Резервист (джен)

Начало июля 1999 года

К приходу Гермионы Гарри успел вымыть руки, сменить рубашку и дважды спуститься на кухню, забыв, зачем шел. После утреннего полета дом казался тесным: на лестнице приходилось обходить коробки, а в дверях — поворачивать плечи. Гарри ловил себя на нетерпении, знакомом по дождливым дням перед тренировкой. Между тем дождя не было, торопиться было некуда, и целое утро они с Роном уже провели в воздухе.

На площадке за Норой ничего не изменилось. Нижние ветки по-прежнему лезли наперерез, на краю зарослей пахло крапивой, а высоко над деревьями ветер становился прохладнее и сильнее. Первые несколько минут Гарри летал один, пока Рон устанавливал самодельные кольца; потом пришлось бросать квоффл, подбирать неудачные передачи и спорить о том, считается ли попадание, если мяч предварительно ударился о яблоню. Рон считал, что нет. Гарри обещал спросить у дерева, не желает ли оно официально войти в состав команды.

Поначалу оба вспоминали о газетных объявлениях: Рон дольше обычного сердился на пропущенные мячи, а Гарри после удачного разворота пытался представить, как тот выглядел со стороны. Потом забыли и об этом. На землю Гарри спустился, только когда миссис Уизли вышла звать их второй раз, и до сих пор чувствовал в ладонях приятное тепло от древка.

Перчатки сохли на тумбе в прихожей, а Рон устраивался в кресле, стараясь не задеть банку с краской. Второе кресло раскрыли для Гермионы. Гарри достался стул, который Кричер протер с подчеркнутой тщательностью: даже временные неудобства полагалось организовывать прилично.

— Здесь действительно можно сидеть, — сказала Гермиона, оглядывая гостиную. Она провела пальцем по светлому прямоугольнику на стене и посмотрела на Гарри. — Я думала, вы все еще воюете с занавесками. Ты хотя бы дождался мастера?

— Дождался, выслушал и ничего не взорвал. А стол мы переставили сами. — Гарри забрал у нее сумку и положил на свободный край стола, рядом с газетами. — Кричер считает, что прежнее место было лучше, но не возвращает обратно.

Гермиона села, осторожно придерживая край новой темно-синей мантии без школьной эмблемы. Она расправила ткань на коленях, словно все еще сидела на собеседовании, и только теперь расстегнула воротник. Над ним остался красноватый след; убирая со лба прядь, Гермиона на мгновение прикрыла глаза.

— Ну? — Рон подался вперед, прежде чем Гарри успел спросить. — Когда им начинать бояться за свои постановления? Или ты уже сегодня со всеми разобралась?

— Мне предложили место. Начну в понедельник, если успеют оформить бумаги. — Гермиона выговорила это быстро, потом улыбнулась совсем иначе и принялась рассказывать, кто с ней беседовал и какую работу ей объяснили. Рон перестал раскачивать кресло, а Гарри придвинул стул поближе.

Ни одного постановления менять ей пока не поручали. Сначала предстояло разбирать обращения, искать прежние решения по похожим случаям и учиться составлять ответы, в которых каждое слово что-нибудь означало для человека, получившего письмо. Гермиона говорила об этом без разочарования. Оказалось, жалоба могла месяцами ходить между сотрудниками просто потому, что никто не соглашался считать ее своей, а у домового эльфа зачастую не было даже возможности обратиться от собственного имени.

— Там есть дела, в которых ответ начинается со слов «владелец не подтвердил», — сказала она. Гермиона разгладила рукав и посмотрела на дверной проем, где минуту назад исчез Кричер. — Но если жалуются как раз на владельца, ждать от него подтверждения довольно странно. Я пока не знаю, что с этим можно сделать. Мне объяснили только, где искать старые решения.

— Ты выяснишь, — сказал Гарри. Он не знал, насколько легко будет переделать министерский порядок, зато хорошо представлял Гермиону перед шкафом с делами, в котором мог находиться нужный ответ. — Они ведь тебя уже взяли. Обратно теперь поздно.

Рон спросил, будет ли у нее собственный стол. Стол обещали, хотя первое время его придется делить с другим младшим сотрудником; это почему-то обрадовало Гермиону почти так же, как сама работа. Она достала из сумки небольшой список необходимых документов. Гарри увидел ее имя на верхней строке и вдруг с некоторым удивлением понял, что в понедельник она действительно уйдет утром в Министерство, а не на занятия, после которых они встретятся за обедом.

