Не проверялось на грамотность 
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
— Аллаху акбар!
Соломон Кейн очнулся из забытья и сразу погрузился в тошнотворную боль. Каждая клетка жестоко избитого тела подавала сигнал бедствия, а мощный голос всверлился в его голову и без того усилив боль. Англичанин заскрипел зубами, чтобы не проронить ни звука.
— Аллаху акбар!
Где-то он слышал этот длинный протяжный призыв. Да это же азан! Он слышал его в плену у турков, когда его читали с минаретов мечети. Но почему кто-то читает азан посреди леса? Англичанин старался не шевелиться. Кто бы это ни был, ничего хорошего от него ожидать не стоит.
А неизвестный, закончив читать азан, в ускоренном темпе прочитал что-то на него похожее, но он был короче и некоторые слова были другими. Ещё раз сказал «Аллаху акбар» и затих, стоя на месте. Потом, промолчав немного, он начала читать Коран. У него был сильный, красивый голос, и Соломон на некоторое время позабыл от боли.
Но вот он закончил чтение и послышался шорох, который возвещал о каждом движении. Затем мусульманин снова замер в стоянии и читал Коран. Третье стояние было совсем коротким. В конце он повернул голову направо и налево, говоря «Ассаляму алейкум ва рахматуллах» и некоторое время что-то шептал.
Соломон всё-таки дёрнулся, и некто насторожился. Единственное, что ему оставалось, это замереть и надеяться, что тьма его скроет или его примут за мёртвого. У него была сломана нога, и он не мог уйти.
— Неплохо отделали тебя — сказал мусульманин. Он говорил на английском с сильным арабским акцентом, но, не коверкая слова, — меня тоже так избили, что я думал — мне не выжить. Но слава Аллаху, меня нашли монахи и отнесли в монастырь. Как тебя зовут?
— Соломон Кейн.
По лицу араба он увидел, что его имя ничего не сказал. Он склонился над пострадавшим, осматривая его раны, чтобы оказать помощь на месте, если она понадобится. Соломон понял, что тот не имел к нему враждебных намерений, иначе бы тот не стал заговаривать и рассказывать, как ему самому досталось.
Англичанин успел разглядеть араба. Тот был одет очень просто — в рубаху и штаны, смуглый до черноты. На вид ему не больше тридцати с чем-то, но черных волосах и в бороде то и дело мелькали белые нити. У него была длинная опрятная борода и короткие усы. Его лицо было суровым, что говорило о немалых страданиях, которые ему пришлось перенести. И глаза, тёмно-карие, обрамленные длинными ресницами, что не делало лицо женственным, с пронзительным взглядом, проникавшим в самую суть вещей.
— Как тебя зовут?
— Меня ударили по голове, поэтому я ничего не помню. Зови меня Абдулла(1), потому что я и есть раб Аллаха.
Он задумался:
— Твоё имя показалось мне знакомым. Видимо меня так и звали, только оно по-другому звучит.
— Может быть, ты Сулейман? — предположил Кейн.
— Точно! Я вспомнил, что меня зовут Сулейман.
— Вообще ничего не помнишь?
— Прошлое — хоть убей. Но у меня такое чувство, что его лучше не стоит помнить. У тебя сломаны нога и ребро, но в целом, ничего серьёзного.
Сулейман осторожно подсунул руки под Соломона и медленно поднял, чтобы не потревожить его кости. Затем так же осторожно понёс, стараясь не трясти его.
— На тебя напали одного? — спросил англичанин.
— Да. Поверь на слово, есть мало людей, способных одолеть меня один на один.
— Ну конечно…
— Знаешь что, Соломон, я вижу, что ты способный боец. Когда выздоровеешь, я покажу тебе, как я владею оружием, инша Аллах.
Только не скоро ему придется показать воинское искусство — нога будет заживать, самое малое, месяц.
— Ко мне здесь неплохо относятся, несмотря на то, что я иноверец. Только один молодой монах мне надоедает, относится ко мне, как к дикарю. Тебе, я думаю, больше будут рады.
— Не будут. Я — пуританин.
— В своё время я изучал различные течения христианства. Протестанты ближе всего к основам, чем католики или православные. Мне же не отказали в помощи, хотя я — мусульманин.
