Chains of Fate - Цепи судьбы (джен)

Темный Лорд медленно, размеренно отступил назад; его взгляд скользил по комнате с задумчивым выражением, словно он взвешивал нечто, известное лишь ему одному.

Помолчав, Волан-де-Морт взмахнул палочкой. Цепи, сковывавшие Гарри, тут же пришли в движение. Его запястья туго стянуло за спиной, а цепи на ногах соединились, оставив лишь столько свободы, чтобы можно было делать неуверенные шаги. Тело Гарри напряглось от новых пут; попытки поудобнее устроиться лишь усиливали ощущение собственной уязвимости.

— Барти, — голос Волан-де-Морта звучал тихо, но властно.

Из дверного проема вышел Бартемиус Крауч-младший. Глаза Гарри сузились от ярости. Это был тот самый человек, что когда-то выдавал себя за Грюма во время Турнира Трех Волшебников, — и теперь его имя внушало еще больший ужас. С тех пор Крауч стал могущественнее, опаснее и еще преданнее Темному Лорду. Он был жесток, коварен и беззаветно верен своему господину. Хуже всего было то, что он обладал блестящим умом, — это делало его невероятно опасным противником.

— Да, мой Лорд? — отозвался Крауч, делая шаг вперед с неизменной выдержкой; в выражении его лица читалось явное, с трудом сдерживаемое ожидание.

— Подготовь пленника к перемещению, — приказал Волан-де-Морт холодным, бесстрастным тоном.

При этих словах глаза Гарри расширились, а по спине пробежал холодок тревоги. Выражение лица Крауча на мгновение изменилось — в нем промелькнула тень беспокойства.

— Это наша самая надежная темница, — тихо произнес Крауч, словно опасаясь, что его слова могут противоречить воле Темного Лорда. — Вы уверены, что желаете этого, мой Лорд?

Алый взгляд Волан-де-Морта метнулся к Краучу, а его магия запульсировала со смертоносной силой. Казалось, комната затаила дыхание; воздух стал тяжелым от гнетущей мощи его магии.

— Ты полагаешь, что где-то может быть надежнее, чем в моем личном поместье? — Голос Волан-де-Морта превратился в низкое, резкое шипение. Эти слова были не вопросом, а холодным предупреждением. У Гарри всё внутри оборвалось, когда до него дошел смысл слов Темного Лорда: его собирались перевести в личные темницы Волан-де-Морта. Это поместье было скрыто от любых карт и неприступно — место, откуда тех немногих, кого доставляли сюда для «особого допроса», больше никто никогда не видел. От одной этой мысли у Гарри кровь стыла в жилах.

Крауч быстро кивнул; в его покорности сквозил едва сдерживаемый страх. «Разумеется, мой Лорд», — произнес он, словно стремясь поскорее избежать дальнейшего пристального внимания. Он бросил взгляд на Гарри; их глаза на мгновение встретились, и в его взоре читалось не только презрение, но и нечто иное — нечто, не сулившее Гарри ничего хорошего. «Мы немедленно переведем пленника».

Волан-де-Морт еще на мгновение задержал на Гарри холодный, расчетливый взгляд, после чего развернулся и вышел из камеры, не сказав больше ни слова.

HP~HP~HP~HP~HP~HP~HP~HP~HP~HP~HP~HP

Новая камера Гарри была холодным, гнетущим местом, разительно отличавшимся от того мира, который он когда-то знал. Царившая внутри тьма была абсолютной и удушающей; казалось, она простирается бесконечно, со всех сторон давя на него. Пол под ногами был выложен гладким камнем, источенным временем; в одном из углов лежала массивная плита, служившая, по-видимому, кроватью. Она была жесткой и неудобной, и Гарри часто лежал на ней, глядя в темный потолок, не в силах найти ни покоя, ни утешения.

Камень под Гарри казался пугающе холодным: этот холод полз вверх по ногам, пробирая до самых костей. В дальнем углу камеры грубо вырубленное, неопрятное отверстие служило импровизированным туалетом. Вот и всё. Ни окон, ни света из внешнего мира. Сама дверь была скрыта магией и сливалась с каменной кладкой, так что ее присутствие было почти незаметным. Гарри пытался использовать беспалочковую магию, надеясь найти хоть какую-то трещину или слабое место в чарах, сковывавших камеру, но тщетно. Он оказался в ловушке.

Хуже всего была тишина. Она казалась удушающей, давила со всех сторон — словно стены медленно сдвигались, сужая пространство. Это было мучительно; тишина постоянно напоминала ему об одиночестве. И о поражении.

Дважды в день появлялась еда. В эти краткие мгновения высоко под потолком вспыхивал магический светильник, дававший тусклый свет примерно полчаса, — короткая, резкая вспышка посреди вечного мрака. Утренняя трапеза всегда была неизменной: жидкая, безвкусная каша. Она была теплой и позволяла утолить голод, но никакого утешения не приносила. Вечерний ужин был чуть более сытным: сухая булочка, кусок жареной курицы, немного овощей и печеный картофель. Простая, незамысловатая еда — и такая же безликая, как каша. Никаких столовых приборов: всё было выложено прямо на каменную плиту, казавшуюся намертво вмонтированной в помещение. Рядом с едой неизменно появлялась чаша с прохладной водой; Гарри выпивал ее залпом — влага дарила ему чувство наполненности, какого не могла дать еда.

Поначалу он гадал, не подмешано ли что-то в пищу или воду — не отравлены ли они и нет ли в них зелья, лишающего воли. Но после того, как Волан-де-Морт узнал, что в Гарри заключена частица его души, юноша понял: Темный Лорд способен на куда более изощренные пытки, чем попытка добраться до него через еду. Если Темный Лорд действительно хотел заставить его страдать, то, как знал Гарри, он бы ...осуществить это с помощью

чего-то гораздо более впечатляющего.

