Чужое место за столом (джен)

После обеда Гермиона всё-таки не позволила остальным сделать вид, будто ничего особенного не произошло. Альбомы вернулись на своё место, Молли занялась посудой, Артур ушёл в мастерскую, а Рон, Джордж и Фред почти сразу нашли какое-то совершенно неотложное дело, связанное с коробкой старых деталей, которую им было необходимо разобрать именно сейчас, однако Гермиона осталась в комнате и некоторое время смотрела на закрытый шкаф, словно надеялась, что за его деревянными дверцами находилось объяснение, которое можно было обнаружить простым внимательным взглядом. Наконец она повернулась к Гарри и Джинни.

— Мы не закончили.

Джинни вздохнула, но без особого недовольства.

— Я так и знала, что ты это скажешь.

— Что именно?

— Что нельзя оставлять странность без внимания.

— Потому что нельзя.

— Иногда странность — это просто странность.

— А иногда это человек, которого никто не помнит, хотя он есть на семейных фотографиях.

Джинни посмотрела на неё, потом на Гарри.

— Хорошо. Это звучит уже немного хуже.

Гарри ничего не сказал, потому что думал о том же самом. С тех пор как они нашли фотографию с незнакомцем, который стоял у камина рядом с Молли, ему всё время казалось, что в этой истории есть какая-то неправильность, которую он пока не мог сформулировать. Сам по себе незнакомый человек в старом семейном альбоме не был чем-то необычным. В доме Уизли за столько лет побывало множество людей, и Гарри уже давно понял, что у семьи, в которой детей было больше, чем стульев, знакомых, друзей и дальних родственников наверняка хватало на несколько дополнительных домов. Но этот человек появлялся не как случайный гость. На фотографиях он выглядел так, словно ему не нужно было спрашивать, можно ли сесть за стол, словно он уже знал, где лежит хлеб, кому передать чашку и в какой момент лучше отойти в сторону, когда Молли начинала сердиться на близнецов.

Через несколько минут они снова сидели на полу возле шкафа, а перед ними лежали раскрытые альбомы. Рон сначала попытался сделать вид, что его это совершенно не интересует, и даже устроился на кресле с выражением человека, которого несправедливо заставили присутствовать на лекции о свойствах лягушачьей икры, однако стоило Гермионе найти первую фотографию, на которой среди Уизли появился незнакомый человек, как он перестал притворяться.

— Это кто? — спросил Рон.

— Вот именно это мы и пытаемся выяснить, — сказала Гермиона.

На первой фотографии мужчина стоял во дворе Норы рядом с Артуром. Они были заняты каким-то механизмом, разобранным прямо на траве, и Артур что-то показывал своему собеседнику, размахивая руками с таким энтузиазмом, будто речь шла о величайшем изобретении века. Незнакомец держал в руках длинную металлическую деталь и улыбался, глядя на Артура. На заднем плане виднелась Молли, которая, судя по выражению лица, уже собиралась позвать обоих в дом.

— Он помогал папе, — заметил Рон.

— Похоже на то.

— Может, это его коллега?

— Возможно.

Следующая фотография была сделана возле камина. На ней мужчина сидел на корточках рядом с Фредом и Джорджем, а оба близнеца, ещё совсем маленькие, пытались одновременно что-то ему показать. Он смеялся, запрокинув голову, а один из близнецов держал его за рукав. На третьем снимке мужчина стоял у стола во время какого-то праздника, и Молли протягивала ему блюдо с едой. На четвёртом он сидел рядом с Артуром и разговаривал с ним, пока остальные дети носились где-то за пределами кадра.

Гермиона перелистнула страницу и остановилась.

— Странно.

— Что? — спросил Гарри.

— Ни на одной фотографии нет подписи.

Рон нахмурился.

— И что?

— Обычно мама подписывает фотографии.

Он оказался прав. На полях старых снимков действительно встречались короткие надписи: даты, места, имена, иногда забавные замечания Молли, сделанные много лет назад. «Первое Рождество в Норе», «Рон пытается съесть свечу», «Джинни научилась ходить», «Фред и Джордж клянутся, что больше так не будут». Иногда подписи были настолько подробными, что Гермиона удивлялась, как Молли вообще находила время их писать. Но рядом с этим человеком не было ничего.

Ни имени.

Ни даты.

Ни даже короткого «наш гость».

— Может быть, мама просто не знала, как его зовут, — предположила Джинни.

Рон посмотрел на фотографию.

— Не похоже.

— Почему?

— Потому что он сидит за нашим столом.

Гермиона подняла глаза.

