Расскажи (джен)

Дорога к капитану оказалась трудной. Надо было продираться через сплошные заросли и карабкаться по скалам.

Пошли только мы с Опой. Коля и МакВирт заявили, что им срочно надо проверить, как там остальные в лагере.

— Опа, а как ты узнал, где находится капитан? — спросил я, когда мы присели отдохнуть на мягкой жёлто-зелёной траве. — А до этого ты знал, что почти все спрятались на холме посреди поля. Откуда?

— Духи мне сказали, — Опа ковырялся в странном не то кусте, не то пальме, просовывая руки глубоко между длинных широких листьев.

— Это не духи, а голограммы!

— Да? Откуда ты знаешь? — Дикарь улыбнулся насмешливо, но так по-доброму, что я не мог понять, обижаться мне или нет. — Вот, поешь, — он протянул мне горсть тёмных ягод, по форме похожих на тыквенные семечки.

— Ты уверен, что они не ядовиты? — я с сомнением взял одну ягоду.

— Мне духи сказали.

Я вздохнул и положил плод в рот. Раскусил и хмыкнул от удивления. Вкус был точь-в-точь как у консервированного ананаса.

— Опа, ты что, тоже ешь ягоды? — поразился я. — Ты же робот!

— Эти ягоды содержат в себе свет звёзд, за счёт которого двигается моё тело, — объяснил Дикарь.

Мы пошли дальше по горе.

— Это что, дорога? — удивился я. — Такая широкая и ровная… её точно кто-то построил!

— Её построили боги.

— Ага, ясно… Слушай, Опа, а ты знаешь какие-нибудь сказки или легенды? Хотелось бы больше узнать о культуре Эрры.

— Что такое сказки? — приподнял брови Дикарь.

— Это вымышленные истории, которые хранят в себе культурные традиции и социальные нормы разных народов.

Опа задумчиво наклонил голову набок.

— Как история про тебя, Колю и МакВирта, — кивнул он. — Про то, как вы выбирались из страны воды.

— Нет! — я расхохотался. — Это не сказка, а правда! Я же сказал: «вымышленные»! Это значит, что их кто-то придумал! А не то, что произошло на самом деле!

— Всё происходящее кто-то придумал, — сказал Опа и повёл рукой, как бы охватывая и поле, и лес. и озеро вдали. — Все истории кто-то рассказывает. Ты придумал сказку про тебя. Про то, как ты родился, жил и дошёл до этого момента. А я придумал про себя. И все рассказывают сказки.

— Ты меня не понял, — усмехнулся я. — Неужели, у вымершей расы эрринцев не было ни одной вымышленной истории, которую надо было бы сохранить?

— Элай, — покачал головой Дикарь. — Истории не надо хранить. Их надо слушать, помогать тому, кто рассказал, и забыть. А то они так и будут накапливаться и мешать тебе спать. Историй и так всегда слишком много, зачем хранить ещё и старые?

— Ох уж эти инопланетяне, — я вдруг вскрикнул: — Опа, погляди! Это что, город?!

И правда, когда мы обогнули гору, нашим глазам предстала большая плоская вершина из соседней гряды. И на этой плоскости, по форме напоминающей квадрат, расположились самые настоящие дома.

— Опа! — только и кричал я и прыгал на месте, забыв про усталось. — Ты хоть представляешь, что мы нашли?!

— Капитана, — довольно улыбнулся шаман.

— Город! Настоящий эрринский город! Учёные ищут их уже двенадцать лет, с тех пор, как открыли Эрру, а вот где он всё это время был! Совсем под боком! Ты хоть представляешь, какое это важное открытие для науки? Когда археологи проведут тут раскопки, то… погоди, это что? Там люди ходят? — у меня отвисла челюсть.

— Да! Скорее пойдём к ним!

Судя по длине серпантина, ведущего к городу, идти предстояло ещё целый час.

Я остановился и покопался в рюкзаке. Шлем для общения с волшебными голограммами есть. Бластер есть.

— Опа, я не могу найти свою флягу с водой, — сказал я. — Она должна быть тут!

— Потерпи, — ласково сказал Дикарь. — В городе ты сможешь попить.

Не успел я устыдиться своей глупости, как нас оглушили грохот и звериный рёв, похожий на смесь мычания и мяуканья.

Мы обернулись и отскочили в стороны, чтобы нас не сбило животное размером со средний грузовик.

— Спинозавр! — ахнул я. — Но как? Они же не водятся в этих широтах!

Пока я рассуждал, существо притормозило на дороге так резко, что под его лапами заскрипели камни.

Зверь был приземистый, тёмно-оранжевого цвета. Его продолговатая морда тяжело дышала, вывалив набок мясистый жёлтый язык, четыре глаза-точечки устало щурились, а длинный заострённый хвост непрестанно вилял и извивался.

