Угуландские прятки (джен)

Утреннее солнце заливает трактир, пробирается в самые тёмные углы. Сияющие блики лежат на и без того светлых поверхностях столов, высветляя их до невыносимого. Посреди зала танцуют мерцающие пылинки в столбах света. Даже между стойкой и бочкой ташерского вина, которую принесли вчера из порта (интересно, как? она же такая огромная и наверняка тяжеленная!), сейчас невозможно спрятаться. Всё видно.

Но Гледди все-таки затаилась за бочкой, пождидая, когда мама выйдет из кухни.

— Наверное, надо было послать ей зов, — мама озабоченно рассматривала поднос в своих руках, входя в зал. — Гледди болтала с этой девушкой и наверняка спросила, как её зовут.

Мама поставила поднос на стойку и принялась звенеть кружками. Девочка уже хотела выдать своё присутствие, но мама была так задумчива и взволнованна, что её не заметила. Папа появился в дверном проёме точно с таким же озабоченным лицом.

— Надеюсь, она добралась до дома благополучно, — сказал он.

— Ох, грешные Магистры! Девушка живёт аж на Левом Берегу! У меня весь вечер сердце было не на месте, — вздохнула мама.

— Ну, на Левом-то Берегу как раз вполне безопасно, насколько вообще может быть безопасно сейчас, — пожал плечами папа. — А вот у нас здесь, в городе... По этим улицам ходить одной юной леди действительно не стоит.

— Гетти, жена сапожника, разбудила меня сегодня своей Безмолвной речью, — продолжала мама, — и сказала, что вчера в трактире "Мокрая чиффа" убили пятерых Магистров...

— Из Ордена Лающей Рыбы, — кивнул папа. — Право же, ничего интересного.

Заметив Гледди, папа улыбнулся.

— А кто это у нас здесь прячется?

Гледди выскочила из своего укрытия и прыгнула в папины объятия:

— Я тебя поймала!

— Ах, это ты меня поймала? — усмехнулся отец, кружась с ней на руках по залу. — И я теперь никуда от тебя не убегу?

— Не убежишь! — утвердительно кивнула девочка, спрыгнула на пол, взяла папу за руку и повела его к маме.

— И ты не убежишь! — Гледди соединила руки родителей. — Вы никуда не убежите и будете со мной всегда!

Как весело, когда мама и папа вот так берутся за руки и вместе с ней кружатся по залу, как огромные пылинки в столбах света!

— Раз уж мы встали в такую несусветную рань, может, пока погуляем? Я бы сводил вас в лес на Левый Берег, — предложил папа.

— Ура! Ура! В лес! — Гледди подпрыгнула от радости.

— В конце весны солнце просто с ума сходит: светит так, как будто за зиму одичало, — вздохнула мама, — и будит всех почище, чем дверной талисман с дурным голосом. Мы трактир-то закроем, а вдруг кто придет? Тоже такие же разбуженные, как мы.

— Сами будут виноваты, нечего в такую рань сидеть по трактирам, — усмехнулся папа. — Пусть тоже идут гулять и наслаждаются утром.

— Да, летом по утрам у нас будет затишье. Занятия в Высокой Школе закончились, а утром сюда ходили в основном студенты, прогуливающие первые лекции, — улыбнулась мама.

— Именно, — кивнул папа. — Влюбленные парочки, не планирующие расстаться с жизнью как можно скорее и потому назначающие свидания утром, а не вечером. Не очень романтично, зато безопасно. Редкие колдуны из Орденов в это время просыпаются и спешат устроить драку. Чаще спят с похмелья после ночных боевых подвигов.

— Когда уже закончится эта грешная война? — задумчиво протянула мама.

— Да она, может, никогда и не закончится, — хмыкнул папа. — Но мы пока еще живы и будем жить столько, сколько дано судьбой. И радоваться этой жизни ровно столько же — ни минутой меньше.

С этими словами он снова взял за руки жену и дочку. Гледди привычно зажмурилась, а открыв глаза, сразу узнала высокое дерево вахари с толстыми узловатыми ветками, к одной из которых была привязана голубая лента — одна из многочисленных лент из прически Гледди. Когда-то она привязала её сюда по просьбе отца, чтобы после прогулки они всегда могли найти место, к которому проложен его Тёмный Путь.

Сейчас дерево было покрыто кудрями бело-желтых цветов. В лесу ещё стояла рассветная прохлада, но изо всех сил палящее солнце обещало, что она будет недолгой.

— Через полчаса надо бы уже возвращаться, — заметил папа. — У нас редко бывает жарко, но сегодня, видимо, будет. Днем людям захочется сидеть в помещении, пить что-нибудь прохладительное и есть мороженое. Вот вечером как раз могут выйти на улицу, когда жара спадет.

— Надо бы нанять уже какого-нибудь помощника, чтобы можно было спокойно гулять, не закрывая трактир, — вздохнула мама.

— Да, надо бы, — кивнул папа, — Я иногда спрашиваю знакомых, не нужна ли работа. Пока никто не соблазнился.