Рон говорил совершенно серьёзно. На фотографии мужчина действительно сидел среди остальных, причём не где-нибудь в углу, а достаточно близко к Молли, чтобы она могла без труда поставить перед ним блюдо. Это было не то положение, которое занимал случайный посетитель, заглянувший на несколько минут. Он выглядел человеком, который уже успел стать частью привычного порядка Норы.

— Давайте найдём ещё, — сказала Гермиона.

Они нашли ещё три фотографии.

На одной мужчина стоял возле старого забора и держал в руках молоток, а рядом с ним Артур смеялся, наблюдая за тем, как он что-то чинит. На другой он сидел за столом вместе с детьми, и Рон, совсем маленький, выглядывал из-за его плеча. На третьей мужчина стоял у камина рядом с Молли. Она держала в руках большую кастрюлю, а он что-то говорил ей, отчего она улыбалась.

Гарри долго смотрел на последний снимок.

— Он здесь выглядит как член семьи.

— Потому что он, наверное, был другом семьи, — сказала Джинни.

— Тогда почему никто не помнит его?

Ответа не последовало.

Рон забрал фотографию и некоторое время рассматривал её с таким вниманием, будто мог заставить память заговорить одним усилием воли. Потом перевернул снимок.

Ничего.

Только пожелтевшая бумага.

— Тут тоже ничего нет.

Гермиона кивнула.

— Именно.

В этот момент в дверях появилась Молли. Она пришла забрать альбомы, но остановилась, увидев фотографии, разложенные по полу.

— Вы всё ещё этим занимаетесь?

— Мы нашли ещё несколько снимков, — сказала Гермиона.

Молли посмотрела на них.

Сначала на фотографию.

Потом на Гермиону.

Потом снова на фотографию.

— Кто это? — спросил Гарри.

Молли чуть помедлила, но всего лишь на мгновение.

— Просто знакомый.

— Чей?

— Артура.

— А как его звали?

Молли взяла фотографию из рук Рона и положила её обратно в альбом.

— Я не помню.

Она произнесла это спокойно, но слишком быстро, словно заранее знала, какой вопрос последует, и хотела закончить разговор до того, как он начнётся.

— Он часто здесь бывал? — спросила Гермиона.

— Иногда.

— Давно?

— Очень давно.

Молли закрыла альбом.

— Всё это было много лет назад. Зачем вам сейчас это нужно?

— Из-за тарелки, — ответил Рон.

Молли посмотрела на него, и на этот раз её лицо стало совершенно серьёзным.

— Не всё, что происходит в Норе, обязательно связано с тарелкой.

— Но это может быть связано, — сказала Гермиона.

Молли ничего не ответила. Она только подняла альбом и понесла его к шкафу, а затем, уже почти выйдя из комнаты, остановилась и сказала:

— И не выдумывайте лишнего. Это был просто знакомый.

Дверь закрылась.

Рон некоторое время смотрел ей вслед.

— Когда мама говорит «просто знакомый», это обычно означает, что она что-то знает.

— Рон, — тихо сказала Гермиона.

— Что?

— Не надо сейчас.

Он пожал плечами, но спорить не стал.

Гарри же снова посмотрел на фотографию, которую Гермиона успела оставить на столе. Мужчина на снимке улыбался кому-то за пределами кадра, и от этой улыбки фотография почему-то казалась теплее остальных. Он не выглядел человеком, который пришёл в Нору случайно. Не выглядел и тем, кто собирался задержаться ненадолго. В том, как он стоял рядом с Молли, как держал в руках молоток возле Артура, как позволял близнецам тянуть себя за рукав, было что-то совершенно домашнее.

Словно он когда-то знал это место не хуже них.

И, возможно, именно поэтому отсутствие имени на фотографии казалось теперь гораздо страннее самой тарелки.

Рон ещё долго не отходил от стола после того, как Молли унесла альбом, хотя всем остальным уже хотелось вернуться к своим делам. Он стоял, засунув руки в карманы, и смотрел на закрытую дверцу шкафа, словно надеялся, что за ней каким-то образом осталась фотография, способная подсказать ему ответ. Потом вдруг нахмурился и сказал:

— Я его видел.

Гермиона, которая как раз собиралась убрать оставшиеся снимки, подняла голову.

— Кого?

— Его.

— Ты только что сказал, что не помнишь, кто это.

— Я не помню, кто это, — уточнил Рон. — Но я его видел.

Джинни пожала плечами.

— Мы все его видели. На фотографиях.

— Нет, я не об этом.