На кухню спустились, когда Кричер во второй раз сообщил о готовой еде. Гермиона поставила сумку на скамью у двери и продолжила рассказывать о женщине, проводившей собеседование: та почти не спрашивала об экзаменах, зато предложила объяснить, с чего следует начать, если заявитель сам себе противоречит. Рон уверял, что после стольких лет знакомства с ним Гермиона обязана была блестяще ответить. Она сказала, что именно поэтому сначала предложила проверить, не забыл ли заявитель поесть.

Кричер поставил перед ними блюдо с запеченными овощами и отодвинул от хлебницы спортивные страницы. На этот раз Рон придержал их ладонью, не давая унести на подоконник. Гарри посмотрел на пометки вдоль сгиба и почувствовал, что сам начинает сидеть ровнее, хотя до этого ни кресло, ни стул не вызывали у него никаких затруднений.

— У нас тоже есть новости, — сказал он. Гермиона подняла голову, и Гарри пожалел, что выбрал слова, после которых полагалось сообщить о чем-нибудь уже случившемся. — Мы собираемся на просмотры. В квиддичные клубы.

— Рон в Пушки? — Она взглянула на газету и отодвинула тарелку, чтобы лучше видеть. — Ты все-таки решил написать? Ты говорил об этом еще перед экзаменами, но я думала, потом передумал.

— Не передумал. А Гарри собирается в Монтроуз, Паддлмир и Татсхилл. — Рон перевернул страницу нужной стороной и подвинул ей. — Пока нужно только отправить сведения о себе. Потом скажут, когда приезжать.

Гермиона дочитала объявление до конца, прежде чем ответить. Гарри ждал вопроса о датах или рекомендациях Хуч, но она только посмотрела на них обоих. Улыбка еще не совсем исчезла с ее лица, но стала такой, с какой она в школе уточняла, правильно ли поняла особенно сомнительную затею.

— Вы хотите просто попробовать или правда собираетесь этим зарабатывать? — спросила она. Рон убрал руку с газеты, а Гарри отложил вилку, хотя успел съесть совсем немного.

— Зарабатывать получится, только если возьмут, — ответил Рон. Он постучал пальцем по названию клуба. — Для этого и смотрят. Не для того, чтобы мы приехали потрогать кольца.

— Я понимаю, зачем устраивают просмотры. Я спрашиваю, что вы собираетесь делать, если вам действительно предложат контракт. — Гермиона перевела взгляд на Гарри. — Ты же несколько дней назад вообще не знал, какую работу хочешь искать.

Гарри кивнул, не понимая, в чем возражение. Он и сейчас не знал, станет ли профессиональным ловцом, однако хотел, чтобы его оценили люди, способные судить об игре. Объяснить такое намерение представлялось нетрудным, но Гермиона уже сложила руки возле тарелки, готовясь к долгому разговору.

— Рон показал объявления. Я прочитал и решил попробовать. — Гарри придвинул к ней другой лист. — Там ничего не написано про обязательный опыт в профессиональной команде. Иначе непонятно, где его брать в первый раз.

— Но там и не написано, что достаточно хорошо играть за факультет. В Хогвартсе ты был лучшим ловцом, я не спорю. Только сколько человек занималось с вами на том же уровне? А сюда приедут те, кто после школы уже продолжал тренироваться, кто играет где-нибудь еще, кто знает, чего от него потребуют.

Рон начал было отвечать, но Гермиона остановила его движением ладони и сама помедлила. Гарри видел, что она старается не сказать лишнего, и напрягся: так обычно берегли человека перед неприятным сообщением. Он посмотрел на подчеркнутую в газете строчку об опыте. Утром эта строчка ничуть не мешала ему хотеть попасть на поле.

— У вас обоих были перерывы, — продолжила Гермиона. — И даже последний год вы прежде всего доучивались. Я видела, сколько времени занимали экзамены. Разве это та же подготовка, что у людей, для которых квиддич уже работа?

— Нет, — сказал Гарри. Он заставил себя ответить прежде, чем Рон снова вступит в разговор. — Поэтому я не пишу им, что готов заменить первого ловца. Я прошу меня посмотреть.

— А я не предлагаю запретить тебе писать. Но вы говорите так, словно осталось выбрать, куда удобнее ездить. — Гермиона пододвинула газету обратно, выровняв ее по краю стола. — Вы хоть представляете, сколько желающих не проходят? И что делают те, кто прошел, а потом оказался не нужен?

