Из пепла (гет)

Хогвартс

В теплице было влажно и душно, пахло прелой листвой и сырой землёй. Солнце уже садилось, и длинные тени от рам тянулись по грядкам, ложились на стеллажи с рассадой. Свет был жёлтым, густым, почти осязаемым — последний свет февраля.

После урока Гермиона не ушла.

Она уже взяла сумку, уже сделала шаг к двери, когда Невилл, возившийся с какими-то горшками в углу, поднял голову и спросил:

— Хочешь посадить? У меня тут луковицы есть.

Она замерла. Посмотрела на него, на его руки в земле, на груду коричневых, сморщенных луковиц, сваленных в ящик.

— Зачем? — спросила она. Голос прозвучал глухо, будто не её.

Невилл пожал плечами.

— Весна скоро.

Она смотрела на луковицы и не знала, что ответить. Ей не хотелось в гостиную. Не хотелось в библиотеку. Не хотелось никуда.

— Ладно, — сказала она и положила сумку обратно на скамью.

Гермиона подошла к длинному ящику с землёй и взяла в руки луковицу. Маленькую, сморщенную, коричневую. Невилл объяснял что-то про глубину, про дренаж, про то, что они должны перезимовать и тогда, к весне...

Она слушала вполуха. Кивала. Потом опустила луковицу в лунку, присыпала землёй, примяла пальцами. Земля была холодной, влажной, липла к коже.

Она взяла следующую.

Невилл отошёл к своим горшкам, что-то бормотал себе под нос. Иногда он возвращался, показывал, поправлял, снова уходил. Она не возражала. Просто делала.

Руки двигались сами. Луковица, лунка, земля, примять. Луковица, лунка, земля, примять. Ритм успокаивал. Мысли отступали.

Она думала о Гарри. О том, как он сидел с ней в гостиной в тот вечер, как молчал, как смотрел. Он не спрашивал. Ни разу не спросил. Она была благодарна ему за это.

Думала о Невилле, который, кажется, понимал без слов. Просто предложил посадить луковицы.

Думала о нём.

Мысли о нём приходили не болью, а тупым, ноющим чувством где-то в груди. Как будто там, глубоко, засела заноза, которую нельзя вытащить. Он уехал. Он сказал «прости» и ушёл.

Она взяла очередную луковицу и замерла, глядя на неё. Маленькая, сморщенная, безжизненная. Как она.

— Они зацветут, когда придёт их время. Может, к апрелю, может, чуть позже, — донёсся голос

Невилла откуда-то из глубины теплицы.

Она посмотрела на луковицу.

К апрелю.

А что будет, когда он придёт?

Она не знала. Но рука сама опустила луковицу в землю и присыпала.

Волосы упали на лицо. Она вытерла лоб рукавом, оставляя на нём грязный след. Не заметила.

Невилл подошёл, глянул на её ряд.

— Хорошо получается, — сказал он просто. — У тебя талант.

Она хмыкнула. Невесело.

— К растениям, — уточнил он. — Ты с ними как-то... по-другому. Без книжек.

Она посмотрела на свои руки — в земле, в грязи, в чём-то живом. Раньше она бы поморщилась. Сейчас было всё равно.

— Спасибо, Невилл, — тихо сказала она.

Он кивнул и вернулся к своим горшкам.

Гермиона снова взяла луковицу. Опустила в землю. Присыпала. Примяла.

Солнце почти село, тени стали длиннее, свет — холоднее.

Она работала, пока не кончились луковицы. Потом встала, отряхнула руки, посмотрела на ровные ряды свежепосаженных грядок. Земля была тёмной, влажной, живой.

— До апреля, — прошептала она, сама не зная, к кому обращается.

Взяла сумку и вышла в холодный, серый февральский вечер.

За спиной осталась теплица, полная тишины и обещания.

* * *

В учительской было тихо, но не той тишиной, которая давит, — усталой, вечерней. За высокими окнами уже стемнело, и свечи в канделябрах отбрасывали тёплые, дрожащие блики на стены, где висели портреты бывших директоров. Где-то в камине потрескивали дрова, и воздух пах сухим деревом и старым пергаментом.

В кресле у камина, ссутулившись, сидел Снейп. Он проверял эссе учеников, и его лицо казалось высеченным из камня. Он то и дело хмурился, ставил жирные пометки на полях и иногда бормотал что-то себе под нос.

Напротив него, у стола, стояли Дамблдор и Макгонагалл. Она наклонилась к нему, говорила почти шёпотом, и её голос был слышен только им двоим. Дамблдор слушал, чуть склонив голову, и задумчиво перебирал фантик от лимонной шипучки. Казалось, он витал где-то далеко, хотя Минерва продолжала что-то говорить, жестикулируя.

Снейп фыркнул, читая очередной пергамент. Он громко поставил жирную «Т» на эссе Уизли и пробормотал себе под нос:

— Салазар меня забери, это ж надо быть таким тупицей...

Снейп откинулся на спинку кресла, потирая переносицу, будто пытаясь снять головную боль.

— Простите, Северус, — раздался голос Макгонагалл, строгий, как линейка. — Я надеюсь, вы не о студенте сейчас говорите? Это было бы, по меньшей мере, неэтично.

Снейп медленно повернул голову в её сторону. Его голос прозвучал с ледяной вежливостью.

— Честное слово, Минерва, у вас ещё и слух кошачий...

Макгонагалл подняла бровь, не удостоив его ответом, и снова повернулась к Дамблдору. Он смотрел куда-то в темноту, за стекло, и, казалось, не замечал никого вокруг.

— Министр прибудет в конце следующей недели, как я уже сказала, — продолжила она, пытаясь привлечь его внимание. — Нам нужно подготовить замок и решить все организационные вопросы.

