Путь на родину чужую (джен)

Дорога забирала все круче и круче вверх по склону горы. Идти становилось трудней — и не в последнюю очередь из-за шквальных порывов ветра, несшего в лицо пепел и пыль из пемзы. Мелкие ее крупинки кололи открытые участки кожи словно десятки игл. Время от времени под ногу попадался мелкий неустойчивый камушек, мгновенно соскальзывавший вниз и угрожавший увлечь в падение неосторожного путника.

В очень, очень долгое падение.

Ловкому Дж’Сархе ничего не стоило карабкаться даже по такому склону, время от времени цепляясь то за придорожные корни трамы, то за жесткие листья вредозобника. Каджиты всегда славились умением взобраться хоть на дерево, хоть на скалу, хоть в окно верхнего этажа. Но, во имя Девяти богов, обычно при этом тебе не засыпает глаза вулканическим пеплом, смешанным с мелким песком и еще невесть чем!

Он оглянулся на свою спутницу, красивую и яркую альтмершу по имени Нариэль Увен. Та не сочла нужным взбираться чуть ли не ползком по каменистой дороге (да полно, какая ж это дорога? Это ведь начало фояды, как говорят местные. Лавовой реки, то бишь) и сейчас просто шла по воздуху рядом с Дж’Сархой. Поймав завистливый взгляд, она заметила:

— А я предлагала тебе зелье левитации. Добрались бы до кратера куда быстрей.

Дж’Сарха только фыркнул: однажды он уже попробовал такое парение над горами — и от высоты почти сразу ему стало дурно. Нет, каджит не боялся смотреть вниз — но только тогда, когда все его конечности крепко держались за опору. Когда же под ним оставался лишь круг розовато-лиловой магии… ну уж нет, благодарим покорно, лучше взобраться самому.

Где-то далеко позади остались цитадели, в незапамятные времена служившие двемерам, а теперь занятые совсем другими обитателями. В одной из них, Одросале, Дж’Сархе и Нариэли совсем недавно пришлось побывать. Именно там ведь хранился один из легендарных Инструментов Кагренака — кинжал Разрубатель, с помощью которого в том числе его изобретатель обратил в пыль всю свою расу. При воспоминании об этом разум Дж’Сархи невольно обратился к предстоящей им встрече. Признаваться в том, что ему страшно, каджиту не хотелось, н-но… ему было страшно. В конце концов, за последние десять лет из логова Шармата вернулись живыми только АЛЬМСИВИ… да. Один из которых их с Нариэлью сюда и отправил.

Близилась уже цель их путешествия: каменный край кратера, вышербленный ветрами и древними извержениями, уже показался перед глазами из-за бущующей пелены пепельной бури. Одолев последние метры подъема, каджит перевел дух и победно оскалился: они почти достигли цели!

— Теперь нам спускаться вниз, Дж’Сарха, — разбила альтмерша его радость.

— О, Азурра, мать народа моего, — глухо застонал он, осознав, что теперь перед ними — теперь уже совсем отвесный склон. Внизу алым озером пылала лава, и любой неудачный шаг мог привести к верной гибели. Чуть выше грозной красноты из склона торчали башенки и переходы древнего двемерского города, ныне известного как Дагот Ур — по имени его нынешнего владельца. В просветы между порывами пепельной бури Дж’Сарха разглядел небольшую площадку у входа, но как же до нее было далеко! — Нариэль, меня подожди!

— Ты забыл добавить «архимагистр Телванни», — сообщила она, неспешно левитируя над пропастью лавового кратера.

— О, простите, забыл о вашей должности, достопочтенный архимагистр Телванни Нариэль, — отозвался каджит, высматривая, где бы половчей начать спуск. — Или мне следует обращаться к вам как к архимагу Гильдии?

— Тогда, пожалуй, я вспомню, что вы, Советник Хлаалу Дж’Сарха, еще и Гильдию Воров возглавляете, — отозвалась она. — Осторожней!

— Скри-и-и!

Ну конечно, как без этой летучей напасти всего Вварденфелла?

Трое скальных наездников уже вились над путниками, явно примеряясь, как бы оторвать кусок мяса. Дж’Сарха коротко взвыл: отбиваться от этих летунов, когда всеми конечностями цепляешься за крохотные выступы в скале — почти невозможно.

Треск грозовых чар разорвал даже вой ветра — и подбитые скальники с недовольными криками все же убрались восвояси, припадая то на одно крыло, то на другое. Нариэль тряхнула ладонями, гася остатки искр и, подлетев ближе, ткнула своему спутнику бутылек с зельем:

— Пей и спускайся нормально, не то дальше пойду одна.

— Еще чего! — Дж’Сарха быстро хлебнул зелье левитации и, ощутив необычную легкость, отцепился от скалы. Смотреть вних было тошно, от мысли о том, что будет, если он не успеет выпить следующее зелье, хотелось отвлечься, и он пустился в воспоминания: — Мы ж с тобой вместе договорились быть! А не так, как тогда, в погребальных пещерах Уршилаку…

— Да, ты тогда учудил, отпустив в мир запертый там дух Короля Червей, — хмыкнула альтмерша. — Недаром Нибани Меса потом даже не хотела указывать тебе путь к Пещере Воплощения — боялась, что ты и там… что-нибудь учудишь!