— Опа! Бежим! — крикнул я. Какая-то мелкая деталь не давала мне покоя, но на это не было времени.

— Не бойся, — бросил Дикарь, шагнул прямо к чудищу и погладил его по гигантским ноздрям. — Хорошая девочка.

— Опа! — послышался скрипучий голос, и я наконец понял, что за деталь настойчиво билась в моём сознании. На спине ящера кто-то сидел. Это был худой человечек с кожей цвета жёлтого песка.

Человечек ловко спрыгнул с монстра и подошёл к нам.

Бёдра, плечи и голени у него были обмотаны разноцветными полосками ткани, а остальное тело покрывали не то татуировки, не то шрамы. Голова его тоже была обмотана, так что виднелись только красные глаза с кошачьими зрачками.

— Почтение тебе, великий Дедушка, — проскрипел человечек, скрестил руки на груди и поклонился Опе.

— И он говорит на марсианском диалекте! — удивился я. — Что за планета такая? Неужели у вас нет своего языка?

— Мы говорим на языке чувств и образов, незнакомец, — человечек недовольно сощурился. Он был на голову ниже меня. — Великий Дедушка, что это за животное?

Дикарь захихикал и ответил:

— Это мой хороший друг, Элай. Обращайся с ним дружелюбно. И, пожалуйста, отвези нас в город.

— Конечно! Всё что угодно для Дедушки и его друзей! — человечек щёлкнул языком, спинозавр отозвался тихим мычанием и лёг на дорогу.

Опа подсадил меня, и я кое-как уселся на чудовище. Спина у него оказалась жутко твёрдая, покрытая сплошными костяными пластинами, за что он и получил своё название — спинозавр.

Опа и человечек забрались без всяких проблем, и мы рванули вперёд.

— Помедленнее! — закричал я, уже почти скатившись со скользкой спины.

Опа перетащил меня на прежнее место, и мы поехали тише.

— Вы бы хоть седло какое придумали, честное слово! — жаловался я. — И кстати, как вас зовут, уважаемый эррианин?

— Перевозчик, — подумав, ответил человечек.

— Это профессия. А имя у вас какое?

Перевозчик недоумённо посмотрел на Опу, но тот лишь пожал плечами.

— Может, Возничий? — неуверенно предположил эррианин.

— Эх, забудь, — фыркнул я.

Через пятнадцать минут мы уже въехали в город. Нашим взорам предстали строения, словно выдолбленные в огромных кубах песчаника, а также множество ступенчатых пирамид и пирамидок. Все улицы были ровные и симметричные. Стоя на любой улице, вы пронзали взгядом весь город до горы или до низенькой крепостной стены.

— Почему стена не окружает город полностью? — удивился я.

— Стена нужна, чтобы защищать от постоянного ветра, — сообщил Перевозчик. — Зачем её ставить там, где всё равно стоит гора?

По улицам неспешно прогуливались желтоватые эрриане, одетые примерно так же, как наш Возничий, разве что полоски ткани были у них других расцветок, да шрамы на теле имели другую форму. Головы у всех были обмотаны, а из узких щелей на меня сверкали разноцветные глаза: красные, розовые, голубые и зелёные. Они блестели так сильно, будто светились изнутри.

Впрочем, прохожие почти не проявляли интереса. Складывалось впечатление, что они смотрят просто от скуки.

Некоторые ездили верхом на спинозаврах, другие таскали на головах какие-то тюки.

Что-то здесь явно было не так. Город был невероятно чистый. Как будто мусора в нём отродясь не было, ни пылинки. Никаких криков, смеха, плача или громких разговоров не слышалось. Люди тут вообще между собой не разговаривали.

Каких-то различий в одежде, указывающих на социальный статус, я тоже не заметил. Хотя, возможно, эту функцию выполняли разноцветные тряпки и форма узора на теле.

Кто тут моложе, а кто старше, тоже нельзя было определить. Все человечки были почти одного роста и телосложения. Возможно, их женщины выглядят и одеваются так же, как мужчины? Это ещё можно допустить. Но в полное отсутствие детей я не мог поверить. А их не было. Может, местные жители прячут своих детей и стариков в домах, не позволяя им выходить наружу?

Мы проехали рынок, самый короткий и скромный, который я видел в своей жизни. Во всех культурах и на всех планетах, даже на тех, где в принципе не было денег, рынок был самым весёлым и ярким местом. А тут он представлял собой просто территорию, выделенную под лотки с какими-то товарами. Покупатели без особого интереса брали то, что им было нужно, и уходили. А продавцы выкладывали на прилавок новые плоды, ягоды и рулоны разноцветной ткани.

