Пёс в каменном мешке (джен)

Первое время Сириус пытался считать дни. Потом бросил, потому что всё равно сбивался. Дни слипались, и разница была только в том, с какой стороны задувал ветер. А потом и ветер перестал доходить: камера стояла глубоко внутри.

Воспоминаний было много, но не все годились. Он отбирал те, до которых дементоры ещё не добрались, раскладывал перед собой и перебирал, как карточки от шоколадных лягушек. Поначалу помогало, потом перестало, и он бросил и это дело тоже.

Тогда он стал строить дом. Мысленно, потому что руки давно не слушались. Он строил в голове, камень за камнем, и не понимал, зачем он это делает.

Начал с фундамента, потому что с чего-то надо было начинать: представил, как кладёт его на берегу моря, где они с Джеймсом однажды ночевали после выпуска. Песок, водоросли, звёзды… Фундамент получился кривоватый. Сириус попробовал переложить, стало ещё кривее, и он плюнул. Ну не строитель, что поделать. Он просто заключённый, которому нечем себя занять.

Потом пошли стены. Он брал доски откуда придётся, не по порядку, и некоторые ставил криво, а переделывать было лень: Джеймс тащит через Хогвартс отцовскую метлу; Лили у теплиц, Джеймс краснеет; Ремус давится чаем. Сириус вставлял их как попало и не следил, чтобы выходило красиво.

Строил он медленно, застревал на одной доске по нескольку дней. Некоторые доски жгли руки. Одну он выкинул, не помнил уже, какую.

Дом рос, хотя Сириус не всегда понимал, как он это делает. Появилась кухня с круглым столом, потом камин, потом кресло, которое он поставил у окна, хотя сам не знал, зачем ему окно. Себя он туда не пускал, рано ещё. Вместо себя поселил Джеймса. Пусть посидит у окна, пощурится на солнце, повертит в руках снитч.

Он строит Джеймсу дом, которого у того больше нет. Или наоборот — есть. Какая теперь разница.

Потом он придумал сад — небольшой, запущенный, с яблоней у калитки. Яблоня выходила плохо, потому что он не мог вспомнить, как выглядит кора вблизи, помнил только вкус яблок. Пришлось оставить дерево как есть: кривое, полупрозрачное, с размытыми ветвями. Зато под ним он поставил скамейку, а на скамейку посадил Лили. Она поджала ноги и читала, рыжие волосы падали на лицо.

— Зря ты меня сюда, — сказала Лили.

То есть не сказала, конечно. Сириус не сходил с ума, он просто устал. Просто так подумалось.

— Помолчи, — ответил он ей мысленно. — Ты теперь здесь живёшь.

Она не спорила.

Иногда к дому подходил Ремус — Сириус видел его сквозь щели в заборе. Уставший, постаревший, в пальто не по погоде. Дверь он ему не открывал. Ремус верил, что Сириус предатель, и ничего с этим нельзя было сделать.

Дом получился крошечный, с ладонь. Сириус мог накрыть его мыслью целиком. Иногда он так и делал — сидел, прикрыв глаза, и держал его перед собой. В доме горел свет, Лили читала на скамейке, Джеймс сидел у окна.

— Я построил тебе дом, — сказал он однажды вслух.

Крысы притихли. Одна высунула морду из трещины.

— Не тебе, — уточнил Сириус. — Ты, крыса, тут ни при чём.

Крыса дёрнула носом и скрылась.

Он снова закрыл глаза и вернулся к дому. Поправил трубу, подмёл крыльцо, зажёг свет в окне.