— Можно подумать, ты чудила меньше, особенно оказавшись в гостях у Дивайта Фира, — припомнил Дж’Сарха.

— Что было, то было, — кивнула Нариэль.

Небольшая площадка перед главным входом уже оказалась совсем рядом, и став на твердую землю, каджит перевел дух. Глянул на полукруглые двери, безуспешно попытался развести в стороны их створки…

— Подожди, здесь рычаг есть, — окликнула его Нариэль.

Вслед за скрипом рычага раздался и скрежет открывающихся дверей. Альтмерка подбежала к Дж’Сархе:

— Ну что, идем вместе?

— Да, — кивнул он, — вместе, как тогда, на причале в Сейда-Нин… Помнишь? Шестнадцатого числа Последнего зерна в прошлом году. Тогда все началось...

Она кивнула, переступая порог вместе с каджитом. Полусферы дверей со скрежетом сомкнулись за их спинами…

— Только для меня все началось на два месяца раньше, — добавила она, вглядываясь в темный коридор, едва-едва освещенный красными свечами. — В тот день, когда мы с мужем в последний раз выступали на Арене в Имперском городе, а ты со своей бандой решили наведаться к нам домой, пока никого нет…

— Не напоминай, — Дж’Сарху передернуло от жуткого воспоминания. — Кто ж знал, что вам с мужем служат ручные даэдра в качестве комнатных собачек…

— Граждане Имперского Города! Сейчас мы увидим бой двух известных гладиаторов. От синей команды выступает данмер по прозвищу Сын Воителя. Вы уже не раз видели, как он способен одним точным и смертоносным ударом или выстрелом повергнуть наземь почти любого противника! От желтой же команды выступит Золотая Фея из народа альтмеров, по взмаху ладони которой в наш мир являются чудовища Обливиона. Что победит: добрый клинок или жуткая потусторонняя магия? Да начнется бой!

Стоя за решеткой и слушая привычные крики глашатая, Дарвел Увен по прозвищу Сын Воителя невольно поморщился. Нет, разумеется, пафос и зрелищность — обязательная часть гладиаторских боев на любой арене, а уж в Имперском городе — и подавно. За противоположной решеткой виднелась тонкая высокая фигура альмерши-противницы. Сегодня будет весело, и порадуется принц Боэта, наблюдая сейчас за ними — а уж ставки взлетят и вовсе до небес. Золотая Фея нередко призывает троих, а то и четверых даэдра одного за другим — и против нее выходят либо приговоренные преступники, выбравшие вместо позорной казни смерть в бою на Арене, либо редкие отчаянные сорвиголовы, ищущие славы. В случае последних она иногда даже отзывает своих ручных чудовищ — если, конечно, зрители не опускают вниз большой палец, вынося приговор побежденному бойцу. С другой стороны, сам Дарвел Увен тоже почти никогда не проигрывал — даже понарошку, даже по сговору стремился вывести бой либо в победу, либо в ничью. Потому что поддаваться более слабому — недостойное дело для того, кто идет путем Боэты-Воителя.

Решетка дрогнула и пошла вверх, открывая путь на песок Арены, кое-где уже уляпанный кровью предыдущих бойцов. Дарвел Увен шагнул вперед. Лучи летнего солнца, стоявшего еще высоко, резанули в глаза. Неудачно для любого бойца синей команды; но так издавна повелось, что они  выходили на Арену из северных ворот, а желтые — из южных. И первое, к чему обычно стремились гладиаторы синей команды — поставить противника против солнца.

— Во славу твою, Боэта! — негромкие слова потонули в реве трибун. Но тот, к кому они обращены, все равно услышит краткое воззвание своего верного служителя. Князь Раздора всегда был к нему благосклонен, вновь и вновь даруя удачу — и случайные стрелы или удары миновали его, проходя вскользь, и защитные амулеты выдерживали вражеские заклятия, не подводя, даже когда в них были на исходе заряды, и погода была всегда такой, как надо было именно ему… Никогда он не полагался, впрочем, на одну лишь благосклонность переменчивых нравом даэдра, всегда тщательно планировал свои действия, следил за снаряжением и оружием, принуждая к этому и окружающих… И оттого почти не знал поражений — если не считать одного случая… да тогда, по сути, и боя-то не было — лишь удар в спину от того, кому доверился — слишком доверился. Было ли то карой Принцессы Мефалы за недостаточно усердное служение, ее забавой или уроком? Он не знал, да и не хотел знать ответ на этот вопрос. Ясно лишь, что в тот день Плетельщица Сетей была не на его стороне. И лучшее, что теперь он мог сделать — восславить ее достойной местью, отправив в Спиральное сплетение предателя — желательно, точно так же, убив тайно и внезапно для окружающих.

Но это случится не сегодня и не завтра. А здесь и сейчас на трибунах притихли зрители, предвкушая эффектное зрелище, а на противоположной стороне арены из-за решетки скользнула альтмерша-колдунья в обычных гладиаторских легких доспехах и светлой маске, скрывавшей верхнюю часть лица. За ее спиной, равно, как и позади Дарвела Увена, опустились решетки, отсекая их от прочего мира. Едва ступив на песок, она взмахом ладоней призвала двоих скампов, едва ли не слабейших из даэдра. Логично: люди Имперского города во все века жаждали хлеба и зрелищ — и то, и другое надо уметь подавать должным образом. В настоящем бою следовало бы сразу призвать даэдра посильнее: дремору или золотого святошу, равно как и противнику чародея следует не бодаться с призванными существами, а стремиться убить призывателя. Но здесь, на Арене, следует наращивать интригу постепенно.