В нос мне ударил чарующий аромат. Кто-то жарил кроленя. Желудок сжался, а изо рта потекли слюнки. Я был настолько голоден, что был готов жевать даже эту жёсткую гадость.

— А вам куда надо-то? — спросил Перевозчик.

— К капитану, — отозвался Опа.

— Да, к капитану Фалесу! — поддакнул я. Стыдно сказать, но я совсем забыл, зачем мы здесь.

— Это вам надо во дворец, — протянул Возничий и ещё пару раз щёлкнул языком.

Зверь помычал немного и с новой энергией притащил нас к огромной пирамиде, давлеющей над всем городом.

— Слезайте!

Спинозавр лёг, и я с него съехал, как с горки. Опа расхохотался и последовал моему примеру.

Чудовище то ли хрюкнуло, то ли мурлыкнуло.

— Спасибо вам большое, Возничий! — крикнул я, поклонился и сложил руки на груди, повторяя его прежний жест.

— Да что вы! — Перевозчик растерянно покрутил головой. — Это дело, ради которого я появился на свет! — и он погнал свою зверюгу куда-то прочь.

Мы с Дикарём подошли к каменным воротам, расписанным огромными глазами, как носы старинных галер. Ворота охраняли два эррианина с пиками.

— Как нам войти? — спросил я у Опы.

— Никак! — злорадно отозвался правый стражник. — Царь никого не впускает!

— Царь — это наш капитан, что ли? — спросил я. — Впрочем, я бы не удивился. Стать королём аборигенов на другой планете — это вполне в его духе.

— Уходите подобру-поздорову, — приказал левый стражник. — А то придётся нам немного вам помочь.

— Вы что, не видите, кто перед вами? — я возмущённо показал рукой на Опу. — Это же сам великий Дедушка!

— Элай, — Опа поднял руки и покачал головой. — Не надо так, я просто обычный слушатель!

— Подыграй мне! — шепнул я. — Поглядите! Он бог, властитель этой земли… Эрры! Ему покланяются и служат все существа! А вы смеете его задерживать и тем самым позорить честь царя? Ваш правитель будет очень недоволен!

Стражники растерялись и зашептались.

— Ладно! — как бы грозно сказал правый стражник. — Так уж и быть, проходите. Но он будет вас сторожить.

— А почему сразу я? — возмутился его товарищ. — Сам сторожи!

— Сторожите нас вместе! — предложил находчивый Опа.

— Не-е, тогда ворота останутся без охраны, — сказал левый стражник.

Хранители ворот уже почти затеяли драку, но я сказал наобум:

— Да ладно вам! Мы сами будем сторожить друг друга!

— О! — обрадовались стражники. — Отлично! Проходите!

— Куда? — спросил я. — Ворота закрыты!

— А мы их никогда не открываем, — пожал плечами левый стражник. — Они же каменные! Ты хоть представляешь, сколько они весят? Вот сюда идите! — он завёл нас за аллею густых пальмокустов, где и обнаружился нормальный проход, правда, вообще без двери.

Мы с Дикарём пошли по длинным галереям с колоннами и внутренники садами. Повсюду возвышались бронзовые статуи какого-то очень бравого, мускулистого человека. В грозном волевом лице и гордой позе легко угадывался капитан, хотя квадратность подбородка и широта плеч и были несколько преувеличены.

Одни статуи что-то кричали в полном бешенстве, другие стояли, победно подняв руки и задрав голову.

— Это наш капитан, — вздохнул я.

— Как его много! — отозвался Опа.

Вскоре мы достигли большой каменной площадки с колоннами и крышей. На ней было возвышение с пустым каменным троном. Всё было какое-то оранжево-песчаное, вытесанное нарочито грубо, хотя и с большим искусством. Хоть там и тут виднелись столики и вазы с ярко-салатовыми цветами, а всё же обстановка создавала помпезно-угнетающее впечатление. О чём тут говорить, если даже узорчатые колонны были квадратными в сечении?

— Опа, гляди!

Узоры на колоннах были не просто украшениями. Это были стилизованные рисунки, повествующие о путешествиях и сражениях на разных планетах. Главным героем всегда выступал капитан Фалес.

— Когда он успел всё это построить? — поразился я. — Впрочем, если где-то здесь на стене есть белый прямоугольник, то всё понятно.

— Тут нет прямоугольника желаний, это же не страна воды, — отозвался Дикарь.

— Эй! Вам нельзя тут находиться! — пискнул нам издалека эррианин с большой метлой.

— Можно-можно, — возразил я и пошёл ему навстречу. — У нас назначена встреча с царём.

— Да? — поразился человечек. -Это очень странно, потому что царь только что пошёл на битву.

— Битву? — я посмотрел на Опу. — У вас тут ещё и войны бывают?

