Путь на родину чужую (джен)

* * *

Нариэль вскинула голову и проморгалась. Рядом с ней стоял крепко сложенный альтмер средних лет в дорогих золотистых доспехах типичной эльфийской работы. Поодаль были еще двоих таких же воинов, стоявших по обе стороны от богато разодетого высокого эльфа средних лет. Внешность его идеально соответствовала всем канонам альтмерской красоты: идеально правильные черты лица, белые волосы, горделивая осанка, высокий рост — встав, Нариэль оказалась ниже его на голову.

— Надеюсь, в здешней… Гильдии есть обсерватория? — в голосе разодетого незнакомца слышалось сомнение. — Сейчас должно происходить частичное покрытие лун. И теоретически, его еще возможно наблюдать — разумеется, если здесь, в человеческой Гильдии, найдется более-менее сносный телескоп…

От презрительной усмешки и интонации альтмера создавалось впечатление: он будет крайне удивлен, если в Университете Волшебства Имперского города все-таки найдется искомое оборудование. Нариэль, осознав это, аж проснулась окончательно.

— Астрономические наблюдения в обязательном порядке ведутся во всех отделениях Гильдии Магов, — невольно отчеканила она резче, чем хотела — за родную организацию стало крайне обидно. — И оборудование также имеется в наличии. Однако к работе на нем допускаются только члены Гильдии, а вас, уважаемый, я впервые вижу…

И только произнеся эти слова, она осознала, что перед ней, скорее всего, представители той самой саммерсетской делегации, на чье содействие или хотя бы подсказки она рассчитывала.

— …Предположу, что вы — наши гости из Саммерсета? — постаралась она хоть немного смягчить резкость своих слов.

— Алинора, — сухо поправил её альтмер. — Оставим название Саммерсет людям — ему не место в беседе между достойными мерами. Меня зовут лорд Наарифин, и я действительно возглавляю делегацию от столицы наших островов.

— Нариэль Увен, даэдролог, — представилась она в ответ. — Позвольте, я провожу вас в обсерваторию, господа, — Волшебница с улыбкой радушной к гостям хозяйки направилась в сторону выхода во внутренний двор Университета, заодно судорожно придумывая, как половчей завести беседу на интересующую ее тему.

— В чужом городе встреча с соотечественницей вдвойне приятна, — Наарифин тоже смягчил тон. — Вы родом с Алинора или Ауридона, Нариэль? Из какого рода?

— На самом деле, я родилась здесь, в Сиродиле, — покачала она головой. — Если точнее, в Чейдинхолле. Но родителей своих, увы, не знаю — меня вырастила семья людей-имперцев как свою дочь. Приемный отец принадлежал к Гильдии Магов, и потому моя будущность оказалась предопределена, — чуть улыбнулась Нариэль.

— Странный случай, — заметил ее собеседник. — В нашем народе ценят детей и не выбрасывают их к дверям чужих домов или на помойку, как я слышал, принято у людей, что легко рожают младенцев чуть ли не десятками и так же запросто от них избавляются.

— О, это разве что где-то в глуши или среди городской бедноты, — ответила Нариэль. — В приличных человеческих семьях так не поступают. Но всё же, признаться, мне очень хотелось бы узнать хоть что-то и о родных по крови родителях…

Тяжелые на вид резные двери на самом деле открывались легко — как водится, на них было наложено заклятие перышка, однако Наарифин, то ли рисуясь, то ли из простой вежливости на шаг опередил свою проводницу, распахивая створки. Они столкнулись в проеме лицом к лицу — в разгорающемся рассветном сиянии, и Нариэль осеклась, увидя, как исказилось лицо ее собеседника.

— Стало быть, правдивы слухи, — отшатнулся он прочь, вглядываясь ей в глаза. — Мне довелось узнать, что в Университете привечают выродка-халкинда, но поначалу я не поверил…

Волшебница до боли закусила губу и мысленно выругала себя: «Ну да, понадеялась, что знатные альтмеры менее узколобы, чем крестьяне с островов. Как же, держи карман шире!» И все же гордость заставила её резко вскинуть голову:

— Пусть, возможно, моя наружность и не соответствует канонам красоты нашего народа, но это не помешало мне за сорок с небольшим лет добиться значительных успехов в магии, в частности, в Школе Колдовства, — сказала она, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Так вы желаете увидеть обсерваторию, лорд Наарифин?

Нариэль сделала было пару шагов вперед, во двор — но обернувшись, увидела, что ее спутник не трогается с места, а его телохранители застыли рядом.