А еще даэдра должны понять, кого из окружающих призыватель считает врагом — вон, скампы уже потрусили в разные стороны, не обращая на данмера никакого внимания. Дарвел Увен усмехнулся: призванные существа начнут атаку, как только маг нанесет удар или станет его жертвой. Но сам он никогда не атаковал сразу, оставляя за противником право на первый удар. И Золотая Фея, выждав несколько мгновений, задела его небольшой молнией, которую он позволил себе пропустить. Ощущение было неприятным, пусть и коротким — зато давняя традиция соблюдена.

А вот теперь — понеслась! Одного скампа Дарвел Увен остановил выстрелом из зачарованного арбалета (в обычном бою целью стал бы сам маг-призыватель), второго подпустил поближе и эффектно снес ему голову взмахом топора из вулканического стекла, которым так славилась его родина.  Щуплое тело даэдра упало в песок, дух отправился обратно в Обливион, а к эльфу уже бежал кланфир. Здесь данмер не стал торопиться и увернулся от одного удара, затем позволил когтям твари процарапать по доспехам. Еще один удар принял на древко топора, играясь с опасностью и, крутанувшись, оказался за спиной противника — и всадил в зеленую шкуру лезвие. С трибун неслись восторженные крики: Сын Воителя явно не разочаровал своих поклонников.

— И что же мы видим? — провозгласил комментатор. — Золотая Фея призывает все новых и новых даэдра, отправляя их в бой — но тварям Обливиона не удалось даже зацепить данмерского воина! Но что за чудовище она вызовет теперь? И в силах ли справиться с ним простому смертному?

Разглагольствования комментатора Дарвел Увен привычно пропустил мимо ушей, отмечая лишь, что сейчас, скорее всего, будет какой-то опасный противник. Плохо, что чародейка успела оказаться у него за спиной — так он не видит, кого там она призовет…

А спустя миг его скрутило новым ударом молнии, да так, что данмер с трудом удержал в руках топор — арбалет же шлепнулся в песок. С трудом оглянувшись от боли в мышцах, он увидел кучу камней, сплетенных в вихре молний — грозовой атронах! Сильнейший из духов стихий был одним из самых опасных противников — и его молнии не заблокировать. Оставалось лишь активировать отражающий магию амулет, уйти перекатом от следующего удара и броситься к монстру напрямую. Достать его удалось не сразу, да и потом атронах выдержал целых четыре удара топора, прежде чем рассыпался отдельными камнями по песку.

— Невероятно! Сын Воителя повергает опаснейшее чудовище — грозового атронаха! Сумеет ли Золотая Фея хоть что-то противопоставить своему противнику? Или будет вынуждена сдаться на его милость?

Зрители на трибунах уже неистовствовали и, похоже, разделились на два лагеря. Да, и у Дарвела Увена, и у его противницы были свои поклонники, и немало — как и у многих успешных гладиаторов. Но сегодняшний бой оказался очень непростым для них обоих.

Данмер с трудом, превозмогая боль и судороги, встал на ноги — от молний атронаха скручивало мускулы, а пот уже заливал глаза. Бросил взгляд в сторону противницы и увидел, как она судорожно пила какое-то зелье из небольшого флакона.

«Опять стимуляторы».

Ну да, ни один призыватель не сумеет призвать четырех даэдра на собственном ресурсе, без камней душ, ритуалов и усиливающих знаков. На Арене ритуальный круг не расчертишь, так что остаются лишь эликсиры, временно увеличивающие магические силы. Вот только часто их использовать чревато крайне неприятными побочками. Но, похоже, Золотая Фея решила идти до конца — и снова сложила ладони в сложном знаке призыва. Сине-фиолетовые вихри портала выпустили на песок Арены дремору-валкиназа, закованного в угольно-черную шипастую броню устрашающего вида, вооруженного тяжелым мечом, а сама призывательница тяжело осела в песок — ноги ее не держали.

«О, скамповы потроха».

Это было плохо, очень плохо. Если силы мага на исходе, он в любой миг может потерять контроль над призванным даэдра — и тот с удовольствием порвет хоть самого призывателя, хоть его противника, хоть просто случайных людей. И судя по тому, как дремора не спешил атаковать, а с интересом оглянулся на беснующихся зрителей, после чего развернулся в сторону колдуньи, — это уже произошло. А та, даже сидя на песке, попыталась не то попятиться, не то отползти назад. За маской не понять было ее выражения лица — но Дарвел Увен каким-то шестым чувством понял: призывательница поняла свою ошибку и сейчас в ужасе.

И в следующий миг в ее сторону полетел огненный шар. Золотая Фея еще успела броситься в сторону, и сгусток магии взорвался рядом с ней.

Помянув про себя по матушке некоторых крайне упрямых особ, которым хочется выпендриться перед зрителями, Дарвел Увен подхватил с песка арбалет и выстрелил, почти не целясь. Болт черкнул по броне даэдра, заставляя того обратить внимание на данмера и отвернуться от чародейки.

«Ну же, давай сюда! Я здесь!»