И Гарри ел. Ему это было необходимо. Нужно было сохранять силы, даже не зная, когда и как

представится возможность для побега. Неизвестность терзала его, но он цеплялся за надежду, что

когда-нибудь всё изменится — он обязан был в это верить. Иной исход был бы слишком

страшным.

Два долгих дня Гарри пролежал в своей холодной, пустой камере. Редкий скрип камня или отдаленные звуки, доносившиеся от других обитателей замка, почти не нарушали однообразия. Время казалось бесконечным, сливаясь в сплошной, неразличимый поток мгновений. И вот, на третий день, тишина была нарушена. Дверь отворилась. В камеру вошли четыре фигуры в плащах; их темные силуэты прорезали полумрак,

отбрасывая длинные, зловещие тени на каменный пол. На концах их волшебных палочек вспыхнул свет — острые лучи тут же устремились на Гарри, который продолжал лежать неподвижно, уставившись в потолок. Он часами лежал так, погруженный в свои мысли, когда они пришли. Он даже не вздрогнул, когда они вошли. Он подозревал, что одиночество начинает сказываться на его рассудке. Ближайшая фигура заговорила хриплым, грубым голосом: «Вставай, Поттер». Гарри не шелохнулся. Тело казалось изможденным и обессиленным: дни бездействия выматывали его сильнее, чем любые физические нагрузки. Тишину нарушил смешок. «А я надеялся, что ты устроишь нам веселье», — в голосе слышалось садистское торжество. Внезапно резкий взмах палочки послал волну жгучей боли по телу Гарри. Она

вспыхнула в венах, словно огонь, пронзая его с невыносимой силой. Мышцы сковало судорогой, тело забилось в конвульсиях. Гарри стиснул зубы, сдерживая крик, рвавшийся из горла. Боль казалась бесконечной, терзая его с неумолимой жестокостью. Каждая секунда тянулась бесконечно долго, становясь всё более невыносимой. Он пытался не двигаться, терпеть, но тело предало его, начав непроизвольно дергаться. Наконец, больше не в силах удерживать равновесие, Гарри рухнул с каменной плиты и тяжело ударился о пол, упав на бок. От удара по ребрам и рукам прошла вспышка боли, но она не шла ни в какое сравнение с тем огнем, что бушевал внутри него. Казалось, это длилось целую вечность, хотя на самом деле прошло всего несколько секунд.

Боль медленно отступала, но ее отголоски — резкие, словно электрические разряды, — все еще давали о себе знать. Тело онемело, однако каждый нерв, казалось, продолжал гореть в невыносимой агонии. Мышцы кричали от протеста, а дыхание стало рваным и тяжелым; Гарри изо всех сил пытался взять себя в руки.

Один из стоявших рядом людей — тот, чья палочка все еще была направлена ​​прямо в лицо Гарри, — склонился к нему. В его голосе звучала насмешка:

— Готов к сотрудничеству?

Несмотря на боль, Гарри собрал всю оставшуюся в нем решимость. Он с вызовом смотрел на четыре палочки, нацеленные на него; тело его дрожало от последствий «Круциатуса». Отказ сломаться — вот и все, что у него осталось. Он понимал, что это повлечет за собой новые муки и страдания, но не хотел доставлять им удовольствие, видя, как он сдается. Ему уже доводилось терпеть и худшее — вытерпит и сейчас.

Первый Пожиратель смерти — тот, что говорил ранее, — явно терял терпение; его присутствие стало тяжелым и мрачным от раздражения. Он шагнул вперед.

— У нас нет на это времени», — прорычал он, взмахнув палочкой в ​​сторону Гарри.

В тот же миг с кончика палочки сорвались веревки; они змеями обвились вокруг рук и запястий Гарри, намертво стягивая их. Веревки врезались в кожу, перехватывая дыхание по мере того, как петля затягивалась все туже. Гарри судорожно хватал ртом воздух, пытаясь дышать под усиливающимся давлением на грудь.

Не успел Гарри среагировать, как чьи-то руки схватили его и рывком поставили на ноги. Ноги подкосились — они ослабли после воздействия заклятия «Круциатус». Он едва мог держаться на ногах — тело подводило и дрожало, а гнев из-за собственной беспомощности жёг не слабее, чем боль, всё ещё терзавшая его.

— Иди, — прорычал один из закутанных в плащи людей, толкая Гарри вперёд. Тот пошатнулся, с трудом удерживая равновесие под их напором; каждый шаг давался с трудом, пока его выводили из камеры.

Его вели по извилистым лестницам; каменные ступени больно врезались в босые ступни. В поместье царила гнетущая тишина, нарушаемая лишь гулким эхом его шагов и тихим шорохом шагов Пожирателей смерти позади. Воздух казался тяжёлым, словно сами стены были пропитаны тьмой. И всё же он не мог не заметить: на глаза ему не надели повязку. Они не боялись, что он сбежит — это было очевидно.

Они свернули за последний угол, и Гарри остановили перед массивными двустворчатыми дверями. С резким скрипом окованные железом створки медленно распахнулись. Гарри слегка расширил глаза, глядя на открывшееся перед ним зрелище. Зал был огромен; стены украшали каменные колонны, покрытые рунами, давно стёртыми временем. Это был зал для дуэлей, но в самой атмосфере этого места было нечто такое, от чего по коже бежали мурашки. В воздухе, словно незримое присутствие, витала тёмная магия — она была вплетена в сам камень и ощущалась как тяжкий, давящий груз. В дальнем конце зала неподвижно стоял Волан-де-Морт, словно изваяние, высеченное из самой тьмы. Его аристократические черты лица озарял мерцающий свет факелов, расставленных вдоль стен и отбрасывавших по залу длинные тени. Стоило Гарри войти, как багровые глаза Темного Лорда впились в него — холодные, расчетливые, словно он видел его насквозь. Тяжесть этого взгляда казалась удушающей.