— Куда больше я бы желал увидеть мертвой вырожденку, что позорит расу высоких эльфов своим существованием, — с гримасой омерзения ответил Наарифин. — Хотите знать о своих родителях правду, не так ли? Так я скажу вам: для любого альтмера младенец с подобным уродством — позор и стыд, который следует свести как можно скорее. Лишь одно удивительно: почему тебя вообще оставили в живых вместо того, чтобы удавить сразу после появления на свет. Впрочем, сейчас я исправлю эту ошибку.

И с этими словами алинорский посланник вскинул ладони, озаряющиеся светло-зеленым сиянием магии, одновременно делая шаг вперед. Замершая на миг от неожиданности Нариэль осознала, что счет идет на мгновения — а дальше уже тело, натренированное в десятках стычек, действовало само. Перед ней был альтмер, любой из альтмеров уязвим к пламени — и она молниеносно ударила огнем, стремясь опередить противника в плетении заклинаний. Пламя сорвалось с выброшенных вперед ладоней, стремясь к противнику.

А в следующий миг ее руки оказались в чужой хватке — и собственный огонь развернулся, впиваясь в ее плоть и магические меридианы. От неожиданности и боли Нариэль не сдержала крик — огня она боялась куда меньше, чем другие альтмеры, но все же свое собственное, явно отраженное заклинание слишком сильно терзало её тело. Она оборвала чары — но спустя миг ощутила на себе уже чужую магию, точно также обжигающую руки. С трудом вскинув глаза, она увидела на лице Наарифина торжествующую ухмылку:

— Эстольмо, немедля позови здешних магов. На меня напала эта вырожденка и пыталась убить!

Нариэль рванулась прочь, стараясь освободиться из чужой хватки, и пусть не сразу, спустя несколько безумно долгих мгновений — но ей это удалось. От боли глаза застилало слезами — но даже так она увидела, что кожа на руках местами словно расплавилась, местами вспучилась, отставая от плоти.

— Не думай, что ты первая, халкинд, — негромко сказал Наарифин по-альтмерски. — Таких, как ты, мы отправляли на тот свет сотнями. Просто обычно делаем это не в Имперском городе.

В глубине сознания еще успела мелькнуть мысль, что не переноси она легко огненную магию, то и вовсе осталась бы без рук — но даже сейчас ни о каком продолжении поединка речи быть не могло. Боль жгла ладони, тысячами иглами колола магические меридианы, и Нариэль с ужасом поняла, что сплести вновь заклинание сможет очень и очень нескоро…

Поэтому, когда двое телохранителей Наарифина ухватили ее за локти и куда-то потащили, сопротивляться им она уже не могла.

* * *

Когда их дом, наконец, освободили посторонние — и живые, и мёртвые, Дарвел чувствовал себя напрочь вымотанным. У него ещё хватило сил наскоро посетить купальни, и, велев Дигни разбудить его перед рассветом — негоже жрецу Азуры дрыхнуть в её святые часы! — данмер рухнул на постель посреди обляпанной кровью комнаты. И отключился, как двемерский автоматон без камня душ.

В конце концов, в прежние времена ему приходилось засыпать и не в таких условиях. Но едва он закрыл глаза, как пришлось вскинуться от голоса своей богини:

— С твоей супругой случилось несчастье, мой жрец... Поспеши сейчас к ней, не то в отчаянии она погубит себя...

От услышанного пророчества Дарвел сорвался с места, словно от удара молнии и мгновенно вымелся из дому. Снаружи стоял предрассветный туман, пришедший с озера Румаре, на восходе уже светлело небо. На улицах же в глухой предрассветный час не было ни души. Данмер почти бегом добрался до Университета Волшебства — и почти одновременно с ним к воротам приблизился наряд городской стражи. Четверо стражников, во главе с незнакомым капитаном, решительно прошагали на территорию, куда простым смертным обыкновенно ход был закрыт. Рядом с ними шёл альтмер в полном боевом облачении.

«Да что там стряслось такое?!» — с нарастающим беспокойством данмер прошёл вслед за ними.

— Я к своей жене, Нариэли Увен! — бросил кому-то из младших стажеров, попытавшемуся его остановить. У парня глаза стали размером с монеты, и он лишь молча посторонился. Дурное предчувствие от такого лишь разрасталось, и быстро накинув на себя амулетом чары хамелеона, Дарвел опередил неспешно идущую стражу и почти бегом влетел в центральный холл Университета. Там оказались ещё двое ребят-стажеров:

— Госпожа Увен, говорите? Ой, а её отвели в приёмную архимага, там же и лорд Наарифин...