— Я выпотрошу тебя, жалкий смертный, — прорычал валкиназ, — размотаю твои кишки кругами по этой арене, а после разорву твою подружку-колдунью.

— Или твое сердце скоро пойдет алхимикам на зелья, — усмехнулся данмер. — Это мы еще посмотрим.

Он почти пропустил удар огнем от дреморы — огненный шар взорвался у стенки рядом с ним. Не причинив, впрочем, почти никакого вреда. В отличие от арбалетного болта, пробившего даже даэдрическую броню.

— Слабо, — заметил Дарвел Увен, — Мы, данмеры, не боимся огня, мы рождены из него.

И бросился вперед.

Уклониться от удара меча, и снова уворот — благо, это еще одна расовая способность данмеров — уходить и увертываться от ударов. Да, таким метанием бой не выиграть — но вот подловить противника, поймать его клинок и рывком крутануть, выбивая из рук — это запросто. Дремора снова метнул огненный шар — но эльф, уже на пределе сил и возможностей, рывком подхватил с песка его меч и ударил изо всех сил, пробивая броню и одновременно отсекая голову врага.

— Невероятно! Вы сами видели, как только что простой смертный воин одолел чудовищного дремору из самого ужасного уголка Обливиона! — надрывался комментатор. — Невероятная, удивительная победа! Впервые за… за много лет на этой Арене! Сможет ли теперь Золотая Фея хоть что-то противопоставить победителю чудовищ?

Да, точно, зрелища следует завершать подобающим образом.

Данмер взвесил на руке даэдрический меч — тяжеленный, зараза! — и пошел к сидящей на песке альтмерше. Взовавшийся рядом с ней в начале боя огненный шар от дреморы слегка опалил легкие доспехи, в которых магам полагалось выступать на Арене, но — Дарвел присмотрелся — ожогов на ней вроде не было. Золотая Фея необычно легко переносила огненные чары, чем не раз сбивала с толку противников, привыкших, что любой альтмер уязвим для этого вида магии.

Но сейчас, при приближении Дарвела Увена, она встала, тяжело пошатываясь. Об использовании магии речи уже не шло, и волшебница выхватила короткий кинжал — оружие последнего шанса у большинства магов.  И конечно же, совершенно безопасный для умелого воина. Дарвел Увен коротким ударом кулака выбил у нее из руки кинжал и приставил к горлу меч даэдра.

Сквозь прорези светло-серой маски на него устало смотрели золотистые глаза. Зрачки их сузились почти до точек под ярким солнечным светом, но все же можно было рассмотреть по две черных точки в каждой радужке. Редчайший признак, считавшийся отметиной кого-то из принцев даэдра и знаком особой связи эльфа или человека с Обливионом. Но сегодня его противнице эта связь не помогла…

Чародейка сделала шаг назад, затем еще и еще — пока не уперлась спиной в стену арены. И затем, медленно опустившись вновь на песок (острие черного меча по-прежнему царапало ей шею), хлопнула раскрытой ладонью по песку.

Жест, во все времена означавший «Я сдаюсь».

— Вот и все, граждане Имперского города! Бой завершен! Непревзойденный Сын Воителя снова на деле доказал, что он — лучший боец на этой Арене! А великолепная Золотая Фея просит о пощаде и милосердии — так снизойдете ли вы к побежденной волшебнице?

Дарвел Увен цепко обвел взглядом трибуны. Вот он, по-настоящему опасный момент. Нет, чаще всего зрители не требуют смерти тех, кто храбро сражался и показал красивое зрелище — но мало ли кому что придет в голову? Толпа нередко следует порыву первого, кто делает шаг — а здесь наверняка немало тех, кто ставил на победу Феи и сейчас здорово проигрался. Не захочет ли кто-то отомстить побежденной фаворитке за потерянные деньги?

Но нет, в галдеже зрителей все-таки отчетливо слышалось: «Жизнь!», а руки большинства разворачивались большим пальцем вверх. На всякий случай Дарвел оглянулся на ложи высокопоставленных сановников и самого императора — сейчас правителя всего Тамриэля не было на Арене. Уриэль Септим VII не жаловал кровавые развлечения, и из знати здесь, похоже, оказались лишь канцлер Окато да архимаг Травен.

И разумеется, оба они показали «жизнь». Канцлер Окато, сам альтмер, не стал бы желать смерти соотечественнице, а архимаг — собственной подчиненной, одной из талантливых даэдрологов и боевых магов. Так что чародейка была в безопасности.

— Вижу, почти все вы голосуете за помилование Золотой Феи! О, ваше милосердие запомнится в веках! А сейчас гладиаторы могут покинуть Арену и отдохнуть — они заслужили это!

* * *

Их бой стал завершающим на сегодня — после сражения воина-одиночки с толпой свирепых даэдра любое иное зрелище будет смотреться откровенно блекло. Дарвел шагнул к поднявшейся решетке и тяжело, время от времени опираясь на трофейный меч, направился по длинному, уляпанному кровью коридору к комнатам синей команды. За его спиной на Арену уже спешили штатные алхимки, ведь сердца и шкуры даэдра — редкие и ценные ингредиенты для магических зелий.

Отбившись кое-как от сокомандников, спешивших поздравить его с блестящей победой и выразить свое восхищение, Дарвел Увен направился к расположению желтой команды. Там его встретили отнюдь не так приветливо — многие начинающие бойцы придавали слишком большое значение победе или поражению команды, забывая, что конечная цель гладиатора — эффектное, яркое зрелище для развлечения публики.