— Не на войну, а на битву, — поправил уборщик. — Идёмте смотреть! Как раз скоро начало!

Он отнёс метлу в каменный сарай и повёл нас долгими галереями.

— Как же я хочу есть, — пробормотал я. — И пить.

Зелёные глаза Уборщика жалостливо округлились, и он быстренько принёс откуда-то зелёный пластиковый контейнер с надписью «Паёк церерский-051».

— Это что? — поразился я. — Еда с нашего корабля?

— Потом поешь, во время битвы! — торопливо отозвался эррианин.

В конце пути оказалась та самая огромная пирамида, украшенная жёлтыми и красными полосками. На ближайшей к нам ступенчатой стене была широкая лестница, по которой сплошным потоком поднимались зрители. Многие несли с собой еду в мисках и напитки в кувшинах.

— Это что, какой-то праздник? — удивился я.

— Конечно! — отозвался Уборщик. — Ведь это сам царь собиается бороться с монстром!

Подниматься по лестнице было очень тяжело. Ещё на середине я устало опустился на ступеньки. Эрриане удивлённо хмыкали и аккуратно обходили меня.

— Я больше не могу, — с трудом выдохнул я.

— Ничего, — сказал Опа и подставил мне свою худую спину. — Садись!

— Это уже слишком! Я не ребёнок! — возмутился я.

— Быстрее! — торопил Уборщик. — Битва вот-вот начнётся!

Делать было нечего, пришлось мне засунуть подальше свою гордость и поездить на спине Опы, будто я раненый солдат.

На вершине оказалась большая площадка с полными трибунами народа. Они махали руками и радостно скандировали:

— Фалес! Фалес!

— Ничего не видно! — пожаловался я, когда мы трое с трудом нашли свободные места.

— Вон царь Фалес! — указал мне Уборщик на маленькую точечку на площади.

Я тем временем открыл контейнер и принялся за еду. Тут был суп, мясо и марсианский картофель, а также сэндвич со свежими овощами и термос бодрящего травяного чая.

Наконец-то дела мои пошли на лад.

До ужаса знакомый грохот, сначала тихий, а потом всё громче, расколол воздух и заставил пирамиду гудеть.

Сердце моё сжалось, а кусок сэндвича выпал изо рта. Грохот повторился ещё громче, так что все мои внутренности неприятно задрожали.

— Опа! — крикнул я, но мой голос утонул в жутком рёве.

Все вокруг задрали головы. Я последовал их примеру и издал отчаянный крик. Над нами медленно пролетала до жути знакомая фигура: длинная, серо-коричневая, с четырьмя миндалевидными крыльями.

— Опа! — я воспользовался паузой в рёве чудовища и потряс Дикаря за плечо. — Мы должны бежать! Это птероцетус, высший хищник! Это не голограмма! Он опасен, Опа! Он опасен!

— Успокойся, — неожиданно низким голосом сказал Дикарь и крепко сжал мою руку. — Смотри, что будет.

Я закусил губу. Все мои чувства вопили, что надо бежать. Опа всегда давал ценные советы, но на этот раз он точно ошибался!

Неимоверным усилием воли я заставлял себя сидеть на месте. Мои ноги сопротивлялись: они превратились в сжатую пружину. Только что съеденный обед просился обратно.

Зрители-эрриане выглядели совершенно спокойно, даже радостно. Они продолжали скандировать фамилию капитана, как будто представление шло по плану.

Может, это я дурак, а они правы, и беспокоиться не о чем? Но с другой стороны, те стражники даже не понимали, что мы с Опой можем представлять опасность, а значит, спокойствие эрриан не показатель.

Все затаив дыхание смотрели, как птероцетус опустился на площадь, прямо напротив капитана. Розовая пасть с коричневыми клыками оглушительно щёлкала, а крылья изогнулись и упёрлись в покрытие площади, словно лапы. Длинный тонкий хвост с ещё одним миндалевидным крылом на конце хлестал по площади, и от него в плитке оставались ямы и трещины.

Я был изумлён. Биологи хором утверждали, что птероцетус всю жизнь проводит в воздухе и не приспособлен ходить по поверхности Эрры. А вот вам.

— Фалес, давай! Сделай его! — ободряюще кричал Уборщик, и ему вторили все вокруг.

Для них это было каким-то шоу. А у меня перед глазами проносились сцены нашей первой и последней охоты на этого монстра.

Вопреки законам физики, лазерные снаряды не брали его шкуру, а гравитационные лучи не могли его притянуть. Ракеты взрывались об него, плазменные бомбы залетали в пасть, а ему всё было нипочём, он только всё больше зверел, но не так истово, как наш капитан.

Птероцетус стал перебирать крыльями по плитке и нарезать быстрые, неровные круги вокруг царя эрриан.

