Стеклянный купол (гет)

Ночь после сообщения от Камиллы прошла в липком, лихорадочном бреду. Я лежала в темноте, а свечение экрана резало глаза, пока в голове крутились сотни сценариев. Я была уверена: если распишу ей все свои обиды в деталях, она просто отмахнется, скажет, что ничего такого не было, или заведет любимую песню о том, что я «всё не так поняла». Но сильнее всего меня жгла мысль о Бесе. С одной стороны, Бес писала мне, будто Камилла считает меня дурой и твердит, что мы никогда не были друзьями. Я не верила Бесу, потому что прекрасно знала её лживую натуру. Но с другой — Камилла почему-то всерьез решила, будто я слепо поверила этим слухам.....

Наступило долгожданное утро.

Отправлять ответ Камилле напрямую было до дрожи страшно. А вдруг она снова поймет всё предвзято? Вдруг я её задену?

Запутавшись, я сделала шаг, о правильности которого спорю с собой до сих пор: решила сначала написать Аскольду, показав ему черновик. После череды поправок, осторожных вычеркиваний и попыток сгладить углы, я наконец отправила сообщение Камилле:

«Привет. Судя по твоему диалогу с Николаем, я не вижу смысла расписывать список обид со всеми деталями — ты просто в конечном итоге скажешь, что такого не делала, не помнишь или я всё не так поняла.

Единственное, что меня действительно задело и разочаровало: как ты за столько месяцев нашего общения могла подумать, что я слепо верю каким-то чужим сплетням и слухам, особенно Бесу. Значит, я могу поверить и в то, что мы раньше друзьями не были и что ты считаешь меня дурой, правда?

Свои выводы из всей этой ситуации я сделала. Выяснять отношения и ворошить старое у меня желания нет.

Слышала, что ты хочешь вернуться в нашу компанию в ближайшие дни, думаю, тебе там будут рады, но я пока что не смогу так легко общаться, как раньше. Я хочу вернуть наше прежнее общение, но если ты мне не веришь, то какой смысл?»

Сейчас, перечитывая эти строки, я сгораю от мысли: а если бы я не написала этот последний абзац? Если бы вырезала его, остался бы у нас шанс? Сидела бы я сейчас с ней, весело обсуждая что-то на перемене, вместо того чтобы тонуть в гипнотической вине?

Ответ от Камиллы пришел быстро, и каждое слово било, как ледяной хлыст:

«Привет. Хорошо, в таком случае не будем это поднимать. Я думала так из-за мыслей о том, что ты видела её сообщения и могла ей поверить. Честно, я не буду врать, дружбой я это не считала. Общение в чате, редкие встречи и дружба — для меня разные вещи. Я просто хотела обсудить всё и расставить по полкам, так как мы особо друг друга не понимаем».

«Дружбой я это не считала».

Внутри что-то со скрежетом раскололось. Всё, во что я верила весь этот год, всё, чем дышала в свои самые темные ночи, оказалось обычным спектаклем. Дешевым общением от скуки. В этот момент мой внутренний тумблер переключился, и я закрылась за стеной холода.

Если она хочет расставить всё по полкам — пусть. Но общаться по-настоящему мне больше не хотелось.

«Если хочешь расставить всё по полкам — я слушать готова», — сухо ответила я.

Камилла выдала длинный текст:

«Ну вот в начале всего этого нам обеим показалось, что мы друг друга избегаем. Ты меня не избегала, в это я верю, но вопрос в том, веришь ли ты в то, что я тебя не избегала. Решив, что ты меня избегаешь, так как ответа я тогда нормального не получила, хоть писала тебе пару дней подряд, я начала избегать в ответ. Аскольду я писала тогда из-за того, что от тебя ответа не получила. И лишь когда в месенджере мне не ответила, я удалила чат, считая на тот момент это игнором. Ну и тогда началось уже реальное избегание. Гулять с тобой я не рассматривала тогда, когда пригласил Аскольд, так как мне казалось, что ты уйдешь. Да и в другой компании была Фей, с которой я давно не виделась и хотела пообщаться. Выбирая между тем, с кем ты в хороших отношениях и с кем в плохих, явно же не выбрала бы второго?»

Я отрезала без тени прежней мягкости:

«Насчёт моего "молчания": на тот момент у нас были контрольные, я к ним отношусь серьезно и готовлюсь, поэтому я не была сосредоточена на нашем общении. Если бы ты не удалила чат на эмоциях, я бы ответила позже. А насчёт встреч и дружбы — ты сама путаешься в показаниях. То заявляешь, что никогда не считала наше общение дружбой, то тут же оправдываешь свои действия тем, что мы были "в плохих отношениях". Если мы не друзья, а просто знакомые из одной школы, то какая разница, кто и как реагирует?»