Золотая Фея обнаружилась сидящей возле магического фонтана, исцеляющего раны и восстанавливающего силы. Несмотря на воздействие восстанавливающей магии, она выглядела подавленно и устало. Светло-серая маска была небрежно брошена на бортик фонтана, и чародейка почти не пошевелилась, когда Дарвел Увен сел рядом и обнял её за плечи, притягивая к себе.

— Сильно вымоталась, Нариэль? — спросил он.

Нариэль Увен, даэдролог-призыватель из Университета Волшебства, боевой чародей, частая участница экспедиций в айлейдские руины и по совместительству жена Дарвела Увена, ответила не сразу. И словно невпопад.

— Я упустила контроль над дреморой. Точнее, не сумела его подчинить. Но усталость — не оправдание ошибки.

Дрожь её запоздалого страха данмер не увидел — ощутил. Все же в присутствии посторонних Нариэль держала лицо.

— Это было заметно, — кивнул Дарвел Увен.

— Завтра выслушаю выговор от архимага, — нервно хихикнула Нариэль. — Господин Травен не терпит подобной небрежности.

Можно было бы сказать, что ничего страшного не случилось. Что все обошлось. Наверно.

Но однажды Дарвел видел, что случается, когда призыватель переоценивает свои возможности. Цветущий городок на берегу Внутреннего моря за несколько часов превратился в обугленные руины, в которых с тех пор никто не жил.

Да и в жизни самой Нариэли была ошибка. Даже не её собственная — другого призывателя-коллеги. Но оказавшаяся рядом альтмерша заплатила за нее своим здоровьем. И все же теперь сама заигралась с силами Обливиона.

И он промолвил иное:

— И правильно, что не терпит. Не делай так впредь, Нариэль. Ни при каких обстоятельствах, даже если ситуация кажется безвыходной. И уж точно не поступай так ради развлечения.

Альтмерша кивнула с чуть виноватым видом.

— У меня ведь прежде ничего подобного не было. Разве что в самом начале учебы… Даже наставники говорили, что существа Обливиона необычно легко откликаются на мой зов. А теперь — такой сбой, — подавленно прошептала она.

— Тш-ш-ш, — Дарвел приподнял ее лицо, обернул к себе. Взглянул в глаза с расширившимися зрачками — от радужки остались лишь тонкий золотой ободок да перемычка. — Ошибки может совершить любой; главное — потом суметь их исправить. Быть в силах их исправить…

Он обнял жену, прижимая к себе стройное ее тело. Златокожая, как все альтмеры, красивая и желанная — ярость боя еще не до конца выветрилась из крови, и он подавил невольную мысль о том, чтобы взять ее прямо здесь. Запереться, к примеру, вон в той каморке... И пусть молокососы из желтой команды, что пялятся на его женщину, удавятся от зависти. Но сама Нариэль была слишком стеснительна для подобной выходки.

— Пошли домой, дорогая.

Всё равно после выступления больше всего хочется посетить домашние купальни. И в них тоже можно провести время с немалым удовольствием.

* * *

Жили Увены в Эльфийских садах — квартале Имперского Города, где селились большинство их соотечественников. Впрочем, вражда альтмеров и данмеров ощущалась даже здесь, вдали от их земель. Большинство соседей из числа высоких эльфов откровенно косо смотрели на Дарвела Увена, он в свою очередь, за словом в карман не лез — и несколько наиболее дерзких личностей уже были вынуждены продолжить не в меру бурное общение на Арене. Своими ногами оттуда вернулись далеко не все, после чего задевать Увенов перестали. Но время от времени случались мелкие пакости, вроде выбитых окон или сломанной двери. Правда, последние пару лет у них появился своеобразный хускарл, как на северный манер называл Дарвел эту охранницу. После чего сошли на нет и разбитые стекла.

Вот только сейчас хватило одного прикосновения к ручке двери, чтобы она с негромким скрипом подалась навстречу. Данмер застыл на мгновение, затем обернулся к жене:

— Постой на улице.

Нариэль кивнула и отошла в сторону. Хорошо, если кто-то из не особо умных соседей решил пошутить, а если и впрямь взломщик? Её магические силы почти на нуле, так что в драке она станет лишь помехой мужу.

А тот, взяв арбалет наизготовку, осторожно нырнул внутрь. Прошли минута, вторая... Затем Дарвел появился на пороге уже с опущенным оружием.

— Зовем стражу.

— Что там? — взволнованно спросила Нариэль. Он лишь хмыкнул в ответ:

— Какие-то идиоты решили нас ограбить.

— О! И что с ними?

— Мертвы, разумеется. Дигни и Ниирту так просто не одолеть.

* * *

Спустя полчаса Дарвел распахнул дверь своего дома перед капитаном городской стражи.

— Прошу, господин Лекс!

Иероним Лекс во главе троих стражников шагнул внутрь. И невольно присвистнул:

— Это вы их так приложили? Но чем?

— Нет, господин Лекс. Я их застал уже в таком виде.

Картина, открывающаяся взору в холле, служившему Увенам одновременно просторной прихожей и гостиной, и впрямь впечатляла. Пятна крови были не только на полу, но и на стенах и даже потолке. В разных углах комнаты валялись куски тел: судя по количеству оторванных голов, здесь нашли свой конец как минимум двое людей и босмер.