Гарри не знал, сколько именно людей получали отказ. Рон тоже не знал, хотя вспомнил двух молодых игроков, которым за прошлое лето пришлось искать другой клуб, и тут же принялся объяснять, почему один из них в итоге устроился удачно. Второго Гермиона попросила не забывать. Рон сказал, что не забыл, но перестал перебирать фамилии: чем больше их становилось, тем меньше разговор походил на рассказ о собственных планах.

— Мы не собираемся ничего подписывать сегодня, — заметил Гарри. Он сказал это спокойнее, чем чувствовал. — Поедем, увидим. В худшем случае потратим пару недель.

Рон посмотрел на него и отвел глаза к странице. Гарри заметил это движение не сразу, а когда понял, о чем подумал друг, поправлять уже было поздно: его собственное лето ничем не ограничивалось, у Рона же за словами о двух неделях стояло еще одно возвращение в Нору без работы. Гермиона тоже заметила паузу. Она повернулась к Рону, и Гарри с досадой понял, что невольно помог ей продолжить.

— Ты ведь хотел начать зарабатывать как можно скорее. А сейчас можешь потратить время и остаться без места. Не лучше ли хотя бы одновременно искать что-нибудь еще?

— Я и буду искать, если ничего не получится. Но сперва попробую то, где хочу работать. — Рон достал из-под локтя заметку о молодых игроках. — Вот здесь разбирают первые контракты. Восемьсот пятьдесят за год, и это не у звезды. Я не говорю, что дадут столько же, но порядок хотя бы понятен.

— Ты уже показывал мне эту сумму. Я помню. — Гермиона не взяла предложенный лист. — А что кроме суммы? Сколько им нужно вратарей, с кем придется соревноваться, что ты должен уметь к началу сезона?

— Флинт у них первый. Ищут еще вратаря в заявку, я говорил. — Рон положил заметку, на этот раз не расправляя сгиб. — Какие упражнения будут, пришлют в ответе. Я не умею узнавать содержание письма, которое мне еще не прислали.

— Зато уже считаешь зарплату. Я не понимаю, почему именно эти восемьсот пятьдесят убедили тебя сильнее, чем все остальное. Если в другом месте предложат девятьсот, ты пойдешь туда?

— Может быть. Смотря что за место. — Рон ответил сразу, и Гермиона на мгновение растерялась. Он откинулся на спинку, но почти тут же снова наклонился к столу. — Это не ловушка, Гермиона. Да, я смотрю, сколько платят. Мне там не только радоваться, что выбрали.

У Гермионы покраснели щеки. Она хотела возразить, затем прикусила губу и все-таки взяла заметку, хотя Гарри был уверен, что сейчас она не читает. На кухне стало слышно, как в котле закипает вода. Кричер убавил огонь, не оборачиваясь к столу; Гарри вдруг остро почувствовал неловкость оттого, что они спорят перед ним, словно его в комнате вовсе нет.

— Я не сказала, что деньги не важны, — произнесла Гермиона. Теперь она говорила медленнее. — Но тебе ведь важна не одна первая зарплата. Нужно еще понимать, что будет потом. Ты же не собираешься всю жизнь оставаться в запасе.

— Нет, не собираюсь. Постараюсь научиться играть достаточно хорошо, чтобы меня выпускали. Как и на любой другой работе сначала придется научиться тому, чего пока не умею. — Рон посмотрел на ее сумку у двери и замолчал прежде, чем сравнение стало совсем прямым. — Что здесь такого непонятного?

Гермиона сдвинула брови, но не обиделась. Гарри попробовал вернуться к еде, надеясь, что они все-таки договорят без ссоры: пока возражения касались игры и работы, а не права решать за него. Картофель успел стать сухим по краям.

— Количество мест, например, — сказала Гермиона. — Играть одновременно может только один вратарь. Ты можешь стать лучше и все равно не получить место, потому что другой тоже стал лучше. И дело даже не только в том, возьмут ли тебя сейчас. Через десять или пятнадцать лет вам опять придется думать, чем зарабатывать.

— Через пятнадцать лет много чего может случиться, — ответил Рон. Он потер переносицу, оставив на ней слабый след чернил с газеты. — Я пока хочу разобраться с этим летом. А потом не обязательно вообще уходить из квиддича.