— Как обычно, — пожала плечами мама. — Способная молодежь рвется в Ордена, умная в Университет или Высокую Школу, храбрая в Королевскую Гвардию, а деловая сразу открывает своё собственное дело, не собираясь работать на дядю с соседней улицы, или продолжает дело своей семьи. Нам надо просто подождать, пока кого-нибудь выпрут из Ордена или учебного заведения.

— Не обязательно выпрут, — рассмеялся папа, — Те же студенты, сдав экзамены, вполне могут искать подработку на лето. Хотя бы две дюжины дней в году сможем отдыхать, а там посмотрим.

Пока продолжался этот разговор, папа, мама и Гледди шли по узкой тропинке. Девочка уже знала, куда они идут: на каждой прогулке родители водили её к лесному пруду.

— Я побегу вперёд? — спросила Гледди.

— Беги, — кивнула мама.

Через несколько минут быстрого бега девочка оглянулась назад и поняла, что родители где-то безнадежно отстали. И как можно ходить так медленно? Ладно, подойдут. А пока можно попробовать залезть на дерево. Во сне у неё пока не получалось, а вот наяву вполне. Тем более, что старые деревья вахари, из которых этот лес почти весь состоит, будто специально созданы для лазанья по ним. Ветки у них крепкие, узловатые, ногу ставить удобно, захочешь — не соскользнешь.

Забравшись на дерево на высоту примерно в три своих роста, Гледди посмотрела вниз и вокруг. Этот вид был ей привычен, ведь на деревья в лесу она забиралась уже не раз. Но сейчас её внимание привлёк шорох в траве возле соседнего дерева. Сначала ничего не было видно, просто шуршала и шевелилась трава. Потом на ствол того дерева прыгнул зверёк с серой шкуркой, пушистым дымчатым хвостом и торчащими кверху ушками на острой мордочке. Зверёк цеплялся коготками за кору дерева и взбирался наверх с молниеносной скоростью. Поднявшись на высоту, на которой была Гледди, он резко обернулся. Маленькие чёрные глазки уставились на неё, и через пару секунд зверёк уже проворно спускался вниз. Спрыгнув на землю, маленькое хвостатое существо юркнуло в траву и ускакало в неизвестном направлении.

Засмотревшись на лесного обитателя, Гледди не заметила, как под соседним деревом появилось ещё одно существо. На этот раз вполне человеческое. Это была девочка немного старше её, одетая в ярко-синюю скабу. Волосы — медно-рыжие, как огонь в папиной хлебной печи — были не собраны и рассыпались по плечам своевольными кудряшками. Девочка подняла голову и посмотрела наверх невозможно синими глазами, чуть ли не ярче, чем её одежда.

— Ты кто такая? — возмущенно спросила обладательница пронзительных глаз, увидев Гледи.

— Я — Гледди, — ответила она. — А ты?

— Еще чего! Я не скажу тебе! — фыркнула девочка. Её лицо выражало смесь удивления и возмущения тем фактом, что кому-то могло прийти в голову спрашивать при знакомстве её имя.

— Почему? — растерялась Гледди.

— Потому что война! — голос перешел почти на крик, а глаза расширились и запылали синим пламенем. — Мало ли, кто ты на самом деле? Вдруг ты — изменивший внешность Лойсо Пондохва?

Гледди не решилась возражать. С одной стороны, она точно знала, что она — не какой-то там Лойсо Пондохва (где-то она уже слышала это имя, только вот забыла, где и когда), а просто Гледди. С другой стороны, она чувствовала, что её знание — недостаточно надежное доказательство. По крайней мере, для этой недоверчивой незнакомки.

Девочка, не желающая назвать своё имя, так и стояла внизу, в упор уставившись на Гледди, будто от этого пристального взгляда должна разрушиться та самая маскировка, скрывающая истинное лицо подозреваемой.

— А почему у тебя такие странные косы? — буркнула она. — Ты что, из Шимаро?

Что за Шимаро такое и где оно находится, Гледди понятия не имела.

— Нет, я из трактира, — Гледди встряхнула этими самыми косами. — Мой папа — повар. А мой дедушка был из Арвароха. Так папа говорит. А мама не знает. Она его никогда не видела.

Девочка внизу изумленно вздернула брови:

— Из Арвароха?!! Да как же это?.. Туда же плыть целый год! — она присвистнула и с сомнением посмотрела на Гледди. — Врешь небось?

Гледди насупилась и отвернулась. Не верит! И зачем с ней вообще разговаривать?

— Ладно, из Арвароха, так из Арвароха, — вздохнула девочка. — А мой папа...

Её лицо мгновенно погрустнело, и это нельзя было списать на нежелание выдавать военную тайну подозрительной незнакомке, которая может оказаться замаскированным врагом.

— Его уже нет, — проговорила синеглазая срывающимся на шепот голосом. Она сжимала кулаки, чтобы не разреветься, и это помогало — влага, которой подернулись её глаза, так и не превратилась в полноценные слёзы. — А мама... Она... шьет одежду на заказ.

Очевидно решив, что и так уже выдала слишком много информации, девочка развернулась и пошла по тропинке в ту сторону, откуда пришла Гледди.

