Меня зовут Джарод. (гет)

Глава третья. Первое появление.

Большой зал.

Двери Большого зала распахнулись, и в проёме на мгновение показалась фигура. Зал на секунду притих — так всегда бывает, когда входит кто-то, кого зал ещё не знает, но чьё появление ощущается кожей.

А дальше произошло странное.

Каждый увидел своё.

Гарри, сидевший за гриффиндорским столом, поднял глаза и улыбнулся. Это был Джарод. Тот самый, из купе. Высокий — метр девяносто, не меньше, — с густыми каштановыми волосами, слегка растрёпанными, и лёгкой, почти ленивой улыбкой на губах. Он шагал легко, но в этой лёгкости чувствовалась сила — как у человека, который никогда и никуда не спешит, потому что всегда успевает.

— Это он, — шепнул Рон, и в голосе его не было страха, а было то особенное облегчение, какое бывает, когда рядом оказывается тот, кто уже однажды отогнал тьму. — Это же Джарод.

— Да, — кивнула Гермиона, не отрывая взгляда. — Джарод.

Она смотрела на него так, будто хотела запомнить каждую чёрточку, и в голове у неё уже крутились вопросы — о печатях, о рунах, о шкатулке.

Но все остальные увидели иное.

Учителя, ученики, эльфы — все, кто не был с ним в купе, увидели, как через зал идёт человек в потёртой мантии, с добрым, немного усталым лицом и проседью в волосах. Профессор Ремус Люпин. Новый преподаватель, о котором уже шептались за столами. Тот самый, что займёт пост защитника от Тёмных искусств.

И никто во всём зале не заподозрил подмены.

Джарод поднялся к преподавательскому столу — тому длинному столу, что возвышался над залом, — и обошёл его, тепло приветствуя каждого.

— Добрый вечер, профессор Макгонагалл. Рад вас видеть.

— Профессор Флитвик, какая честь.

— Профессор Спраут, ваш сад сегодня особенно хорош, я слышал.

Каждому — улыбка, каждому — несколько тёплых слов, и всё это звучало так искренне, что даже самые суровые лица за столом смягчались.

Но по-настоящему тепло он улыбнулся двоим.

— Профессор Дамблдор, — произнёс Джарод, пожимая его руку обеими ладонями. — Счастлив наконец быть здесь.

— Добро пожаловать в Хогвартс, — ответил директор, и голубые глаза за половинчатыми очками блеснули. — Мы вас давно ждали.

— Профессор Снейп, — почти ласково сказал Джарод, поворачиваясь к зельевару. — Как я рад вас видеть. Вы не представляете, насколько.

Северус Снейп замер.

В его сторону этот человек — этот Люпин, кем бы он ни был, — улыбался так, как улыбаются старому другу, а не давнему противнику. Снейп нахмурился, и в глубине его тёмных глаз на миг мелькнуло недоумение.

Он никогда меня не любил. Мы никогда не были в ладах. Откуда эта теплота?..

Мысль эта мелькнула чётко, оголённо, — и Джарод её услышал.

Он чуть наклонил голову, будто прислушиваясь, и лёгким, едва заметным кивком ответил.

А потом сделал шаг ближе.

На долю секунды — только для Снейпа, только для его глаз — воздух подёрнулся, как стекло на морозе, и вместо Люпина через плечо зельевара смотрел уже он. Джарод. Высокий, каштановые волосы, спокойная, искренняя, дружеская улыбка.

Снейп вздрогнул — едва заметно, одним лишь напряжением плеч.

— Не всё то, чем кажется, Северус, — произнёс Джарод тихо, так, что слышал только он один. — Но сегодня я действительно рад вас видеть. Это правда.

И, прежде чем Снейп успел что-либо ответить, маска снова легла на место. Перед всем залом опять стоял добродушный, потёртый, усталый Люпин.

Снейп молчал. Слишком много вопросов за одну секунду — и ни одного, который можно было бы задать вслух здесь, за этим столом, на глазах у всего замка.

