пальцы и растерянность, с которой мальчишка следил за чужими попытками освободиться. Флэш перестал дёргаться. Он согнул колени, приподнял плечо, стараясь уменьшить давление, и свободной рукой ухватился за предплечье Питера.

— Паркер, больно!

Питер разжал ладонь так резко, словно обжёгся.

Флэш отшатнулся к приятелю и прижал пострадавшую руку к груди. На коже возле запястья уже проступали светлые полосы от пальцев, быстро наливавшиеся красным.

— Ты псих, — выдохнул он.

Питер посмотрел на эти следы, затем на собственную ладонь.

— Я не хотел…

— Что здесь происходит?

Голос преподавателя раздался со стороны крыльца. Пока все смотрели на драку, тот успел пройти почти до ворот, и теперь ученики торопливо расступались, пряча телефоны. Приятель Флэша отступил от тетради ещё на шаг, хотя та уже давно находилась у Неда.

Питер поднял руки, показывая, что больше никого не держит.

— Он ударил Питера, — быстро сказал Нед.

— Он чуть не сломал мне руку! — одновременно с ним возмутился Флэш.

— Потому что ты полез драться!

— Я его один раз ударил!

— О, тогда всё нормально?!

— Хватит, — преподаватель остановился между ними и быстро осмотрел лицо Питера. — Паркер, сначала к медсестре. Томпсон, ты тоже. Потом оба к директору.

Флэш открыл рот, но учитель не дал ему заговорить.

— Там расскажешь. Лидс, пойдёшь с нами и объяснишь, что видел.

Нед крепче прижал к груди тетрадь.

— Можно я хотя бы покажу, что они с ней сделали?

— Покажешь. Остальные не задерживаются у ворот.

Толпа начала расходиться с заметной неохотой. Флэш ещё что-то говорил приятелям, вытягивая перед ними руку, но Питер больше на него не смотрел. Он нагнулся за рюкзаком, поднял с асфальта выпавшую ручку и протянул Неду.

— Держи.

Нед забрал её, одновременно пытаясь заглянуть ему в лицо.

— У тебя под глазом…

— Знаю.

Питер приложил ладонь к скуле, а вторую оставил опущенной. Уже у крыльца он снова посмотрел на неё и осторожно пошевелил пальцами.

Гарри не пошёл за расходившимися приятелями Флэша, хотя ещё минуту назад считал это исключительно привлекательным занятием. Вместо этого перебрался на соседний участок крыши, откуда было видно окна школьного коридора.

Мокрые лягушки могли подождать.

Питер вышел почти через час, прижимая к лицу пакет со льдом, обёрнутый тонким полотенцем. Рюкзак теперь висел на обоих плечах, но шёл он медленнее обычного, время от времени поправляя пакет и оглядываясь на ворота.

Нед сопровождал его, всё ещё держа под мышкой тетрадь. Вырванную страницу он кое-как заправил внутрь. Угол торчал из-под обложки и трепетал на ветру.

— Ты не должен был извиняться, — говорил он, спускаясь по ступеням. — Он теперь решит, что ты признал себя виноватым.

— Я извинился за руку, не за всё остальное.

— С рукой у него всё нормально. Пока ждал медсестру, он ей в телефоне что-то листал.

Питер не ответил. Гарри видел, как он ненадолго отвёл лёд от щеки, посмотрел на влажные пальцы и снова закрыл ими край пакета.

Нед остановился возле ворот и заставил приятеля повернуться к нему.

— Слушай, я был там. Ты его не бил. Просто поймал руку.

— Вот именно, — тихо сказал Питер.

Нед нахмурился, не поняв ответа. Питер заметил это и попытался улыбнуться, но от движения щеки поморщился.

— Забей. Я просто хочу домой.

— Я могу проводить.

— Не надо, у тебя автобус сейчас уйдёт.

Нед посмотрел в сторону остановки, затем снова на Питера. Было видно, что ему хочется сказать ещё что-нибудь полезное, однако подходящих слов не находилось.

— Напиши, как доберёшься. И если этот придурок тебе что-нибудь пришлёт, не удаляй.

— Хорошо.

— Я серьёзно!

— Я понял, Нед.

На прощание они обменялись короткой последовательностью хлопков и движений ладоней, смысла которой Гарри не уловил. Питер в одном месте сбился, Нед намеренно повторил неверное движение, и оба наконец слабо улыбнулись.

Нед побежал к остановке, придерживая тетрадь, а Питер остался у ворот ещё на несколько секунд. Он проводил друга взглядом, затем опустил свободную руку и медленно разжал пальцы, словно проверял, насколько легко они ему подчиняются.

Гарри дождался, пока мальчишка повернёт к дому, и двинулся следом по крыше. Не потому, что беспокоился. Просто им было в одну сторону.

Когда Питер вошёл в квартиру, Мэй уже ждала на кухне. Гарри пробрался через окно несколькими минутами позже и остановился на подоконнике, сразу услышав голоса.

— Покажи. — потребовала тётя.