Пропустив мимо ушей разглагольствования юношей, Увен быстро шагнул на нужную площадку перемещения. Едва угасла перед глазами вспышка телепортационной магии, перед его глазами открылась картина, от которой ладонь почти рефлекторно легла на рукоять топора.

Потому что его жену держали, выкрутив руки назад, двое бойцов-альтмеров в боевом облачении. Ещё один богато разодетый их сородич, с парой подпалин на роскошно расшитой и переливающейся зачарованием мантии, с крайне недовольным и высокомерным видом расхаживал по комнате. Здесь же находился и архимаг Ганнибал Травен, чем-то взволнованный, но держащий лицо, и его секретарь — тот, впрочем, очень старался оказаться в самом дальнем углу. Увидев Дарвела, Нариэль вскрикнула и рванулась к супругу.

— Руки прочь от моей жены, не то в Обливион отправлю! — он нашел в себе силы говорить почти спокойно, несмотря на захлестнувшую разум ярость.

Гнев обострял восприятие, разгонял кровь, заставляя мозг быстро просчитывать варианты действий. Мир вокруг словно истончился, стал прозрачным и ломким. Дарвел быстро окинул взглядом помещение, подмечая, и кто из возможных противников где стоит, и пути отхода. «Разряженный, наверняка, маг — топором одного бойца, второго — за горло, закрыться им от магии третьего... Главное, чтобы не пришлось тащить Нариэль...» Он не колебался — в старину на Вварденфелле отправляли в Обливион куда за меньшее, чем лапанье за руки чужой женщины.

И видимо, слишком уж явными были данмерские бешенство и решимость убивать, потому что и разряженный альтмер, и его бойцы попятились с пути Дарвела. Рванувшись вновь и стряхнув чужой хват, Нариэль бросилась к мужу:

— Дарвел, любимый, я невинна перед тобой! Клянусь всеми богами, я даже не смотрела в его сторону! — попыталась обнять его, но тут же поморщилась от боли.

Взгляд Увена упал на кисти рук жены — с почерневшими ногтями, вспученной кожей. Такие ожоги оставляет магическое пламя Школы Разрушения — уж сколько раз ему доводилось видеть подобные раны.

«Но руки? И ведь Нариэль сама неплохо владеет огненной магией!»

— Да что здесь происходит? — наконец выговорил Дарвел.

— Прошу вас успокоиться, господин Дарвел, — заговорил наконец архимаг Травен. — Лорд Наарифин, высокородный вельможа из Алинора, обвиняет госпожу Увен в нападении, но я полагаю, — в обычно мягком голосе немолодого бретона зазвучала сталь, — что случившееся — лишь прискорбное недоразумение.

— Вам легко говорить, господин архимаг, — недовольно заявил альтмер, — но вот уже идёт стража; полагаю, хранители порядка во всём разберутся.

Действительно, в эту минуту на площадке портала, ведущего в центральный холл, начали один за другим появляться стражники. Их командир, круглолицый имперец среднего роста с намечающейся лысиной на макушке, представился капитаном Ауденсом Авидиусом и, после короткого приветствия в адрес архимага, сразу обернулся в сторону альтмеров:

— Господин Наарифин? Ваш подчиненный сказал мне, что совершено покушение на вашу жизнь. Прошу вас объяснить, что именно случилось.

— О, разумеется, капитан Авидиус, — сразу же заговорил альтмер. — Сегодня ночью мне, видите ли, не спалось, и я вышел прогуляться по коридорам Университета. Так случилось, что возле вестибюля я встретил эту даму, — кивнул он в сторону бледной Нариэли. — Из вежливости я завёл с ней беседу об Университете; в конце концов, меня направили сюда из Алинора с определённым заданием... Впрочем, это к делу не относится. Уж не знаю, где воспитывалась эта особа, но, решив, что мы одни, она принялась совершенно непристойно вешаться мне на шею, — тут альтмер брезгливо поморщился.

— Это ложь! — воскликнула Нариэль. — Вы врете, господин Наарифин! Сперва вы оскорбляли меня, потом и вовсе стали угрожать смертью!

— Помолчите, дамочка, — оборвал её капитан Авидиус, — лорд Наарифин, будьте добры, продолжайте.

— О, разумеется, — кивнул тот. — Когда я попытался отстранить её, эта бешеная особа напала на меня, используя огненную магию. К счастью, я среагировал достаточно быстро, воспользовавшись заклятием отражения и перехватив её руки; отсюда и те ожоги, которые вы видите. Обратитесь к любому целителю — и он подтвердит мои слова. Если бы я ударил её огненной магией, ожоги располагались бы иначе.