Дамблдор, всё ещё стоя рядом, с лукавой искоркой наклонился к Джароду.

— Я слышал, у вас были проблемы в поезде, — проговорил он вполголоса. — Что-то о дементорах… неприятный инцидент, кажется.

Джарод повернулся к нему, и лицо его вдруг стало невинным, как у ребёнка, которого внезапно застукали лезущим на полку с ореховым печеньем и конфетами, — хотя на самом деле это он съел половину сладостей.

— Проблемы? В поезде? — переспросил он, округлив глаза. — Нет, что вы, директор. Какие могут быть проблемы в Хогвартс-экспрессе?

Он развёл руками — сама честность и чистота.

— Самом защищённом поезде в мире.

Дамблдор смотрел на него, не мигая, и в этом взгляде читалась целая история — история человека, которого не провести ни одной невинной маской на свете.

Мы-то с тобой не забыли дементоров, правда? — говорил этот взгляд без слов.

Правда, — отвечали глаза Джарода, тоже без слов. И они — не забыли меня.

Несколько секунд они стояли так — двое, понимающие друг друга без единого свидетеля.

Потом Дамблдор мягко усмехнулся, поправил очки и кивнул на свободное место за столом.

— Присаживайтесь, профессор. Ужин вот-вот начнётся. Полагаю… — он сделал паузу, — после такой-то воистину спокойной дороги вы проголодались.

— Ещё как, директор, — отозвался Джарод и сел, поправив мантию. — Спасибо за заботу.

Ужин подходил к концу, и пудинги сами как бы сами собой исчезали с тарелок, когда Альбус Дамблдор поднялся со своего места. Стук золотого кубка по столу — зал стих мгновенно — весь Большой зал, все четыре стола, все факультеты разом повернули головы.

— Прежде чем мы разойдёмся, — начал он, и голос его без всякого усилия разнёсся под зачарованным потолком, — я рад представить вам нового преподавателя Защиты от Тёмных искусств.

По залу пронёсся шёпот.

— Профессор Люпин, — продолжил Дамблдор. — Человек, о котором вы, как мне кажется, уже кое-что слышали.

Он усмехнулся — мягко, с подтекстом, который поняли все, потому что новости в Хогвартсе летают быстрее сов.

— Просим любить и жаловать. И держаться от него… — Дамблдор выдержал паузу, — так же, как он, судя по всему, держится от проблем. Ближе.

Глаза старого директора на мгновение нашли Гарри, Рона и Гермиону, и те доверчиво раскрылись под этим тёплым, всё понимающим взглядом.

Джарод поднялся следом — неспешно, будто его вовсе не представили, а просто пригласили к чаю. Он встал во весь свой метр девяносто, с густыми каштановыми волосами и лёгкой улыбкой, которая не сходила с лица ни на секунду, и коротко поклонился залу.

— Тишина, — произнёс он, и почему-то это слово, произнесённое негромко, упало тяжелее любого приказа.

Зал действительно замолчал.

— Я вижу, половина из вас уже слышала про мою… поездку, — он позволил себе тень улыбки. — Хорошо. Значит, мне не придётся долго объяснять, зачем я здесь.

Он обвёл взглядом столы — Гриффиндор, Слизерин, Когтевран, Пуффендуй.

— Я здесь не для того, чтобы читать вам лекции из пыльных книг. Я здесь, чтобы научить вас тому, чего не найдёшь в учебниках. Тому, что спасает жизнь, когда учебник уже не помогает.

По столу Когтеврана прокатился восторженный вздох. Пуффендуй хотел зааплодировать первым — но не успел, потому что Гриффиндор взорвался громче всех.

Рон, отложив вилку, прошептал Гарри:

— Он говорит так, будто уже знает, что нас ждёт.

— Знает, — ответил Гарри, не сводя с Джарода глаз. — Ты видел дементоров. Они его до сих пор боятся.

