Мессия для монстров (джен)

От автора

Сюэ Ян пропустил первый набор в орден Илин Вэй! Как же несправедлива к нему жизнь! Но ордену Илин Вэй придется расти, и уж тут он своего не упустит!

А может, и упустит — как получится. Но орден Илин Вэй будет расти.

* * *

Сюэ Ян слышал, что Старейшина Илин набирает учеников, — и не успел! Цзинь Гуанъяо не позволил ему участвовать в нападении на гору Луаньцзан всего лишь потому, что Сюэ Ян время от времени подумывал переметнуться на другую сторону. Но он же не знал, что это и вправду возможно, а теперь все пропустил!

О том, чем все закончилось, он узнал лишь после того, как войска вернулись в полном беспорядке. К тому времени, когда Сюэ Ян добрался до Илина, Старейшина уже ходил по улицам в окружении пяти учеников, а еще двадцать пять новобранцев были мертвы и похоронены, и это было нечестно!

Троих новых учеников он узнал; двое из них узнали и его, шепотом доложили Старейшине Илин, и все они посмотрели на Сюэ Яна с какой-то усталой жалостью, от которой ему захотелось вырвать им глотки. Он лучше этих учеников! Он должен был оказаться среди них! Он должен был стать первым!

Нечестно!

Пусть он не успел поучаствовать в смертельной схватке за право стать учеником, присоединяться к ним на правах беженца под защитой он не собирался. Он купит себе место среди учеников, а уж потом сумеет себя показать. И лучшая плата у него есть. Не просто золото, хотя перед уходом он непременно прихватит побольше золота Цзинь: кто вообще слышал о главе ордена, который не любит золото? А свой кусок железа Инь он не отдаст. Даже Старейшине Илин. Но у него есть кое-что получше: Призрачный Генерал. Все считали, что Призрачный Генерал уничтожен, и он действительно был выведен из строя, пока Цзинь Гуанъяо платил Сюэ Яну за попытки разобраться, как тот устроен. Но Сюэ Ян мог украсть и его заодно с золотом, вернуть Старейшине Илин и этим заплатить за прием.

И он оказался прав!

Старейшина Илин принял Призрачного Генерала и разрешил Сюэ Яну проводить время с учениками, хотя самого в их число пока не зачислил.

Но он уже был здесь, дело двигалось, и Старейшина Илин согласился устроить еще одно вступительное испытание. Даже Призрачный Генерал помог, когда снова очнулся! Это совершенно точно было на руку Сюэ Яну, и он остался весьма собой доволен. Еще одним человеком, убедившим Старейшину Илин дать Сюэ Яну шанс, когда собственные уговоры Сюэ Яна не помогли, оказался Ли Тянько — человек, о котором Сюэ Ян прежде и не слышал, но который был так похож на одного его знакомого, что невольно заставлял задуматься.

Ли Тянько заметил:

— Сюэ Ян не единственный, кто попросится в ученики. И они будут приходить снова и снова.

— И мне просто вести их на смерть? — возразил Старейшина Илин, и Сюэ Ян решительно ничего не понял. К чему это вообще было сказано?

Однако Ли Тянько понял достаточно, чтобы ответить:

— Вам следует позволить им выпить собственный яд. Пока они не выживут, вы за них не отвечаете.

— Мы все отвечаем друг за друга, — сказал Старейшина Илин, и Сюэ Ян задумался, не шифр ли это какой-нибудь, понятный только ученикам.

И тогда Призрачный Генерал прошептал:

— Разве в таком случае мы не отвечаем за то, чтобы эти добровольцы держались подальше от мирных горожан?

— Твоя сестра бы не согласилась.

— Нет, — согласился Призрачный Генерал. — Она скорее умерла бы, чем согласилась.

Старейшина Илин глубоко вздохнул, посмотрел на Сюэ Яна и наконец кивнул.

— Хорошо.

А потом появился Сяо Синчэнь, шедший по следу Сюэ Яна. Сяо Синчэнь был чист, благороден и искренне намеревался отдать Сюэ Яна под суд. Только столкнулся вместо этого со Старейшиной Илин — и смотреть на такое было одно удовольствие. Сюэ Ян ухмыльнулся Сун Ланю, который следовал за Сяо Синчэнем, словно тень.

Старейшина Илин выслушал все, что сказал Сяо Синчэнь, а потом спросил:

— О каком правосудии речь?

— Он убил стольких людей. Его нужно судить и наказать за преступления.

— Разве его уже не судили? И не отпустили?

— Он сбежал.

Старейшина Илин покачал головой.

— Его отпустили. Выпустили из тюрьмы ордена Не, а потом взяли на службу к Цзинь.

Сяо Синчэнь на мгновение замялся.

— В ордене Цзинь сказали, что он сбежал из их тюрьмы.

