Лекарство от бессмертия (джен)

Румыния казалась ему манящей, прекрасной и таинственной. Страной, наполненной древними сказками, туманными далями и мистическими загадками. Именно с такими мыслями сюда и ехал Элдред Уорпл. Он всегда хотел знать больше, чем написано в учебниках. Мечтал поехать в Карпаты, бродить по диким холмам, записывать и изучать поведение вампиров — этих устрашающих, совершенных созданий. Разгадать секрет их существования, магию их крови.

О вампирах он узнал еще в детстве: потертый томик Брэма Стокера сам попал ему в руки, когда дедушка ненароком оставил его лежать без присмотра. Сначала был Стокер, а потом и всё остальное, что он только смог найти в библиотеках. Дед воспитывал его в одиночку и, видя одержимость внука опасными существами, часто шутил, что бабушка ушла от него к вампиру. Иногда эта байка была про бабушку, иногда — про мать, а иногда и вовсе превращалась в сказку о том, как «твой непутевый отец сбежал с роковой кровопийцей». Непонятно, чего он хотел этим добиться: отпугнуть внука или, наоборот, поселить в его голове еще больший интерес. Бабушку с матерью Эл еще смутно помнил, а вот отца — совершенно нет. Так что последнее вполне могло оказаться правдой. Взял и сбежал с вампиршей к черту на кулички.

Элдред давно грезил этой темой, и, когда увидел возможность — тут же ею воспользовался. На последнем весеннем балу «Клуба Слизней» он встретил её: Дайан Маккиннон. Эл всегда знал, что его готовность терпеть выходки престранного профессора Слизнорта однажды окупится. И оказался прав. Это был его шанс.

Дайан была американской исследовательницей и бывшей ученицей Слизнорта. Статная, взрослая, серьезная. От одного её вида веяло тайной и непререкаемым авторитетом. И, конечно же, она изучала вампиров. К невероятному везению Элдреда, она как раз собиралась в экспедицию в Трансильванию. Он включил всё своё обаяние, чтобы подключить профессора к этому вопросу, и ему удалось. Она согласилась взять его в свою исследовательскую группу. Ну как, группу… Она согласилась взять его.

В тот же вечер, чуть ранее, случилось еще кое-что неожиданное. Лили Эванс. Она была очаровательна. Конечно, она всегда была такой, но в этот вечер — особенно. А еще она смотрела на него таким взглядом… В общем, они танцевали. И он пригласил её на свидание. Внутри тогда что-то сладко встрепенулось.

Но, если честно, когда он услышал слово «Трансильвания», Лили Эванс на мгновение совершенно испарилась из его головы. И когда он снова о ней вспомнил, то понял, что стоит на распутье.

Впрочем, Эл решил не выбирать. К тому же, Лили предстояло учиться еще целый год, так что они в любом случае были бы обречены на отношения на расстоянии. И она не была против. Они провели вместе весь июль: гуляли по Лондону, болтали в кафешке, быстро ставшей их любимым местом, и подолгу целовались на лавочках в уединенных сквериках.

Наверное, не стоило ему к ней так привязываться, потому что уезжать в какой-то момент стало слишком больно. Но он оставил её. Пообещал писать, подарив на прощание лишь кулончик в виде слизня и кассету, записанную специально для неё. Она ведь так любила Дэвида Боуи.

На другой чаше весов находилась Она. Его детская мечта. И как только он понимал, куда именно едет, вся грусть и тревога уходили прочь. Он жил этой мечтой, видел её во снах. И он её добился.

Но, как и следовало ожидать, романтичные идеи об исследовании туманных холмов, наблюдении за поведением вампиров и разгадках их магии так и остались в его наивных фантазиях.

О да, он выходил в Карпаты. Рубить дрова! И выстругивать деревянные колья для бездонных запасов мадам Маккиннон. МАДАМ. Она требовала называть себя именно так. О да, он скрупулезно записывал поведение вампиров. Когда от руки переписывал бесконечные черновые рукописи мадам «гениальной исследовательницы». Он сутками копался в пыльных архивах, сортировал её тексты, редактировал заметки. Мечта так и осталась лишь мечтой.

В конце сентября Лили приехала к нему на день рождения, и это хоть как-то разнообразило его бесконечный день сурка. Румыния вовсе не была красивой, манящей и таинственной, но рядом с Лили он мог притвориться, что это действительно так.

Только вот она уехала, и всё снова пошло по кругу.

Этот день ничем не отличался от предыдущих: наколоть дров, переписать параграф, перечитать, переписать снова, отдать на проверку мадам. Близилась ночь, и оставался лишь последний пункт. Эл устало потер глаза и поднялся из-за стола.