Гермиона сидела, вцепившись в край стола, и в глазах её горел тот самый фанатичный огонёк, который загорается у неё только перед самым великим экзаменом.

— Вы только представьте, — выдохнула она, — чему он может нас научить. Я хочу на его первый урок. Нет. Я хочу на все его уроки.

А по залу тем временем расходился шёпот, и слово одно, как искра по пороху, бежало от стола к столу:

— Это он… тот самый, из поезда… он разогнал дементоров… они сами сбежали обратно в Азкабан…

Кто-то из младших курсов глядел на Джарода, затаив дыхание, как на живое чудо. Кто-то из Слизерина недоверчиво щурился. А Малфой у дальнего края стола сидел с таким лицом, будто проглотил собственный гребешок для волос.

Джарод не стал больше говорить. Он ещё раз, едва заметно, наклонил голову и сел на место.

И весь Большой зал Хогвартса едва дождался, когда же, наконец, начнутся занятия.

Глава четвёртая. Полигоны.

В первый свой урок Джарод не стал строить класс привычными рядами парт. Он вошёл, оглядел притихших учеников — а на первом занятии ЗОТИ собрались старшие курсы всех четырёх факультетов, — и коротко бросил:

— Работаем на полигонах. Всем за мной.

И, не дожидаясь вопросов, развернулся и пошёл. Ученики, переглядываясь, потянулись за ним — через коридор, лестницу, за дверь, которую, казалось, никто прежде не замечал. А за дверью их ждало нечто, от чего у половины класса перехватило дыхание.

Полигоны.

Первый зал — бой с тёмными сущностями. Из серого сумрака выплывали манекены: дементоры с разверстыми капюшонами, баньши, боггарт, который тут же принял облик страха каждого, кто на него взглянул. Всё дышало холодом, тенью, тем самым липким первобытным ужасом, что лишает ног.

Второй зал — отработка боя против магов. Гладкие неразрушимые стены, по полу разметка, и по периметру автоматы, изящные, как часовой механизм, что умели бить боевыми заклинаниями в полную силу, без пощады.

Третий — кунг-фу. Голый деревянный пол, столбы, ряды тяжёлых груш, тишина, в которой слышно только собственное дыхание.

Дальше — беговая дорожка, тренажёры, зал физической подготовки. А в конце — бассейн, чуть подсвеченный снизу холодным светом, и по стене над ним табличка с аккуратно выведенной глубиной:

38 м.

Никто не спросил, зачем такой глубины бассейн. Потому что ответ уже стоял перед ними — бой под водой, где заклинания гнутся, где лёгкие горят, а вода давит так, что слышно, как гулко стучит собственная кровь в ушах.

И наконец — самое тихое. Отдельный зал, куда Джарод их пока не повёл. Только бросил через плечо:

— А это — виртуальный Хогвартс. Полная копия. Каждый коридор, каждая трещинка и щербинка в камне, каждый тайный ход. Расскажу, когда будете готовы.

Класс стоял, ошеломлённый.

— Это… — выдохнул Невилл, не зная, восхищаться ему или хвататься за сердце.

— Это то, что спасёт вам жизнь, — отрезал Джарод. — Размялись? Тогда начали.

Он не ждал никого. Ни слабых, ни уставших, ни тех, кто моргнул в нерешительности. Первый же день оказался беспощадным: связки упражнений, бесконечные повторения, удары, падения, щиты, доводимые до автоматизма, тело, доведённое до предела. Он вбивал практику в мышцы, в сухожилия, в кожу. В самую суть, в тело. Без словесной шелухи. Без «попробуйте». Только — делай. Ещё раз. Ещё. Пока не упадёшь. Потом — поднялся и снова делай. Пока не рухнет потолок!

Когда кто-то из младших, не выдержав, всхлипнул, Джарод даже не обернулся.

— Смерть вас не пожалеет.

А когда гриффиндорец с губой, разбитой о пол, поднялся, шатаясь, и посмотрел на него с отчаянием, Джарод произнёс ровно, без улыбки:

— Вам пока трудно. Но через год это покажется детскими шалостями.