Один из стражников присмотрелся к голове убитого редгарда:

— О, капитан, да это же Сатка Одноглазый!

— Да, действительно, — подтвердил Иероним Лекс, склонившись над трупом. И продолжил, обращаясь к Дарвелу: — Не знаю, кто устроил вам это побоище в доме, но считайте, что вам повезло.

— То есть?

— Это не местные. Залетные, с северо-запада. Банда Сатки уже отличилась несколькими дерзкими ограблениями — и в отличие от гильдейских воров, каждый раз оставляла за собой трупы хозяев, слуг, а то и случайных прохожих, которым не повезло стать свидетелями преступления. Для вас удача — встретить их уже в таком виде.

— Что ж, надо будет поклониться святилищу бога удачи Финастера и принести ему щедрые подношения, — кивнул данмер.

Говорил Дарвел Увен всерьез: пусть и поклонялся он трем благим даэдра, как завещал святой Велот его предкам, но уважал силу и других богов и принцев даэдра. Нет, в своей жизни встречались ему противники пострашней нескольких бандитов, но та же Нариэль сейчас не боец. Так что можно и согласиться.

— Не хотелось бы столкнуться с тем, что их убило, — заметил другой стражник.

Словно в ответ на его слова, откуда-то со второго этажа раздалось рычание и невнятный вопль, то ли кошачий, то ли человеческий. Встрепенувшись, Иероним Лекс выхватил меч из ножен и осторожно направился к лестнице. Его примеру последовали прочие стражники. Дарвел осознал, что сейчас могут начаться сложности на пустом месте, набрал побольше воздуха в грудь и крикнул:

— Дигни, ты там?!

Сверху вновь донеслось рычание (капитан Лекс ещё успел взглянуть на данмера, как на идиота), затем последовал ответ:

— Да, хозяин! Я воришку поймала!

— Давай его сюда!

Послышались звуки отчаянной борьбы, глухие удары, новый вопль — и на верху лестницы показалась серокожая обнаженная женщина с распущенными черными волосами, едва достававшими до плеч. Черты лица ее более напоминали данмерские, нежели человеческие: узкое длинное лицо с тонкими и острыми чертами, раскосые красные глаза. Не обратив внимания на удивленных стражников, она распахнула кожистые крылья, заменявшие ей руки, и неловко спланировала вниз. На концах её крыльев-рук были пальцы, похожие на человеческие, но заканчивавшиеся длинными когтями, за спиной — тонкий и длинный хвост. И в правой ладони у неё висел ухваченный за шкирку огромный рыжий кот. Когда даэдра приземлилась, её добыча, яростно шипя, стала на задние лапы, оказавшись ростом по грудь человеку. Кот был довольно тощий, под короткой шерстью виднелись ребра, но в глаза бросался длинный и пушистый хвост, почти в его собственный рост. Местами шесть его была подранной, и виднелись следы полузаживших ран; а на бедрах были короткие, но широкие штаны, явно намекавшие на то, что перед нашими героями предстало разумное существо.

Стражники, глядя на крылатую женщину с котом, кто выругался: «Это что ещё за тварь Обливиона?!» — кто помянул Девятерых. И, разумеется, схватились все за оружие.

— Я порвала дурных смертных, что без спросу вошли в твой дом, мутсэра, — объявила даэдра. — Но этого каджита моя госпожа Азура велела оставить в живых.

Оценив ошарашенные лица Иеронима Лекса и его подчиненных, Дарвел Увен счел за благо объяснить:

— Господа стражники, это крылатый сумрак по имени Дигни. Она служит моей семье и не станет нападать, если ничто не угрожает мне или ей лично.

— Служит? — недоверчиво переспросил капитан. — Вы не похожи на чародея.

— Моя жена — даэдролог, — Дарвел понимал, что объяснений избежать не удастся. — А призвать в ритуальный круг одного из младших даэдра, привязать их к определенному месту и приказать им охранять, к примеру, жилище — один из самых распространенных приемов колдунов. Если не верите — можете проконсультироваться в Университете Волшебства.

Вот так. И даже не солгал, лишь повторил общеизвестные истины. А то, что Дигни — и не призванная, и не привязанная, все равно способен распознать лишь чародей уровня эксперта или мастера Школы Колдовства.

— Вот же... Серые! — с чувством помотал головой один из стражников типично нордской наружности. В ответ Дарвел усмехнулся: пусть люди завидуют и страшатся, это тоже неплохо!

Но вот Иероним Лекс оказался прагматичней своего подчиненного:

— О каком пойманном воре шла речь?.. — запнулся он, плохо представляя, как обращаться к даэдра. — Где преступник?

— Вот он! — крылатый сумрак встряхнула кота, вызвав громкое мяуканье. — Залез в дом первым, через форточку, и пошёл открывать дверь остальным. Я подождала, пока все зайдут, а затем призвала свою подругу Ниирту, и мы вдвоём их порвали. А души забрала Ниирта в подношение своей госпоже, Плетельщице Сетей. Моей госпоже, Матери Роз, они без надобности...

— А Ниирта — это кто? — слабым голосом уточнил Иероним Лекс, прерывая болтливую сумрака.