— Что ж, а вы что скажете, госпожа Увен? — капитан обернулся к чародейке.

— Когда... — голос Нариэль ощутимо дрожал, да и саму её трясло. — Когда я увидела лорда Наарифина... Верней, когда он заговорил со мной, то всего лишь поинтересовался, как пройти в обсерваторию. Но стоило ему лишь выйти на улицу и увидеть меня при дневном свете, как тут же начались оскорбления моего происхождения! — с отчаянием воскликнула она и разрыдалась, уткнувшись в плечо мужа.

— А причём здесь происхождение? — недоуменно переспросил капитан Авидиус. Плакавшая Нариэль ничего не ответила, зато откликнулся архимаг:

— Госпожа Увен — сирота-подкидыш, удочереннная семьёй Сильмейн из отделения Гильдии Магов Чейдинхолла. Кто её родители, выяснить не удалось.

— Разумеется, ни один альтмер не пожелает иметь такого ребенка, — брезгливо заметил лорд Наарифин. — Удивительно, что ее вообще оставили в живых — позорная слабость ее родителей, не иначе. В прежние времена младенцев с настолько заметными несовершенствами на островах умервщляли сразу после появления на свет, не колеблясь. Любой халкинд — позор для семьи, а уж подобная отметина Обливиона и вовсе подобна проклятию. Не удивительно, что она нашла себе мужа из серых — эти отступники заигрывают с даэдра испокон веков, еще с Меретической эры.

— Лорд Наарифин, — медленно и внятно произнёс Дарвел Увен, — вы сейчас оскорбляете и меня, и мою жену. Полагаю, вы готовы ответить за свои слова — сегодня вечером на Арене.

Альтмер окинул его высокомерным взглядом:

— Прекрасно. С удовольствием отправлю в Обливион такого никчемное серокожее отродье, как ты.

— Господа, довольно лишних слов, — снова вмешался капитан стражи. — Сейчас необходимо пролить свет на случившееся. Госпожа Увен, так это вы атаковали лорда Наарифина?

— Нет! — воскликнула Нариэль, утирая слезы. — Но, когда я призналась, что хотела бы узнать о своём происхождении, лорд Наарифин назвал меня выродком, не заслуживающим жизни. Сказал ещё, что он окажет услугу всему Тамриэлю, если избавит мир от моего присутствия, после чего начал сплетать чары. В тот момент и я прибегла к магии — а что ещё мне оставалось после таких слов?

Дарвел цепко окинул взглядом присутствующих. Архимаг едва заметно хмурится — ещё бы, высокий гость из Алинора — и сразу такой скандал в его ведомстве, аж до привлечения стражи! Его секретарь, кажется, более всего желает оказаться как можно дальше отсюда, обидчик Нариэли абсолютно уверен в себе — и это странно, ведь он чужак здесь, в Имперском городе. Неужто он, несмотря на все высокомерие, дерзость и хамство, столь уверен в своей правоте? Стражники — кто с любопытством осматривается вокруг, кто уши развесил, только капитан чем-то недоволен, напряжён и будто бы даже не может решиться на что-то…

«Нет, нет, об этом потом. Сейчас главное — добиться, чтобы Нариэль отпустили...»

— Есть ли свидетели вашей стычки? — задал вопрос капитан Авидиус.

— К сожалению, это был ранний час, а госпожа Увен дежурила в одиночку, — заметил архимаг Травен. — Впрочем, можно поспрашивать младших стажеров — иные из них засиживаются за учебниками до рассвета...

— К чему такие сложности? — хмыкнул Наарифин. — Все трое моих помощников были свидетелями той беседы. — И он кивнул на альтмеров в боевом облачении, один из которых привёл стражу.

Капитан Авидиус объявил, что должен допросить всех свидетелей по отдельности. Ганнибал Травен распорядился выделить ему отдельный кабинет, Наарифин же сказал, что ему следует готовиться к важной аудиенции, и удалился. Капитан оставил двух своих стражников «присмотреть за подозреваемой», отчего Дарвел нахмурился:

— Моя жена арестована?

— Ещё нет, господин Увен, — Ауденс Авидиус нехорошим тоном выделил первое слово, — окончательное моё решение зависит от показаний свидетелей, — кивнул он в сторону альтмеров. — Но советую вам: на многое не рассчитывайте. Налицо покушение на жизнь высокопоставленного должностного лица. За подобное казнят, и, если обвинения лорда Наарифина подтвердятся, госпоже Увен очень повезёт, если она отделается заключением или ссылкой на дальние окраины Империи.