И, что удивительно, никто не ушёл. Плакали, но оставались. Падали, но поднимались. Потому что в этом зале впервые никто не называл их слабыми — им просто давали силу.

Именно за этим он сюда и пришёл.

— Я здесь не затем, чтобы вас защищать, — сказал он тогда, на первом уроке, и эти слова разошлись по школе, как те самые искры. — Я здесь, чтобы дать вам силу для защиты. Не бойтесь. Сила есть в каждом из вас. Просто пока она спит. А я и вы, мы вместе разбудим её!

Полигоны. И бассейн

Гарри увидел их в первый же день занятий. Джарод повёл весь класс — всех курсов сразу, потому что на первый урок он пригласил, кажется, полшколы, — в подземный ярус, которого раньше в Хогвартсе не было. Во всяком случае, на карте Мародёров его точно не было.

Они шли гуськом по широкому каменному коридору, и за каждой дверью открывалось то, что не укладывалось в голове.

Сначала — тренировочный зал для кунг-фу. Пол из пружинящего дерева, зеркала вдоль стен, деревянные манекены, подвесные груши, обитые тканью. Ничего магического. Только тело.

Потом — зал с тренажёрами. Беговые дорожки стояли рядом с рядами чугунных весов, и Джарод не стал ничего объяснять — просто ткнул пальцем:

— Сердце и мышцы. Это половина любой защиты. Руки сами не поднимутся поднять палочку, если вы запыхались.

Дальше — зал отработки боя против тёмных существ. Там в полумраке за стеклянными стенами двигались тени, но мягко, приглушённо, как на замедленной плёнке. Джарод заметил, что половина класса отшатнулась.

— Спокойно, — бросил он. — Пока это фантомы. Уровень первый из десяти. Они не дотянутся до вас, даже если вы встанете вплотную. Ограничитель, — он постучал костяшкой по стеклу, — внутри каждого зала. Полигон сам не позволит вам сделать шаг, на который вы ещё не готовы. Он повышает сложность только тогда, когда вы готовы. Ни раньше.

И дальше, под самый конец, — бассейн.

Их вывели на верхний ярус, на уходящий вбок балкон, и весь класс замер, глядя вниз.

Вода уходила вниз на тридцать восемь метров. Не вширь — не в длину, как у обычного бассейна, а вниз, в темноту, колодцем из прохладного сине-чёрного стекла, подсвеченного из глубины. Каменные колонны уходили туда, в сумрак, и таяли, пока совсем не пропадали. Свет ламп отражался далеко-далеко внизу, на длине руки от дна, точно там, на тридцати восьми метрах, лежала другая, подводная площадь.

Сто метров общей длины оставалось чем-то почти ирреальным: можно было нырять не в глубину, а вдаль, сквозь арки и гроты, вырубленные в скале, за повороты, где вода сгущалась в изумрудную тьму.

— Это для отработки боя под водой, — тихо сказал Джарод. Голос его эхом ушёл вниз, в воду. — Магическая дуэль не всегда проходит на суше. А под водой вы беспомощны, если не научились.

Он обернулся к классу, и на его лице впервые за весь день мелькнуло что-то человеческое — почти тёплое.

— И не бойтесь. Это самый безопасный зал в этом ярусе. Вода — она сама вас держит. Внизу, по всей длине, расставлены пузырьки, куда можно нырнуть и вздохнуть. А если что-то пойдёт совсем не так, — он постучал по перилам, — полигон сам вытолкнет вас наверх. Мягко. Всегда.

Гарри в тот же день это проверил на себе.

Они ныряли по двое, и он ушёл вниз слишком быстро, вслед за холодом и глубиной, пока в ушах не зазвенело. Он хотел уже всплыть, развернуться, глотнуть воздуха наверху — но в этот самый миг из-за ближней колонны, из изумрудного сумрака, метнулась тень.

Джарод.