«Не друзья, но хоть как-то мы общались, — парировала Камилла. — Независимо от того, дружу я с кем-то или нет, я не хочу, чтобы были плохие отношения. Насчет учебы у меня по-другому, я могу часто заходить и отвечать. Да и тогда я писала тебе на протяжении нескольких дней».

«Тем не менее в школе я тебе тогда ответила, так что я не пропадала», — подвела я черту.

«Ответила, когда я подошла сама. Удаляла я чат как раз из-за того, что не получила ответ в месенджере», — бросила она.

«Хорошо, как скажешь», — закончила я.

«Ну, в принципе, если бы я изначально тебя избегала намеренно, я даже разбираться не стала бы во всем этом», — была её последняя реплика.

Она доказывала, что писала мне несколько дней подряд. Я же отчётливо помнила: она написала в один день и в тот же день всё удалила. Но спорить было бессмысленно. Лично мы больше не общались.

Следующие несколько дней превратились в молчаливую пытку. Мы пересекались в школьных коридорах и на вечерних встречах компании, но радости от этого не было ни на грош. Липкое, густое напряжение висело в воздухе, и вскоре я начала замечать то, что мне точно не казалось.

Когда мы собирались вместе, Николай отдавал ВСЁ своё внимание исключительно Камилле. Мне он даже «привет» не ронял. Камилла была на первом месте, её образ буквально заслонял меня. И только когда Камилла уходила домой, Николай вдруг «вспоминал» о моем существовании и переключался на меня.

Это задевало до глубокой, исступленной ненависти. Я ненавидела их обоих, я не хотела на это смотреть, но была патологически зависима от их внимания. А потом они оба на вечерней прогулке словно сговорились — подшучивали надо мной, полностью игнорируя мои слова и показательно подкалывая. Для моего воспаленного сознания это выглядело как спланированная акция: устранить того, кто больше не нужен.

И тогда во мне включился обиженный, раздавленный ребенок. Когда дети не знают, как привлечь внимание взрослых, они устраивают шалости. Я сделала то же самое — глупо, отчаянно и разрушительно.

В следующий раз, когда Камиллы не было, а мы с Николаем и другими ребятами зависали после уроков, я начала постоянно задевать Николая. Я демонстративно подкалывала его, портя ему настроение при всех. Сначала случайно, но потом... я стала донимать его первой намеренно, каждый раз, когда открывала рот. Это была моя уродливая, глупая месть. Попытка заставить его посмотреть на меня, пусть даже через злость.

Николай не стал выяснять всё со мной. Он пошел и пожаловался в общую беседу — ту, где меня не было, — что устал от моих нападок и колкостей.

Год назад мы бы смеялись над такими подколами до утра. Но сейчас, в контексте наших ссор, это выглядело как чистейший наезд и провокация.

А затем на пороге снова появилась Камилла.

Она написала мне, чтобы защитить Николая. Смотреть со стороны на то, как человек, не умеющий решить собственные проблемы, берется «спасать» других, было почти смешно. Камилле ведь действительно нечего было терять: подумаешь, откололся один человек из тысячи тех, кто её любил. В любой компании, где бы она ни появлялась, ей тут же мурлыкали: «Как мы рады видеть малышку Бинни!» — и эти слова режут меня до сих пор.

Камилла начала диалог с того, что заявила: «Ты так похожа на Беса».

«Если ты меня ненавидишь, то и трогать меня не надо», — огрызнулась я.

«Ты сама начала с Николая!» — отрезала Камилла.

Но к моему удивлению, она имела в виду не мои колкости после уроков, а мои последние слова Николаю. За пару дней до этого Николай спросил у меня какую-то мелочь по учебе, а я, всё еще кипя от обиды за то, как он слепо выбирает Камиллу, резко ответила: «Обращайся к Камилле». На его шокированное: «Это конец общения?» я отрезала: «Нет, это значит — иди к Камилле». После чего он удалил наш личный чат и распустил общую группу. Когда я увидела пустой экран, у меня подкосились ноги. Я ходила по комнате и просто плакала, не в силах сдержать рыдания. Тот самый личный чат, где хранилась вся история нашего сближения, где мы часами разговаривали по ночам — его просто перечеркнули и выбросили.