— Нет. Сейчас они злятся на него, потому что он их обокрал. Забрал у них то, что они украли у меня. И если ты вернешь его им, его накажут не за преступления, а только за неверность.

Возможно, Сяо Синчэнь понимал, как устроен мир, лучше, чем казалось поначалу: не похоже было, чтобы он сомневался в словах Старейшины Илин. Не зря же Сяо Синчэнь отказался вступить в какой-либо орден, хотя приглашали его все. Он сменил тактику:

— По-твоему, позволить Сюэ Яну жить на свободе — справедливо по отношению к его жертвам?

— По-твоему, жить на горе Луаньцзан — то же самое, что жить на свободе?

Очевидно, сам Старейшина Илин так не считал, а ведь он числился главой всех здешних обитателей. Великий наставник собственного ордена убийц и чудовищ. И призраков. О призраках никогда не стоит забывать.

Сяо Синчэнь ушел, а Сюэ Ян устроился ждать — настолько терпеливо, насколько вообще был способен, — возможности подраться с другими головорезами и заслужить право стать настоящим учеником. Таким же, как те пятеро, которым разрешали носить красное и черное и проходить сквозь защитные барьеры вглубь горы Луаньцзан, куда мирных жителей не пускали.

Он вел себя хорошо! Почти всегда. Всего один день провел в грязи, прижатый талисманом, а он уже слышал, что один из настоящих учеников тоже через это прошел, — так что это, считай, знак: учеником он непременно станет.

Его нисколько не удивило, что приглашение на следующую конференцию заклинателей пришло в орден Илин Вэй только после того, как назначили новое вступительное испытание. Сюэ Ян готов был поспорить, что ему выпадет случай подраться и с какими-нибудь орденскими шпионами. Может, он даже узнает кого-то из них и расскажет Старейшине Илин.

А затем Сяо Синчэнь вновь предстал у врат горы Луаньцзан — прекрасный, невинный и чистый так, как не выглядел ни один из ее обитателей. С ним был Сун Лань, еще более невозмутимый с виду, чем обычно. Разумеется, Сюэ Ян подслушивал, но тем же занимались почти все остальные. На горе Луаньцзан не так уж много надежно защищенных жилищ, а разговаривали они у входа, не в пещере Старейшины Илин, защищенной и впрямь настолько хорошо, что Сюэ Ян до сих пор не сумел в нее пробраться.

Сяо Синчэнь совершенно не обращал на Сюэ Яна внимания и говорил только со Старейшиной Илин:

— Я слышал, ты обучаешь своему методу совершенствования всех, кто пожелает учиться, а когда они постигнут его, позволяешь выбрать: поклониться тебе как учителю или уйти.

— …Да.

— Я хотел бы постичь его. Я пришел просить об обучении.

— А твой спутник?

— Он не одобряет моего решения, но все равно проводил меня до этих врат. Если я не выживу, он заберет мое тело.

Сун Ланю не удалось спрятать горе за невозмутимостью, но он кивнул в знак согласия.

По виду Старейшины Илин казалось, что он готов отказать, и Сюэ Ян испытывал противоречивые чувства. С одной стороны, было бы ужасно смешно, если бы ему, Сюэ Яну, позволили то, в чем отказали Сяо Синчэню. Но с другой — окажись они в одной группе, Сюэ Ян снова сможет с ним сразиться, а это было бы замечательно.

Согласие от имени учителя дал Ли Тянько.

Выходит, Сюэ Яну даже не придется гоняться за Сяо Синчэнем ради драки: достаточно дождаться, когда все устроят за него. Он был готов!

* * *

— Позвольте мне провести испытание для этой группы, учитель.

— Думаешь, справишься лучше? — спросил Вэй Усянь. В его голосе было поровну издевки и мольбы: он отчаянно хотел услышать «да». И Чэнь Юнлэ это знал.

Они слишком хорошо знали друг друга.

— Нет, лучше не справлюсь, — признал Чэнь Юнлэ. — Наверное, даже так же хорошо не смогу. Но я лучше умею защищать себя. Вам было больно, учитель. Даже когда вы твердили себе, что вам до нас нет дела. Наша боль причиняет вам боль. Позвольте мне защитить вас от их боли.

Искушение было велико. Очень велико. Ему не хотелось вести на смерть еще одну группу. Но именно это искушение заставило праведные ордена передать Цзинь всю заботу о пленниках после Похода против Солнца. Отказываясь принять боль сейчас, лишь обрекаешь себя на еще большую боль потом. Этот урок ему приходилось усваивать снова и снова. В детстве он убегал от собак, а потом все равно сталкивался с ними — только еще более голодный и усталый. Подростком убегал от госпожи Юй, а потом все равно терпел наказание, лишь усугубленное за трусость. И еще раз усвоил этот урок, когда оставил уцелевших Вэней в руках Цзинь, а потом был вынужден выкрасть их оттуда.