Когда они прибыли в монастырь, Соломон спросил:
— Ты ведь здоров, почему не уйдёшь?
— Я не помню, куда надо идти. И соваться в лес — гибельное дело, ты сам в этом убедился на своей шкуре. И я тоже. Жду, когда к монастырю прибудет обоз.
* * *
Жизнь в монастыре текла размеренно. Раны Соломона заживали быстро, и он с нетерпением ждал возможности стать на ноги. Сулейман же читал маленький Коран про себя или помогал монахам в их труде. Но молиться всегда уходил в лес, хотя его уговаривали совершать намаз в внутри монастыря, потому что в лесу могло быть опасно.
К нему и в самом деле относились хорошо, с уважением спрашивали об Исламе, даже вели споры, не преступая границ. Но был молодой монах, который постоянно задирал его.
Когда Соломон выздоровел, он решил устроить арабу обещанный поединок.
— Ты же ничего не помнишь, — заметил он.
— Зато тело вспомнит, — ответил Сулейман.
— Но Соломон был ранен, — забеспокоился монах.
— Это ничего не значит — ответил Кейн и взял в руку рапиру, а Сулейман — саблю.
Вначале бойцы двигались неторопливо, вспоминая технику движений и это было похоже на танец. Но бой неизменно ускорялся и спокойный, в чём-то даже флегматичный араб превратился в стремительный вихрь, ощетинившийся саблей. Лезвие мелькало тут и там со скоростью нападающей змеи.
Соломон Кейн убедился истинности слов, что Сулеймана никто не мог одолеть в одиночном бою. Араб продолжал держать бешеный темп, казалось, что он вообще не уставал, но наоборот, чем больше он двигался, тем больше распалялся. Техника англичанина была скупой — ни одного лишнего движения, каждый удар был выверен, но силой и скоростью он ни в чём не уступал мусульманину.
Поединок окончился ничьёй, Соломон получил царапину в щёку, Сулейман — укол в плечевую мышцу. До крайности довольные собой, хотя изрядно уставшие, они вернулись в монастырь.
Молодой монах встретил их с хмурым лицом:
— Дерёшься ты хорошо, но вот умён ли ты настолько, насколько хорошо владеешь оружием.
Другие монахи бросали на него укоризненные взгляды. Сулейман с видом матёрого хищника, которому надоело терпеть нападки щенка, решил устроить ему взбучку.
— Ладно. Завтра после зухра(2) я вызываю тебя диспут. Если ты убедишь меня, что христианство — истина, то я приму крещение. Устроит?
— Устроит — самодовольно ответил монах.
Вот только в глазах мусульманина Соломон увидел эдакое, что не стоило послушнику отвечать на вызов. Опозорит так, что без штанов оставит.
* * *
Диспутанты уселись друг напротив друга в разных концах длинного стола. Все жители монастыря собрались посмотреть на полемику. Монах держал с себя с высокомерием, араб же был абсолютно спокоен, только его глаза хитро сверкали, мол, посмотрим-посмотрим.
— Признаёшь ли ты, что не божества, кроме Бога, и что только Он достоин, чтобы ему поклонялись или обращались с мольбами, и мы не имеем права поклоняться кому-либо из Его созданий? — начал Сулейман
— Признаю.
— Объясни мне догмат Троицы.
— Бог триедин, но он один, то есть существует в трёх ипостасях — Отец, Сын и Святой дух.
— То есть вы утверждаете, что Иисус Христос — бог?
— Да.
— Иисус не может быть богом!
— Как?
Сулейман зачитал стих:
Христопоклонники, вот вам вопрос наш
Пусть на него ответит, тот кто сможет:
Если господь погиб от рук злодеев
Что за господь такой скажите все же?
И разве Он доволен их поступком?
Коль так, тогда они блаженны тоже?
А если он разгневан их деянием,
Тогда они сильней Его, похоже?
И значит, мир без Господа остался,
Того, кто отвечать и слышать может?
И, значит, семь небес осиротели,
Когда в сыру землю он был положен?
Осталася Вселенная без Бога
И управителя — прибит ведь он же?
Как ангелы могли его оставить
Без помощи, увидев слезы божьи?
Как выдержали деревяшки бога,
Когда затылком был к доске приложен?