Рон говорил теперь медленнее. Он снова сел на край кресла и некоторое время смотрел в пол, будто пытался найти там потерянную мысль. Гарри знал это выражение: Рон обычно выглядел так, когда пытался вспомнить что-то, что находилось где-то на самом краю памяти и никак не желало оттуда выходить. Несколько раз он уже открывал рот, чтобы что-то сказать, но передумывал.

— Он когда-то жил здесь, — произнёс он наконец.

Гермиона перестала складывать фотографии.

— Ты уверен?

— Не совсем.

— Рон.

— Я был маленьким, — раздражённо ответил он. — Очень маленьким. Не требуй от меня точных воспоминаний десятилетней давности.

— Это не десять лет, — заметила Джинни.

— Тем более.

Гарри сел напротив него.

— Что ты помнишь?

Рон пожал плечами.

— Не знаю. Он просто был. Иногда утром я видел его на кухне. Или во дворе. Он что-то чинил.

— Что именно?

— Всё подряд.

— Очень точное описание, — сказала Гермиона.

— Он умел чинить вещи, — повторил Рон уже увереннее. — Помню это. Папа постоянно что-нибудь приносил ему. Какие-то штуки, детали, инструменты. А тот всегда говорил, что попробует.

— И получалось? — спросил Гарри.

Рон усмехнулся.

— Иногда.

— А ещё?

Рон задумался.

— Он сделал мне одну вещь.

— Какую?

— Игрушку.

Джинни заинтересованно посмотрела на него.

— Какую игрушку?

— Деревянную.

— Что за деревянную игрушку?

— Не знаю.

— Рон!

— Я же сказал, что не знаю! — возмутился он. — Я помню, что она была деревянная. И что он сделал её сам. Кажется, там были колёса.

Гарри заметил, как на лице Рона появляется странное выражение, почти улыбка.

— Красная? — спросил он.

Рон посмотрел на него.

— Да.

Гермиона быстро повернулась к нему.

— Ты помнишь цвет?

— Кажется.

— Значит, ты действительно его помнишь.

— Я этого не говорил.

— Ты только что…

— Я помню игрушку, а не человека.

Рон замолчал и снова посмотрел на фотографию, лежавшую на столе.

— Но, кажется, он был добрый.

Это прозвучало настолько просто, что никто не нашёлся с ответом.

Джинни взяла фотографию и посмотрела на мужчину.

— Я ничего не помню.

— Ты была младше меня, — сказал Рон.

— На фотографиях я тоже есть.

— Ты могла не обращать внимания.

— На человека, который жил у нас?

Рон пожал плечами.

— Тогда всё казалось обычным.

Эти слова почему-то задержались в комнате дольше остальных.

Гарри подумал, что именно в этом и заключалась самая странная часть всей истории. Если человек действительно жил в Норе, ел вместе с ними, помогал Артуру, разговаривал с Молли и возился с детьми, то для Рона и Джинни он не был чем-то необычным. Он был частью дома. А дети редко запоминают то, что кажется им естественным. Они не запоминают человека только потому, что он каждый день сидит за одним столом, не задаются вопросом, почему он спит в соседней комнате, почему утром помогает чинить окно и почему вечером Молли ставит перед ним тарелку. Для ребёнка это просто устройство мира.

А потом человек исчезает из этого мира, и вместе с ним постепенно исчезает необходимость помнить его.

— Сколько он здесь жил? — спросила Гермиона.

Рон снова нахмурился.

— Недолго.

— Насколько недолго?

— Несколько недель.

Он помолчал.

— Или месяцев.

— Это большая разница.

— Я был маленьким!

Гермиона вздохнула.

— Хорошо. Несколько недель или месяцев.

— Да.

— Ты помнишь, где он спал?

Рон задумался ещё сильнее.

— Наверху. Наверное.

— В какой комнате?

— Не знаю.

— Почему ты вообще его помнишь?

Рон посмотрел на неё так, словно вопрос был глупым.

— Потому что он сделал мне игрушку.

Гарри улыбнулся.

— Значит, всё-таки хорошая игрушка.

— Очень хорошая.

— А где она сейчас?

Рон перестал улыбаться.

Он оглядел комнату, словно надеялся увидеть её где-нибудь рядом.

— Не знаю.

— Ты не помнишь?

— Нет.

— Может быть, она где-то в Норе, — предположила Джинни.

— Может быть.

Но Рон уже не выглядел заинтересованным в поиске игрушки. Он снова смотрел на фотографию, и Гарри заметил, что теперь его взгляд изменился. Он больше не рассматривал незнакомца как человека с фотографии. Он пытался сопоставить его лицо с каким-то очень старым воспоминанием, которое никак не хотело становиться ясным.