Дарвел ощутил, как окаменела Нариэль в его объятиях.

— Казнят? — едва слышно переспросила она. — Но я же только защищалась...

— По словам лорда Наарифина выходит, что защищался он, — отрезал капитан. — Слово рядовой безродной волшебницы против слова высокородного альтмерского аристократа, занимающего высокое положение в своей провинции... Да ещё и свидетелей!

— Ваши свидетели — лица заинтересованные, — холодно произнес Дарвел Увен, с трудом сдерживая бушующую в душе ярость. — А что касается альтмерских аристократов… На моей родине в древние времена подобные споры, слово против слова, предоставляли разрешать богам.

— О, к счастью, мы сейчас не на вашей родине. А в нашей цивилизованной Империи от таких пережитков варварства, как ордалии, давно отказались, — язвительно отозвался капитан.

Дарвел Увен промолчал, делая вид, что согласился. Сейчас, когда Наарифин покинул их, а капитан и двое стражников увели на допрос одного из альтмерских воинов, был лучший момент, чтобы прорваться прочь. «Если архимаг не вмешается, шансы есть, хотя...». Жена уже не плакала, лишь время от времени мелко вздрагивала в его руках. Данмер перехватил её за плечи, отвел от лица русые пряди, выпавшие из высокой причёски. Успела ли она хоть малость отдохнуть, выспаться и восполнить резерв магических сил после вчерашнего выступления на Арене? И сможет ли помочь ему в случае боя или нет? Взгляд упал на её обожженные кисти: «Не сможет». Значит, четверо стражников против него одного, и ещё ему надо будет прикрывать Нариэль... И все же...

«Если пострадает кто-то из стражников, придётся уходить на нелегальное положение, — размышлял Дарвел Увен, — и, скорее всего, пробираться через пол-Тамриэля на восток контрабандистскими тропами...»

— Любимая, — едва слышно заговорил он на айлейдисе, который уж точно не поймут ни стражники, ни альтмерские бойцы, зато хорошо знала Нариэль, много лет вместе со своими коллегами изучавшая эту исчезнувшую цивилизацию, — кажется, ситуация дурная, надо прорываться силой.

— Нет! — выдохнула Нариэль. — Побег сочтут признанием вины, а я ни в чем не виновна! И... Что потом? Стать изгоями, скрываться всю оставшуюся жизнь, словно какие-то беглые некроманты?..

— В Морровинде у меня есть надёжные друзья, — ответил Дарвел. — На Вварденфелле, в землях Эшленда, до нас не доберутся ни имперцы, ни этот Наарифин. И ты там будешь в безопасности...

— Но я не желаю становиться преступницей, скрывающейся от властей, — отчаянно замотала головой чародейка. — И не стану подставлять архимага Травена — ведь если ты решишься действовать силой, он обязан будет вмешаться на стороне стражи… Кем тогда меня запомнят коллеги? Неблагодарной дрянью, которая за хорошее отношение отплатила тем, что навлекла позор на весь Университет?

— Упрямая! — коротко шикнул Дарвел сквозь зубы. Он бросил короткий взгляд на Ганнибала Травена — и увидел, как тот едва заметно отрицательно качнул головой. Да, ведь архимаг знает айлейдис — и мог услышать если не их беседу, то хотя бы ее обрывки. Противостоять ему… опасно, очень опасно. А Нариэль крайне уважает своего начальника, да и есть за что…

И жрец воззвал уже мысленно: «Госпожа Азура, скажи мне, удастся ли оправдаться Нариэли?»

«Не удастся, — сразу последовал ответ богини. — Но казнь ей не грозит — у имперских властей на её судьбу иные планы. Их воплощение в жизнь станет удачей для тебя и меня, поэтому не стоит вмешиваться».

Арест жены — удачей?! Не то, чтобы Дарвел не доверял своей божественной покровительнице, но все же подобный шаг был для него слишком радикальным. Но хотя бы:

— Тогда излишне не тревожься, любимая. И не отчаивайся — я верю, что ты не предавала меня. А Госпожа Сумерек говорит мне, что с тобою будет все в порядке...

Яркое видение вспышкой мелькнуло перед его глазами. Они стояли посреди улицы, по обеим сторонам которой возвышались грибные дома — телваннийские города ни с чем не спутать. И Нариэль, свободная и счастливая, смеясь, обнимала его.