Мадам возилась в подвале. Она жила в огромной холодной усадьбе с множеством комнат, выделив Элу самую дальнюю. В сентябре он даже не смог заставить себя спросить, можно ли пригласить сюда Лили — просто попросил выходной, когда та приехала, и снял для них отдельную комнату у местной пожилой пары.

— Мэм, — громко начал он и тут же чертыхнулся. — То есть… мадам! — Элдред двинулся в поисках наставницы. — Я закончил. Проверите? Lumos.

Он зажег на конце палочки огонек и направился к подвалу. Ему запрещалось туда спускаться, он это знал. Но Элу было до того невыносимо скучно, что даже перспектива получить взбучку от мадам казалась извращенным развлечением.

Резкий металлический запах ударил в нос, стоило ему ступить на влажный камень лестницы. Капли конденсата то и дело с гулким стуком срывались на пол. Коридор ветвился, и Элдред пошел на едва видимый свет.

— Мадам?

Сзади послышался шорох. Эл резко обернулся. Воображение тут же разыгралось: что, если именно здесь она и проверяла свои вампирские теории на практике? Что, если в этих подземельях она держит подопытных? Сглотнув, он всё же продолжил путь, осторожно ступая в сторону света. Подогнувшись, он потушил палочку и заглянул за угол.

На полу стоял одинокий фонарь, отбрасывая пляшущие блики на сырую каменную кладку. Никого. Эл облегченно выдохнул.

— Слава Мерлину…

Как вдруг прямо из темноты на него надвинулись два горящих красных глаза. Тень метнулась быстрее, чем он успел моргнуть, и острые клыки безжалостно вонзились ему в шею.

Дыхание перехватило. Эл не успел ни вскрикнуть, ни отшатнуться. Острая вспышка агонии пронзила плоть, но почти сразу сменилась чем-то другим. Боль медленно растекалась по телу, парализуя мышцы; руки безвольно повисли. Волшебная палочка со звоном покатилась по камням.

Вместе с болью от основания шеи по венам расползалось странное, дурманящее… наслаждение? И абсолютная пустота. Чувства притупились. Глаза сами собой закрылись, и блаженная темнота окутала сознание.

— Сангвини! — разрезал тишину властный голос.

Хватка на шее мгновенно исчезла. Боль отступила, и Эл с трудом приоткрыл отяжелевшие веки. В неровной полосе света он увидел бегущую к нему мадам Маккиннон.

Голова гудела. Он открыл глаза и медленно согнулся пополам, пытаясь разглядеть окружающую обстановку. Образы перед глазами слегка двоились. Всё то же: темное помещение, подвал, сырость, звук капающей воды.

— Мадам? — глухо спросил он. Язык не слушался, из горла вырывался лишь сиплый хрип.

Что с ним произошло?

И тут он вспомнил. Его укусили. Вампир.

Но вместо того чтобы испугаться и запаниковать, Элдред почувствовал, как на лице сама собой растягивается широкая улыбка. Наверняка со стороны он сейчас выглядел совершенно глупо. Он тихо, безумно рассмеялся.

— Настоящий вампир… надо же, — начал он разговор с самим собой. В последнее время разговаривать вслух в одиночестве было для него не в новинку.

Сбоку послышалось раздраженное шипение. Эл с трудом повернул тяжелую голову. В темном углу сидел тот самый вампир.

— Умалишенный, — прохрипел тот.

Улыбка Элдреда стала еще шире.

Подождите-ка… Это что же значит? Он теперь сам станет вампиром?!

— Идиот, — ладонь вампира со смачным шлепком ударилась о бледный лоб.

— Кто вы? — начал свои расспросы Элдред.

Вампир лишь закатил глаза и откинулся на сырую каменную стену. Эл всё ещё не мог управлять своим телом, поэтому просто сидел на полу и во все глаза пялился на существо.

— Сколько вам лет? Как вы здесь оказались?

Вампир никак не реагировал на его вопросы, и вскоре Элдред сдался. Сначала он принялся молча наблюдать за его поведением, про себя отмечая, как скупые жесты выдают истинный, явно почтенный возраст, а редкие, резкие микродвижения — его нечеловеческую природу.

А затем Эл переключился на собственные инстинкты. Ему казалось, что слух начинает работать отчетливее, зрение становится острее, а обоняние и вовсе обострилось до предела. Он определенно становился вампиром. Эл изучал их всю свою жизнь, и знал: яда от укуса вполне достаточно для обращения, по крайней мере, если жертва всё-таки оставалась в живых. Прямо как он.