И как к нему приблизиться железо,
И как его пробить и ранить может?
И как могли враги его руками
Ударить, прикоснувшись к его коже?
И сам Христос — себя ли оживил он?
Иль воскресил его другой бог все же?
Как может быть: земля покрыла бога
И даже чрево было ему ложем?
Пробыл он девять месяцев во чреве
Во мраке кровь его питала тоже
Через отверстие младенец вышел
Сосок груди ему был в рот положен
Он ел и пил, и как другие люди
Нужду справлял — и это бог твой тоже?
Бог выше измышлений христианских
Христианин за это будет спрошен!
Крестопоклонники, и что вам делать:
Орудье смерти чтить или клясть может?
Не будет ли разумно сжечь вам
Орудье смерти или уничтожить?
Коль бог на нем насильно был распятый
И был руками он к кресту пригвозжен?
Тогда сей крест пусть будет вечно проклят
Топчи его, а целовать его не гоже!
Его ты чтишь, а бог на нем унижен
Не друг ты значит, а ненавистник божий
А если поклоняешься кресту ты,
За то, что нес он тело бога все же
Так крест его давно уже утерян
Откуда знаешь, на что он был похожий?
Так как от чего тебе не кланяться могилам
Ведь твой господь в могилу был положен?
О раб Христа опомнись поскорее!
Было начало, и конец был тоже...(3)
Сильный удар. Монах надеялся, что это просто удар, который направлен, чтобы сразу свалить с ног, нужно просто его пережить, а дальше всё пойдет как по маслу. Но пуританин видел по выражению лица араба, что у него немало подобных камней за пазухой.
Дальше диспут набирал обороты. Насколько мусульманин был темпераментен в поединке, настолько он хладнокровен был сейчас. Он никогда не повышал голос, говорил неторопливо, размеренно, слегка улыбаясь. Молодой монах же терял терпение, потому что на каждую его атаку Сулейман находил блестящий аргумент, после которого он часто замолкал в замешательстве. Под конец он перешёл на крик, лицо его покраснело. Тяжело дыша, он сознавал свой позор. Какой-то араб положил его на лопатки!
— И ответь мне на такой вопрос: ты убедил меня?
Монах молчал.
И тут же в голову Соломона Кейна пришла неожиданная мысль: вряд ли можно было одержать столь блистательную победу без тщательной подготовки. Сулейман явно не бросился в поединок, очертя голову.
Быть может, он притворяется, что ничего не помнит?
* * *
Соломон Кейн спал очень чутко, поэтому, когда кто-то явился к нему посреди ночи, это не застало его врасплох. Да тот особо и не таился.
— Чего тебе? — спросил он хмуро.
— Извини меня, что разбудил посреди ночи — ответил знакомый голос с сильным арабским акцентом, — но нам надо собираться и уходить отсюда.
— Почему?
— Молодой монах затаил зло. Наверняка он постарается дать знать инквизиции, что мусульманин-бунтарь отвращает христиан от истинной веры.
— Меня это каким образом касается?
— Слышал, что католики не жалуют пуритан, поэтому я терпел этого сопляка, хотя я давно мог задать ему трёпку. Просто я не хотел не подставлять тебя, ведь я могу убежать — пусть на свой страх и риск, а ты бы куда девался со сломанной ногой?
— Ты хочешь убежать вместе со мной?
— Да.
Соломон засопел: ну и хитрый этот араб!
— Мне-то что, я ведь могу дождаться обоза, на тебя ведь охотится инквизиция, не на меня, — говорил, а про себя думал — в самом деле, дальше оставаться в монастыре небезопасно, — ладно. Только мы выбираемся из леса, а дальше каждый сам идет своей дорогой. Я в попутчиках не нуждаюсь.
— Я привык путешествовать один.
— Ты говоришь, что ничего не помнишь, но…
— Пытаешься поймать меня на лжи? — усмехнулся араб, — когда меня ударили по голове, я ив самом деле ничего не помнил. Просто память у каждого восстанавливается по-разному — кто-то вспоминает всё разом, а вот я — постепенно, отрывками. Когда пришло время намаза, я вспомнил, что нужно читать намаз. Пока читал, вспомнил, что и как делается. Когда я бродил по лесу, я нашел в овраге убитого разбойника, у которого были мои сабля и Коран. Когда я читал Коран, я понял, что знал его наизусть. Моему разуму нужны зацепки, чтобы заставить память работать.