Питер сидел за столом, положив рюкзак возле ноги, и прижимал лёд к скуле. После требования тёти он нехотя убрал пакет. Под глазом наливался синяк, скула слегка опухла, а кожа возле брови была содрана. Выглядело неприятно, но не смертельно.

Мэй встала напротив, одной рукой осторожно взяла племянника за подбородок и повернула лицо к окну.

Питер терпеливо позволил. Тётя завела диалог, который уже начинала сегодня утром, больно ли, есть ли головокружение, тошнота?

— Голова болит?

— Только там, куда он попал.

— Значит, голова всё-таки болит.

— Технически лицо.

Гарри спрыгнул с подоконника и прошёл на кухню.

Питер сразу заметил его.

— О, Генри вернулся.

— Не меняй тему, — сказала Мэй, даже не оборачиваясь. — Почему ты подрался?

— Я не подрался.

Мэй посмотрела на синяк.

— Разумеется. Ты просто случайно встретился лицом с чужим кулаком.

— Меня ударили. Я никого не бил в ответ.

Мэй отпустила его подбородок и сложила руки на груди.

— Медсестра сказала, что другой мальчик жаловался на руку.

Питер опустил глаза.

— Я поймал его запястье, когда он замахнулся. Может… не рассчитал силу сжатия.

— Что значит «не рассчитал»?

— Просто сжал сильнее, чем хотел.

— Питер, школьная медсестра сказала, что на запястье остались следы твоих пальцев.

Он снова прижал пакет к глазу, словно холод мог одновременно помочь и от синяка, и от разговора.

— Я не хотел драться.

— Тогда зачем подошёл?

— Потому что он издевался над Недом. Забрал его тетрадь, бросил на землю, потом его приятель наступил на неё.

— Я понимаю, почему ты вмешался.

— Тогда в чём проблема?!

— В том, что ты вернулся домой с синяком, а другой ребёнок — со следами твоей руки.

— Он первый меня ударил!

Голос Питера впервые стал громче. Мэй замолчала. Питер тоже понял, что сорвался, и тут же отвёл взгляд. Женщина опустилась на стул напротив племянника. Злость на её лице немного отступила, уступая место усталости и тревоге.

— Извини, я…

— Питер, я не говорю, что ты виноват, и не хочу запрещать тебе защищать друга…

— Звучит, как будто собираешься.

— Дослушай.

Паркер сжал губы и опустил взгляд на стол.

— Но ты не можешь каждый раз вставать между человеком, который хочет драки, и его целью, а потом удивляться, когда удар прилетает тебе.

— Я не ожидал, что он ударит.

— Это должно меня успокоить?

Он не ответил.

— Почему ты его не ударил? — спросила Мэй уже тише.

Питер удивлённо поднял голову.

— Что?

— Ты сказал, что не бил в ответ. Почему?

— Потому что нельзя бить людей, ты меня этому учила.

— Он только что ударил тебя.

— И? Это ничего не меняет. Ты сама меня этому учила.

— Да. Учила.

— Тогда почему спрашиваешь?

— Потому что большинству подростков в такой ситуации очень сложно остановиться.

Питер сжал пакет со льдом.

— Я мог сделать ему больно.

— Он уже делал больно тебе.

— Нет, я мог… — Паркер покачал головой. — понимаешь, я мог действительно сделать больно. Мне… мне так кажется.

Мэй внимательно посмотрела на него, но Питер опустил глаза и больше ничего не добавил. Тогда женщина протянула руку и провела ладонью по его волосам, убирая со лба растрёпанную прядь.

— Завтра пойдём к директору, — Питер мгновенно напрягся.

— Мэй…

— И спокойно разберёмся с Флэшем.

— Не надо!

— Почему? — кажется, тётя действительно не видела, в чём тут проблема.

— Просто не надо!

— Питер, тебя ударили возле школы.

— Знаю.

— При свидетелях!

— Я тоже там был, Мэй! — Питер резко вскочил. — Ты не понимаешь, не надо никуда идти. Если ты придёшь туда, всё станет только хуже.

— О чём ты? Что именно станет хуже? — Мэй нахмурилась. Питер поджал губы, убрал лёд от лица, потому что холод уже начал неприятно жечь кожу и пальцы, и положил пакет на стол.

— Я… просто у нас с Флэшем и так напряженные отношения, мне не хочется, чтоб… Он и так постоянно ко мне цепляется. Если завтра туда придёт тётя и начнёт требовать его наказать, потом он будет ещё месяц рассказывать всей школе, что Паркер прячется за взрослыми.

— А тебя волнует его мнение?

— Нет. Просто… не хочется ещё больше раздувать всё это. Если школа сама тебя вызовет — ладно. Но специально идти туда не надо. Пожалуйста.

Мэй долго изучала виноватое лицо племянника.

— Ты что-то мне не договариваешь?

— Нет. — резко выпалил Паркер.

— Пи-итер? — попыталась голосом надавить Мэй.

— Правда нет. — мальчишка покачал головой. — Просто я сам разберусь.

— Вот эта часть меня как раз не очень убеждает.