Впрочем, быть живым ему оставалось недолго. Превращение обычно занимало около суток. Сколько прошло времени? Часов под рукой не было. Теперь ему вечно будет семнадцать… Точнее, восемнадцать. Он же совсем недавно отметил день рождения и всё никак не мог привыкнуть к новой цифре.

Наконец на лестнице послышались шаги. В проеме появилась мадам Маккиннон, держа в руке зажженную волшебную палочку. По магии он, пожалуй, будет скучать.

— Я же просила не спускаться в подвал.

— Простите, я…

Мадам вдруг улыбнулась. Крайне редкое явление на ее суровом лице.

— Сама виновата, развела таинственность. Но я собиралась всё рассказать, когда ты был бы готов. Как себя чувствуешь? — она присела на корточки, задумчиво подперев подбородок кулаком.

Элдред даже не знал, что ответить. Как-то слишком легко она приняла тот факт, что ее юный протеже (по крайней мере, Эл надеялся, что мадам видит его именно так) вот-вот станет бессмертным кровопийцей.

— Слегка ведет. И пока не могу встать, — честно признался он.

Она шумно выдохнула.

— Да, побочные эффекты еще определенно стоит доработать.

Эл в недоумении уставился на наставницу.

— Ты же не думал, что я была бы так спокойна, если бы знала, что ты обратишься в вампира?

Она подошла к сидящему у стены вампиру, опустилась рядом и спокойно протянула ему свое обнаженное запястье. Тот жадно впился в её кожу, издавая громкие, влажные глотающие звуки. Элдред совершенно ничего не понимал.

Через минуту мадам отняла руку, достала из внутреннего кармана строгого пиджака склянку с каким-то варевом и выпила до дна, тяжело откинувшись на стену плечом к плечу с вампиром.

— Знакомься, это Сангвини. И прости его, он был зверски голоден, иначе ни за что бы на тебя не набросился.

Сангвини в ответ лишь сыто отмахнулся. Теперь, когда его впалые щеки порозовели, он выглядел куда более миролюбиво.

— Что это за зелье? — только и смог спросить Эл.

— Я успела влить его в тебя, пока ты был в отключке. Яд Сангвини парализует жертву, но моё зелье разгоняет его по крови и в конечном счете полностью нейтрализует процесс обращения. Правда, пока вызывает паралич. Но я работаю над этим.

Ну конечно. Гораций Слизнорт приглашал в свой Клуб только самых выдающихся талантов. И зельеваров — в первую очередь.

— Ясно…

Всё, что смог разочарованно выдавить из себя Эл. Значит, вампиром ему всё-таки не быть.

— И давно вы так… живете? — наконец спросил он.

Мадам прикрыла глаза и снова улыбнулась — что снова шокировало Элдреда ничуть не меньше, чем само наличие у нее ручного вампира, — а затем повернула голову к Сангвини. Ее ладонь ласково коснулась его щеки.

О, нет… Они, что? Элдред непроизвольно поморщился. А ведь он так ею восхищался, считал непревзойденным профессионалом своего дела.

Сангвини накрыл ее руку своей и нежно поцеловал внутреннюю сторону ладони.

— Давно, — хрипло отозвался вампир.

Эл отвел взгляд. Не то чтобы он горел желанием слушать эту романтическую историю, но деваться ему сейчас было буквально некуда.

Мадам положила голову на плечо Сангвини и посмотрела на Элдреда.

— Я знаю, о чем ты сейчас думаешь, — она сделала паузу, вглядываясь в бледное лицо Эла. — Что это непрофессионально, глупо, безответственно.

— Не поймите меня неправильно, я сам с ума схожу по вампирам… — попытался было оправдаться он перед наставницей.

— Элдред, — ее голос мгновенно обрел привычные властные нотки, и парень послушно примолк. — Сиди и слушай. Торопиться нам некуда.

Эл не сдержал нервной усмешки. Уж сидеть-то ему точно придется, зелье всё еще надежно удерживало тело в параличе.

— Мне было двадцать три, ему…

— Простите, я понял, — не дал он ей закончить этот явно сентиментальный рассказ. — И что теперь? Вы сотрете мне память?

Дайан искренне рассмеялась.

— Нет, конечно, нет. Я позвала тебя с собой в Трансильванию не просто так.

— Зачем же тогда?

— Нам нужна помощь. А из тебя, надо признать, получается весьма недурной протеже.

— Помощь? От меня?

Дайан слабо пожала плечами. Видимо, побочный эффект зелья начинал действовать и на нее — ее голова всё еще покоилась на плече Сангвини.