Вместо ответа из соседней комнаты появилась ещё одна даэдра. Изящное лицо ее принадлежало миловидной женщине-блодинке, более всего походившей на бретонку, пшеничного цвета волосы были убраны в замысловатую прическу. Черные одежды облегали ее стан до пояса, открывая в глубоком вырезе вид на соблазнительную грудь. А ниже пояса было тело гигантской восьмилапой паучихи. Несколько пауков поменьше, примерно с две ладони размером, сидели на ее руках и нижних конечностях, перебирая длинными ногами.

От такого зрелища двое стражников, норд и имперец, слегка сбледнули с лиц и попятились к выходу. А обе даэдра явно наслаждались представлением.

— Господин Увен, а это существо тоже вам служит? — напряженно уточнил Иероним Лекс.

— Ниирта? Нет, она — просто подруга Дигни и время от времени является ей на помощь, — объяснил Дарвел Увен. — Но не волнуйтесь, в моем присутствии она себе лишнего не позволит. Верно я говорю, Ниирта? — обернулся он к даэдра-паучихе.

— Разумеется, мутсэра Не... — мурлыкающим тоном заговорила паучиха, но получила пинок крылом от сумрака. — Ай, Дигни, ты чего злишься?

— Мутсэре Дарвелу Увену не нужна сейчас твоя болтовня, — заметила сумрак. — Возвращайся к себе в Спиральное сплетение.

Паучиха фыркнула, крутанулась — и исчезла, рассыпавшись сплетением чёрных нитей. При уменьшении количества присутствующих даэдра стражники слегка расслабились. Оружие, впрочем, никто не убрал.

— Подведем итоги, — заговорил капитан. — В любом случае, банда Сатки Одноглазого прекратила свое существование... — тут он ещё раз окинул взглядом трупы, — как минимум, половина её членов погибла...

— Там, наверху, ещё двое лежат, — уточнила Дигни.

— Значит, погибли почти все, — Иероним Лекс заметно повеселел. — И остался в живых только один.

— Господин капитан, но какой же это бандит? — изумился стражник-норд. — Это же кот, хотя и здоровенный какой!

Взглядом Иероним Лекса можно было плавить металл.

— Это, — он приблизился к сумраку и взял у неё из руки шкирку кота. Тот, учуяв шанс на свободу, взвыл благим матом и попытался вырваться, полоснув когтями по руке капитана. И тут же раздался скулеж — удар пришёлся на кольчужный рукав. — Это, сержант Бьорн, не кот, а каджит формы даг-рат. Они вполне разумны и прекрасно отдают себе отчёт в том, что делают. А вы, сержант, в ближайшей увольнительной изучите справочники по Эльсвейру.

— Есть изучить справочники по Эльсвейру, — невесело согласился норд.

Тем временем в холл потихоньку заглянула все-таки Нариэль, до сих пор дожидавшаяся на улице. Увидела «живописную» картину порванных трупов, побледнела и скрылась за дверью.

— Прошу прощения, господа, — Дарвел выметнулся следом и увидел, как жена, зажимая себе рот, медленно сползла по стене дома на брусчатку тротуара.

— Что случилось, милая? — он присел рядом.

— Мне... нехорошо стало... от запаха, — кое-как выдавила Нариэль.

Дарвел в недоумении уставился на жену. Разумеется, от разодранных трупов исходит отнюдь не аромат роз, но прежде им не раз доводилось оказываться в переделках, и Нариэль вроде бы прежде в обморок от вида мертвецов не падала. Даже когда это были двухнедельные зомби, вблизи которых иначе как ртом и вовсе дышать было нельзя. А другой стороны, сегодня на Арене она и впрямь долго не могла прийти в себя.

Меж домами костром на полнеба горел закат, на Имперский город опускалась ночные тени. Настали сумерки, час Азуры, и Дарвел Увен, обернувшись к заходящему светилу, привычно поклонился своему божеству. Затем оглянулся на жену:

— Ладно, стражники все равно провозятся с составлением протоколов и описанием улик до глубокой ночи. Давай я тебя провожу в Университет — найдутся же у вас свободные гостевые покои?

* * *

Велик Имперский город — едва ли не самый больший из городов континента Тамриэля. И расстояние между его кварталами таково, что супруги Увен добрались до Университета Волшебства уже ближе к полуночи. Пришлось разбудить уже задремавшего было дежурного — им оказался секретарь архимага Раминус Полус — и живописать ему сложившуюся ситуацию.

— Ох, даже не знаю, госпожа Нариэль, — он потер глаза. — Вы же знаете, что со вчерашнего дня все гостевые покои заняты саммерсетской делегацией. Ладно, попытаюсь что-то придумать...

— А хотите, поменяемся с вами дежурствами? — предложила Нариэль. — Всё равно после случившегося у меня сна ни в одном глазу...

— О, правда? — оживился Раминус Полус.

И бодро засобирался домой, к семье. Дарвел Увен же, убедившись, что жена не останется без крыши над головой, тоже отправился обратно. Как и ожидалось, пока стражники составляли протоколы, вызывали телегу-труповозку, разбирались, куда везти тела бандитов (головы их собирались выставить на всеобщее обозрение в Портовом районе), давно минула полночь.