— Я не собираюсь снова драться.

— Хорошо бы.

Мэй наконец поднялась, убрала школьную записку в сумку и направилась к холодильнику.

— Я приготовлю что-нибудь поесть. Потом ляжешь и отдохнёшь.

— У меня домашнее задание.

— Сделаешь вечером.

— А врач?

— Обсудим после еды.

Питер тяжело вздохнул, взял пакет со льдом и направился к двери. Кот последовал за ним.

— Генри, — позвала Мэй.

Кот остановился посреди кухни и обернулся.

— Проследи, чтобы он действительно лёг.

Гарри моргнул и отвернулся, продолжив идти за Питером. Почему-то люди постоянно назначали его ответственным, не обсудив ни обязанности, ни оплату.

— Спасибо.

Питер дождался, когда кот догонит его в коридоре, и тихо спросил:

— Почему все решили, что ты здесь самый ответственный?

Возможно, потому что среди обитателей квартиры он один обладал хотя бы зачатками здравого смысла.

В комнате Питер закрыл дверь, бросил пакет со льдом на стол и сел на край кровати. Несколько секунд он молчал, разглядывая ладонь, которой держал Флэша. Сгибал пальцы, разгибал. Потом медленно провёл большим пальцем по центру ладони, словно пытался найти там скрытый переключатель, который объяснит случившееся.

Гарри запрыгнул на кровать не одним резким движением, а сначала поставил передние лапы на край матраса, подтянулся и устроился рядом, оставляя между собой и Питером небольшое расстояние. Он не стал лезть под руку или требовать внимания, просто сел так, чтобы мальчишка видел его боковым зрением.

— Я едва сжал, — поделился Паркер спустя несколько секунд. — Серьёзно. Я даже не почувствовал, что применяю силу, а он закричал.

Никакого ответа кроме успокаивающего мурчания у Гарри не нашлось. Подожди, Питер, надо просто вспомнить самый противный сглаз и подобраться поближе. Может быть, завтра?..

Ночью мальчишка долго не мог уснуть. Он ворочался, сбрасывал одеяло, снова натягивал его до подбородка, несколько раз вставал попить воды и один раз проверил стену, осторожно прижав к ней кончики пальцев. Ладонь приклеилась мгновенно.

— Чёрт.

Питер дёрнул руку, не получилось. Тогда он сосредоточился, выдохнул, расслабил пальцы и освободился.

— Видел? — прошептал он. — Уже лучше.

Гарри отвернулся к окну.

— Ты мог бы иногда проявлять поддержку.

Кот поднял хвост и прикрыл им морду.

— Принято.

Около двух часов дыхание Питера наконец стало глубоким и ровным. Гарри подождал ещё немного, затем бесшумно спрыгнул с подоконника и подошёл к кровати. Он не собирался вмешиваться. Всего лишь проверит.

Убедится, что в мальчишке действительно нет ничего опасного внутри, и вернётся ко сну. Гарри запрыгнул на край матраса, осторожно прошёл ближе и положил лапу на запястье Питера, стараясь не разбудить.

Одна умная девочка когда-то почти насильно заставила его выучить несколько простейших диагностических чар, сопровождая урок длинной лекцией о том, что человек, который постоянно оказывается в ситуациях с проклятиями, ядами и неизвестными существами, обязан хотя бы уметь определить, умирает ли его товарищ прямо сейчас.

Гарри тогда уверял, что это совершенно лишнее.

Как обычно, она оказалась права. Раздражало это даже спустя годы.

Магия мягко вошла под кожу. Питер вздрогнул во сне. Его пальцы сжали простыню, но глаза не открылись.

Гарри почувствовал кровь, мышцы, кости и тонкую сеть нервов, по которой сигналы теперь проходили быстрее, чем должны были. Над телом заплясали разноцветные нити и волны. Глубоко их прочитать и понять Гарри бы не сумел, не целитель он, но что-то базовое в целом понимал. Тело за несколько дней не просто восстановилось от лихорадки, а перестроило себя по неизвестному образцу, приняв изменения без сопротивления. Во время лихорадки Гарри просто тоже, на всякий случай, проверял.

Изменения не сидели внутри Питера отдельным существом.

Не боролись с ним.

Не пытались захватить.

Они уже стали им.

Гарри убрал лапу.

Это было одновременно хорошей и очень плохой новостью. Хорошей — потому что вытаскивать из мальчишки паразита или снимать проклятие не требовалось. Плохой — потому что Гарри понятия не имел, как вернуть прежнее состояние телу, которое считало новые способности нормой.

Питер сонно нахмурился.

— Генри?..

Питер приоткрыл один глаз, увидел рядом знакомый чёрный силуэт и, не просыпаясь окончательно, протянул руку. Ладонь легла Гарри на спину.

— Не уходи, ладно?

Через несколько секунд Паркер снова уснул. Гарри собирался вернуться к окну. Но почему-то остался на кровати до утра.

От автора: Худеть нельзя, поэтому питаюсь святым духом и вашими отзывами. Следующая глава на редактировании, пришлось разделить.