— Не обязательно именно от тебя. Но когда я увидела, как ты всем этим горишь, мне показалось, что тебе будет интересно. Я ценю исследовательский дух.

Эл затаил дыхание. Может, вампиром он и не станет, но теперь ему хотя бы доверят настоящую работу. Жаль только, что он вряд ли когда-нибудь сможет написать об этом деду в письме.

— К тому же, если всё пойдет не по плану, — меланхолично добавила мадам, прикрывая глаза, — кто-то ведь должен будет опубликовать мои исследования.

Эл молчал. И что он скажет? Опять же, не то чтобы ему было куда спешить.

— Вижу, ты не против, — резюмировала мадам и начала свой рассказ: — Так вот, мне было двадцать три, ему…

— Родная, — мягко перебил ее Сангвини, — парень ясно дал понять, что его не интересует история нашего знакомства.

— Ты прав, — она подняла на него взгляд и с трудом продолжила: — В этой местности…

— Давай я, — снова перебил мадам вампир.

Элдред закатил глаза и тяжело выдохнул:

— Пресвятая Ровена, да кто-нибудь уже скажет мне, в чем дело?

Две пары темных глаз уставились на него с явным недовольством. Но Эл терпеть не мог пустых разговоров, когда можно было четко и по делу излагать свои мысли.

Сангвини вскинул бровь:

— Молодой человек, со старшими нужно разговаривать поуважительнее.

Эл не был верующим, но сейчас был готов взмолиться кому угодно.

— Мы здесь не просто так.

— Это я уже понял... — не удержался Эл.

— Не перебивайте! — прошипел Сангвини. — В этой местности обитает мой родной клан. Ходят легенды, что матриарх этого клана знает секрет лекарства от вампиризма. Вот что мы ищем.

— Зачем… — начал было Эл, но не успел договорить.

Сангвини за долю секунды преодолел расстояние между ними, железной хваткой вцепился ему в горло и впечатал в сырую каменную стену. Красные глаза смотрели с нечеловеческим безумием.

— Уважение! К старшим! — прорычал он, а затем куда спокойнее добавил: — Молодой человек.

Пальцы разжались, и Сангвини неспешно вернулся к мадам. Эл судорожно потер шею и вдруг осознал, что паралич отпустил руки. Больше перебивать он не рисковал. Мадам не вмешалась — видимо, его пренебрежение достало и ее.

К Дайан постепенно возвращался голос, и она тихо продолжила:

— Мы собираемся на бал.

— Пляска Смерти, — ухмыльнулся Сангвини.

Эл как можно тише прыснул. Всё-таки не удержался.

— Да-да, звучит весело, — кивнул Сангвини. — Так и есть: Хэллоуин, как вы теперь его называете. Вампиры, маскарад. Это и правда весело.

Он сделал паузу, явно в ожидании, что его снова перебьют. Не встретив сопротивления, продолжил:

— Каждый вампир приносит с собой «закуску», — они с мадам многозначительно переглянулись. — Если ты понимаешь, о чем я.

Эл всё прекрасно понимал, но шутка ему не понравилась. Ему совершенно не хотелось поощрять заносчивость этого кровопийцы. Особенно после того, как тот едва не свернул ему шею.

Мадам сглотнула, возвращая контроль над связками, и продолжила вводить его в курс дела. Её голос всё ещё звучал глухо, но с каждой фразой обретал привычную твердость:

— У матриарха клана есть названые дочери. И они любят повеселиться. Они же — ее свита, фаворитки, личная охрана. Тебе нужно будет отвлечь их.

Мадам обменялась коротким, многозначительным взглядом с Сангвини.

— Им нравится играть с молодой едой, а здесь не так много молодежи, как ты мог заметить.

— Мы же тем временем займемся матриархом, — вставил Сангвини.

Голос мадам стал тише, приобретая предупреждающие, холодные нотки. Она всё еще не могла полноценно пошевелиться, но её взгляд буквально пригвоздил Эла к месту:

— Сангвини изгнан из клана. Ты не спросишь, и раз уж молчишь, я расскажу сама: любая связь с людьми в их клане строжайше запрещена.

Эл деликатно прокашлялся.

— Если позволите, — начал он предельно учтиво, в надежде, что не получит по шее и в этот раз, — если они знают о лекарстве, почему сами его не используют?

— Не хотят, — пожал плечами Сангвини. — Бессмертная жизнь кажется им невиданным приключением.

— А вам нет? — вопрос сам слетел с губ.

Сам Эл ни за что не отказался бы от подобного приключения.

