Романтическая чуткость чайной ложки (гет)

Примечание автора

Привет, дорогие читатели! Добро пожаловать в третью главу. Как же мне понравилось погружаться в уютную зимнюю атмосферу Хогсмида: есть что-то особенное в том, чтобы дать этим двоим вырваться из привычного распорядка и найти свой собственный ритм — вместе.

Огромное спасибо всем, кто продолжает читать мои истории, поддерживать меня и оставлять добрые слова. Благодаря вам писать невероятно радостно. И раз уж вы читаете эти строки, пусть что-нибудь чудесное украсит ваш день, чай заварится именно так, как вы любите, книжные корешки останутся невредимыми, а кто-нибудь посмотрит на вас с той же безграничной преданностью, с какой Гарри смотрит на Гермиону. Приятного чтения!

• • •

Гарри прибыл в Хогсмид ровно без четверти три. Это было ошибкой, и он прекрасно об этом знал, но прийти раньше все-таки лучше, чем опоздать. Особенно если тебя ждет Гермиона Грейнджер, для которой пунктуальность была одной из основ нравственности.

Поэтому Гарри стоял у «Сладкого королевства», в четырнадцатый раз поправлял воротник и старался выглядеть как нормальный человек. К несчастью, задача стала практически невыполнимой, едва он увидел приближающуюся Гермиону: мозг немедленно сложил с себя все полномочия.

Ничего нарядного на ней не было — просто темно-синий джемпер, черная юбка в складку и легкий шарф, плотно обмотанный вокруг шеи. Просто, удобно, совсем в ее духе. И почему-то Гарри не мог отвести глаз.

— Здравствуй, Гарри. — Подойдя ближе, Гермиона замедлила шаг. Щеки у нее тронул яркий розовый румянец.

— Привет, — с трудом сглотнув, выдавил он.

Блестяще. Просто великолепно: встречайте, Мальчик-Который-Выжил, непревзойденный мастер беседы.

Несколько мгновений они так и стояли на месте, что было совершенно нелепо: Гермиона буквально загнала его в угол и приказала явиться на это свидание, а теперь вдруг застеснялась. Гарри находил эту перемену удивительно милой.

— Ну вот… — начал он.

— Ну вот… — согласилась она.

— Мы здесь.

— Вообще-то именно это и планировалось.

Гарри рассмеялся, и напряжение немного спало. Гермиона заметно расслабила плечи; все вдруг стало проще, естественнее. Они снова становились самими собой.

* * *

В «Сладком королевстве» царил полный хаос. Узкие проходы запрудили ученики Хогвартса, отовсюду раздавался смех, а в воздухе стоял теплый запах плавленого сахара и перечной мяты. Гермиона тут же принялась изучать этикетки и состав сахарных перьев на прилавке, а Гарри — таскать угощение из стоявшей рядом миски с бесплатными образцами.

— Гарри.

— Что?

— Нельзя просто так есть, не заплатив.

— Я пока не умер.

— Это не тот критерий, которым мы руководствуемся с юридической или медицинской точки зрения.

— А стоило бы.

Гермиона закатила глаза, но губы у нее дрогнули. Гарри улыбнулся: между ними вновь установился привычный ритм — легкая, стремительная перебранка, знакомая уже столько лет. Только теперь под ней звучало что-то совсем другое, более теплое, и Гарри особенно остро замечал, как улыбается Гермиона, как вспыхивают у нее глаза, когда она приводит удачный довод, как она машинально убирает за ухо выбившийся локон, стоит ей сосредоточиться.

Раньше он не обращал внимания на такие мелочи. Или все-таки обращал — просто только теперь позволял себе в этом признаться.

Их корзинка наполнилась до неприличия. «И кто, собственно, будет все это есть?» — спросила Гермиона.

— Ты.

— Гарри.

— Ладно. Мы.

Гермиона мягко улыбнулась. Это «мы» приятно повисло между ними — слаще любого сахарного пера.

* * *

Следующим был книжный магазин, разумеется. Гарри нисколько не сомневался, что Гермиона прокладывала именно этот маршрут несколько недель. Возможно, месяцев; а если честно оценить, на что способен ее когтевранский ум, то, пожалуй, и лет.

Едва они переступили порог тихой лавки, пахнущей пергаментом, Гермиона вся просияла, и Гарри не удержался от нежной улыбки. Что она любит книги, знали все в замке, но увидеть это вблизи, когда над ними не висит тревога перед экзаменами, было совсем другим делом. Глаза у нее загорелись, черты лица смягчились: она выглядела совершенно, искренне счастливой. И Гарри вдруг до боли захотелось почаще самому становиться причиной такого ее счастья.