«Благодарю тебя, Владычица!» — безмолвно ответил Дарвел на послание богини. Что ж, непросто бороться с судьбой — но иногда можно ей последовать и просто вывернуть линии будущего в нужном направлении...

* * *

Как и опасался Дарвел, выслушав показания альтмеров-свидетелей, капитан Авидиус уже официально обвинил Нариэль в покушение на жизнь лорда Наарифина; последнее, что видел Дарвел, был полный отчаяния взгляд жены, когда её уводила имперская стража.

— Не вижу в случившемся никакого смысла, — сказал архимаг Травен, когда они остались втроём с Раминусом и Дарвелом. — Нариэль всегда отличалась благоразумностью, нарываться на драку ей не свойственно.

— В любом случае эти альтмеры — свидетели заинтересованые, — заметил данмер, — они — подчиненные Наарифина... И верно я полагаю, что у них было достаточно времени, чтобы согласовать показания? А, впрочем, он сам рассказывал о случившемся при них же...

— Политика, — поморщился архимаг. — Лорд Наарифин ведёт дела с Его Высочеством Гелдаллом; публично подвергать сомнению его слова чревато… серьезными неприятностями. Впрочем, рано отчаиваться, господин Увен; у меня есть кое-какие связи при императорском дворе, и я постараюсь помочь Нариэли. Но… — тут Травен испытующе глянул на Увена: — Вы и впрямь намерены встретиться с ним на Арене?

Данмер пожал плечами: с его точки зрения это был глупый вопрос. Было ясно, что архимаг явно сомневается в его способности успешно сражаться с альтмером-волшебником, но для самого Дарвела все было очень просто:

— Мою жену оскорбили, я бросил вызов — и нет ни одной причины оставлять в живых оскорбителя. А поединок на Арене со смертельным исходом убийством не считается.

— Должен вас предупредить, мне известно, лорд Наарифин — сильный волшебник, причем специализирующийся на боевой магии. Обычному воину… непросто справиться с подобным противником. С другой стороны, он — влиятельный чиновник и аристократ. Между нами, даже не знаю, что опасней для его противника: проиграть ему или победить.

— Благодарю за предупреждение, равно как и за готовность помочь моей жене, господин Травен, — очень серьезно ответил Дарвел Увен, — надо будет взять запасной амулет на отражение магии. А теперь — разрешите откланяться.

И оглянулся уже на выходе из кабинета:

— Я убью этого наглеца, если только мне не помешают зрители. И тогда некому будет обвинять Нариэль.

— Вы столь уверены в победе?

— Мне доводилось сражаться против магов. И далеко не всегда это были дружеские поединки, как вчера на Арене.

* * *

Вернувшись домой, Дарвел Увен первым делом направился в свой кабинет, отправил восвояси нервно метавшуюся Дигни и достал из тайника несколько толстых переплетенных тетрадей, исписанных резким, угловатым почерком. Если бы посторонний заглянул в них, то увидел бы лишь ряды даэдрических символов, смешанных с грубой клинописью драконьего языка, который помнили только Седобородые в Скайриме. Расположены они были в хаотичном порядке; историк или знаток культур северных и восточных провинций Тамриэля предположил бы в этих записях слова данмериса или довазула, и не ошибся бы, но прочесть их все равно не смог — записи эти были зашифрованы.

Сперва Дарвел Увен положил перед собой листок, на котором быстро начертал на данмерисе несколько слов, затем взял с книжной полки «Поучения благой Альмалексии», пятнадцатый том «36 уроков Вивека» и «Пять песен короля Вулфхарта», раскрыл книги и, привычно сверяясь с ними, принялся составлять таблицу соответствия символов. Когда ж она была завершена, вновь вернулся к шифрованным записям, раскрыл тетрадь с литерами С-Л на обложке и стал переносить некоторые заметки на отдельный листок.

Одна за другой на бумаге появлялись строки:

«Принц Эбел провел Тёмное таинство на герцогиню Сентинеля. Тёмное братство выполнило заказ».

«Канцлер Окато. Связан с Псиджиками. Цели неизвестны. Попытка влиять на Коллегию сапиархов???»

Над последней строчкой Дарвел задумался, затем приписал в конце слово «бесполезен» и резко вычеркнул её полностью.

«Джоффри, глава Клинков. Живет в приорате Вейнон подле города Коррол. Присматривает через своих агентов в Кватче за Мартином, бастардом Императора».

«Януш Гассилдор, граф Скинграда. Вампир, скрывается почти два века, выдавая себя за своих же потомков».