— Мне невиданным приключением кажется возможность просто прожить эту жизнь. С самого начала и до самого конца. Чувствуя тепло солнца и стук сердца… — он перевел взгляд на мадам и нежно наклонился к её губам.

Отвратительно. Он же только что пил ее кровь. Эл скривился и отвернулся к стене.

Со временем паралич отпустил и его, и мадам. Она снова стала походить на того непревзойденного профессионала, с которым он так хотел работать и на которого так хотел равняться. Параграф она так и не проверила — просто отпустила Эла спать и обдумывать их предложение.

Эл лежал в своей холодной спальне, глядя, как лунный свет струится сквозь ромбовидный узор на стекле. Он то и дело машинально касался пальцем то оставшегося на шее шрама, то прохладного металла кольца, подаренного Лили. На нем было выгравировано «memini». Она хотела, чтобы он помнил, кто он такой.

Поэтому Эл не был уверен, что у него вообще есть выбор. И дело не в том, что он был каким-то пленником в этом жутковатом поместье — теоретически он мог собрать вещи и уехать в любой момент. Вернуться в Лондон, жить своей обычной жизнью. Дождаться, пока Лили Эванс выпустится из Хогвартса, сделать ей предложение, завести с ней детей, уехать жить за город…

А потом, как собственный отец, сбежать с роковой вампиршей просто от того, насколько он несчастлив? Оставив детишек доживать с Дадли Эвансом, который непременно стал бы отличным дедом. Что в этом сценарии происходит с самой Лили, он даже боялся представить. Тем более что в магической Британии сейчас творилось черт-те что. А может, в этом сценарии она вдруг понимает, что всё-таки всегда любила придурка Поттера, сбегает к нему на свидание, и именно в этот момент их отпрыски остаются на попечении отца Лили. Или, того хуже, Петуньи!

В общем, любые альтернативные варианты развития событий ему категорически не нравились. Они предавали его мечту. Десятилетний Эл никогда бы его не простил, узнай он, что его взрослая версия отказалась от настоящего бала-маскарада с вампирами!

Так что да, конечно, он скажет «да».

Засыпал Элдред Уорпл с легкой улыбкой юноши, готового с распростертыми объятиями встретить свою безумную судьбу.

Мысли, крутившиеся в голове перед сном, неизбежно повлияли на образы, которые подкинуло ему подсознание. Всё начиналось прекрасно: весенний бал «Клуба Слизней», Лили Эванс в его объятиях в платье цвета весны, искренний смех, танцы. Как вдруг — красные глаза, слишком широкие, неестественные улыбки, обнаженные клыки, с силой впивающиеся ему в шею. Боль, перетекающая в удовольствие, темнота, дрожащие свечи, блики, лужи крови на полу. Зеркало без отражения.

Он проснулся.

В окно вовсю светило яркое солнце. Необычная погода для этих мест в это время года. Элу казалось, что он сам не видел солнца уже тысячу лет.

Он поднялся с постели и подошел к стеклу, подставляя лицо лучам. Сангвини сказал, что хотел бы снова почувствовать это тепло. И это, признаться, действительно было чертовски приятно. Эл приложил ладонь к груди и закрыл глаза. Стук сердца.

Кто знает, доведется ли ему почувствовать это тепло снова.

Услышит ли он стук собственного сердца вновь.

Неделя до Хэллоуина тянулась мучительно долго. Он сказал свое «да», а после — всё так же покорно переписывал бесконечные параграфы. Сначала в свободное время он думал подобрать себе костюм, но быстро забросил эту затею. К тому же мадам предупредила, что у «закуски» наряды не должны быть слишком изысканными. Она мрачно пошутила, что вампиры обычно наряжают своих жертв в костюмы гигантских овощей или кусков пирога. Эл сначала поверил — извращенное чувство юмора этих существ вполне допускало подобное. Оказалось, мадам Маккиннон просто издевалась. Костюм всё же предполагался, и вполне элегантный.

Когда заветный день наконец наступил, Эл ощутил невероятный эмоциональный подъем. Он обязательно напишет об этом целую книгу. Вот что он решил. Если, конечно, его не сожрут.

Последнее ли это отражение, которое он видит? Голубые, светящиеся энергией и молодостью глаза смотрят на него сквозь прорези черной бархатной полумаски. Нальются ли они сегодня кровью или закроются навсегда? Черные волосы, спадающие до плеч. Почувствует ли он когда-нибудь, как в них путается ветер? Эл мотнул головой, отгоняя наваждение.