— Странно, — сказал Рон.

— Что?

— Я точно помню, что он был здесь. Но не помню, когда он ушёл.

Гермиона осторожно положила ладонь на край фотографии.

— Может быть, ты просто забыл.

— Наверное.

— Это нормально.

— Знаю.

Рон помолчал.

— Только почему тогда мама тоже забыла?

Никто не ответил.

Даже Джинни больше не шутила.

Гарри посмотрел на фотографию ещё раз. Теперь он видел её совсем иначе. Мужчина стоял рядом с Молли у камина, держал в руках кружку и смотрел на кого-то за пределами кадра. Молли улыбалась. В этом не было ничего необычного, но Гарри вдруг понял, что фотография не похожа на снимок гостя. Гость обычно старается выглядеть так, будто он здесь ненадолго. Этот человек выглядел так, будто ему здесь было удобно.

Слишком удобно для просто знакомого.

— Может, он был каким-нибудь странным приятелем папы, — сказал Рон, пытаясь вернуть разговору привычную лёгкость. — Папа всегда знакомится с какими-нибудь странными людьми.

— Это слышит твой отец, — сказала Джинни.

— Он сам это знает.

Гарри усмехнулся, но Рон почти сразу перестал улыбаться.

Шутка не сработала.

Слишком многое в ней оказалось правдой.

Гермиона собрала фотографии в одну стопку и поднялась.

— Я думаю, нам стоит спросить Артура.

— Мама всё равно ничего не скажет, — заметил Рон.

— Тогда спросим папу.

— Он может тоже не помнить.

Гарри посмотрел на него.

— Но если помнит?

Рон пожал плечами.

— Тогда узнаем, кто это.

Они спустились вниз почти сразу после этого. В доме снова началось обычное движение: где-то хлопнула дверь, с улицы донёсся голос Джорджа, Молли звала кого-то помочь ей на кухне, а Артур что-то искал в своей мастерской. Всё вокруг оставалось прежним, и от этого найденная фотография казалась ещё более странной. Совершенно невозможно было представить, что когда-то здесь жил человек, о котором теперь никто не мог рассказать почти ничего.

Позже, когда Рон и Джинни ушли во двор, а Гермиона задержалась наверху, чтобы убрать альбомы, Гарри вернулся на кухню за водой. Он уже собирался войти, когда услышал голоса Молли и Артура.

Гарри остановился.

Он не собирался подслушивать.

Просто в тот момент, когда он подошёл к двери, Артур сказал имя, которое Гарри не расслышал, а Молли ответила:

— Я не понимаю, почему мы вообще должны сейчас об этом говорить.

Гарри замер у стены.

Он мог уйти.

Но почему-то не ушёл.

Гарри остался у двери, стараясь не издать ни звука. Он слышал, как внутри Молли переставляет что-то на столе, а Артур, судя по тихому скрипу стула, сел напротив неё. Несколько секунд они молчали, и Гарри уже подумал, что лучше всё-таки уйти, пока его отсутствие не заметили, но затем Артур произнёс:

— Я просто не понимаю, как мы могли его забыть.

Молли тяжело вздохнула.

— Артур, прошло много лет.

— Я знаю.

— Тогда почему ты удивляешься?

— Потому что я помню, как он здесь жил.

Гарри осторожно прислонился спиной к стене. Теперь он уже не сомневался, что речь шла о человеке с фотографий.

— Я тоже помню, — сказала Молли после некоторой паузы. — Просто… не сразу.

— Это и странно.

— Не всё, что мы забываем, странно.

— Но мы забыли человека, который жил с нами.

На этот раз Молли не ответила.

Гарри услышал, как она поставила на стол чашку. Звук был тихим, но в тишине кухни показался неожиданно громким.

— Он ведь не собирался оставаться надолго, — сказала она наконец.

— Сначала нет.

— У него просто не было другого места.

— Да.

Гарри почувствовал, как внутри всё словно медленно складывается в одну картину. Значит, Рон не ошибся. Этот человек действительно жил в Норе, а не просто часто приходил в гости.

— Что с ним случилось? — спросила Молли.

— С ним?

— Ты знаешь, что я имею в виду.

Артур некоторое время молчал.

— Он потерял работу. Потом жильё. Кажется, сначала думал, что всё исправится за неделю или две.

— А потом прошло больше времени.

— Намного больше.

Молли тихо вздохнула.

— Я помню, как он помогал тебе с тем старым радиоприёмником.

— Он разбирался в механизмах лучше меня.

— Ты тогда обиделся.