— Кем оставаться? Тренером? Комментатором? — Гермиона развела руками, не дожидаясь ответа. — Я не говорю, что этого нельзя. Но туда тоже не берут просто за то, что раньше играл. Получается, сейчас нужно надеяться, что вас выберут, а потом надеяться еще раз.

Гарри положил вилку. Его раздражало не то, что Гермиона ошибалась: на большинство ее вопросов он и сам не мог ответить. Раздражало, что любой ответ немедленно отодвигал возможность попробовать еще дальше. Сначала следовало узнать требования незнакомого тренера, затем убедиться, что сумеешь стать лучше всех, а теперь еще придумать занятие для человека, которым Гарри окажется через полжизни.

— Я не знаю, что буду делать в тридцать пять, — сказал он. Гарри смотрел на Гермиону, хотя хотелось отвести взгляд к Рону и получить немедленную поддержку. — И не понимаю, почему должен узнать это до того, как отправлю письмо. Это просмотр. Там как раз и скажут, чего я стою.

— Я боюсь, что тебе не обязательно скажут правду. — Гермиона произнесла это тише, и Гарри сперва даже не понял. — Ты ведь не просто выпускник, которого никто не знает. Люди могут захотеть видеть тебя в клубе не потому, что ты хорошо летаешь.

Он посмотрел на нее поверх очков. До этого ему представлялся незнакомый человек, который поблагодарит за приезд и отправит обратно; теперь Гермиона как будто отнимала даже право обрадоваться, если все окажется иначе. Где-то в ее словах была разумная мысль, но Гарри не собирался искать ее под предположением, что фамилия важнее всего остального.

— Значит, если откажут, я плохо играю. А если возьмут, то не за игру. — Он отодвинул газету так резко, что угол лег на мокрый край тарелки. — Очень удобно. Можно вообще не выходить из дома, ты уже все выяснила.

— Я этого не говорила. Гарри, не передергивай мои слова. — Гермиона забрала лист и промокнула угол салфеткой, скорее занимая руки, чем спасая бумагу. — Тебе нужно быть осторожнее именно потому, что тебя знают. Это не значит, что ты плохо играешь.

— А что ты предлагаешь? — спросил Рон. Он уже не пытался показать ей объявление и держал обе руки под столом. — Не ехать? Сидеть, пока найдется способ заранее все узнать?

— Я предлагаю сначала подумать о нормальной работе, а не решать за одно утро, что теперь будете квиддичистами. С подготовкой, с понятными требованиями, с возможностью двигаться дальше. Вы же оба можете больше, чем просто хорошо летать.

Гарри почувствовал, как неприятно стянуло кожу между лопатками. Утром там ныла усталость, и это ему нравилось; теперь хотелось встать, пройтись по кухне, что-нибудь убрать со стола. Он остался сидеть, но уже почти не смотрел на Гермиону. Слово «нормальной» продолжало звучать у него в голове, хотя она успела сказать еще несколько слов.

— Например, аврорат, — произнес он. Гарри поднял глаза и увидел, что она собирается возражать самой постановке вопроса. — Ты об этом? Там работа достаточно нормальная?

— В том числе. Я знаю, что ты отказался, но возможность пройти подготовку у тебя была настоящая. Кингсли не просто обещал когда-нибудь о тебе вспомнить. Ты мог бы получить профессию, к которой у тебя есть способности, а не выяснять с самого начала, годишься ли вообще.

— Это мы уже обсуждали. Я не пойду. — Гарри ответил быстро, прежде чем она успела перейти к тому, сколько хорошего он мог бы сделать. Разговор с Кингсли вспоминался теперь не содержанием, а облегчением, которое пришло после него. Гарри не хотелось объяснять все заново на собственной кухне.

— Ты говорил, что не хочешь, чтобы за тебя выбирали. Но никто не заставляет тебя соглашаться только из-за чужих ожиданий. — Гермиона подалась вперед. — Просто ты должен хотя бы всерьез сравнить варианты, прежде чем отбрасывать тот, в котором уже чего-то стоишь.

— Должен кому? — Гарри услышал, что повысил голос, и это только прибавило злости. — Я сказал, что не хочу. Кингсли этого хватило. Почему тебе не хватает?

Гермиона выпрямилась. На мгновение он увидел, что она тоже злится, и почти обрадовался: с прямой ссорой было проще, чем с терпеливыми объяснениями, насколько мало он понимает. Но Гермиона не закричала. Она убрала салфетку с промокшего газетного угла и положила рядом, очень аккуратно совместив края.