Как бы больно ему ни было причинить Сяо Синчэню страдания или смерть, станет еще больнее, если он не сделает всего возможного, чтобы смягчить удар.

По крайней мере, на этот раз ему не приходилось отвлекаться на уничтожение Тигриной печати Инь: он решил не пытаться заранее отобрать у Сюэ Яна кусок железа Инь. И о приближении нового войска достоверных сведений не было. Не нужно было сдерживать всплеск энергии обиды, и вместо этого он мог сосредоточиться на энергии, клубящейся вокруг новых учеников. На этот раз их было тридцать три человека, и двенадцать из них — беженцы, прожившие под его защитой на горе Луаньцзан по меньшей мере несколько месяцев. Впрочем, среди них не было никого из прежних Вэней: Четвертый дядюшка крепко держал их в руках как мирных членов ордена Вэй. Эти беженцы встречали его учеников, говорили с ними, знали, чего ждать, и все равно хотели попробовать. У каждого была своя история, но никто не желал вступать в праведные ордена, даже если там их могли бы принять.

Пятеро оказались шпионами других орденов. Вэй Усянь ясно запретил участвовать в испытании ученикам чужих орденов. Он принимал независимых заклинателей и позволял им оставаться независимыми после обучения, если они не хотели вступать в его собственный кое-как сколоченный орден, но это не перевоспитание: чужих учеников он обучать не станет. Видимо, по меньшей мере пятеро глав его не послушали.

В массиве Сопереживания такое не скроешь. Он запомнил, кто они, но сейчас это было неважно. Важным это станет, только если они переживут следующий этап.

Вэй Усянь снял барьеры, защищавшие поле редьки от духов горы Луаньцзан, и духи устремились внутрь.

На этот раз Вэй Усянь играл на Чэньцин, успокаивая призраков и поддерживая среди них порядок. Он никого не защищал и ни с кем не сражался — лишь облегчал путь, делая все, что мог, чтобы унять бушующие воды. Течение по-прежнему было мощным, глубоким и быстрым, ученикам по-прежнему ничего не стоило в нем утонуть, но теперь не было тех пенящихся порогов, через которые прошли первые ученики. В водоворотах крутилось не так много обломков, готовых рвать на части и отравлять сердце и душу.

И все же больше половины учеников умерли в мучениях. Но почти половина выжила.

Четырнадцать человек пережили встречу с духами горы Луаньцзан, и мирные жители, которых он взял под свою защиту, были готовы позаботиться о выживших: согреть их горячим супом и толстыми одеялами. Рядом был Вэнь Нин — с лекарской помощью и свойственным ему тихим утешением и пониманием. Четырнадцать выживших и двенадцать новых учеников.

Вэй Усянь был несказанно рад, что Сяо Синчэнь выжил. И стыдился собственной благодарности за то, что Сяо Синчэнь вообще принял участие: даже в хаосе общего Сопереживания Вэй Усяню удалось хоть краем глаза увидеть жизнь на священной горе Баошань-саньжэнь, где выросла его мать. Рисковать ради этого Сяо Синчэнем не стоило, и все-таки он обрел еще крупицу того, что связывало его с матерью.

А Сяо Синчэнь выжил. Выстоял, словно молодое дерево в урагане: хлестаемое ветром из стороны в сторону, наполовину вырванное с корнем, но все еще связанное с землей и готовое вновь тянуться к небу, когда буря минует.

Он поклонился Вэй Усяню в благодарность за пережитое, хотя слезы все еще текли по его лицу. Руки дрожали, но держался он прямо.

— Хотел бы я рассказать о тебе своей наставнице. Но другим главам орденов я расскажу: ты избрал тяжелый и опасный путь, но не путь зла.

Вэй Усянь не знал, что в эту минуту отразилось на его лице, но вряд ли согласие, потому что Сяо Синчэнь продолжил:

— Ты не злодей.

— Ты не видел всего, что я творил на войне.

— Не видел. Как не видел и того, что на войне творили праведные ордена. Но любой метод становится злом, когда его используют на войне.

Вэй Усянь вынужден был это признать. Вэнь Чао никогда не отличался достаточной изобретательностью, чтобы сойти с праведного пути. Но вести такой разговор Вэй Усяню не хотелось, и он сменил тему:

— Ты можешь не быть моим учеником, но моим дядей останешься навсегда.

В слишком серьезные глаза вернулась тень юношеской радости.

— А ты навсегда останешься моим племянником.

— А я тогда кто? — вмешался Сюэ Ян, изображая уверенность, пока она не вернется по-настоящему.

