Чернильные истории (гет)

"Возвращение мушкетёров", Леон, Анжелика, Жаклин, Анри, Рауль. Вдохновлено игрой Dispatch про супергероев и суперзлодеев (это правда очень крутая игра!). В частности, способности Леона заимствованы у героини Купе, а способности Жаклин — у Призмы.

AU по "Возвращению мушкетёров", где всё, в общем-то, то же самое, но дети мушкетёров обладают супергеройскими способностями.

У каждого правителя на страже должны быть преданные защитники.

У Анны Австрийской были четыре легендарных мушкетёра, шпагой и кровью вписавшие свои имена в историю, — Атос, Портос, Арамис и д’Артаньян. А у Людовика XIV были их дети — Рауль, Анжелика, Анри, Жаклин и Леон. Храбрые воины, верные друзья и обладатели весьма необычных способностей. Собственно, благодаря им они и стали незаменимыми хранителями его величества.

В их мире существовало много чудес, и порой в нём рождались удивительные, непохожие на других люди. Кто-то мог предсказывать будущее, кому-то была подвластна одна из четырёх стихий — воздух, вода, земля или огонь, кто-то умел выращивать диковинные растения даже самой лютой зимой, а некоторые даже разговаривали с животными. Раньше обычные люди боялись их — иных, способных на нечто большее, тех, чьи силы нельзя было объяснить законами природы. Их обвиняли в колдовстве и приговаривали к пыткам, повешению, сожжению на кострах и бог знает чему ещё — или же нарекали пророками и святыми, поклонялись им, разнося молву о чудотворцах по всей округе. А потом некоторые не владеющие такими способностями, но умные правители придумали, как обернуть эти чудеса в свою пользу.

Так и получилось, что мушкетёры, про каждого из которых поговаривали, что он один стоит целой роты, и их дети, которые, как они надеялись, выросли достойными продолжателями духа своих отцов, поступили на службу к королю. Анри д’Эрбле, ловкий и изворотливый дипломат, способный заболтать почти любого, был к тому же мастером менять обличья и мог прикинуться крестьянином, нищим, разбойником с большой дороги, старым монахом, а то и вовсе женщиной. Жаклин д’Артаньян, его невеста, умела выпускать лучи света, ослепляющие противника, и была незаменима, если требовалось что-то поджечь. Рауль де ла Фер мог читать мысли других людей, и только строгий контроль над своими способностями позволял ему оставаться в трезвом уме, не впуская в свою голову бесконечный неуправляемый поток чужих мыслей, зачастую полный самых грязных и извращённых фантазий. И конечно же, все трое прекрасно фехтовали и стреляли.

Анжелика дю Валлон, в отличие от них, драться не любила, хоть и умела, зато была прекрасной целительницей, справлявшейся с самыми сложными ранами. Что же касается её брата Леона, он создавал из теней кинжалы, на лету превращавшиеся в железо и ранившие противника в самое сердце. Кроме того, он единственный из всех детей мушкетёров мог летать, хотя в глубине души и считал это злой насмешкой — от полёта у него всегда начинались головокружение и тошнота. Эта способность куда больше подошла бы Анри или Жаклин с их бесшабашной удалью, но никак не ему, чувствовавшему себя в своей тарелке только на твёрдой земле либо в седле!

Разумеется, всё не могло быть настолько просто. Как говаривал старый лис де Жюссак, у всякой благородной медали есть обратная сторона. Для отцов этой стороной были королевские гвардейцы, для детей — монахи-убийцы, неизвестно откуда свалившиеся им на головы. Ходили слухи, что они прибыли с далёкого Востока, где долгое время изучали боевые искусства и достигли в них совершенства. Хорошей новостью было то, что не все монахи обладали чудесными способностями. Плохой — то, что даже одного такого человека в их рядах достаточно было, чтобы оказать достойное сопротивление детям мушкетёров.

Они сражались вчетвером — Анжелика должна была ожидать в безопасном месте, дабы не подвергать себя риску. От способностей Анри и Рауля в битве особого толку не было — маскироваться нет смысла, и противник убьёт тебя быстрее, чем ты успеешь прочитать его лихорадочные несвязные мысли, — поэтому они сражались на шпагах, зато Жаклин и Леон выложились на полную. Лучи света, испускаемые дочерью д’Артаньяна, пронзали всё пространство, создавая невыносимо яркую светящуюся решётку, то тут, то там монахи вскрикивали и хватались за лицо, поражённые прямо в глаза ослепительной молнией, а Жаклин уже была рядом и довершала начатое точным ударом шпаги.

Наверняка она была великолепна в бою, но у Леона совершенно не было времени любоваться, да и ослепнуть, случайно наткнувшись на луч, не очень-то хотелось, поэтому он сосредоточился на своей части противников. Первой на него кинулась беловолосая бледная девушка в монашеском одеянии, её глаза, имевшие необычный фиолетовый оттенок, грозно сверкали. Девушка эта, очевидно, была безумна, потому что вместо того, чтобы заколоть Леона ножом, она попыталась задушить его голыми руками, при этом бормоча что-то про кровь, любовь и то, что никто, кроме неё, не в состоянии его понять. Леон, ошарашенный, скинул её с себя, и она, мгновенно отскочив, совершила нечто невообразимое — превратилась в чёрный вихрь, состоявший из множества едва различимых глазом частиц.