Англичанин вздохнул — либо у Сулеймана, в самом деле, такая память, либо он просто блефует, скрывая свое прошлое. Но для Кейна это не имело никакого значения — выберутся из леса, и тогда история араба перестанет иметь для него какое-нибудь значение.
— Как мы уйдем?
— Они привыкли к моим отлучкам, поэтому я буду потихоньку выносить вещи и прятать их. Затем мы скажем, что снова хотим померяться силой и так вынесем наше оружие.
Соломон согласился, что план араба вполне разумен — не стоит афишировать, что они собираются покинуть монастырь.
* * *
Соломон и Сулейман шили бок о бок из леса. Шли внешне неторопливым шагом, но на самом деле никто не мог за ними угнаться. Они молчали, прислушиваясь к каждому звуку — после того, как каждого избили до полусмерти, это не было лишним.
Араб толкнул локтем, прижав палец к губам. Пуританин напряг слух и услышал шорох. Сулейман бесшумно достал саблю и направился вперёд, не сбавляя шагу.
И тут же внезапно выскочили разбойники. Внезапно, как думали они сами, и очень удивились, застав двух вооруженных людей, которых это не застало врасплох. Поэтому, они потеряли один козырь, лишившись которого они изрядно проиграли. Но их было много против двоих.
В бою англичанин и араб дополняли друг друга. Арабский темперамент и холодное спокойствие, горячий огонь и лед Севера. Соломон и Сулейман понимали друг друга не полуслова — с полудвижения. Казалось, их движениями руководи один и тот же разум — настолько они были гармоничны, что не удавалось найти бреши в защите. Где удавалось увернуться от рапиры, там натыкались на саблю.
На дороге осталась половина от нападавших. Сулейман и Соломон, и сказав ни слова, шагнули вперёд, поднимая оружие для атаки. Это синхронное движение оказалось последней каплей для испуганных разбойников — они убежали, сверкая пятками, хотя их было в три раза больше.
* * *
Сулейман решил искупаться. Араб не боялся холодной воды — Соломон не раз видел, как он брал омовение ледяной водой из бочки для сбора дождя. Мусульманин, раздевшись до пояса, погрузился в реку. Пуританин заметил то, что ему очень не понравилось — у него спина представляла собой один большой уродливый шрам. Похоже на то, что его хлестали кнутом так, что располосовали до костей. Но шрам не мешал ему двигаться, что говорило о мастерстве лекаря, который не смог восстановить кожу на спине полностью, но сделал так, чтобы шрам не стянулся в один большой рубец, который сковывал бы движения.
— Почему ты так пристально смотришь мне в спину? — спросил Сулейман, оттирая грязь пучком сухой травы.
— Тебя пытали.
— Правда?
Со стороны выглядело, будто бы араб притворялся идиотом. Но если Сулейман и в самом деле ничего не помнил, было бы вполне объяснимо.
— Не помню, и помнить не хочу, — изрёк он кратко и отвернулся.
Соломон Кейн задумался: или, в самом деле, не помнил или не желал рассказывать об обстоятельствах, при которых он получил этот шрам. Пуританин за всю жизнь перевидал множество людей, которые обладая ангельскими лицами, имели чёрную душу. Но даже если человек выглядит невинным как младенец, всё же если его душа не была столь чистой, в лице читается неправильность, червоточина. Он незаметно всматривался в араба. Ему пришлось немало выстрадать, но при этом не было видно, что он способен совершить бесчестье. В нём был непонятный магнетизм — Сулейман не льстил, не пытался как-то понравиться с собеседником, просто находился рядом. Его присутствие не чувствовалось и, тем не менее, впоследствии не хотелось, чтобы оно прекращалось.
И каким бы не был Сулейман из себя — Соломон ощущал, что не найдет в себе силы прогнать его. Каждый пойдёт по свое дороге, но что делать, если эта дорого стала общей?
* * *
— Я вспомнил историю про продавца фиников.
Костёр трещал, разбрасывая искры. Соломон Кейн с интересом слушал его воспоминания.