«Андел Индарис, граф Чейдинхола. Ставленник Хлаалу Хелсета (Барензии?). В городе находится одно из убежищ Темного братства».

Строка за строкой на бумагу ложились заметки, компроментирующие высших должностных лиц и аристократов Империи, указывающие их связи друг с другом, слабые места и малоизвестные спорные факты из их биографий. В свое время Дарвелу немало пришлось потрудиться, чтобы их выяснить и собрать — но в будущем они обещали стать неплохим подспорьем. Наконец данмер закрыл тетрадь «С-Л» и выбрал другую, подписанную «А-Р». Довольно долго он перелистывал её прежде, чем выписал на свой листок:

«Наарифин. Нередко позволял себе антиимперские высказывания в кругу других альтмеров-единомышленников».

— А недурно, — пробормотал Дарвел. — Пригодится, если завтра я его не убью...

Торжествующе усмехнувшись, он расписал ещё несколько строк, в которых указывались места и обстоятельства встреч альтмера с даэдрапоклонниками. Захлопнул тетрадь, книги и, убрав их на место, снова несколько раз перечитал свои записи. Затем поднес листок к пламени свечи и дождался, когда бумага в его руках обратилась тонким серым пеплом. Дарвел Увен растер его в ладонях, уничтожая любые следы, и пепел лёг невидимым слоем на серую данмерскую кожу.

* * *

На Арену Дарвел Увен явился ближе к вечеру. Граждане Имперского Города любили гладиаторские бои: зрелищные и впечатляющие; но немало народу собирались посмотреть и на поединки чести, нередкие между имперской знатью. На аренах, расположенных в крупнейших городах провинций и столице сходились и соперники за сердце или руку дамы, и претенденты на ту или иную высокую должность, и те, кто считал себя оскорбленными или же намеревался законно, не прибегая ни к интригам, ни к запрещеному Темному Таинству устранить недруга. В отличие от сражений гладиаторов, в таких боях куда чаще с Арены выносили уже не раненых или оглушенных, а убитых. И все же недостатка в желающих таким образом решить свои проблемы отнюдь не было. Отказаться от поединка чести было равнозначно проигрышу и уступке, и оттого мало кто на это шёл.

— Граждане Имперского Города! — герольды объявляли лишь гладиаторов, а на поединках противники представлялись сами, решая, стоит ли выносить на публику причины их вражды; вот и Дарвел, ступив на песок Арены, обратился к зрителям: — Я, Дарвел Увен, более известный вам под прозвищем Меч Тени, вызвал на поединок чести лорда Наарифина из Алинора за оскорбление и напраслину, возведенные на мою жену!

Ответом ему стал рев зрительских трибун: публика любила подобные романтичные ситуации.

— Наарифин обвинил мою жену в покушении на свою жизнь, и теперь я объявляю поединок до смерти! — крикнул Дарвел, дождавшись, когда гул утих. И, бросив взгляд на ложи сановников, увидел, как едва заметно нахмурился принц Гелдалл. Канцлер Окато не изменился в лице, словно ничего особенного не услышал, архимаг тоже.

— Твоя жена, серокожий, — Наарифин то ли не знал, как принято отвечать на Арене, то ли из-за типично альтмерского высокомерия не счел нужным обратиться к зрителям, большинство из которых было людьми, — мерзкий выродок-халкинд с замашками подзаборной шлюхи. Впрочем, — тут он ухмыльнулся, — судя по некоторым сведениям, вы, серые, именно таких женщин и предпочитаете. Вроде вашей королевы Барензии, верно?

Зрители притихли, явно с любопытством наблюдая за разворачивавшимся на их глазах очередным актом многотысячелетней вражды альтмеров и данмеров.

— Каждый судит о женщинах в меру собственной распущенности, — на глазах у горожан оставлять без ответа выпад в адрес Нариэли и данмерок одновременно было недопустимо, но требовалось переключить внимание зрителей на другое: — впрочем, некоторые альтмерские короли также предпочитают именно наших женщин. Жена короля Фестхолда — дочь королевы Барензии, разве нет? Да и, — Дарвел на миг задумался, припоминая свои записи, — в поместье Золотых Ручьев под Алинором тоже разные личности гостят. А вы там нередко бывали, не так ли, лорд Наарифин?

Наарифин едва заметно дрогнул лицом — испуг проявился в судорожно метнувшемся взгляде. Дарвел Увен остро усмехнулся: упоминание одной из конспиративных квартир антиимперски настроенных альтмеров попало в цель.

— Готовься к смерти, пепельный урод! — Наарифин сплел ладони в подготовке заклинания.