* * *

В отличие от обычного дежурства, сегодня у Нариэли сна, что называется, не было ни в одном глазу, несмотря на усталость на Арене. Слишком уж шокирующим вышло возвращение домой. Нет, Дигни и Ниирта явно постарались, защищая их с Дарвелом жилище, но…

Но отмывать чужую кровь со стен и потолка альтмерша сегодня была не готова. В конце концов, она планировала именно на этот вечер важный разговор с мужем. «Увы, теперь его придется отложить — по крайней мере, до завтра».

Нариэль встала, прошлась из стороны в сторону по огромному холлу Университета, мимо площадок для телепортации. Традиция ночных дежурств возникла еще в незапамятные времена Второй Эры. А то мало ли, вдруг новое Слияние Планов началось — кто-то ж должен успеть поднять тревогу! Обыкновенно коллеги Нариэли на таких дежурствах особо не знали, чем себя занять: кто-то заранее прихватывал с собой книги для изучения, кто-то чертил схемы плетений… Поговаривали, что парочка особо заковыристых проклятий вроде комбинаций эффектов уязвимости к магии с уязвимостью к огню и последующей огненной вспышкой была придумана их авторами именно во время ночных дежурств — и многие в Университете охотно в это верили.

Но сейчас Нариэли заняться было нечем, да. И даже с призывом каких-нибудь экзотических даэдра вроде искателей из Апокрифа не поэкспериментировать: слишком уж она вымоталась сегодня на Арене.

Мысли волшебницы невольно вернулись к словам Раминуса Полуса о прибывшей саммерсетской делегации. О том, что в нее войдет кто-то весьма высокопоставленный — чуть ли не из правящего совета Алинора! — равно как и о том, что у делегации запланированы какие-то переговоры и с руководством Университета Волшебства, слухи ходили давно. И сейчас явно подтвердились: вон, даже остановились альтмерские посланники не в Башне Белого Золота, а именно в Гильдии Магов.

Не долгожданный ли это дар судьбы и возможность для Нариэли? Однажды ей уже довелось побывать на Саммерсете; и альтмерское общество весьма неласково встретило сородича, выросшего на чужбине. Но сюда, в Университет, в делегации, приехавшей ради встречи едва ли не с самим Императором и крон-принцами, вряд ли прибыли недалекие крестьяне. Те-то, едва взглянув Нариэли в глаза, шарахались прочь, честя ее обливионским отродьем — но представители альтмерской знати не должны быть столь узколобы! Ведь не должны быть?

Говорят, что двойные зрачки указывают на связь с Обливионом, но Нариэль, хоть и считалась неплохим даэдрологом, волшебницей была все ж не самой выдающейся по меркам Университета. Пока что, по крайней мере — она уверенно освоила лишь Школу Колдовства, потихоньку овладевала Разрушением — и почему-то легче всего ей давалась огненная магия. На тренировочных поединках она показывала недурные результаты, по словам других магов; уверенно владела огненными чарами, при этом ей самой они наносили куда меньший вред, нежели другим альтмерам. Из-за этого некоторые из коллег полушутя-полусерьезно подозревали в ней данмерскую кровь; да и Дарвел иногда шутил, что она больше похожа на кимерскую женщину: «Ты подобна нашим предкам до проклятия Азуры — златокожая и огнеустойчивая». И казалось ли Нариэли — но при этом в его взгляде проскальзывало восхищение?

И тогда ей, возможно, удастся прояснить хоть что-то о своих родителях. Хотя бы получить подсказку, с чего начинать их поиски! Ведь не из Обливиона же, вопреки словам всяких дураков, появилось альтмерское новорожденное дитя, найденное шестьдесят два года назад под дверью Чейдинхольского отделения Гильдии Магов. Приемный отец рассказывал, что лекари давали малышке-Нариэли от пары дней до недели от роду, не больше, потому и сразу удалось выяснить ее знак рождения — в те дни Змей властвовал на небе.

Стало быть, достаточно выяснить, какая альтмерка побывала тогда проездом в городе — потому что среди тех высоких эльфов, что жили в Чейдинхоле и его окрестностях постоянно в то время, не было женщин, ждущих дитя. И хотя Нариэль не жаловалась на приемную семью — грех было жаловаться: чета магов ее вырастила наравне с собственной дочерью, ничем не обижая — все же узнать хоть что-то о кровных родителях она мечтала уже много лет.

Взгляд невольно упал на растрепанный конец пояса — Нариэль сама не заметила, как растеребила его в волнении.

Однако время шло, короткая летняя ночь заканчивалась, и тусклый свет уже пробивался сквозь высокие окна — заря вступила в свои права. В здании стояла звенящая тишина — такая, что слышно шум крови в ушах. Усталость брала свое, и волшебница, присев на минутку за стол и склонив голову на скрещенные руки, вскоре сама не заметила, как уснула.

А проснулась — от чужих голосов совсем рядом.

— …обращается лорд Наарифин!

______________________________________________

Да, в "Обливионе" на Арене сражаются до смерти, но в реальных гладиаторских боях проигравших убивали далеко не всегда. Если бы в Имперском Городе и впрямь бои велись до смерти, очень быстро закончились бы желающие в них участвовать, тем более, что в каноне TES на Арене бьются не рабы, а добровольцы.

Двойной зрачок — реально существующая (хотя и крайне редкая) аномалия развития радужки. В Европе в Средние Века считался знаком связи с дьяволом, в Китае — наоборот, очень благоприятным признаком.