В последнее время он слишком много думал. О том, что делает его человеком. В словах Сангвини было нечто, заставлявшее возвращаться к этим мыслям снова и снова. И всё-таки, спроси его кто-нибудь прямо сейчас, хочет ли он стать вампиром, Эл бы не сомневался ни секунды.

Он накинул тяжелый сюртук и решительно направился к выходу из поместья. Их ждала Пляска Смерти. У дубовых дверей его уже поджидали Сангвини и мадам Маккиннон.

— Помни: покорное выражение лица, соглашаешься на всё, — сухо проинструктировала Дайан. — Нам нужно отвлечь свиту, чтобы опоить матриарха Сывороткой Правды и выведать всё, что ей известно.

Эл коротко кивнул, прокручивая в голове безумные детали её затеи. По задумке, когда матриарх решит обратить Дайан через укус — она вместе с её кровью испробует зелье. Конечно, древней вампирше крайне не понравится, что из неё насильно вытягивают секреты. На этот случай Дайан собиралась принудительно трансфигурировать её в летучую мышь. В этом пункте плана Элдред откровенно плавал. Насколько он знал, летучие мыши были исключительно фольклорным вымыслом. Возможно, он просто еще не дошел до этого раздела в рукописях мадам. А может, вампиры из разных регионов отличались друг от друга, и здесь кто-то действительно умел перекидываться в нетопыря. Да и сама идея применить Трансфигурацию к бессмертному магическому существу казалась сомнительной. Это не было невозможным, но расчеты и формулы требовались запредельного уровня.

Эл знал, что мадам Маккиннон гениальна. Но если у неё действительно получится провернуть такой фокус — он клялся самому себе навсегда забыть о том, что эта женщина держит ручного кровопийцу и позволяет ему пить свою кровь.

Они выдвинулись. Не то чтобы Элу нравился этот план. В нём было слишком много места для импровизации, но выбирать не приходилось.

Потому что Эл всё для себя решил. Он знал, что его покусают. Мадам снабдила его приличным запасом нейтрализующего зелья, но Эл был уверен: в суматохе она не успеет проверить, выпил ли он его на самом деле. Он был готов стать чем-то большим. Если, конечно, выживет в процессе. Да. Выжить, чтобы умереть и жить вечно. В общем, он был готов.

Но сердце всё равно колотилось как бешеное, когда пространство сжалось вокруг них в аппарации.

На крутом холме, возвышаясь над деревьями и утопая в густом тумане, стоял старинный замок. Почерневшие от вековой сырости и мха каменные стены, местами обвалившаяся крыша... Совсем не так Эл представлял себе резиденцию влиятельного вампирского клана. Он ожидал увидеть нечто из готических романов. А когда они вошли внутрь, его иллюзии разбились окончательно.

Они шли по обе стороны от Сангвини, покорно опустив головы. Но Эл всё же осмелился бросить взгляд исподлобья: никаких бальных залов, богатого убранства или огромных люстр. Только темные, узкие коридоры, стены которых поросли вьющимися растениями, да чадящие свечи по углам. Стойкий запах стоялой воды и ржавого железа ударил в ноздри, и Элу приходилось прилагать неимоверные усилия, чтобы дышать только через рот. Со всех сторон их окутывал шелестящий шепот на незнакомом гортанном языке.

На новоприбывших не обращали особого внимания. Вампиры стояли кучками, кто-то тихо смеялся, иногда слышался звон хрусталя. Эл четко разглядел, как в тени какая-то покорная женщина с остекленевшим взглядом подставляет белое горло одной из вампирш. Судя по всему, клан действительно состоял преимущественно из женщин.

Наконец они остановились. В центре зала, на своеобразном каменном возвышении, восседала Матриарх. На её коленях, безвольно откинув голову, лежал молодой мужчина. Тонкая струйка крови из его шеи медленно стекала по её обнаженной ноге.

Сангвини заговорил. Эл не понимал ни слова, но знал сценарий: прямо сейчас вампир молит о прощении и просит обратить Дайан, а его самого должен преподнести в качестве искупительного подарка.

Мадам просчитала, что вероятность обращения Эла крайне высока — клану всегда нужна свежая молодая кровь. К тому же, симпатичные вампиры — залог успешной охоты (это были её слова, а не его!). По официальному плану, после укуса он должен был незаметно выпить зелье и притвориться отключившимся, имитируя начало перехода, пока не подоспеет подмога. Сам же Эл надеялся лишь на то, что вампирши захотят растянуть удовольствие и не выпьют его до последней капли в первые же минуты.

Диалог на древнем языке всё продолжался. Властный тон Матриарха понемногу смягчался, перетекая в снисходительное урчание. Судя по всему, пока всё шло точно по плану.