— Вы свободны, — голос Волан-де-Морта прорезал тишину огромного зала. Четверо Пожирателей смерти склонились в поклоне; их едва слышное бормотание «Мой Лорд» потонуло в тишине, прежде чем они поспешно удалились, скрывшись за дверью. Тяжелый стук захлопнувшейся створки ознаменовал, что Гарри остался в одиночестве.

Оставшись один, Гарри обострил все чувства; каждый нерв был натянут до предела. Он настороженно огляделся, осматривая огромный, величественный зал. Взгляд скользнул по длинному, отполированному до блеска полу и возвышающимся вдоль стен колоннам. Помещение было великолепным — спорить с этим было невозможно, — но его отравляла зловещая, мрачная энергия, казалось, сочившаяся из каждого угла. Воздух был тяжелым, густым от магии, словно он давил на плечи. Это было отражением присутствия Темного Лорда: удушающего, непреклонного и глубоко тревожащего.

Не успел Гарри осмыслить происходящее, как холодный голос Волан-де-Морта вновь нарушил тишину.

— Как тебе мой зал для дуэлей? — В тоне Темного Лорда сквозила насмешка; казалось, он чувствовал невольное восхищение Гарри. Без единого слова или взмаха палочки Гарри ощутил, как его захлестнула волна магии, и путы, сковывавшие его, растворились, даруя свободу.

Гарри не ответил сразу. Вместо этого он позволил взгляду блуждать по залу, лихорадочно пытаясь понять, зачем его вызвали из темницы. Что задумал Волан-де-Морт на этот раз?

— Зачем я здесь? — наконец спросил Гарри, и в его голосе зазвучало замешательство, когда он повернулся к Темному Лорду. Губы Волан-де-Морта искривились в тонкой, насмешливой улыбке.

— Это должно быть очевидно, — процедил он, и в его голосе сквозило неприкрытое презрение. — Сразиться на дуэли.

Гарри замер; эти слова тяжелым грузом легли ему на сердце.

— На дуэли? — переспросил он тише, не в силах поверить услышанному. — Ты имеешь в виду... меня и тебя? Сама эта мысль казалась абсурдной.

Волан-де-Морт обвел взглядом комнату.

— Ты видишь здесь кого-то еще?

— Зачем?» — снова спросил Гарри; вопрос сорвался с губ прежде, чем он успел себя остановить.

— Потому что я так хочу», — ответил Волан-де-Морт. В его голосе звучало удовлетворение — словно одного этого было достаточно в качестве объяснения. Словно сама эта мысль должна была стать для Гарри великой честью.

Гарри прищурился.

— Я не собираюсь делать ничего, что могло бы тебе понравиться, — выпалил он; гнев вспыхнул в нем, несмотря на тревогу, подтачивающую его изнутри.

Волан-де-Морт шагнул ближе.

— Ты упустишь шанс убить меня? — Вопрос повис в воздухе, словно насмешка.

Гарри понимал: это ловушка. Волан-де-Морт никогда не позволил бы себе стать уязвимым — особенно перед тем, кому было предначертано погубить его. Все это было лишь игрой — больной, извращенной и тщательно срежиссированной, где каждое движение Гарри находилось под неусыпным, внимательным взглядом Волан-де-Морта.

Гарри выпрямился и, прищурившись, встретился взглядом с расчетливыми глазами Волан-де-Морта.

— Что тебе от этого? — потребовал он ответа, и в его голосе зазвучали подозрительные нотки.

Волан-де-Морт склонил голову набок; выражение его лица стало непроницаемым.

— Разве это важно? — отозвался он холодным, равнодушным тоном.

По телу Гарри пробежала волна холодной тревоги, но он тут же подавил ее, сжав кулаки. Сердце бешено колотилось, однако он изо всех сил старался сохранять самообладание.

— Я хочу знать, — твердо произнес Гарри, решив не поддаваться на загадочный тон Темного Лорда. Волан-де-Морт приподнял бровь; в его глазах мелькнул огонек любопытства.

— Вот как? И что же, по-твоему, я от этого получу? — Голос его звучал мягко, почти насмешливо — словно он уже знал ответ.

Гарри фыркнул, не желая втягиваться в очередную игру в кошки-мышки. Он повернулся к Волан-де-Морту спиной, отказываясь доставлять ему такое удовольствие. Вместо этого он принялся осматривать зал для дуэлей, расширяя границы своего восприятия в поисках ловушек или скрытых угроз. Если бы он нашел способ вернуть себе контроль — пусть даже только над собственным телом, — он бы непременно им воспользовался. Он не мог позволить Волан-де-Морту увидеть, насколько пугающей была эта ситуация на самом деле.

Голос Волан-де-Морта снова нарушил тишину — теперь он звучал ближе и пугал своим спокойствием.

— Вместо этого я могу просто подвергнуть тебя пыткам, — предложил он, едва скрывая угрозу. Гарри чувствовал, как присутствие Темного Лорда обволакивает его, словно хищник, медленно подбирающийся для решающего броска.

— Так почему же ты этого не делаешь? — парировал Гарри, стараясь говорить вызывающе, хотя легкая дрожь в голосе выдавала его. Он обернулся к Волан-де-Морту и обнаружил, что тот стоит уже совсем рядом. От такой близости у него сжался желудок, но он заставил себя не реагировать и не показывать страха.

Улыбка Волан-де-Морта стала шире, но в ней не было ни капли тепла — лишь холодный расчет.

— Я многого желаю, — произнес он голосом, в котором сквозила пугающая алчность. — Твоих страданий, к примеру. Если ты откажешься сотрудничать, я найду иные способы себя развлечь. В конце концов, я милостивый господин. Казалось бы, ты должен ухватиться за возможность сразиться со мной. Но если нет... что ж, одним из моих величайших удовольствий стало бы зрелище того, как ты стоишь на коленях и молишь о пощаде. И это я могу устроить довольно быстро.

Гарри напрягся; по телу пробежала дрожь страха. Он отвернулся, не желая показывать Волдеморту свою тревогу, но всё же чувствовал на себе тяжелый взгляд Темного Лорда — словно тот уже предвкушал, как скоро Гарри сломается.