Ещё несколько лет назад такое зрелище могло бы напугать Леона, но с тех пор он повидал много всякого, поэтому тело его опередило мысль. Не успев испугаться, он отступил, едва уловимо напрягся, лопатки резануло уже привычной болью, и из них вырвались два крыла — огромные, чёрные, состоящие из густых теней. Леон закрылся, сложив крылья перед собой, и вихрь, в который превратилась монахиня, ударился о них. Теневые перья вмиг затвердели, став холодными, стальными и смертельно острыми, а затем окропились кровью. Леон поморщился, когда в лицо ему брызнуло горячее, красное и солёное, поспешно утёрся рукавом и развернул крылья.

Монахиня лежала на земле мёртвая — как ни странно, перья-кинжалы изуродовали её не так сильно, как можно было ожидать. Глянув на её лицо, Леон мельком подумал, что она была слишком молода для таких занятий, но сейчас было не время для жалости — на него уже нёсся другой монах, вооружившись массивным костылём, и Леон едва успел выхватить из крыла одно перо и метнуть в противника. Тот упал, поражённый в горло, а на месте пера из тьмы тотчас соткалось новое.

Монахи наступали, Леон продолжал сражаться, отбивать удары, уворачиваться, метать перья, разбрасывать противников кулаками и мощными взмахами крыльев, и вскоре тело уже ныло от напряжения, глаза заливал пот, от вспышек Жаклин, сменяющихся защищающими тело, но закрывающими обзор тенями крыльев рябило в глазах, и Леон даже не сразу осознал, что битва закончилась. Монахи либо полегли, либо бежали с поля боя, Анри и Рауль, отдуваясь, отчищали свои шпаги от крови, Жаклин протирала глаза — они слезились из-за её собственного света. Леон опустился на одно колено, с трудом сдерживая желание повалиться плашмя и растянуться на земле. Ноги тряслись, мышцы гудели, и он ощущал, что схватка давно не давалась ему с таким трудом.

— Леон! — к ним с вершины холма мчалась Анжелика. Подбежав к брату, она принялась дрожащими руками ощупывать его, морща лоб и бормоча молитвы. Из-под её пальцев заструился мягкий золотистый свет, совсем не такой, как безжалостно выжигающее белое сияние Жаклин, Леона тотчас окутало тепло, но он нашёл в себе силы отстраниться.

— Лучше им помоги, — он качнул подбородком в сторону Анри и Рауля, — они-то сражались как обычные люди... — И вообще, — внезапная злость придала ему немного сил, — почему ты выбежала сюда, а не ожидала нас в укрытии? Как ты могла так рисковать? А если бы здесь были монахи, которые одолели нас и захватили в плен или убили, тогда что?

— Я не могла сидеть в безвестности и ждать вас! — возмутилась Анжелика. — А ты мог бы поблагодарить меня за помощь! Ты весь изранен, на тебе кровь!

— Это не моя кровь, — он дёрнул плечом.

— На щеке уж точно твоя, — Анжелика коснулась его чуть выше левой скулы, и Леон поморщился от боли. — У тебя порез под самым глазом!

— Это я сам, — нехотя признался Леон. — Случайно задел своим собственным пером.

Анжелика, покачав головой, перешла к Раулю, с хмурым видом массировавшему левое запястье, а Анри сдавленно фыркнул и не очень убедительно попытался скрыть смех кашлем.

— У вас ужасный характер, — укоризненно заметила Жаклин, наконец закончив приводить глаза в порядок. — Колючий, как ваши крылья!

— Ну простите, что беспокоюсь за безопасность единственной, столь недавно встреченной сестры! — язвительно отозвался он, но тут же по сошедшимся к переносице бровям Жаклин и многозначительному хмыканью Рауля понял, что перегнул палку. — Хорошо, Анжелика, прости! Но тебе правда не следовало подвергать свою жизнь опасности, — добавил он уже чуть тише.

— Ты так говоришь, будто я не могу себя защитить, — обиженно произнесла она, вновь подходя к брату. Леон ощутил, как от её прикосновения порез на щеке защипало, но боль тут же прошла, и рана мгновенно затянулась, не оставив и следа.

— Уж на такую царапину могла бы и не тратить время, — пробормотал он, проводя по щеке рукой. — Само бы как-нибудь зажило...

— И почему у меня нет способности временно делать людей немыми? — вздохнула Анжелика. Леон хмыкнул, но понял намёк и умолк.

— У вас и правда невыносимый характер, — заметил Анри, тяжело поднимаясь с земли. — Знаете, мы с Жаклин и Раулем на досуге размышляли, не взять ли нам прозвища — как будто всем порядочным защитникам короны положено их иметь, не так ли? Может, вы не слышали, но при дворе кое-кто уже называет вас Железным Орлом...

— Не нужно мне прозвище, тем более такое пафосное! — тряхнул головой Леон.

— Действительно, — легко согласилась Жаклин. — Вам куда больше подошло бы прозвище Кактус — за вашу колючесть во всех смыслах!

На этот раз рассмеялись все, кроме Леона, а он лишь устало покачал головой.

— Я же не говорю, какие прозвища я придумал вам, — на самом деле, разумеется, никаких прозвищ не было, но стоило сказать это хотя бы для того, чтобы смех стих, и на него уставились четыре пары настороженных глаз. — Если бы не моя «колючесть», вы, господа, возможно, здесь бы не сидели! Ладно, чёрт с ней, с «колючестью», пора убираться отсюда, пока не появились новые сумасшедшие монахи...