Дамблдор медленно повернулся, будто очнувшись от сна.

— Ах да, Минерва. Прекрасно. Министр... как же приятно, что он находит время посетить нас. Устроим ему тёплый приём...

— Только позаботьтесь о том, чтобы этот выродок Хагрида не попался ему на глаза, — подал голос Снейп, не поднимая головы от пергамента.

— Кстати, об этом, Альбус, — начала Макгонагалл, но договорить ей не дали.

Дверь с грохотом распахнулась. На пороге стоял запыхавшийся Хагрид. Его лицо раскраснелось, а на плечах лежали несколько сухих листьев.

Все устремили на него взгляды.

— Помяни чёрта... — пробормотал Снейп, откладывая эссе в сторону.

Хагрид кивнул в сторону Дамблдора.

— Директор! Профессора, — он обвёл взглядом учителей, задержавшись на Минерве и Снейпе, затем подошёл к столу с напитками и щедро плеснул себе виски, осушив стакан залпом.

— Всегда рады вас видеть, Хагрид, — поджала губы Макгонагалл, — хоть вы уже и не профессор по магическим существам...

— Спешу заметить, Минерва, — мягко перебил её Дамблдор, — что я всегда рад видеть нашего друга здесь, рядом с нами.

Он тепло улыбнулся Хагриду, и тот, смущаясь, провёл рукой по бороде.

— Спасибо, директор! Вы как всегда... ну, спасибо!

Снейп закатил глаза и снова взялся за эссе.

— Мы только что говорили о вас, Хагрид, — продолжила Минерва, — и о вашем... как вы его называете?

— А, это вы про Когтелапа, что-ли? — просиял Хагрид. — Так он это... я даже не знаю, как его обозвать-то... может, понадобится обратиться куда-то, чтобы его... как его... квалифицировать...

— Но он уже размером с буйвола, Хагрид! — возмутилась Минерва. — На следующей неделе приезжает Министр. Как мы ему объясним наличие такого... — она замялась, подбирая слова.

— Невероятного в своём роде выродка, — помог ей Снейп, не отрываясь от эссе.

— Да! — воскликнула Макгонагалл, но тут же опомнилась. — Нет! Я не это хотела сказать, Хагрид!

Но Хагрид уже надулся, как ребёнок, и его глаза стали влажными.

— Не обижайте нашего дорогого друга, Северус, — мягко сказал Дамблдор, подходя к Хагриду и кладя руку ему на плечо. — Я уже связался с отделом по магическим существам. Когтелап — уникальный экземпляр, и они уже приняли решение наградить Хагрида за его выведение.

Хагрид шмыгнул носом.

— Правда, директор?

Тот кивнул.

— Более того, есть вероятность, что вам разрешат вернуться на пост преподавателя в новом учебном году. Уникальный случай, Хагрид. Такого ещё не было.

— Но Альбус! — запротестовала Минерва.

— Я всегда верил, что наш дорогой Хагрид способен на великие дела, — улыбнулся Дамблдор, и Хагрид, не выдержав, вытащил огромный клетчатый платок и громко высморкался. — Ну, ну, Хагрид, не плачьте. Вы так старались, всё это время...

— Два месяца, профессор! — простонал Хагрид. — Он был таким крохой! А теперь уже не умещается в моей хижине!

— Альбус, — строго сказала Минерва, — а как же инцидент с позапрошлого года? Разве Министр одобрит подобное?

Дамблдор повернулся к ней с той мягкой, чуть хитроватой улыбкой, которая означала, что всё уже решено.

— Минерва, поверьте, я уже всё уладил. Министерство согласно со мной. Нельзя лишать учеников такого знающего наставника в таком нелёгком деле, как уход за магическими существами.

— Боже правый, Альбус, — вздохнул Снейп, — трёхголовый пёс, Василиск, драконы, которые жили у нас под носом в прошлом году... что ещё будет обитать на территории школы?

— Директор! — воскликнул Хагрид, поворачиваясь к Дамблдору. — Когтелап будет вести себя хорошо! Мы с Гарри за ним ухаживаем, я вас уверяю! Он уже понимает команды и не принесёт никаких хлопот, я вам гарантирую!

— Я вам верю, Хагрид, — мягко сказал Дамблдор. — Полностью и безоговорочно.

Хагрид просиял, вытер глаза платком и снова спрятал его в карман.

— А теперь, — Дамблдор обвёл взглядом всех присутствующих, — прошу меня извинить. Мне нужно проверить кое-что в западной башне.

Он уже направлялся к двери, но на секунду остановился, сунул Хагриду в руку несколько лимонных шипучек.

— Конфетку?

Хагрид кивнул и улыбнулся.

— Я тоже пойду. Я это... зачем заходил-то... Да и не припомню уже... Спасибо, директор, — он поклонился всем, — профессор Макгонагалл, профессор Снейп.

Когда дверь за ним закрылась, в учительской повисла тишина. Макгонагалл вздохнула и снова села за стол, поправляя стопку эссе.

— Надеюсь, Альбус знает, что делает, — пробормотала она.

Снейп фыркнул.

— Минерва. Вы говорите о самом мудром и умном волшебнике нашего столетия, если не двух. Как мы можем сомневаться?

Она сделала вид, что не заметила сарказма, и принялась заполнять табели успеваемости.

Снейп уже заканчивал читать эссе Поттера. Со скрипом на сердце он заметил, что в этот раз тот даже не ошибся, описывая свойства редких ингредиентов.

Он задумался на мгновение, вспоминая своего другого ученика, что был сейчас далеко за пределами школы, а затем вывел на полях: «Выше ожидаемого».