«Впрочем, очень хорошо, что его настолько просто вывести из себя, — мелькнула мысль у Дарвела Увена. — Во славу твою, Боэта!»

— За вами право первого удара, — усмехнулся данмер.

И стремительно рвануться в сторону — между мгновениями, типичным данмерским уворотом. Молния Наарифина лишь чуть задела левую руку. Судорогой свело мыщцы, но не страшно — соблюден старинный обычай.

Правой рукой Дарвел подхватил заранее взведенный арбалет. Болт чиркнул по активированному магическому щиту. И все же на излете попал в цель, и правая рука противника безвольно повисла.

Наарифин выругался и снова ударил — но молния с одной руки у него вышла заметно слабее, да и данмер опять уклонился, двигаясь почти молниеносно. Надолго его не хватит, но сейчас было важней заставить Наарифина исчерпать запас магических сил...

И это удавалось: с пальцев альтмера сорвалась целая ледяная буря.

Дарвел Увен активировал противомагический амулет: от вихрей не уклониться, а острые льдинки способны разорвать тело на части. Защита сработала: клинки магических сосулек разлетались в стороны, а данмера обдало лишь порывом леденящего холода.

«А всё ж недурно, что матушка родила меня от северянина...». Холод не сковал движения, не заставил онеметь конечности... Зато ледяные вихри скрыли противников друг от друга. Значит, вперёд и вправо, быстрее, на пределе сил!

«Если Наарифин не использовал заклинаний обнаружения жизни, он меня не заметит».

Дарвел Увен обходил противника сбоку, приближаясь к нему. Перезарядил арбалет. Буря, однако же, направление не изменила — сотворенное заклятие существовало само по себе, Наарифин явно не стал им управлять...

Из-за белых вихрей проступил золотистый свет целительного заклятия.

«Проклятие! Он использует бурю как прикрытие, чтобы подлечиться!»

И Дарвел Увен снова выстрелил, не видя врага, лишь на отблески магии.

Раздался крик, и погасло сияние. Следом стихла и буря, а Дарвел увидел в двух шагах от себя лежащего на песке альтмера. Тот зажимал рану в животе, пытаясь использовать магическое исцеление, но сотворить полноценное заклинание ему уже не удавалось: из-под пальцев возникали лишь отдельные золотистые вспышки. Данмер перехватил топорик и шагнул к противнику — добить.

— Сдаюсь! Я сдаюсь! — крикнул Наарифин.

«Подери тебя Молаг Бал!» — подумал Дарвел. После такого крика по обычаю судьбу побежденного решали зрители; а для освобождения Нариэли стоило бы убить альтмера. Взгляд данмера скользнул по трибунам: кто-то требовал смерти, кто-то кричал «Жизнь!»

В императорской ложе принц Гелдалл вытянул руку с большим пальцем, поднятым вверх. Его примеру, мгновение спустя, последовал и канцлер Окато.

Дарвел Увен усилием воли овладел собой. Перед толпой не стоило показывать, как сильно его задевала невозможность добить врага.

* * *

Но все-таки позже Дарвел не раз проклинал себя за то, что прислушался к словам и жены, и Азуры. Стоило бы тогда приказать Нариэли следовать за ним — и они бы вырвались, обязательно вырвались! Четверо противников ему были бы вполне по силам, если бы он воспользовался всеми своими возможностями, а не просто махал топором, как давеча на Арене. Призвать к себе на помощь Дигни и Ниирту хотя бы... В конце концов, случались в жизни жреца Азуры и более опасные ситуации — и, ничего, он выходил победителем.

«Ты никогда не был по-настоящему один, — услужливо подсказал внутренний голос, — никогда не стоял в одиночку против мира. С тобой всегда были друзья и родичи, был Дом и верные эльфы, те, кто верил в тебя и был тебе предан. И госпожа Азура, что всегда откликалась на молитвы. А в этот раз она лишь советовала, не приказывала тебе — и ты мог бы, мог поступить иначе».

А теперь, вернувшись в опустевшее их с Нариэлью жилище, он поймал себя на том, что уже битый час смотрит на пятна крови на стенах и потолке. Отмыть бы их — но зачем? Дарвел уже знал, ощущал необыкновенно ясно — они с Нариэлью больше не вернутся сюда. Его жена не войдёт в эту комнату, не будет сидеть за столом, что у края окна, перелистывая свои рабочие тетради из очередной экспедиции... Этот этап их жизни завершён безвозвратно; впереди же — совсем иной.

Следование воле богов не всегда приносит радость...