Лекарство от бессмертия (джен)

Эл молчал. И что он скажет? Опять же, не то чтобы ему было куда спешить.

— Вижу, ты не против, — резюмировала мадам и начала свой рассказ: — Так вот, мне было двадцать три, ему…

— Родная, — мягко перебил ее Сангвини, — парень ясно дал понять, что его не интересует история нашего знакомства.

— Ты прав, — она подняла на него взгляд и с трудом продолжила: — В этой местности…

— Давай я, — снова перебил мадам вампир.

Элдред закатил глаза и тяжело выдохнул:

— Пресвятая Ровена, да кто-нибудь уже скажет мне, в чем дело?

Две пары темных глаз уставились на него с явным недовольством. Но Эл терпеть не мог пустых разговоров, когда можно было четко и по делу излагать свои мысли.

Сангвини вскинул бровь:

— Молодой человек, со старшими нужно разговаривать поуважительнее.

Эл не был верующим, но сейчас был готов взмолиться кому угодно.

— Мы здесь не просто так.

— Это я уже понял... — не удержался Эл.

— Не перебивайте! — прошипел Сангвини. — В этой местности обитает мой родной клан. Ходят легенды, что матриарх этого клана знает секрет лекарства от вампиризма. Вот что мы ищем.

— Зачем… — начал было Эл, но не успел договорить.

Сангвини за долю секунды преодолел расстояние между ними, железной хваткой вцепился ему в горло и впечатал в сырую каменную стену. Красные глаза смотрели с нечеловеческим безумием.

— Уважение! К старшим! — прорычал он, а затем куда спокойнее добавил: — Молодой человек.

Пальцы разжались, и Сангвини неспешно вернулся к мадам. Эл судорожно потер шею и вдруг осознал, что паралич отпустил руки. Больше перебивать он не рисковал. Мадам не вмешалась — видимо, его пренебрежение достало и ее.

К Дайан постепенно возвращался голос, и она тихо продолжила:

— Мы собираемся на бал.

— Пляска Смерти, — ухмыльнулся Сангвини.

Эл как можно тише прыснул. Всё-таки не удержался.

— Да-да, звучит весело, — кивнул Сангвини. — Так и есть: Хэллоуин, как вы теперь его называете. Вампиры, маскарад. Это и правда весело.

Он сделал паузу, явно в ожидании, что его снова перебьют. Не встретив сопротивления, продолжил:

— Каждый вампир приносит с собой «закуску», — они с мадам многозначительно переглянулись. — Если ты понимаешь, о чем я.

Эл всё прекрасно понимал, но шутка ему не понравилась. Ему совершенно не хотелось поощрять заносчивость этого кровопийцы. Особенно после того, как тот едва не свернул ему шею.

Мадам сглотнула, возвращая контроль над связками, и продолжила вводить его в курс дела. Её голос всё ещё звучал глухо, но с каждой фразой обретал привычную твердость:

— У матриарха клана есть названые дочери. И они любят повеселиться. Они же — ее свита, фаворитки, личная охрана. Тебе нужно будет отвлечь их.

Мадам обменялась коротким, многозначительным взглядом с Сангвини.

— Им нравится играть с молодой едой, а здесь не так много молодежи, как ты мог заметить.

— Мы же тем временем займемся матриархом, — вставил Сангвини.

Голос мадам стал тише, приобретая предупреждающие, холодные нотки. Она всё еще не могла полноценно пошевелиться, но её взгляд буквально пригвоздил Эла к месту:

— Сангвини изгнан из клана. Ты не спросишь, и раз уж молчишь, я расскажу сама: любая связь с людьми в их клане строжайше запрещена.

Эл деликатно прокашлялся.

— Если позволите, — начал он предельно учтиво, в надежде, что не получит по шее и в этот раз, — если они знают о лекарстве, почему сами его не используют?

— Не хотят, — пожал плечами Сангвини. — Бессмертная жизнь кажется им невиданным приключением.

— А вам нет? — вопрос сам слетел с губ.

Сам Эл ни за что не отказался бы от подобного приключения.

— Мне невиданным приключением кажется возможность просто прожить эту жизнь. С самого начала и до самого конца. Чувствуя тепло солнца и стук сердца… — он перевел взгляд на мадам и нежно наклонился к её губам.

Отвратительно. Он же только что пил ее кровь. Эл скривился и отвернулся к стене.

Со временем паралич отпустил и его, и мадам. Она снова стала походить на того непревзойденного профессионала, с которым он так хотел работать и на которого так хотел равняться. Параграф она так и не проверила — просто отпустила Эла спать и обдумывать их предложение.

Эл лежал в своей холодной спальне, глядя, как лунный свет струится сквозь ромбовидный узор на стекле. Он то и дело машинально касался пальцем то оставшегося на шее шрама, то прохладного металла кольца, подаренного Лили. На нем было выгравировано «memini». Она хотела, чтобы он помнил, кто он такой.

Поэтому Эл не был уверен, что у него вообще есть выбор. И дело не в том, что он был каким-то пленником в этом жутковатом поместье — теоретически он мог собрать вещи и уехать в любой момент. Вернуться в Лондон, жить своей обычной жизнью. Дождаться, пока Лили Эванс выпустится из Хогвартса, сделать ей предложение, завести с ней детей, уехать жить за город…

А потом, как собственный отец, сбежать с роковой вампиршей просто от того, насколько он несчастлив? Оставив детишек доживать с Дадли Эвансом, который непременно стал бы отличным дедом. Что в этом сценарии происходит с самой Лили, он даже боялся представить. Тем более что в магической Британии сейчас творилось черт-те что. А может, в этом сценарии она вдруг понимает, что всё-таки всегда любила придурка Поттера, сбегает к нему на свидание, и именно в этот момент их отпрыски остаются на попечении отца Лили. Или, того хуже, Петуньи!

В общем, любые альтернативные варианты развития событий ему категорически не нравились. Они предавали его мечту. Десятилетний Эл никогда бы его не простил, узнай он, что его взрослая версия отказалась от настоящего бала-маскарада с вампирами!

Так что да, конечно, он скажет «да».

Засыпал Элдред Уорпл с легкой улыбкой юноши, готового с распростертыми объятиями встретить свою безумную судьбу.

Мысли, крутившиеся в голове перед сном, неизбежно повлияли на образы, которые подкинуло ему подсознание. Всё начиналось прекрасно: весенний бал «Клуба Слизней», Лили Эванс в его объятиях в платье цвета весны, искренний смех, танцы. Как вдруг — красные глаза, слишком широкие, неестественные улыбки, обнаженные клыки, с силой впивающиеся ему в шею. Боль, перетекающая в удовольствие, темнота, дрожащие свечи, блики, лужи крови на полу. Зеркало без отражения.

Он проснулся.

В окно вовсю светило яркое солнце. Необычная погода для этих мест в это время года. Элу казалось, что он сам не видел солнца уже тысячу лет.

Он поднялся с постели и подошел к стеклу, подставляя лицо лучам. Сангвини сказал, что хотел бы снова почувствовать это тепло. И это, признаться, действительно было чертовски приятно. Эл приложил ладонь к груди и закрыл глаза. Стук сердца.

Кто знает, доведется ли ему почувствовать это тепло снова.

Услышит ли он стук собственного сердца вновь.