А у меня в мозгу визжали сирены и ослепительно мигал красный экран с белой надписью: «Внимание! Повреждение корпуса — 98%! Необходимо катапультирование!»

Царь аборигенов не стал дожидаться, пока монстр на него бросится, и сам ринулся в атаку, размахивая каким-то копьём.

А у меня снова заболело бедро, в которое тогда угодил осколок взорвавшегося баллона. Компьютерный голос сухо кричал, что я должен немедленно сесть в кресло для катапультирования, а оно находилось в другом отсеке.

Птероцетус распахнул пасть, встал на свой длинный хвост и растопырил в стороны могучие крылья.

А через его рёв, от которого мне пришлось заткнуть уши, я слышал голос капитана по рации:

«Огонь! Огонь! Я убью тебя, мерзкое ты чудовище! Подохну сам, положу в гроб всю команду, разобью «Тука́р» ко всем чертям, но убью тебя, сволочь!»

Монстр повалился вперёд, пытаясь прихлопнуть капитана, но тот каким-то чудом успел убежать в сторону. Площадь с грохотом потрескалась. Птероцетус издал гневный рык и теперь пытался прихлопнуть Фалеса передними крыльями.

«Тукар» — так назывался наш погибший корабль. А ведь я и забыл. Кажется, его назвали в честь какого-то исчезнувшего племени, не то тибетцев, не то индейцев. Это название всегда казалось мне слишком коротким и не очень благозвучным. Но в нём был отголосок странной, древней силы, как дуновение ветра.

— Капита-а-ан! — услышал я чей-то крик, сильный и бесстрашный.

Опа и Уборщик несколько удивлённо смотрели на меня снизу вверх, и тут до меня дошло, что это я сам встал со своего места, прижал руки ко рту и закричал. Но думать было уже некогда.

— Капитан! — повторил я ещё громче. — Не надо сражаться! Дался вам этот птероцетус! Пойдём домой! — на этом моменте я захрипел и сел от смущения. Опа внимательно смотрел мне прямо в глаза, пока я пытался откашляться.

Фалес не мог меня слышать. Но что-то в их с монстром драке неуловимо изменилось. Движения Фалеса потеряли половину ярости, а птероцетус сбил его наконец с ног своим крылом и, издав победный вой, быстро улетел куда-то за край леса, куда опускался Лисс, местная звезда.

В закатном свете всё: пирамида, трибуны и зрители — стало розовато-лиловым и каким-то торжественно-печальным. Будто этот час был роковым. Дальше либо жизнь, либо смерть, всё зависит от этого момента.

— Капитан! — я полез меж трибунами и побежал вниз, на площадь.

Фалес махал копьём и что-то кричал торчащей из-за леса половинке звезды, весь красный то ли от заката, то ли от злости.

Приближаться к нему сейчас было равносильно самоубийству, но моему примеру последовали тысячи эрриан, хлынувших с трибун к своему царю.

Они подняли его на руки, бешеного от гнева, и понесли вниз с пирамиды, а Опа догнал меня, схватил за руку и потащил по другой лестнице.

* * *

Ночевали мы в домике для прислуги. Это был жилой каменный куб со спартанскими условиями.

Слуги ночевали по нескольку эрриан в одной комнате, на каменных кроватях.

— А где ваши семьи? — спросил я Уборщика, устраиваясь на выделенном мне тюфяке на полу.

— Семьи? — переспросил Уборщик.

— Это ваши женщины и дети, — пояснил я. — А может, ещё и родители.

— У нас нет ничего такого, — помотал головой Уборщик. — Мы были созданы с одной целью — служить великому царю Фалесу. Он не пожелал, чтобы в городе были женщины, потому что они отвлекали бы нас от работы.

— Хм, — протянул я. — А как он вас создал?

— Легко, он же бог! — Уборщик благоговейно скрестил руки на груди. — Он просто захотел, и среди гор возник город. Захотел, и появились мы, чтобы служить ему. Захотел, и прилетел птероцетус, чтобы царь мог сразиться с ним.

— Ничего себе!

— А что ты удивляешься? — встрял в разговор Садовник с соседнего каменного ложа. — Он всесилен!

— Завтра мы с Опой навестим его, — заявил я.

— Только сделайте это до заката, — предупредил Уборщик. — На закате он снова будет сражаться с чудищем.

На следующее утро мы с Опой выяснили, когда у капитана завтрак, и явились в его тронную беседку. Царь был облачён в обычную темно-синюю форму.

— Вы кто такие? — сурово спросил капитан, сидящий за небольшим столом. Слуга как раз поставл перед ним миску с кашей. — Кто вас сюда пустил?!

— Капитан, вы меня не узнаёте? Это я, Элай Ишмаэльсон!