Внезапно ему в спину уперлось что-то острое — кончик волшебной палочки Волдеморта.

— Не поворачивайся спиной к своему Лорду, — прошипел Волдеморт; слова скользили в воздухе, словно змеиное предостережение.

Гарри едва слышно выдохнул, но обернулся, вскинув подбородок и встречая сияющие багровые глаза взглядом, в котором смешались вызов и смирение. Он не хотел пыток, не хотел доставлять Волдеморту такое удовольствие, но, что важнее, он отказывался сдаваться. Он не покорится — ни сейчас, ни когда-либо.

— Ты мне не Лорд, — тихо сказал Гарри.

Шрам пронзила резкая пульсирующая боль — предупреждение; через их связь передавалось раздражение Волдеморта. Гарри стиснул зубы, пытаясь не обращать внимания на боль, затуманивавшую сознание. Он не мог позволить себе отвлекаться на нее.

Волдеморт посмотрел на него с ожиданием, словно безмолвно требуя принять решение. Гарри понимал: из двух вариантов у него есть лишь один — тот, что даст хоть какой-то шанс дать отпор.

Подавив вздох, Гарри заставил себя спросить:

— Каковы правила этой дуэли?

Ему было противно видеть удовлетворение, мелькнувшее на лице Волдеморта.

— Правил не будет, — зловеще объявил Волдеморт; его губы исказила жестокая усмешка. Он сунул руку в складки мантии, и сердце Гарри пропустило удар, когда Темный Лорд извлек палочку.

Его собственную палочку.

С трудом сглотнув, Гарри перевел взгляд с палочки в руке Волдеморта на багровые глаза Темного Лорда. Тот смотрел на него хищным, неотрывным взглядом. ...с пугающей сосредоточенностью, словно смакуя

каждую секунду, жадно впитывая любую реакцию Гарри. Собравшись с духом, Гарри протянул руку; его пальцы коснулись знакомого дерева. Он крепко сжал палочку, и её тяжесть придала ему уверенности. Он потянул её на себя, ожидая, что Волдеморт отпустит, но хватка Темного Лорда осталась непоколебимой. Растерянность Гарри отразилась в его взгляде, и Темный Лорд, казалось, наслаждался этим: его улыбка стала шире, выражая насмешку.

— Не сдерживайся, — скомандовал Волдеморт; в его словах звучал вызов.

Гарри нахмурился. Он и не собирался сдерживаться, но требование Волдеморта лишь усилило желание стереть эту ухмылку с его лица. Казалось, оставшись довольным, Темный Лорд отпустил палочку и, не сказав ни слова, повернулся спиной, неспешно зашагав в дальний конец зала. Его мантия тихо шуршала при каждом шаге, а Гарри так и остался стоять на месте, чувствуя тяжесть палочки в руке. На мгновение Гарри подумал о том, чтобы первым применить заклинание, пока Волдеморт стоит к нему спиной, и воспользоваться моментом. Но что-то внутри удержало его. Ситуация казалась неправильной — словно кошмар, от которого невозможно сбежать. Он не понимал, какую игру ведет Волдеморт и чего Темный Лорд надеется добиться этой дуэлью. Но одно было ясно: это уловка, какая-то ловушка, суть которой ему не удавалось разгадать.

Волдеморт остановился и обернулся; выражение удовлетворения застыло на его лице, когда он посмотрел на Гарри. Казалось, он точно знал, как отреагирует Гарри, словно колебания юноши были частью того извращенного испытания, которое он затеял. Губы Гарри сжались в тонкую линию, раздражение закипало внутри. Ублюдок. Не раздумывая больше ни секунды, Гарри поднял палочку. С играми было покончено.

— Авада Кедавра! — выкрикнул Гарри; ненависть, пылавшая внутри, подпитывала заклинание. Зеленый луч сорвался с кончика палочки, прорезая воздух ослепительным светом.

Волан-де-Морт не отшатнулся. Напротив, его лицо исказила леденящая кровь, почти звериная ухмылка. С непринужденной грацией Волан-де-Морт уклонился; его движения были плавными и точными — казалось, он предугадал заклинание Гарри еще до того, как оно сорвалось с кончика его палочки.

Гарри не медлил, не желая давать Темному Лорду ни малейшего шанса на ответный удар.

— Круцио! — выкрикнул он; слова, пропитанные магической мощью, сорвались с губ, и проклятие устремилось к Волан-де-Морту. Ненависть, питавшая это заклятие, жгла его изнутри, но Гарри тут же загнал ее за ментальные щиты, не позволяя эмоциям взять над собой верх.

Реакция Волан-де-Морта последовала незамедлительно. Небрежным взмахом палочки он наколдовал стаю черных, жаждущих плоти птиц, которые тучей ринулись на Гарри. Одна из птиц истошно закричала, приняв на себя всю мощь проклятия, и рухнула на землю, корчась в предсмертных муках. Остальные девять продолжили полет; их клювы напоминали кинжалы, а глаза горели злобой.

Не раздумывая, Гарри резко взмахнул палочкой.

— Элентранциус! — прогремел он, и в то же мгновение из палочки вырвался трескучий разряд молнии, рассекая воздух, словно зазубренное копье. Удар пришелся прямо по стае птиц, разрывая их на части взрывной волной необузданной энергии. Птицы рассыпались клочьями дыма, не оставив после себя ничего, кроме эха собственного уничтожения.

Не успел дым рассеяться, как навстречу Волан-де-Морту устремился луч чистой, неудержимой энергии; он трещал и искрился, выдавая всю мощь атаки Гарри. Луч рассекал воздух, словно комета, сияя первобытной силой магии Гарри.

Реакция Волан-де-Морта последовала незамедлительно. Он ленивым взмахом кисти поднял палочку, и вокруг него возник мерцающий белый купол. Луч врезался в преграду с грохотом, но был поглощен ею и угас, так и не коснувшись Темного Лорда. Его багровые глаза блеснули мрачным удовлетворением, когда он наблюдал, как атака сходит на нет; губы его тронула жестокая усмешка.

