Рыцарь Семи Королевств. "Странствующий рыцарь" (гет)

Рассвет в Дорне наступал стремительно. Небо, еще минуту назад казавшееся иссиня-черным и усыпанным колкими, холодными звездами, вдруг налилось на востоке багровым светом, словно кусок раскаленного железа, извлеченный из кузнечного горна. Караван торговцев вином собирался в путь под громкую ругань погонщиков, монотонный скрип несмазанных осей и недовольное фырканье навьюченных животных.

Дунк сидел в седле Грома, возвышаясь над суетой постоялого двора. На нем была надета старая, местами потертая кольчуга, поверх которой он предусмотрительно набросил светлую льняную накидку, чтобы металл не так сильно раскалялся на полуденном солнце. Массивный щит со старым гербом — падающей зеленой звездой и вязом — привычно висел на луке седла. Рыцарь чувствовал тяжесть своего снаряжения, и это парадоксальным образом успокаивало его. Когда на тебе надета броня, а под рукой верный меч, мир становится понятнее и проще.

Караван возглавлял тучный, обильно потеющий дорниец по имени Клетус, торговец сладкими винами из Арборской лозы и крепкими местными настойками. Под его началом было шесть тяжелых крытых фургонов, запряженных волами, и с десяток наемных охранников — хмурых, неразговорчивых людей в броне из вареной кожи, вооруженных длинными копьями и круглыми щитами. Дунк, оглядев их строй, мысленно отметил, что выглядят они не слишком надежно. Если неведомый Красный Ястреб действительно нападает организованным строем и метко стреляет из арбалетов, эти наемники, скорее всего, разбегутся при первых же потерях.

Фургон театральной труппы замыкал колонну. Это была массивная деревянная повозка, некогда расписанная яркими красками, которые теперь изрядно выцвели под безжалостным южным солнцем. Дорран сам сидел на козлах, умело и жестко управляя парой крепких мулов. Тансель устроилась рядом с дядей, закутавшись в плотный светлый плащ, защищающий лицо и волосы от вездесущей пыли.

— Эгг, держись ближе к повозке мастера Доррана, — скомандовал Дунк, когда караван наконец тронулся с места, медленно покидая спасительную тень оазиса. — И смотри в оба. Если заметишь на скалах отблеск металла, необычное движение или поднятую пыль — сразу кричи мне.

— Слушаюсь, сир, — серьезно кивнул мальчишка, поправляя широкополую соломенную шляпу, скрывающую лысину. — Вы думаете, разбойники осмелятся напасть на такой большой караван при свете дня?

— После того, что случилось с хорошо вооруженными людьми мастера Иллиро, я ни в чем не уверен, — хмуро ответил Дунк, оглядывая горизонт. — Просто делай, что велено, и не отставай.

К полудню Красный Ручей остался далеко позади, окончательно скрывшись за песчаными дюнами и нагромождениями выветренного красного камня. Пейзаж стал монотонным, безжизненным и безжалостным. Жара обрушилась на путников всей своей удушающей тяжестью. Воздух заметно дрожал над раскаленным песком, искажая очертания далеких скал и превращая их в причудливые миражи. Тишину пустыни нарушал лишь скрип деревянных колес да мерное бряцание упряжи.

Дунк направил Грома к повозке кукольников, чтобы проверить, как они справляются с дорогой. Тансель заметила его приближение и передала дяде флягу с водой, после чего повернулась к рыцарю. В ее темных глазах, несмотря на дорожную усталость, плясали веселые смешинки.

— Не тяжело вариться в кольчуге, сир рыцарь? — спросила она, слегка повысив голос, чтобы перекрыть шум повозки. — В Дорне даже бывалые наемники предпочитают вареную кожу или плотный лен. Железо здесь может сварить тебя заживо до того, как ты успеешь обнажить меч.