— А я Опа!

— Никак нет! — махнул на меня ложкой капитан. — Все мои люди мертвы! Ты не мог выжить!

— Да? А как я тогда стою тут, перед вами? — возмутился я.

— Кто их пустил? — царь повернулся к слуге. — Отвечай!

— Э-э, мой царь, я не знаю…

— Я же говорил, обращайся ко мне: «капитан»!

— К-капитан, спросите лучше у стражников.

Были вызваны стражники, и мы с Опой стали свидетелями совершенно обычного фалесского выговора.

— Вы нарушили границы моего царства! — рявкнул он на нас, когда стражников наконец повели на штрафные работы. — Каковы ваши цели?

— Капитан Фалес, — сказал я, едва сдерживая раздражение. — Вы находитесь на этой планете меньше суток. Какого чёрта вы тут мните себя царём целой страны? Пойдёмте к остальным, и давайте вместе придумаем, как вернуться домой!

— Я не полечу домой, — покачал головой Фалес. — Пока не убью этого монстра. Ты прав, я тут недолго. Но я обрёл силу, которая позволит мне наконец поквитаться с этим мерзавцем! Он уничтожил мой корабль и запятнал мою честь!

— Зачем вам это надо? — спросил я устало. — Вы этому монстру даром не сдались. Мы сами его атаковали, поэтому он сломал корабль. Вы сейчас вызываете его и нападаете. Зачем? Он вчера бы убил вас, если бы вдруг не плюнул и не улетел…

— Так это был ты! — капитан опрокинул стол и схватил меня за горло. — Это ты закричал что-то с трибун, и вся моя воля сражаться куда-то исчезла! Монстр понял это и улетел. Это ты во всём виноват!

Чёрная ладонь появилась как бы из ниоткуда и накрыла его лоб. Глаза капитана закрылись, и он повалился на пол. Слуги вскрикнули и растерянно застыли.

Опа, а это именно он спас меня, провёл другой рукой по моей груди, и жуткая боль покинула моё горло. Я снова мог дышать.

— Он охвачен богом лиц, — Опа присел к лежащему без сознания капитану и погладил его буйную голову. — Чтобы освободить его, ты должен вытащить его из лап бога лиц.

— Хорошо, — я достал из рюкзака шлем и надел его.

К моему изумлению, пейзаж изменился. Никаких гор, неба, а тем более беседки. Опы, Фалеса и слуг тоже не было, только огромная тёмная пещера, по колено заполненная светящейся красной водой.

Я выругался и пошёл вперёд по пещере, стараясь нащупывать путь, чтобы не наткнуться на невидимые мне сейчас реальные предметы. Однако, их не было. Я снял перчатку и потрогал воду. Она была самая настоящая. И вдруг до меня дошло, что поле зрения какое-то уж очень широкое.

Шлема на моей голове не было.

Я подавил крик ужаса. Немного постонал и похныкал.

Видимо, я всё-таки сошёл с ума тут с этим шаманом.

— Опа! — закричал я, и мой голос эхом разнёсся по пещере.

— Элай! — раздалось отовсюду.

Я дёрнулся всем телом от неожиданности, а глаза мои защипало.

— Опа! Где ты?

— Я здесь, снаружи. Ты сейчас во чреве бога лиц. Иди дальше, там ты найдёшь капитана и сможешь его спасти.

— Может, ты хотел сказать: «в цастве бога лиц»?

— Нет.

Я вздохнул, брезгливо поморщился и пошлёпал вперёд. А что было делать?

— И почему его называют богом лиц? — ворчал я. — Скорее уж, демон пещер!

Не знаю, сколько я шёл, может, минуту, может, десять, когда наткнулся в воде на человека. Он, мокрый, грызный, одетый в старую рубашку и брюки, сидел в воде на коленях и что-то шептал.

— Извините, — я осторожно потрогал его за плечо. — Вы не знаете, где капитан Фалек… ой, то есть Фалес?

— Не знаю, да мне и плевать! — выпалил мужчина и повернул ко мне исхудалое лицо с выпученными блестящими глазами. — Я капитан Лахири, командир андромедского флота.

Что-то щёлкнуло в моём мозгу.

— Лахири? — я поднял брови. — Это вы открыли Эрру, не так ли?

— Я, я! Я великий первооткрыватель!

— Но вы сгинули вместе с первой экспедицией… были съедены тигродраконом!

— Вовсе нет! — воскликнул мужчина. — Я командующий флотом! Я великий человек! Все меня любят и мной восхищаются!

— Поможете мне искать моего капитана? — спросил я. — Только такой великий человек как вы сможет справиться с этим делом.

— Конечно! — обрадовался Лахири и вскочил с места. — Он там!

Индус так резво рванул вперёд, что я едва за ним поспевал.