Гарри стиснул челюсти; внутри него кипело раздражение, но он сдерживал его. Все еще не было кончено. Вовсе нет.

Отчаяние нарастало, но Гарри не медлил.

— Сектумсемпра! — выкрикнул он, высвобождая новый поток темной магии; слова рассекали воздух, словно клинок. Темный Лорд снова уклонился, шагнув в сторону, даже не потрудившись применить контрзаклятие.

— Ты уж точно больше не «золотой мальчик» Светлых сил, — промурлыкал Волан-де-Морт, и в его голосе слышалась насмешка. В глазах, устремленных на Гарри, читалось жестокое наслаждение. — Как восхитительно...

Еще один взмах кисти — и воздух вокруг Гарри словно сгустился от давящей мощи. Волан-де-Морт явно забавлялся: это была уже не просто дуэль. Это была игра, в которой Гарри отводилась роль игрушки.

Эти слова больно ранили, но Гарри не собирался сдаваться. Нет, он больше не был тем наивным ребенком. Мир лишил его невинности, заставив расстаться с наивными надеждами, которые он когда-то питал. Он на собственном горьком опыте усвоил: если не сражаться изо всех сил, живым не выбраться.

Места для колебаний больше не оставалось. Гнев бурлящим потоком хлынул в нем, но глубоко внутри пульсировало нечто иное — холодное и решительное. Он больше не боялся. Он сражался не просто ради выживания — он бился за победу. Ему нужно было остановить этого монстра, положить конец царству ужаса и стереть то безумие, которое сеял Волан-де-Морт. С диким, гортанным криком Гарри выбросил вперед палочку, вызывая бурю зазубренных ледяных осколков; они срывались с ее кончика, словно яростные кристаллические копья. Грани осколков опасно поблескивали, отражая свет смертоносным сиянием; они с визгом рассекали воздух, потрескивая от леденящей энергии. Воздух вокруг мгновенно остыл, и Гарри ощутил пронизывающий холод, пока осколки стремительно неслись к цели. Волан-де-Морт, однако, даже не дрогнул. Его лицо оставалось бесстрастной маской, пока он взмахивал палочкой — движение было плавным, почти небрежным.

В мгновение ока из палочки Темного Лорда вырвался гигантский огненный смерч. Пламя взревело, вспыхнув яростным, неистовым пожаром; оно взвивалось вверх с такой силой, казалось, будто сам воздух вокруг затягивает в этот огненный вихрь. Жар стал мгновенным, палящим, невыносимым. Огонь поднимался все выше и выше — огромная стена расплавленной ярости, готовая поглотить Гарри целиком. Пламя устремилось к нему; обжигающий жар давил с удушающей силой. Гарри чувствовал, как растет температура: пот на лбу испарялся, не успев даже выступить каплями. Огонь выл, рев стоял оглушительный; огненный вихрь смыкался вокруг него, и смертоносные объятия стихии сжимались с каждой секундой. На одно короткое, ужасающее мгновение Гарри потрясло осознание того, насколько неравны были силы. Мощь Волан-де-Морта обрушилась на него, словно физический удар: каждый вихрь магии в воздухе, каждое проявление гнева Темного Лорда ощущались как неуправляемая стихия. Бушующее перед ним пламя возвышалось подобно неодолимой силе, и сердце Гарри сжалось от страха. Несмотря на ярость, все еще пылавшую в нем, ледяной правдой в сознании застыло осознание: в этой битве победа казалась невозможной.

Но сдаваться Гарри никогда не собирался. Резко вдохнув, он заставил себя действовать. Высоко подняв палочку, Гарри сосредоточил все свои силы, черпая магию, пульсирующую в его жилах. Мощь — дикая, необузданная стихия — хлынула внутри него, когда он вызвал гигантскую водяную волну. С оглушительным ревом она устремилась вперед, врезаясь в огненный шторм. Две стихии столкнулись, породив ослепительную вспышку.

В воздух с шипением взметнулось горячее, удушливое облако пара. Густой, кипящий пар окутал его, а температура резко упала. Воздух словно сгустился, став тяжелым от столкновения стихийных сил. На краткое мгновение в душе Гарри блеснула надежда: ему удалось сдержать адское пламя. Но Волан-де-Морт уже снова перешел в наступление.

Злобная усмешка исказила лицо Темного Лорда. Он снова взмахнул палочкой, и у Гарри внутри все оборвалось. В мгновение ока небо заволокло густыми зелеными тучами, и хлынул кислотный дождь. Капли с шипением и треском ударялись о каменный пол, разъедая сам воздух — словно мир содрогнулся и отпрянул от приказа Волан-де-Морта. Едкий смрад обжег ноздри Гарри, но он среагировал инстинктивно.

Собрав все оставшиеся силы, Гарри взмахнул палочкой и в последний момент воздвиг магический защитный купол. Кислота с отвратительным шипением разбивалась о мерцающую преграду; удар был столь мощен, что воздух вокруг вибрировал от переизбытка энергии. Купол устоял, но едва ли не треснул под яростным напором кислоты, грозившей прорвать защиту. Казалось, сам воздух вокруг них пылал от мощи магии Волан-де-Морта. Сердце Гарри бешено колотилось в груди, но он стиснул зубы, не желая показывать Темному Лорду ни малейшей слабости.

Грудь жгло от напряжения, пока он удерживал купол; каждая мышца его тела дрожала от колоссального усилия. Кислотный дождь обрушивался все сильнее — каждая капля ударяла по щиту, словно раскаленный огонь, — а давление все возрастало. Эта тяжесть, этот неумолимый натиск становились невыносимыми. И чем дольше он держал оборону, тем яснее становилось: Волан-де-Морт не просто атаковал его — он испытывал его.