Даже здесь, под тридцатью метрами воды, он двигался так же ровно и неуловимо быстро, как на суше. Он вскинул палочку — прямо под водой, без воздуха, без слов, одним резким движением кисти — и связывающее заклинание ударило Гарри в грудь, спеленав его по рукам, и в следующую секунду его вытолкнуло вверх, к поверхности, мягко, но неотвратимо.

Гарри вынырнул, отплёвываясь, хватая воздух, — и увидел, как Джарод выходит из воды у края, даже не запыхавшись.

— А если бы здесь был Пожиратель смерти? — спросил он, стряхивая воду с рукава. — Ты бы сейчас не всплывал. Ты бы уже утонул вместе со своей нерешительностью.

Гарри промолчал. Потому что это было не наказание за трусость. Это был урок, показанный на его собственной шкуре.

И от этого хотелось не обидеться, а нырнуть снова. Обратно. И сделать правильно.

Так пошло дальше, день за днём.

Все ученики вплоть до седьмого курса после его уроков рыдали. Буквально. Сидели в коридорах, растирая ноющие мышцы, глотая слёзы и повторяя про себя, что больше никогда, ни за что не придут. А на следующее занятие приходили все до единого. Потому что впервые за множество лет Защита от Тёмных искусств была не строчками в пергаменте, не эссе на три фута и не пересказом параграфа. Она была вот здесь — в ладонях с пузырьками мозолей, в стреляющих болью мышцах, в прожилках страха, перемолотого в силу.

Потому что Джарод не спрашивал «определите». Он просто бросал в тебя заклинание и ждал, пока ты научишься отбивать его. Падаешь — поднимайся. Моргнул — переделывай. Сотни раз. Тысячи. Пока щит не станет частью тебя.

Потому что он видел каждого. По-настоящему.

— Мисс Грейнджер! — слышалось через весь зал. — Тридцать приседаний. И не смотри на меня так, твоя эрудиция тут не поднимет щит.

— Мистер Лонгботтом! Вис на турнике. Десять раз. Медленно. Руки у тебя сильнее, чем ты думаешь.

— Мистер Малфой! Пятнадцать отжиманий. И подбородок выше. Гордость держат вот здесь, — он постучал себя по груди, — а не в осанке.

И Малфой отжимался. Скрипел зубами, бледнел, но отжимался. Потому что в этом зале была одна валюта — и она не называлась «чистота крови».

А самым важным — тем, что Джарод повторял из раза в раз, как заклинание, как непреложный закон, — было одно простое правило. Оно висело над входом, выбитое в камне, и он заставлял каждого преподавателя прочитать его вслух, прежде чем переступить порог.

— «Безопасность детей», — читали они.

— Громче, — требовал он.

— Безопасность детей!

— Ещё раз. Чтобы я поверил.

— БЕЗОПАСНОСТЬ ДЕТЕЙ!

И только тогда он кивал и пропускал внутрь.

— Каждый полигон опасен ровно настолько, насколько вы можете выдержать, — говорил он. — Не больше. Ограничитель не даст мне, и не даст вам, перейти черту раньше времени. Он повышает сложность мягко, но настойчиво — только когда ваше тело и ваш разум готовы. Я здесь не для того, чтобы вас ломать. Я здесь, чтобы вы вернулись домой живыми. Всё остальное — лирика.

И, что страннее всего, ему верили. Все. Даже те, кто плакал в коридоре.

Они ворвались беззвучно — так, как умеют только они. Не вылетели из темноты с криком и зелёным пламенем, а проступили из воздуха, из щелей, из страха, что сгустился в углах. Сначала один. Потом три. Потом ещё десяток.

Чёрные мантии, серебряные маски, голые предплечья с бледной меткой.

— К стеночке, — негромко скомандовал Джарод, и голос его был так спокоен, будто он поправлял галстук.

Класс, за секунду до того разогревшийся на отработке щитов, мгновенно сбился плотной группой — так, как их учили. Преподаватель встал впереди. Пожиратели пошли полукругом.