Туннель здесь сильно расширялся, а вода светилась тусклее, поэтому я не сразу понял, что все эти кочки, наполовину торчащие из воды, это люди.

У меня спёрло дыхание, и закружилась голова, так много их тут было. Да, с Эрры ещё никто живым не возвращался. Люди и узнали о ней только из плазменных радиопередач.

Но это…

Мужчины и женщины бормотали себе под нос:

— Я самая лучшая…

— Я самый смелый…

— Я самый добрый…

— Я самая красивая…

— Я самый скромный…

Меня затошнило.

— Эй, не тормози, хлюпик! — обернулся Лахири. — Да что ты там копаешься? Пойдём уже! — он схватил меня за руку и потащил вперёд.

Я думал, что эти люди были самым странным и отвратительным зрелищем на свете, но я ошибся.

В следующей части пещеры вода мерцала ядовито-зелёным. Люди тут не сидели. Они барахтались и корчились в припадках.

Не буду подробно описывать, что они говорили, эти фразы знакомы всем. Общий смысл был такой: «Я самый плохой человек на свете».

— Этим нравится себя унижать, — пояснил Лахири с какой-то смесью злорадства и отвращения. — Я не такой. Я умаю себя любить.

— Говорить, что вы лучше всех, не значит себя любить.

— Яйцо курицу не учит, — хмыкнул Лахири. — Хм, странно. Я думал, твой капитанишка здесь.

— Откуда вы знаете, как он выглядит?

— Он проходил мимо меня, смуглый такой, злой как ракшас, и рожа вся в шрамах.

— Да, он. Может, мы не заметили его в предыдущем зале?

— Нет, — Лахири потянул меня дальше. — Это значит, он нырнул в самое пекло. Пойдём-пойдём. Не останавливайся, а то тоже тут застрянешь.

И правда, мои сапоги уже начали оплетать какие-то вьющиеся салатовые корни. Я торопливо выдрался из них и пошёл дальше.

Дно тут было немного глубже. Я вдруг поймал себя на том, что шептал:

— Не найду я капитана, не найду. Только не я, ведь я бесполезен. Я всегда всё делаю только хуже.

Мне стало страшно, и я закрыл рот рукой, но шёпот продолжался в моей голове.

— Не бойся, — услышал я голос Опы со всех сторон. — Пусть бог лиц тебе шепчет. Не придавай этому значения, и он не будет тебя ранить.

Я сделал глубокий вдох и попытался абстрагироваться. Стал читать наизусть кодекс социолога, но ощущение никчёмности всё не покидало меня.

— Нет, не убегай, — подсказывал Дикарь. — Наоборот, прислушайся повнимательнее. Тогда ты поймёшь, что это бред.

— Ошибка недооценивания себя, — пробормотал я. — Её суть в том, что каждый человек считает себя недостаточно квалифицированным в той области, в которой он является специалистом. И чем больше он знает, тем больше его сомнения в собственной квалификации. Но это ошибка.

— Не рассуждай, — сказал Опа, и я прямо увидел, как он слегка закатил глаза. — Просто слушай.

«Я плохой, я плохой, я плохой…» — бормотал голос в моей голове.

Я прислушался к каждому слову, к каждому звуку. И он перестал быть чем-то значимым.

— Вот он! — крикнул Лахири и указал рукой на что-то красное высоко перед нами.

Я пригляделся и издал очередной крик ужаса.

Красный свет постепенно вырисовывал очертания огромного существа. Это было что-то вроде червя или даже слизня. Только голова у него была похожей на смесь тигриной и бычьей.

От существа ко всем пленникам тянулись многочисленные, покрытые слизью щупальца. Они пульсировали и едва заметно мерцали зелёным и красным.

К Лахири и ко мне тоже было прикреплено по щупальцу. Они вросли в грудь каждого из нас.

Я с отвращением попытался выдрать из себя этот шланг, но мои руки прошли насквозь.

— Зачем ты отказываешься? — удивился Лахири. — Это же так приятно — быть самым лучшим!

— Или самым плохим, — прохрипела какая-то девушка неподалёку.

— Когда оно успело приклеиться ко мне?! — вскрикнул я, всё ещё безуспешно пытаясь отцепить щупальце.

— Глупышка, бог лиц всегда имел над тобой власть, — усмехнулся Лахири. — Ещё с самого рождения. И он над всеми властелин. И не только на Эрре.

— Это бог? — от шока я чуть не упал на колени, но отвращение перед жижей было больше. Я, дрожа всем телом, шагнул прямо к слизняку. — Эй, ты! Немедленно отпусти моего друга!

— Это ты про него? — послышался низкий, как контроктава, голос, и зверь шире открыл свою огромную пасть.