Среди книжных полок незаметно исчез час, потом второй. В какой-то момент Гарри обнаружил, что сидит, скрестив ноги, прямо на пыльном полу между двумя высокими стеллажами, а Гермиона держит увесистый том и объясняет ему сложную теорию арифмантических прогрессий. В числах он, признаться, разбирался с трудом, но слушал: Гермиона говорила так живо, так горячо и увлеченно, что наблюдать за ней оказалось на удивление захватывающе.

— Ты ведь не услышал ни слова из того, что я сказала?

— Что? — Гарри моргнул, выходя из оцепенения.

— Не услышал. — Гермиона скрестила руки на груди и посмотрела на него сверху вниз.

— Услышал!

— Правда?

— Еще какая.

— Какую именно закономерность я только что объясняла?

— Числа? Прогрессии? — Гарри замялся, лихорадочно перебирая в голове все, что могло бы его спасти.

Гермиона с секунду смотрела на него, а потом рассмеялась — звонко, открыто, с неподдельным удовольствием. У Гарри внутри все совершило странный, опасный кульбит.

* * *

Ближе к вечеру они оказались в маленькой тихой чайной. За подернутым морозным узором окном лениво проплывали крупные белые снежинки; внутри потрескивал камин, и от этого все казалось теплым, уютным и спокойным. Впервые за день разговор замедлился — не от неловкости, а сам собой. Так молчат рядом с человеком, с которым просто хорошо быть вместе.

Гермиона помешивала чай, наблюдая за поднимающимся паром, а Гарри смотрел на ее профиль в отсветах камина. Почувствовав его взгляд, она подняла глаза.

— Почему ты все время так на меня смотришь?

Гарри собирался соврать про крошку или чернильное пятнышко у нее на носу. Но правда успела вырваться прежде, чем он придумал, как ее удержать.

— Потому что ты красивая.

Над столом повисла тишина — полная, безоговорочная. Гермиона замерла с неподвижной ложечкой в руке, а лицо у Гарри тут же вспыхнуло. О, блестяще. Ты просто гений, Поттер.

— Красивая? — Она смотрела на него широко раскрытыми глазами и очень осторожно положила ложечку на блюдце.

— Забудь, что я сказал. Пожалуйста. — Гарри хотелось, чтобы пол разверзся и поглотил его целиком.

— Нет.

— Нет?

— Нет, — тихо повторила она.

На ее лице медленно появилась улыбка — не привычная, самодовольная улыбка всезнайки и не торжествующая улыбка победительницы в споре. Эта была едва заметной и невероятно нежной; от нее у Гарри так сладко сжалось сердце.

— По-моему, мне понравилось.

Гарри во второй раз за неделю забыл, как дышать. Если так пойдет и дальше, придется обратиться к мадам Помфри.

Гермиона опустила глаза к чашке, и на лице у нее вдруг проступила беззащитность. Сейчас она гораздо меньше напоминала пугающе уверенную в себе когтевранку, устроившую ему засаду возле кабинета заклинаний, и гораздо больше — обычную девочку-подростка, затаившую дыхание.

— Можно я тебе кое-что скажу, Гарри?

— Все что угодно, — тут же кивнул он.

— Я ужасно боялась, что ты откажешься, — призналась она, тихо вдохнув.

— Что? — Гарри смотрел на нее в неподдельном изумлении.

— Когда я тебя пригласила.

— Ты мне приказала.

— Это несущественно.

Гарри рассмеялся, и напряжение исчезло. У Гермионы тоже дрогнули губы, складываясь в улыбку.

— А мне казалось, ты была совершенно, непоколебимо уверена в себе, — признался он, подавшись вперед и опершись локтями на стол.

— Я блефовала.

— Ты? Блефовала? Не думал, что когтевранцам такое разрешается.

— Ну… Только не пиши об этом в отчете.

Гермиона потянулась к нему через стол и легонько пнула по голени. Гарри подскочил, едва не расплескав чай, и она снова засмеялась.

Какое-то время они просто улыбались друг другу через стол, освещенный свечами. И тут Гарри понял нечто важное: никакого резкого, пугающего перехода к первому свиданию не было. Все происходящее казалось естественным продолжением того, что существовало между ними уже много лет.

Поздние вечера в библиотеке, совместные поиски ответов, тихие разговоры у огня — все это незаметно и удивительно верно вело их именно сюда. Просто до сих пор ни один из них не замечал, как все складывается.

За окнами над Хогсмидом сгущался темный зимний вечер. Внутри же никто из них не спешил посмотреть на часы, и о возвращении в замок они так и не заговорили. Ни разу.