Сангвини положил ладонь Элу между лопаток и вытолкнул его вперед, а затем бесцеремонно схватил за подбородок, вертя его голову из стороны в сторону, демонстрируя товар.

Эл нервно сглотнул. Вопреки всему, что он для себя решил, внутри ледяной волной поднималась тревога.

Теперь он разглядел её досконально. Женщина невероятной красоты в богатых одеждах, с бледной кожей и красными глазами. Внешне она почти ничем не отличалась от остальных вампирш в зале. Её отличал взгляд. Было в нем столько… ненависти? Нетерпимости? Ярости? Зверства.

Эл почувствовал, как в горле резко пересохло. Руки задрожали, а зрение слегка расфокусировалось. Кажется, только сейчас он начал реалистично оценивать ситуацию. Они собирались обмануть её? Это… существо?

От нахлынувшего ужаса он, кажется, перестал даже моргать.

Матриарх и Сангвини продолжали свой неспешный гортанный диалог. Эл закрыл глаза. Стук сердца. Дыхание. Всё это учащалось, грозя перерасти в панику. Он заставил себя сделать глубокий вдох. Медленный выдох.

Перед мысленным взором вдруг возник дед. Эл вспомнил его взгляд, полный непоколебимой, почти слепой уверенности. Старик никогда не осуждал его странную тягу к пугающим созданиям, наоборот — всегда поддерживал, верил. И пусть дед даже не представлял, на что именно Эл сейчас подписывается, одного воспоминания об этой поддержке оказалось достаточно. Она сработала как якорь, возвращая рассудок и гася дрожь в руках. Он шел к этому всю жизнь.

Мягкая улыбка коснулась его губ и Эл снова открыл глаза.

Ему не стоило бояться. Скоро ему вообще больше не придется испытывать страх.

В конце концов, Матриарх расплылась в жуткой улыбке, подозвала к себе Дайан и плотоядно рассмотрела её со всех сторон. Наставница держалась явно лучше, чем Эл. В ней не было ни толики сомнения или страха, она лишь бросала короткие взгляды в сторону Сангвини, в которых явственно читалось тепло. Сомнений в том, что это была не просто великолепная актерская игра, не возникало. Только искренне любящий человек пойдет на такой самоубийственный шаг. В этом Эл не сомневался.

Он виновато опустил взгляд. О том, сделала ли бы то же самое для него Лили, он предпочитал не думать. Эл далеко не был лучшим парнем на свете. Он даже не удосужился написать ей теплых прощальных слов. И если он сегодня умрет, она запомнит его полным идиотом. И поделом. Зато страдать она точно не будет. Чему-чему, а тому, что прощаться не обязательно, его научили собственные родители.

Матриарх подошла к Элу, бесцеремонно вздернула его за подбородок и сомкнула ледяные пальцы на его шее. Он не выдержал её взгляда и зажмурился. Она бросила что-то Сангвини на древнем языке и подозвала свою свиту.

Три «молодые» роковые вампирши окружили его и, перешептываясь на румынском, хищно оттеснили в сторону. Горло сжалось уже не от пальцев Матриарха, а от животного ужаса. Эл старался улыбаться и покорно кивать, но всё, что он видел — это горящие красные глаза, желтоватые клыки и холодные руки, бессовестно рыскающие по его телу. Одна с упоением перебирала его волосы, другая со смехом проверяла его собственные зубы, а третья и вовсе устроилась так близко, что Эл не мог пошевелиться, вжимаясь в каменную стену, которая, казалось, была теплее тел этих существ. Он чувствовал себя вещью. Дичью, загнанной в угол.

Рука третьей вампирши скользнула к его шее. Эл даже не успел подумать. Они все забыли об этом. Ни Эл, ни мадам, ни Сангвини просто не вспомнили.

«Невеста» провела кривым ногтем по его коже. Они зашептались пуще прежнего. Эл решил, что время пришло, сейчас они его обратят. Он бросил отчаянный взгляд в сторону Матриарха. Та уже склонилась над Дайан. Её зубы уже почти впились наставнице в горло. Оставались секунды. Эл видел, как Сангвини задает вопрос.

И тут одна из невест резко выпрямилась и с нечеловеческой скоростью метнулась к Матриарху. Эл видел, как она что-то яростно зашептала ей на ухо. Лицо Матриарха исказилось. Это была чудовищная маска.

Сердце Эла рухнуло в пятки.

Он посмотрел на оставшихся «невест» — те с голодной яростью уставились на него. Эл непроизвольно потянулся рукой к горлу. Шрам. От укуса Сангвини. Он так и не зажил.