И тогда Джарод поднял руку.

Дальше происходило не как в бою, а как в арифметике. Каждое его заклинание бежало вперёд строго, точно, без единого лишнего движения. Первая маска налетела на свою же усмешку и рухнула. За ней вторая.

— Вы! — коротко, не оборачиваясь. — Отработка. Как говорил. По очереди, не толпой. Начали!.

И ученики поняли.

Первым выступил Гарри — по школьной привычке, потому что всё серьёзное всегда начиналось с него. «Экспеллиармус!» — палочка ближайшего Пожирателя вылетела из руки. «Петрификус Тоталус!» — откликнулась Гермиона сбоку, и враг застыл, как срубленное дерево.

— Не останавливаемся! — рявкнул Рон, который в бою был громче всех.

Они падали от рук учеников как подкошенные. Один за другим. Ступор следовал за ступором, оглушение за оглушением, и было в этом что-то невероятное — не магия, а порядок, та самая слаженность, которую Джарод вбивал в них на всех полигонах, в бассейне и под потолком, у стены с ловушками и под стрелами.

За три минуты весь зал оказался завален чёрными телами.

А Джарод в это время стоял у дальнего шкафа — того самого, высокого, чёрного, с витиеватой ручкой, — и смотрел, как он медленно остывает. Шкаф был парный. Тот, второй, стоял где-то совсем рядом, и оттуда, сквозь щель, ещё сочился дым.

Джарод медленно повернулся. Взгляд его нашёл Малфоя.

— Исчезательный шкаф, — произнёс он ровно, без гнева, но так, что у Драко похолодела спина. — Так, мистер Малфой?

Драко стоял, дрожа, бледный до синевы, и не находил, куда деть руки. Он хотел что-то сказать — и не мог. Рядом замерли Гарри, Рон и Гермиона, и все — все до единого в классе — смотрели на него.

— Ты понимаешь, — продолжил Джарод, шагнув ближе, — что если бы не я, — он обвёл рукой зал, трупы Пожирателей, застывшие силуэты, — все бы уже умерли. Здесь и сейчас. Включая тебя.

Тишина сделалась звонкой.

— Ты пустил их в замок. В мой замок. В наш замок, где учатся дети. Твои однокурсники. Твои, — он качнул головой, — друзья, если у тебя осталась хоть капля способности иметь друзей. Ты привёл волков в школу.

Малфой открыл рот.

— Я не… я не знал, что… я только…

— Ты знал. Всё ты знал. Просто думал, что они не тронут тебя. Но ты ошибался. Никого бы не осталось в живых.

Джарод остановился в шаге от него, и Драко показалось, что рядом с ним стоит не человек, а весь Хогвартс разом — весь камень, все стены, вся сила, что держала этот замок веками.

А потом лицо Джарода вдруг смягчилось. Он вздохнул тяжело, устало, почти по-отцовски.

— Эх, дурак, — выдохнул он тихо, и это прозвучало куда страшнее любого крика. — Дурак ты, Малфой.

Он поднял руку, и Драко дёрнулся, зажмурился, ожидая удара, заклинания, чего угодно.

Но Джарод просто очень мягко опустил ладонь ему на плечо. Тяжело. Надёжно.

— Потому что ты — мой ученик. А я своих не сдаю. В обиду не даю. Даже таких дураков, как ты.

Он развернул Малфоя за плечо и подтолкнул к остальным.

— Иди к классу. И, Малфой… — Джарод помедлил. — Спасибо скажешь потом. Когда поймёшь, за что.

Драко шёл на негнущихся ногах, а его лицо горело под десятком взглядов. За его спиной Джарод уже разворачивался к шкафу, и воздух вокруг чёрной деревяшки начинал потрескивать — учитель собирался запечатать проход накрепко, наглухо, так, чтобы больше ни одна тень не просочилась в его школу. -Арк ту семтра. Вива Амдусиас.