— Меня зовут Иса, — тихо сказала она, обернувшись. — Пока. Мне пора домой. Придешь ещё сюда?

— Пока. Приду.

— Когда? — Иса строго нахмурила брови, как будто Гледди только что пообещала не встретиться с ней снова, а устроить какую-то мелкую пакость.

— Не знаю, — пожала плечами Гледди. — Когда папа приведёт.

Иса возмущенно дернулась, отвернулась и пошла вперёд. Гледди смотрела ей вслед, пока девочка не скрылась из вида. Через некоторое время на тропинке показались родители. Папа держал маму за руку и то и дело протягивал свою свободную руку к ближайшим деревьям. В ответ на этот его жест от дерева отделялась ветка, которую он сразу передавал маме. Таким образом в ее руках оказался немаленький букет из цветущих веток вахари. Её светлые волосы были распущены по плечам, тюрбан размотался, и его светло-бежевая ткань была наброшена на мамины плечи, как шарфик, заменяя забытое дома лоохи. Все это: и букет, и распущенные волосы, и светло-зеленая скаба, и шарфик на голых плечах — очень шло маме. Гледди подумала, что если бы эта противная Иса сейчас видела маму, сомнения в её арварохском происхождении развеялись бы. Папа говорил, что арварохцы все красавцы, а мама очень красивая, и надо быть просто непроходимой дурочкой, чтобы этого не замечать.

"Пусть не верит, — подумала Гледди, — и вообще — ну её к Тёмным Магистрам! Странная девчонка."

Одна из нижних веток дерева, на котором сидела Гледди, не избежала своей участи: она с хрустом обломилась и поплыла по воздуху к папе. Он передал маме ветку и посмотрел наверх.

— Кажется, в этом лесу становится многолюдно, — усмехнулся он.

— Только что видели какую-то рыжую девчонку, трёх дюжин лет на вид и страшно серьёзную, — добавила мама.

— Я её видела, — сказала Гледди, — Её зовут Иса.

— Познакомились? — улыбнулась мама. — Откуда она? Где-то здесь рядом живёт?

— Не знаю. Говорит, что её папы уже нет, а мама шьет одежду. Больше ничего не говорит.

— Неудивительно, — вздохнула мама. — Наверное, её папа прислуживал в каком-нибудь Ордене и был убит Магистрами вражеских Орденов или... — она нахмурилась, — своим же начальством.

— Вряд ли, — с сомнением протянул папа. — На этом берегу Хурона, насколько я знаю, живут в основном семьи, связанные с Орденом Семилистника. Отсюда до Иафаха миля пешком, можем, кстати, как-нибудь прогуляться, но не сегодня. А отец этой девочки, судя по выражению её лица, никак не мог быть просто орденской прислугой. Он был или Магистром, или аристократом, или офицером Королевской Гвардии, никак не меньше. У неё ж на лице написано "Я — гордая угуландская ведьма, а вы — грязь из под ногтей". Вооот такими буквами.

Папа растянул руки во все стороны, и Гледди захихикала.

— Карвен, а ты точно повар? — рассмеялась мама. — Городская Полиция очень много потеряла в твоем лице! Вон как лихо целое расследование провёл.

— Ничего она не потеряла, хвала Магистрам! — усмехнулся папа, — Там умные люди работают, сэр Кофа Йох дураков не держит. Ну а я так, погулять вышел... Пора, кстати, возвращаться. Слезай, малышка, пойдем домой.

Гледди проворно слезла вниз, папа подхватил её и посадил на свою шею.

— Если уж читаешь людей по выражению лица, сэр Великий Магистр Ордена Длинной Ложки, — мама отвесила папе шутливый поклон, — то скажи мне, почему мама этой гордой угуландки шьет одежду на заказ? Если уж её муж был аристократом, Магистром или гвардейцем? Вроде не самые бедные люди должны быть. По мне, такие вообще не работают, наследство там, все дела...

— А, не знаю, Нита, — отмахнулся папа. — Всякое в жизни бывает. Но вот что касается наших аристократов — жизнь у них тяжелая. То есть, довольно скучная. Если ты что-то сделаешь без одобрения клана, то наследства могут и лишить. Женишься, например, не на той...

Мама задумчиво помолчала.

— Да уж, — вздохнула она. — Что за радость от богатства и знатности, если даже жениться нельзя на ком хочешь?

— А еще она говорила, что не скажет мне, как её зовут, потому что война, — вспомнила Гледди, — и потому что я, может быть, вовсе и не я, а этот... как его...

— Лойсо Пондохва, изменивший внешность? — фыркнул папа.

— Да!

— Ну-ну, — рассмеялась мама, — Придет же такое в голову!

— Точно аристократка, — улыбнулся папа, — Или у неё родня в Семилистнике. Такие с детства ненавидят Лойсо Пондохву и считают войну своим личным делом. Так воспитаны.

Вернувшись к дереву, отмеченному голубой лентой, папа взял маму и Гледди за руку и вернул всех домой Тёмным Путём. В трактире уже становилось жарковато, так что папе пришлось применять охлаждающие заклинания. Мама открыла дверь и встала за стойку. Начался обычный трудовой день.