Так продолжалось еще несколько обменов магическими ударами.

Каждый раз, когда Гарри высвобождал магическую энергию, Волан-де-Морт отвечал стремительно, жестоко и куда более опасно. Казалось, воздух вокруг них сгустился от темной магии; на каждое заклинание Гарри Темный Лорд жадно отвечал контрзаклятием, извращая магию и превращая ее в нечто такое, чему Гарри едва мог противостоять. Сила Темного Лорда была не просто подавляющей — она напоминала стихию, проносящуюся по залу для дуэлей с яростью неукротимой мощи. Гарри не мог превзойти ее, как бы отчаянно ни сражался. Каждое заклинание, которое Гарри пытался применить, встречало столь мощный отпор, что его тело ныло от напряжения. Конечности дрожали от усталости, дыхание стало рваным и сбивчивым, а перед глазами плыло от головокружения, вызванного предельным перенапряжением. Непрерывные атаки Темного Лорда требовали постоянного поддержания защитных чар, что отнимало последние силы; с каждой секундой Гарри чувствовал, как магия покидает его. Тяжесть в груди нарастала, и крепло сокрушительное осознание: мастерство Волдеморта в боевой магии многократно превосходило его собственное. Гарри не мог выиграть эту дуэль.

Усталость изматывала его, мышцы молили об отдыхе, но Темный Лорд не знал жалости. Каждый удар, каждый магический залп ясно давали понять, насколько неравны были силы. Несмотря на все усилия, Гарри не удавалось пробить защиту Волдеморта. Мощь Темного Лорда была неумолимой, и Гарри, как бы отчаянно он ни сражался, не мог за ним угнаться.

Развязка наступила стремительно и беспощадно. Движения Волдеморта слились в яростное мелькание, и прежде чем Гарри успел среагировать, в него один за другим ударили три заклинания. Первое с треском врезалось в пол, раздробив камень под его ногами. Гарри отбросило в сторону; удар был такой силы, что он покатился по земле. Едва сумев удержать равновесие, он поначалу даже не заметил летящее в него коричневое проклятие. Оно прорезало воздух так близко, что опалило мантию, а обжигающий жар с ослепительной интенсивностью коснулся его груди. Гарри пошатнулся и судорожно вздохнул; повинуясь инстинкту, он рухнул на пол, чтобы избежать прямого попадания.

Не успел он снова встать на ноги, как последовал следующий удар Волдеморта — вспышка багрового света. Заклинание летело быстрее, чем успевали сработать его рефлексы. Оно ударило его по ноге, причинив мгновенную, острую и мучительную боль. Огненный взрыв пронзил его тело, и перед глазами потемнело. Нога подломилась, его развернуло, и Гарри рухнул на холодный каменный пол; от удара заклятия, рассекающего плоть, у него перехватило дыхание. Под ним растекалась лужа крови, но это не имело значения — тело онемело, терзаемое невыносимой мукой. Сквозь пелену боли в сознании пронзительной вспышкой мелькнула мысль: это конец, он проиграл, и предотвратить неизбежное уже невозможно.

Боль ударила, словно взрывная волна. Гарри почувствовал, как заклятие с чудовищной силой разрывает ногу; рана зияла, и кровь толчками выплескивалась наружу горячими, густыми потоками. Нога была рассечена насквозь, обнажая рваные края плоти; он закричал — крик вырвался из самой груди, пока под ним расползалось скользкое красное пятно. Мука была невыносимой, боль ослепляла, расходясь волнами от страшной раны на бедре. Он чувствовал, как тепло собственной крови пропитывает камень под ним; каждый удар сердца напоминал о том, как хрупка на самом деле жизнь.

Из последних сил Гарри перевернулся на бок; дрожащие руки судорожно вцепились в зияющую рану. Но прежде чем он успел попытаться остановить кровь, случилось нечто худшее. Из земли с лязгом вырвались цепи; извиваясь и корчась, словно змеи, они впивались холодным металлом в кожу, опутывая его руки, ноги и шею. С жестокой силой они потянули его назад и швырнули на каменный пол с таким грохотом, что у него перехватило дыхание ...смерть, исходящую от него. Тело кричало от боли, мышцы напрягались, но цепи держали его крепко, не давая пошевелиться и вынуждая лежать неподвижно — беспомощного, окровавленного, лишенного путей к спасению. Холодный камень под ним казался безжалостным; он давил на тело, словно сама тяжесть происходящего.

Ледяной, торжествующий взгляд Волан-де-Морта не отрывался от него. Одним взмахом Бузинной палочки он вырвал палочку Гарри из скованной цепями руки; та, описав в воздухе широкую дугу, послушно легла в ладонь Темного Лорда.

В зале воцарилась гнетущая тишина. Гарри чувствовал, как под ним растекается лужа крови, а каждый вдох дается всё труднее. Его сознание кричало: нужно оставаться в сознании. Нужно бороться. Нельзя допустить, чтобы всё закончилось здесь.

В огромном зале раздались шаги — тихие и размеренные. Сердце Гарри пропустило удар; он изо всех сил попытался поднять взгляд, хотя глаза застилала пелена боли и ярости. Волан-де-Морт остановился прямо перед ним; в свете факелов отчетливо виднелись две палочки в его руках — их острые концы были направлены на Гарри, словно жестокое напоминание обо всем, чего он не сумел сделать. Тень Темного Лорда — тяжелая и властная — накрыла его; он смотрел на изможденного Гарри с почти отстраненным любопытством.