Хотя, если посмотреть честно, все наши последние диалоги с Николаем сводились к тому, что он либо бросал мне скриншоты переписок с Бесом, либо что-то сухо спрашивал. Я сама молчала и кивала, лишь бы сохранить хоть какие-то крохи его внимания.

Тот вечер с Камиллой закончился её жестким ультиматумом:

«Ты и Аскольд не трогаете Николая, не трогают и вас. Отвечай да/нет».

Меня разобрал нервный смех:

«Николай — взрослый человек. Если ему что-то не нравится, пусть напишет сам».

И я тут же продублировала это самому Николаю:

«Если тебе что-то не нравится, говори мне лично. А то удалять личные чаты и распускать группу мы можем, а сказать прямо, что не так — нет».

Николай ответил лишь через несколько дней. И его ответ окончательно добил меня:

«Я личный чат с тобой не удалял. Это сделала ты».

Я стояла и смотрела на экран. Как я могла удалить чат с тем, кто первый со мной познакомился, с кем я коротала лучшие ночи этого года? Я берегла эту переписку как святыню! Но в глазах Николая я уже была монстром, способным на любую подлость.

Насчет группы он сухо добавил, что она давно была неактивна. Но ведь это была ложь! Группа заглохла ровно тогда, когда начался наш разлад.

Поняв, что мои слова больше ничего не значат и не решают, я лишь спросила:

«Почему Камилла ставит мне ультиматумы, чтобы я тебя не трогала?»

Николай прислал непонимающие смайлы:

«Это Камилла написала?..»

Через пару дней Аскольд предложила крайнюю меру: создать временный чат на четверых — Я, Николай, Камилла и Аскольд.

Мне стоило сказать: «Давайте сделаем это утром, на свежую голову, а не на эмоциях». Но я согласилась.

Когда чат создали, повисла тяжелая пауза. Никто не решался писать первым. В итоге разборку начали те, с кого всё началось — я и Камилла.

Разговор с первой секунды пошел не туда. Камилла была чересчур вспыльчивой, много ругалась, психовала и раз за разом выходила из группы, не желая никого слушать. Они с Николаем наотрез отрицали, что намеренно игнорировали и сливали меня из компании, уверяя, что все общались «дружно». Камилла доказывала, что я игнорировала её днями, а Николай свято стоял на том, что я сама удалила наш чат.

Каждый раз, когда Камилла в психе выходила, я переключалась на Николая и пыталась достучаться до него. Николай отнекивался, а когда Камилла возвращалась, тут же заглядывал ей в глаза: «Ты видишь, что они писали, пока тебя не было?»

Камилла отвечала: «Нет». И Николай тут же начинал злиться на нас с Аскольдом: «Вот видите! Как только Камилла выходит, у вас сразу язык развязывается, а она даже прочесть это не может!»

Аскольд скинул скриншоты, хотя мы обращались исключительно к Николаю.

Я пыталась поднять тему того, как Камилла сравнила меня с Бесом, но мы не прошлись даже по верхам.

Камилла молниеносно отрезала:

«Компромисс — виновата я».

И снова вышла из группы.

Каждый раз, когда я повторяла, что в ссоре виноваты МЫ ОБЕ, мои слова падали куда-то ниже пола. Ей было удобнее твердить своё: «виновата я», лишь бы не потерять лицо перед Николаем, которому она, очевидно, наплела совершенно другую версию событий.

Я висела в этом мертвом чате еще пару дней — на случай, если у кого-то проснется совесть или возникнут вопросы. Потом вышла из него сама.

После того разговора прошел целый месяц.

Месяц оглушительной, вымораживающей тишины. Николай все так же регулярно виделся с Камиллой после уроков. Я по-прежнему продолжала общаться с Аскольдом, а Аскольд иногда переписывался с Николаем, но я больше не делала ни единого шага им навстречу. Я окончательно вычеркнула себя из их жизни.

Каждый божий день я медленно, методично загоняла себя в тупик. Я смотрела на пустой экран телефона, на пустые школьные парты и с каждым днём всё четче осознавала: это точка невозврата. Пропасть между нами стала слишком глубокой, и мы никогда — слышите, никогда — больше не сможем быть друг другу теми, кем были год назад.

Я накручивала себя до тошноты, до ночной бессонницы, прокручивая в голове всё, что могла бы исправить, и всё, что было сожжено дотла.

Так продолжалось изо дня в день. Пока на последнем уроке учительница не дала нам задание на лето...