Сюэ Ян тоже выжил, к немалому удивлению и живейшему интересу Вэй Усяня. Ведь выжил он совсем не так, как все остальные. В нем не было ни сопереживания, ни даже способности к нему — и ни тысячи духов, ни огромный массив не сумели силой привить ее. И все же от самой попытки он тоже не сломался. Вместо этого он обратил свою одержимость на Сяо Синчэня и нашел способ позаимствовать его врожденную способность сопереживать.

Сюэ Ян был, бесспорно, гениален, но Вэй Усянь думал, что великим заклинателем он мог бы стать, только научившись лучше отличать важное от пустяков. Вместо этого он ставил мелкие заботы выше больших и так и не смог собственными силами сделать шаг к настоящему величию. Зато привязался к Сяо Синчэню, которого великие дела занимали куда больше обыденных.

— Ты ведь отдал себя Сяо Синчэню, верно?

Вэй Усянь смотрел на Сюэ Яна с вызовом: пусть попробует отрицать, стоя так близко к Сяо Синчэню.

Сюэ Ян скривил губы, но отрицать не смог. Сяо Синчэнь выглядел обескураженным. Сун Лань, вернувшийся из Илина таким же напряженным, измотанным и полным облегчения, как любой из выживших, похоже, уже смирился.

— Боюсь, дядя, у тебя появился собственный ученик. И не из легких. Наверное, проще всего будет его убить, — сказал Вэй Усянь, удивляясь, с какой легкостью дает такой совет. Сам он пока не убил ни одного из своих учеников, но столько людей, желавших ими стать, погибло под его надзором.

— Меня не так-то легко убить! — осклабился Сюэ Ян, словно сама эта возможность его даже занимала.

— Но, готов поспорить, держать тебя в узде еще труднее.

Сюэ Ян ухмыльнулся, приняв это за похвалу.

— Надеюсь, Сун Лань мне поможет, — сказал Сяо Синчэнь.

— Разумеется, — согласился Сун Лань.

Сюэ Ян фыркнул.

— Но если кому-нибудь из вас понадобится помощь — моему дяде или Сун Ланю, не тебе, Сюэ Ян, — возвращайтесь в любое время. Вы здесь и друзья, и родня.

Вэй Усянь не собирался давать Сюэ Яну безоговорочное приглашение: не только потому, что не доверял маленькому чудовищу, но и потому, что Сюэ Ян охотнее вернется за помощью, если будет считать, что этим нарушает какое-нибудь правило. А если Сюэ Ян дойдет до того, что сам признает: ему нужна помощь, — Вэй Усянь совершенно точно предпочел бы узнать об этом пораньше.

И действительно, Сюэ Ян объявил:

— Захочу — вернусь!

— Мы вернемся навестить тебя, — сказал Сяо Синчэнь.

— Буду ждать.

Вэй Усянь удивился, насколько искренними оказались эти слова. Он и правда хотел снова увидеть этого человека, своего молодого дядю, первого по-настоящему добродетельного человека, овладевшего призрачным путем.

Он смотрел, как они втроем спускаются по тропе и проходят сквозь защитные барьеры: двое праведников и чудовище, двое заклинателей призрачного пути и один — праведного, возвращаются в чистый мир за пределами горы Луаньцзан. Он пожелал им удачи. Потом повернулся к собственным новым ученикам — их было двенадцать, девять мужчин и три женщины, — и каждый из них был способен на великие и чудовищные деяния благодаря умениям, обрести которые он им помог.

Теперь у него было семнадцать учеников призрачного пути и целая гора обиды, которую ему одному очистить было не под силу. Ему и пятерым ученикам — тоже не под силу. Но смогут ли они справиться все вместе, еще предстояло узнать. Об этом стоило подумать на будущее.

Вэй Усянь был чудовищем, его орден состоял из отверженных и преступников, и никто не поверил бы им на слово — ни в чем. А Лань Чжань хоть и заступился бы за них, знал о призрачном пути не больше остальных. Но Сяо Синчэнь был хорошим человеком, и теперь не просто хорошим, а знающим. Сяо Синчэню и Сун Ланю заклинательское сообщество доверяло.

У Вэй Усяня было приглашение на конференцию заклинателей, адресованное главе Вэй из ордена Илин Вэй. У него был Вэнь Нин, семнадцать учеников и все больше мирных жителей. А за пределами горы у него были союзники, которые не считали его злодеем. Которые готовы были сказать всему миру, что не считают его злодеем.

Может быть, думал он. Может быть, он все-таки не такое уж чудовище — даже теперь, когда распоряжался погребальными обрядами для девятнадцати человек, попытавшихся научиться у него призрачному пути и потерпевших неудачу. В том числе всех пятерых шпионов, которых прислали к нему главы их орденов, потому что ими можно было пожертвовать.

Так что, возможно, думал он, возможно, он не большее чудовище, чем любой другой глава ордена. В таком случае он прекрасно впишется в их ряды.