— Я не обиделся.

— Артур.

— Хорошо, немного.

Молли рассмеялась, но смех быстро стих.

— Дети его любили.

— Да.

— Рон особенно.

Гарри невольно улыбнулся. Значит, Рон действительно не придумал игрушку.

— Он сделал ему деревянную машинку, — сказал Артур.

За дверью Гарри почувствовал, как сердце чуть быстрее забилось.

— Ты помнишь?

— Теперь да.

— Я не помнила.

— Наверное, потому что мы столько лет об этом не говорили.

— Он ведь сам её сделал.

— Из обрезков дерева.

— Рон таскал её за собой целыми днями.

— Пока не потерял колесо.

Молли снова засмеялась, и теперь в её голосе было что-то тёплое, почти забытое.

— Он потом починил её.

— Конечно.

На несколько секунд разговор снова стих.

— Почему он ушёл? — спросила Молли.

Артур ответил не сразу.

— Потому что нашёл работу.

— Где-то далеко?

— Не очень. Кажется, в другом конце страны. Он сказал, что получил место в мастерской.

— И больше не вернулся.

— Нет.

— Не написал?

— Возможно, написал.

— Я не помню письма.

— Я тоже.

Гарри нахмурился. В этом и была странность: человек не исчез в один день, не пропал во время какого-нибудь опасного приключения, не погиб при обстоятельствах, о которых потом годами рассказывали бы детям. Он просто ушёл, потому что нашёл работу и, вероятно, собирался начать новую жизнь. В этом не было ничего необычного.

И именно поэтому его было так легко забыть.

— Мы ведь не ссорились с ним? — спросила Молли.

— Нет.

— Он ничего нам не сделал?

— Нет.

— Тогда почему я совершенно не могу вспомнить его имени?

Артур тихо вздохнул.

— Наверное, потому что мы решили, что он вернётся.

— Да.

— А потом не вернулся.

Молли ничего не ответила.

— Потом родились дети, — продолжил Артур. — У Рона появились новые заботы, потом у Джинни. Близнецы выросли. Билл уехал, Чарли уехал. Мы постоянно куда-то спешили, что-то устраивали, что-то чинили, за кем-то бегали. Наверное, в какой-то момент его имя просто перестало возникать в разговоре.

— А потом прошло пять лет.

— Потом десять.

— А потом ещё.

— Вот именно.

Гарри смотрел на пол перед собой и думал о том, как странно устроена человеческая память. Иногда человек, которого видел всего один раз, остаётся в голове на всю жизнь из-за какого-нибудь пустяка — голоса, запаха, смешной фразы. А тот, кто каждый день сидел за твоим столом, мог постепенно исчезнуть из памяти просто потому, что однажды перестал приходить.

— Я помню, как он сидел здесь, — сказала Молли.

— Где?

— За столом.

Гарри почти перестал дышать.

— Справа от меня.

Артур тихо произнёс:

— Я тоже это помню.

— А теперь я каждый раз смотрю на это место и не понимаю, почему оно кажется пустым.

В кухне снова наступила тишина.

Гарри медленно поднял взгляд. Теперь он видел перед собой не просто дверь и полоску света под ней. Он видел стол, за которым они ужинали прошлым вечером, видел тарелку с голубой полоской, которая снова и снова возвращалась на одно и то же место, видел Молли, которая сначала раздражалась, потом удивлялась, а теперь, возможно, сама начинала вспоминать.

— Наверное, мы просто решили, что он больше не вернётся, — сказала Молли.

— Возможно, — ответил Артур. — И поэтому никто не заметил, как прошло время.

Гарри закрыл глаза.

Он вдруг понял, почему тарелка всё время оказывалась справа от Молли.

Почему она не появлялась где-нибудь ещё.

Почему не оставалась в шкафу, куда её убирали.

Почему возвращалась именно к семейному столу, словно для неё не существовало никакого другого правильного места.

Нора не помнила имени.

Не помнила, когда он ушёл.

Не помнила, сколько времени прошло.

Но, возможно, дом вообще не умел забывать так, как забывали люди.

Он помнил привычки. Помнил движения. Помнил, где когда-то стояла чашка, кто садился на какой стул, кому Молли подавала первое блюдо, кто оставлял инструменты возле двери, кто возвращался вечером и садился за стол, даже если уже не считался гостем.

Гарри посмотрел на собственные руки и вдруг вспомнил вчерашнюю тарелку.

Она не была лишней.

По крайней мере, для Норы.

Лишним был человек, которого люди перестали ждать.

А дом, похоже, ещё не успел понять, что ждать больше некого.