С каждой секундой кровь Гарри закипала от негодования: он здесь, сломленный и истекающий кровью, перед лицом чудовища, разрушившего его жизнь. Человека, убившего его родителей и бесчисленное множество других дорогих ему людей. К горлу подкатил горький, холодный и омерзительный ком желчи, грозящий задушить его. Он ненавидел эту беспомощность, проникавшую до самых костей, и то, как жизнь медленно покидала его тело, — и все же отказывался сдаваться. Его глаза горели, когда он встречался взглядом с Волан-де-Мортом, вкладывая в этот взор весь оставшийся вызов, хотя тело молило об избавлении. Голос Волан-де-Морта прорезал тишину — тихий, почти любопытный, словно он оценивал не человека, а какой-то предмет. «Ты стал лучше», — произнес он, скользя взглядом по израненному телу Гарри, подобно хищнику, смакующему последние мгновения перед убийством. В его глазах читалась смесь интереса и презрения, а слова повисли в воздухе тяжелым, холодным грузом.

Гарри и сам на это надеялся. Он больше не был тем подростком, который едва пережил свою первую встречу с Волан-де-Мортом столько лет назад. И все же эта дуэль доказала: Темный Лорд по-прежнему превосходит его в мастерстве и опыте. Горькая истина — та, с которой Гарри не хотел мириться, но которую подсознательно осознавал с самого начала. Он бросил взгляд на расползающуюся лужу крови под ногой; холодное осознание реальности происходящего навалилось на него всей тяжестью. Голову заволокло туманом, мысли стали вялыми. Гарри не был уверен, сколько еще сможет оставаться в сознании. Каждый вдох давался с трудом, словно в бою.

— Ты получил свою дуэль, — с горечью выдавил Гарри. — Что теперь?

Цепи, сковывавшие Гарри, с резким лязгом разомкнулись. На мгновение он так и остался лежать на холодном каменном полу, дезориентированный и хватая ртом воздух. Его тело, все еще сотрясаемое болью, боролось с накатывающей волной слабости. Собрав последние силы, он приподнялся, морщась, когда окровавленная нога волочилась следом. Встать он не мог — тело отказывалось слушаться, — но сумел податься вперед и крепко прижать ладонь к рваной ране, пытаясь замедлить кровотечение. Дыхание было прерывистым, сердце бешено колотилось в груди; он изо всех сил цеплялся за сознание, пока боль грозила поглотить его целиком.

Губы Волан-де-Морта тронула легкая, насмешливая улыбка, когда он наблюдал за тщетными попытками Гарри взять себя в руки. Он небрежно шагнул вперед; в его глазах играло жестокое веселье. Гарри выдохнул и поднял взгляд от раны, сменив один багровый оттенок на другой.

Волан-де-Морт на мгновение изучающе посмотрел на него, а затем поднял палочку. У Гарри перехватило дыхание; тело инстинктивно напряглось, когда воздух вокруг словно застыл, пропитавшись ощутимой тяжестью магии Темного Лорда.

Легким взмахом кисти Волан-де-Морт послал заклинание, которое змеей скользнуло по воздуху, и Гарри почувствовал, как жуткая, тревожная тишина окутала его раненую ногу. Боль на миг утихла, сменившись почти неестественным покоем; само ощущение раны стало странным и отстраненным — словно Волан-де-Морт полностью взял ее под свой контроль.

Затем жгучая боль медленно отступила, и — к изумлению Гарри — края раны начали срастаться. Сначала медленно, потом все быстрее: кровотечение замедлилось, а затем и вовсе прекратилось. Рана исчезла, оставив лишь бледный белый шрам и тупую ноющую боль — отголосок того страдания, что терзало его мгновением ранее.

Гарри с трудом перевел дыхание, глядя на свою ногу и чувствуя, как отступает часть напряжения. Он не мог в это поверить. Казалось, будто раны никогда и не было. Но под этим чудом исцеления его грызло глубокое, удушающее чувство беспомощности. Темный Лорд исцелил его, но лишь для того, чтобы отсрочить неизбежное — чтобы сохранить ему жизнь ради какой-то новой игры, которую он затеял.

Он поднял взгляд на Волан-де-Морта; мысли в голове путались ...верой и смятением.

— Сприг, — тихо позвал Волдеморт.

Гарри повернул голову — его всё ещё мутило от последствий целительного заклинания — и увидел, как с резким хлопком появился домовой эльф. Эльф был маленьким, с угрюмым видом; на нём был поношенный плащ, расшитый гербом Слизерина. Существо низко поклонилось Волдеморту, а его глазки-бусинки расширились от страха.

— Принеси зелье для восполнения крови, — приказал Волдеморт холодным, бесстрастным голосом.

— Да, хозяин Слизерин, — прошептал эльф и исчез с очередным тихим хлопком.

Мгновение спустя эльф появился снова, держа в руках маленький флакон. Волдеморт взял зелье и бесцеремонно бросил его Гарри на колени; стекло тихо звякнуло при падении. Гарри прищурился, всё ещё пытаясь осознать странный, неожиданный поворот событий. Он смотрел на флакон — жидкость внутри имела знакомый янтарный оттенок, — но инстинкты кричали, что здесь кроется подвох. Ни одно действие Волдеморта не обходилось без своей цены.

Гарри не доверял ему. Он не мог доверять. Но силы покидали его, голова шла кругом от потери крови, а страх перед тем, что может случиться дальше, перевешивал недоверие.

В голосе Волдеморта слышалась почти скука:

— Пей, или я волью его в тебя заклинанием.

Гарри резко вскинул взгляд на Волдеморта; в его глазах читались гнев и презрение.

— Не хочешь, чтобы твой драгоценный крестраж истек кровью? — бросил он, и в его словах сквозили горечь и боль.

Губы Волдеморта сжались в тонкую линию, а бледное лицо исказила насмешливая ухмылка.

— Вроде того, — произнёс он тоном, полным пренебрежения.

Гарри нахмурился, испытывая отвращение к происходящему, но понимая, что иного выхода нет. Зелье было ему необходимо. Он не мог позволить себе оставаться слабым — не тогда, когда ему предстояло сделать ещё так много. К тому же, он предпочитал действовать по собственной воле. Неохотно, дрожащей рукой он потянулся к флакону; стекло холодило пальцы. Вид сосуда слишком живо напоминал о прошлых встречах с целебными зельями — о ситуациях, когда он был на волосок от гибели, и о пережитых муках. Но времени на воспоминания и сожаления не оставалось.