Я ахнул: на зубы монстра тоже были наколоты люди, всего штуки три. Они корчились, но не умирали. В одном из перекошенных лиц я чётко узнал капитана.

— Свой жизни путь пройдя наполовину, я оказался в чёртовой дыре! — рявкнул я. — А ну немедленно выплюнь его! И тех двоих! И вообще всех в этой пещере!

— Да-а? — осклабилось чудище. — А как я могу? Они сами пришли ко мне! Все вы приходите рано или поздно! Когда вам исполняется два года или около того, вы начинаете ощущать свою личность. И всю жизнь после этого вы либо млеете от наслаждения мною, либо вопите от ужасного ада, который разгорается в вашей душе каждый раз, когда кто-то опрокидывает ваше хрупкое, чрезмерно раздутое эго. Поверь, Элай Ишмаэльсон. Я бы и рад освободить всех вас. Но не могу. Я порождён вашими собственными сознаниями. Время от времени находятся смельчаки, бросающие мне вызов. Раза два меня даже развеивали. Но всегда рождаются новые люди, которые выдыхают меня из гордости своих зазнавшихся сердец. Я не держу вас в плену. Это вы держите меня, чтобы наслаждаться и страдать, сколько вам приспичит.

— Капитан! — закричал я, подбираясь ближе к монстру. — Вам не надо страдать! Да, вы проиграли птероцетусу, но что с того? Таков закон жизни, что всегда найдётся кто-нибудь сильнее!

— Он не может с таким смириться, — сказал слизень. — Он хочет быть на вершине. Всегда и только так. Поэтому он и залез в мою пасть. И теперь он на вершине. На вершине страданий.

— Вы обычный человек, капитан! Вы не правите миром и даже городом! Это иллюзия, созданная богом лиц, чтобы вы оставались в ловушке! Те эррианцы не были настоящими! Это игрушки, их восхищение вами ничего не стоит!

— Без их восхищения я никто… — услышал я слабый голос Фалеса. — Я великий человек. Должен быть великим, а я никто.

— Вы не никто! Вы мой друг! И очень хороший капитан, если дело не касается охоты на инопланетную живность! Вы не великий, вы обычный! Вы и не должны совершать сверхчеловеческие подвиги! Вам не надо доказывать, что вы особенный! Вы обычный! И это прекрасно!

— Быть обычынм значит быть никем, — промолвил капитан и взвыл от боли.

— Вы не никто! — закричал я, и меня тоже скрутило. Вся грудь и живот словно горели изнутри.

— Элай! — услышал я едва различимый голос Опы. — Почему ты думаешь, что обязательно надо быть кем-то? Разве быть иичем плохо?

— Что ты такое говоришь?! — в один голос закричали я, капитан и бог лиц.

— Певец, что соткал нас из своих песен, — сказал Опа. — Не имел при себе материалов. Всё, что у него было — это пустота. Из неё он сделал и флейту, и животных, и людей, и духов. И машины, и голограммы. И звёзды, и планеты. Всё это — кусочки пустоты, которым придали форму. Нет ничего плохого в том, чтобы быть пустотой. Больно становится тогда, когда ты начинаешь придумывать себе историю и переживать из-за неё. Тогда сны этой пустоты становятся тревожными, и она плачет, потому что мнит себя Фалесом. Или Лахири. Или Опой.

— Или Элаем? — прошептал я одними губами.

И тут, словно глоток свежего воздуха, меня наполнило спокойствие.

Да, я был в грязной, тёмной пещере.

Да, я был окружён страдающими людьми.

Передо мной возвышалось самое настоящее чудовище.

А сам я был далеко, очень далеко от дома.

Я, слабый, хилый учёный, который проделал весь этот путь и вытащил из приключений уже стольких товарищей.

Я, который прошёл поле страха и не стал создавать всё, что мне хотелось.

Я, который силой вытянул своих друзей из рая и проехался на спине самого настоящего динозавра.

Я, который наорал на своего дурного капитана и пошёл за ним в пекло, хотя по логике надо было бежать прочь.

Весь этот я был какой-то историей. Чьим-то сном. Набором нот из партии неизвестного флейтиста. Пустой оболочкой из материи и чувств. Оболочкой для чего-то, не имеющего даже названия.

Я?

* * *

Я посмотрел на бога лиц.

— Ты пустая оболочка, — сказал я. — Такая же, как и я. Тебя нет. Мы все постоянно пытаемся делать вид, что ты есть, и изо всех сил поддерживаем иллюзию, что у нас есть личности. Но их нет. Мы все лишь обломки чьей-то песни.

— Братец, да ты ку-ку, — присвистнул Лахири.

А бог лиц тем временем удивлённо раскрыл глаза и облегчённо улыбнулся.

И всё исчезло.