— Мой старый наставник, сир Арлан, всегда говорил, что лучше хорошенько попотеть в броне, чем истекать кровью без нее, — ответил Дунк, тыльной стороной ладони вытирая едкий пот со лба. — К тому же, я привык к жаре. На Эшфордском лугу в тот день тоже было отнюдь не холодно.

При упоминании Эшфорда между ними повисла короткая, но ощутимая пауза. Дунк тут же мысленно отругал себя за то, что ляпнул, не подумав и напомнил о турнире, где Тансель едва не покалечил жестокий принц Эйрион. Но девушка лишь тепло и немного грустно улыбнулась.

— Я прекрасно помню тот день. Ты тогда бросился на принца королевской крови с голыми кулаками. Это было... невероятно глупо, Дунк. Но это было самое смелое и благородное, что я когда-либо видела в своей жизни.

— Я просто не мог поступить иначе, — Дунк почувствовал, как предательская краска приливает к лицу, и искренне понадеялся, что густая пыль и сильный загар скрывают его неловкость. — Ты была в беде. Я должен был вмешаться.

Дорран, не отрывая сурового взгляда от извилистой дороги, громко и выразительно хмыкнул.

— Благородство — очень плохой щит от хорошего арбалетного болта, молодой человек, — проворчал старик, дергая поводья. — В наших суровых краях сказочные герои долго не живут. Здесь выживают только те, кто умеет вовремя спрятаться, выгодно договориться или бежать гораздо быстрее остальных.

— Дядя просто очень беспокоится за труппу и наше имущество, — тихо произнесла Тансель, наклонившись чуть ближе к Дунку. — Он всю свою жизнь копил на эти новые декорации и костюмы. Для него куклы — это не просто куски раскрашенного дерева. Это вся его жизнь. И моя тоже.

— Я все понимаю, — серьезно кивнул рыцарь, встречаясь с ней взглядом. — И я клянусь, что сделаю все возможное, чтобы вы добрались до Солнечного Копья в полной безопасности. Вы наняли меня, и я дал слово.

Он неожиданно поймал на себе пристальный, изучающий взгляд Эгга. Юный оруженосец ехал на своем муле чуть позади повозки, делая вид, что крайне увлечен распутыванием узла на поводьях, но Дунк отлично знал этот его хитрый, всепонимающий прищур. Мальчишка слышал каждое слово и наверняка уже сделал свои собственные выводы.

К вечеру длинный караван достиг узкого каменистого ущелья, которое торговец Клетус называл Пастью Ящерицы. Это было мрачное, давящее место, где отвесные скалы темно-красного песчаника сходились так близко, что две встречные повозки едва ли смогли бы разъехаться. Тени здесь ложились рано, принося с собой обманчивую, холодную прохладу.

Дунк остановил Грома у самого входа в ущелье, напряженно вглядываясь в надвигающуюся темноту. Что-то в этом безмолвном месте вызывало у него острую, инстинктивную тревогу. Волоски на затылке встали дыбом.

— Сир, — предельно тихо позвал Эгг, поравнявшись с рыцарем. Мальчик вытянул руку, указывая на отвесную скалу справа от узкого входа.

Дунк прищурился, вглядываясь в сумерки. На высоте человеческого роста в монолитный красный камень был глубоко вбит толстый железный костыль. А на нем, зловеще покачиваясь на слабом вечернем ветру, висел обрывок ткани. Ткань была ярко-красной, цвета свежей, еще не свернувшейся крови, и ее края были грубо изорваны, словно когтями какой-то гигантской птицы.

Это был не просто случайный лоскут, занесенный ветром. Это была намеренно оставленная метка.

Дунк медленно и бесшумно вытащил свой огромный двуручный меч из ножен. Холодная сталь тихо лязгнула в вечерней тишине, заставив ближайших охранников нервно обернуться.

— Эгг, скажи мастеру Клетусу, чтобы немедленно остановил караван, — процедил рыцарь сквозь стиснутые зубы, не сводя тяжелого взгляда с красного лоскута. — В это ущелье мы сегодня точно не пойдем.