Он откупорил флакон и поднес его к губам. Жидкость была мягкой на вкус, но горькой — вкус, до боли ему знакомый. Зелье подействовало быстро: по телу разлилось тепло, головокружение утихло, а силы начали возвращаться. Гарри чувствовал, как восстанавливается кровь, однако это почти не рассеивало тяжелый туман в голове. Сознание все еще оставалось затуманенным, а тело — обессиленным после магического перенапряжения. Ему не хотелось встречаться с Волдемортом в столь уязвимом состоянии, но иного выхода не было.

Гарри тяжело дышал, проглотив последнюю горькую каплю. Он ненавидел мысль о том, что именно Волдеморт сохранил ему жизнь; ненавидел горькую иронию судьбы: Темный Лорд держал его участь в своих руках, и Гарри не оставалось ничего иного, кроме как пока подыгрывать ему.

Волдеморт возвышался над Гарри; его холодные багровые глаза впились в юношу с расчетливым вниманием. В этом взгляде сквозило мрачное удовлетворение, пока он разглядывал израненную, окровавленную фигуру Гарри — словно смакуя этот момент, наслаждаясь зрелищем того, во что превратился его некогда грозный противник: в избитого, изможденного человека, едва способного держаться на ногах. Было очевидно, что Волдеморт упивается этим — той уязвимостью, на которую он обрек Гарри. Он находил извращенное удовольствие в том, как его враг боролся не просто за жизнь, а за саму волю к выживанию.

— Что теперь? — спросил Гарри хриплым голосом; вопрос казался тяжелым под гнетом взгляда Волдеморта. Он ненавидел ощущение полной беззащитности под этим холодным, изучающим взором Темного Лорда.

Губы Волдеморта тронула тонкая, почти самодовольная усмешка, от которой по спине Гарри пробежал холодок. — А теперь возвращайся в свою камеру.

Гарри злобно посмотрел на него; в груди поднималась горечь.

— К чему всё это? — Голос его дрогнул от досады — слова вырвались прежде, чем он успел их сдержать. Неужели это было нужно лишь для того, чтобы доказать магическое превосходство Волдеморта? Гарри и так догадывался об этом, но столкнуться с реальностью лицом к лицу оказалось больнее, чем он

ожидал. Ответ Волдеморта был простым, холодным и сухим:

— Потому что я так захотел.

Эти слова ударили Гарри, словно пощечина. Он уставился на Темного Лорда, нахмурившись от недоумения, но никаких дальнейших объяснений не последовало. Лишь эта леденящая кровь фраза, оставившая его наедине с грызущей уверенностью: для Волдеморта он по-прежнему оставался всего лишь пешкой в ​​его извращенной игре. Не сказав больше ни слова, Волдеморт призвал своих Пожирателей смерти. В дверях появились четыре фигуры в плащах; они двигались вперед, словно тени в свете факелов. Волдеморт не сводил глаз с Гарри, пока Пожиратели приближались и хватали его. Запястья Гарри снова стянули путами, которые врезались в кожу. Хватка их была железной — холодным напоминанием о его беспомощности. Несмотря на потерю крови, глубокую усталость и тяжкий груз всего пережитого, Гарри не позволил себе пошатнуться. Ноги ныли, тело кричало от боли, но он заставлял себя стоять прямо. Последнее, что он хотел бы подарить Волдеморту, — это удовольствие видеть его сломленным. Его вели прочь из зала для дуэлей; каждый шаг казался тяжелым под расчетливым взглядом Волан-де-Морта — Гарри прекрасно понимал, что Темный Лорд наблюдает за ним, наслаждаясь каждой секундой его поражения.

Путь обратно в камеру слился в сплошное пятно из каменных стен и далекого эха; с каждым шагом он все глубже погружался в отчаяние. Дверь камеры со скрипом отворилась, и Гарри грубо втолкнули внутрь. К счастью, путы исчезли, как только он оказался внутри. Едва дверь с грохотом захлопнулась за его спиной, он рухнул на холодную каменную плиту — свое вынужденное ложе последних нескольких дней. Холод пробирал до костей, но это было ничто по сравнению с оцепенением, сковавшим его душу.

Сидя там, покрытый потом и кровью, Гарри мысленно возвращался к дуэли — к ее странному накалу и к тому, что Волан-де-Морт вовсе не стремился его убить. Все было совсем не так, как в прошлый раз, когда они сошлись в схватке. Тогда Волан-де-Морт был беспощаден и посылал проклятия, призванные лишить Гарри жизни. Но теперь он сдерживался. Да, он играл с ним, но не пытался убить наверняка.

Гарри внезапно осенила мысль, от которой сердце замерло. Неужели эта дуэль была связана с Бузинной палочкой? Осознав это, он судорожно вцепился в каменную плиту. Палочка всегда принадлежала ему, храня верность с того самого момента, как он отобрал ее у Драко Малфоя и пережил первое столкновение с Волан-де-Мортом. Верность палочки была неразрывно связана с ее хозяином, и, поскольку Гарри ни разу не был побежден в смертельной схватке, она никогда по-настоящему не оборачивалась против него. Именно поэтому на седьмом курсе она сработала против самого Волан-де-Морта, позволив Гарри спастись.

Часто дыша, Гарри пытался сложить все факты воедино. Волан-де-Морт наверняка знал об этом. Была ли эта дуэль проверкой контроля над палочкой? Способом выяснить, насколько она верна Гарри? То, что Волан-де-Морт постепенно наращивал мощь своих заклинаний, теперь казалось вполне логичным. Он испытывал волшебную палочку, проверяя, как далеко простирается её верность Гарри. Гарри тяжело вздохнул, ощутив всю тяжесть нахлынувших мыслей. Волан-де-Морт не пытался его убить — да и вряд ли стал бы, пока в Гарри таилась частица его души. Но чего же Темный Лорд хотел теперь?