Эл всё понял. Они знают. Знают, что Дайан не обратится.

Эл резким движением потянулся к внутреннему карману сюртука. Невесты зашипели и бросились на него, но он успел выхватить волшебную палочку. Этого они не ожидали.

— Lumos Solem!

Ослепительный солнечный луч ударил по глазам, обжигая стоящих рядом вампирш. Они с визгом начали корчиться в свете. Эл бегом бросился в сторону мадам, но вдруг замер как вкопанный.

Сангвини сидел на полу, прижимая к себе обмякшее тело Дайан, и со всей силы зажимал руками пульсирующую из её разорванного горла кровь. Тело Матриарха валялось рядом. С деревянным колом, пробившим сердце.

Эл заставил себя сделать шаг, повторяя заклинание и не давая опомнившимся вампирам приблизиться к ним из темноты.

— Lumos Solem!

Он упал на колени рядом с Сангвини.

— Эл, — прохрипела мадам и слабо перехватила его руку. — Не дай ему… умереть.

Она перевела угасающий взгляд на Сангвини. Рука вампира лежала на её щеке. Дайан накрыла её своей ладонью и затихла навсегда. По бледному лицу Сангвини, одна за другой, беззвучно катились слезы.

Не успев почувствовать ничего, кроме звенящего потрясения, Эл с холодной головой схватил Сангвини за плечо, прикоснулся к платью мадам и трансгрессировал. Он так и не сдал этот чертов экзамен по аппарации, но, кажется, страх смерти позволил выполнить всё идеально. Впервые в жизни.

Они рухнули на пол в его комнате в поместье. Эл остался стоять на коленях. Мадам была мертва. Из-за него. Из-за его глупости. Из-за шрама, который он получил, когда полез не в своё дело в темном подвале.

Эл сдавленно зарыдал, уронив голову в ладони. Как вдруг сбоку послышался шорох. Эл поднял покрасневшие глаза. Сангвини медленно встал и направился к окну. Наступал рассвет.

— Сангвини, нет!

— Мне незачем больше жить.

— Отойди от окна! — рявкнул Эл с такой силой, которой сам от себя не ожидал.

Он не подведет мадам. Больше нет.

— Сколько раз повторять: со взрослыми надо разговаривать поуважительнее, — тихо произнес Сангвини, бессильно прижавшись лбом к холодному стеклу.

Эл вскочил, намертво вцепился Сангвини в локоть и трансгрессировал прямо в темный подвал. Они упали на сырой камень.

— Нет.

Эл сбросил сюртук, небрежно закатил рукав рубашки и непреклонно протянул обнаженное запястье к губам вампира.

— Пей, — властно приказал он.

Сангвини медленно сполз по стене вниз и разразился глухими, страшными рыданиями. Эл не знал, что делать. Он просто молча сел рядом на холодный пол. Когда Сангвини немного успокоился, Эл твердо сказал:

— Надо её похоронить. Я займусь. Вечером проведем церемонию.

И ушел.

На заднем дворе он начал копать могилу. Сначала — со слепой яростью. Потом — с разъедающим чувством вины и стыда. А позже — с невыносимой, разрывающей грудь печалью, которая вырывалась наружу громкими, жалкими всхлипами.

Она ведь просто хотела прожить эту жизнь с человеком, которого любит.

И больше никогда не сможет.

В сумерках они провели церемонию на двоих. Сангвини явно еще не был к этому готов. Он стоял над свежей землей, словно пустая оболочка.

— Почему ты её не обратил? — тихо спросил Эл.

— Мы хотели вместе жить эту жизнь, — глухо отозвался вампир. — А не скрываться во тьме.

Эл медленно кивнул.

— Вы узнали, что нужно для того, чтобы стать человеком?

— Нет. Не успели.

Эл снова кивнул, глядя на могилу наставницы.

— Мы выясним.

— Мне больше незачем…

— Нет, Сангвини. Даже не начинай, — отрезал Эл, поворачиваясь к нему. — Ты будешь жить. Я ей обещал. Ради того, чтобы однажды снова почувствовать тепло солнца. Услышать стук сердца. И ради того, чтобы память о ней жила.

Повисла долгая тишина. Эл поправил воротник.

— Как вы познакомились?

Вампир поднял на него усталый взгляд.

— Я думал, тебе не интересно.

Эл пожал плечами.

Сангвини с грустью улыбнулся и начал рассказ. И больше Элдред Уорпл не осмелился его перебить. Теперь они были связаны кровью и обещанием, и им многое предстояло пережить вместе.

— Ей было двадцать три, а мне…