— Потому что мне не все равно, что с тобой будет. И я не считаю, что обязана соглашаться с любым твоим решением, иначе окажется, будто я отбираю у тебя право решать. Ты можешь хотя бы дослушать то, с чем не согласен?

— Я слушаю уже полчаса. Мы не успели ничего сделать, а ты уже объяснила, что у нас не получится. — Он понимал, что получаса, возможно, не прошло, и что именно этого Гермиона не говорила. Исправляться не хотелось: тогда пришлось бы признать, что и остальное прозвучало не совсем справедливо.

— Я спрашиваю, что вы будете делать, если не получится. Это разные вещи, Гарри. Мне не нравится, что вы считаете сами вопросы чем-то оскорбительным.

Рон шумно отодвинул стул и тут же замер, словно не помнил, зачем собирался вставать. Гермиона посмотрела на него, ожидая ответа; он взял графин и налил себе воды, хотя стакан оставался наполовину полным. Вода перелилась через край. Рон выругался вполголоса и потянулся за салфеткой, которую Гермиона машинально подала ему раньше, чем успела вспомнить о ссоре.

— А мне не нравится, что твои вопросы все заканчиваются одним и тем же, — сказал он, вытирая стол. — Ты нашла свою работу. Хорошо, мы рады. Теперь мы хотим искать свою, но сначала почему-то должны согласиться, что она ненормальная.

— Я неудачно выразилась. Хорошо, ненадежной, это лучше? — Гермиона посмотрела на них обоих, и Гарри увидел, что она не отступает, а пытается подобрать слово, к которому они не придерутся. — Вы делаете вид, будто я говорю про метлы, а не про то, как вы будете жить.

— Тебе Кингсли помог устроиться, и это ничего, — сказал Гарри. Он произнес это почти не думая, подхватив первое сравнение, которое показалось подходящим. — А нам даже на просмотр нельзя. Нужно сначала доказать, что мы не просто воспользовались фамилией.

Гермиона побледнела, и Гарри сразу понял, куда попал. Она сидела над подготовкой несколько недель, показывала ему черновик письма, волновалась из-за собеседования и только что рассказывала о нем с такой радостью, что он сам успел обрадоваться за нее. Ни одной из этих вещей Кингсли вместо нее не делал. Гарри знал это раньше, чем начал говорить, однако слова уже были сказаны.

— Он помог передать документы. Ты прекрасно знаешь, что это не одно и то же. — Гермиона встала, подхватила сумку и проверила застежку, хотя та была закрыта. — Я вообще не понимаю, зачем ты сейчас это сказал.

Гарри мог бы ответить, что зря приплел ее работу. Вместо этого он посмотрел на Рона, который не поднял глаз, и упрямо сцепил руки под столом. Извиниться сейчас казалось почти тем же, что согласиться со всем разговором сразу. Гермиона подождала еще несколько секунд, затем повесила сумку на плечо.

— Я пойду. Мне все равно нужно было домой пораньше. — Она повернулась к Кричеру и поблагодарила за ужин. Тот поклонился, не задавая вопросов о почти полной тарелке.

Гарри проводил ее до прихожей. У двери Гермиона задержалась, пока он убирал с прохода метлу, которую после возвращения прислонил слишком близко к коробкам. На улице проехала машина; сквозь матовое стекло легла подвижная полоса света, и Гарри следил за ней, только бы не искать подходящих слов. Еще утром он собирался предложить отметить начало работы в выходные.

— Ты напишешь, как пройдет первый день? — спросил он, уже взявшись за ручку. Вопрос прозвучал неуместно буднично, но ничего другого Гарри не придумал.

— Напишу. — Гермиона посмотрела на него, словно оставляла возможность сказать что-нибудь еще. Гарри кивнул и открыл дверь; она вышла, не хлопнув ею, и от этого возвращаться на кухню оказалось особенно неприятно.

* * *

Рон все еще сидел за столом. Размокшая заметка сохла рядом с пустым графином, а на месте Гермионы уже не было тарелки; Кричер убрал ее с той же незаметностью, с какой обычно приносил чистую. Гарри сел, взял хлеб и обнаружил, что не голоден. Несколько минут они молчали, слушая звяканье посуды у раковины.

— Про Кингсли ты зря, — наконец сказал Рон. Он оторвал полоску от испачканной салфетки и скатал между пальцами. — Она правда готовилась. Мне три раза рассказывала, о чем могут спросить.

— Я знаю. Не надо еще и тебе. — Гарри отложил хлеб и потер глаза под очками. Рон не продолжил, но от этого согласие не стало менее неприятным. Гарри хотелось, чтобы друг помог рассердиться на Гермиону, а вместо этого пришлось вспоминать ее лицо.

Остывшую еду Кричер убрал только после того, как они оба отказались доедать. Гарри помог освободить стол, затем принес из гостиной объявления, оставленные там до ужина, и несколько чистых листов. Рон наблюдал, как он отодвигает хлебницу и ставит чернильницу на сухое место. Казалось, после всего сказанного немедленно приниматься за письма было так же неловко, как убирать их до лучших времен.

— Ты еще собираешься писать? — спросил Рон. Он задал вопрос без прежней уверенности, и Гарри впервые подумал, что другу тоже хотелось получить от этого вечера что-нибудь кроме разрешения самому себе.

— Да. Только не потому, что мы поссорились. — Гарри развернул верхний лист, обнаружил на обороте собственные расчеты расходов и взял следующий. Рон коротко кивнул, но перо достал не сразу.

Теперь, когда доказывать больше ничего не требовалось, придумать начало оказалось неожиданно трудно. «Прошу рассмотреть мою кандидатуру» выглядело так, словно Гарри претендовал на уже свободное место; «хочу попробовать» напоминало записку человеку, которого просили одолжить метлу. Рон написал свое имя, задумался над следующей строкой и спросил, не лучше ли начать с позиции. Гарри сказал, что имя хотя бы точно стоит оставить.

Некоторое время они писали почти молча. Приходилось возвращаться к объявлениям: один клуб просил кратко описать опыт, другому требовались еще возраст и адрес для ответа. Гарри машинально указал девятнадцать лет, посмотрел на цифру и исправил на восемнадцать. До дня рождения оставалось несколько недель, и начинать знакомство с клубом с неточной даты не хотелось.

В строке об опыте рука сама вывела «с 1991 года». Гарри перечитал написанное и принялся уточнять сезоны: за восемь лет набиралось меньше игр, чем обещала первая строка. Чемпионат отменяли, его отстраняли, целый год он вообще не учился в школе. Объяснять каждый перерыв пришлось бы дольше, чем описывать матчи, поэтому Гарри перечислил годы участия и остановился на этом. Рядом легли две испорченные страницы.

Рон попросил проверить его письмо. Про Пушки там было написано заметно больше, чем про собственную игру; Гарри прочитал длинное предложение о том, как давно друг болеет за клуб, и поднял голову. Рон понял без объяснений. Повздыхав, он сократил начало, зато оставил строчку о желании пройти просмотр именно у них.

— Остальное-то нормально? — спросил он, забирая лист. Гарри еще раз пробежал глазами сведения о школьной команде и вернул письмо, не притворяясь, будто знает, что заинтересует незнакомого тренера.

— Вроде все, о чем они просили. Я бы отправил. — Он придвинул Рону свое письмо и подождал, пока тот дочитает. Оказалось, Гарри забыл указать адрес для ответа, хотя в объявлении эта просьба стояла отдельной строкой.

Закончили они, когда Кричер начал проверять окна перед сном. Рон остался ночевать, предупредив мать через камин, а эльф взялся заказать почтовую сову на утро. Прежде чем разойтись, Гарри разложил четыре конверта на свободном краю стола. Под каждым адресом стояло настоящее название клуба; ни одно уже не казалось ближе остальных.

* * *

Сова прилетела за завтраком и постучала клювом в стекло. Пока Гарри возился с оконной задвижкой, Рон проверил, высохли ли чернила, а Кричер принес шнур, которым можно было скрепить письма. Птица нетерпеливо переступала на подоконнике, требуя освободить ей место среди горшков.

Гарри еще раз пересчитал конверты и отдал их Рону, чтобы придержать створку. Тот закрепил почту, убедился, что узел держится, и отступил. Сова несколько раз взмахнула крыльями, соскользнула с подоконника и поднялась над двором; Гарри проследил за ней, пока она не исчезла за крышей соседнего дома.

Никакой уверенности за ночь не прибавилось. Вернувшись к столу, Гарри увидел забытый Гермионой носовой платок возле ее вчерашнего места и убрал его в ящик, где тот не потеряется. Затем сложил черновики отдельно от сметы: адреса клубов могли еще понадобиться. Рон налил ему чаю и спросил, станут ли они сегодня опять летать. Гарри кивнул и потянул к себе оставленный на тарелке тост.