— У одного продавца был финиковый сад, в нём росли финики, которые слаще мёда. Когда я был маленьким, я даже спросил его, неужели он торгует финиками из рая? Тогда он рассмеялся и подарил мне кулёк. Плоды его сада были достойны царского стола, но он продавал их по умеренной цене. Скоро люди полюбили его финики и покупали их у него.
Несмотря на своё богатство, он был великодушным человеком. Когда он продавал, он никогда не обвешивал покупателя, даже давал лишка, чтобы избежать обмана. У него никогда не было недостатка в работниках, потому что все знали, что расплачивается он вовремя и не обманывает ни на дирхам. Щедрее этого человека не было никого в этом городе — он кормил всех сирот, калек, нищих. Он был примером того, что частность и щедрость ещё никого не обеднили.
Его возненавидели купцы этого города, потому что за ту же цену они продавали плоды гораздо худшего качества, и их кривда была известна всем жителям. Ему предлагали повысить цену на товар — он отказался. У него хотели купить сад — он снова сказал нет.
Я шёл по базару с каким-то поручением. На него напали купцы и начали его избивать. Я бросился в толпу, но тогда был слишком мал, чтобы кого-то защитить. Тогда меня ударили по голове, и я потерял сознание. Так бы забили продавца насмерть, да и меня бы затоптали в этой толчее, если бы люди не заметили возню. Меня вынесли оттуда, а купцов так отделали, что они насилу смогли подняться и покинуть место драки.
Но продавец фиников был стар и не смог оправиться от побоев. На его похороны пришёл весь город. Но самое удивительное, что когда купцы захватили его сад, пальмы, плодами которого не побрезговал бы и царь, стали давать финики дешевого сорта, не более двадцати дирхам за фунт. Владелец сада разорился в пух и прах.
Наглядный урок для размышляющих — за то, что продавец был искренен и щедр, Аллах наделил плоды, растущие на деревьях, благодатью. После вероломного убийства Аллах лишил их бараката(4), и не было следующему владельцу не прибыли ни пользы. Сколько лет уже прошло, но мне никогда не удалось вкусить плоды столь же сладкие, как у продавца фиников.
Сулейман замолк, давая понять, что это всё, что ему удалось вспомнить. Он дёрнулся, услышав что-то. Соломон знал, что араб не был раззявой, и что тот, кто не обладает бдительностью, долго в пустыне не проживёт. Сулейман смог же выжить, хоть и не помнит, как.
Звуки, которые он услышал, не понравились ему до крайности, но он не малейшим словом не дал упоминания, что это может быть. Ещё днем Сулейман говорил, что крайне нежелательно после магриба(5) заговаривать о джиннах и шайтанах. Да сам пуританин знал поговорку, что про нечистого речь — нечистый навстречь.
— Сегодня ночью нам не придётся спать, — промолвил Сулейман и встал, чтобы прочитать азан. Сильный, протяжный голос был слышен во всех уголках леса. Нечистая сила испугалась, поэтом нехорошие звуки исчезли. Араб нашел направление на Мекку и встал на молитву.
Шорох стал усиливаться. Соломон Кейн со злостью буравил взглядом компаньона — ну что ему мешала провести ночь смирно! Теперь эта мерзость знала, где они находятся. Сулейман уже прочитал Фатиху(6) и начал читать Бакару(7). Конечно он разрешил прервать молитву, если совсем уж припрёт, но Соломон решил пока не мешать его беседе с Господом. Плохо ли он поступил или хорошо, но уважать право на молитву надо.
Нечистая сила всё наступала и наступала. Многоликая шевелящаяся тьма как прилив моря постепенно занимала место, отрезая пути к отступлению. Соломон достал рапиру. Нечисть не нападала — присматривалась. Затем один набросился на него, но пуританин встретил его клинком. Это было сигналом к атаке — Соломон только успевал отражать атаки, которые направлялись на него со всех сторон. Англичанин мог продержаться достаточно долго, но даже го выносливости рано или поздно наступит конец.
Сулейман продолжал читать намаз. Он был совершенно спокоен, будто бы не его нечисть окружила плотным кольцом. Соломон злился — вот-вот его прикончат, почему же араб не поспешит на помощь? Потом увидел, что к нему подобрались очень быстро, но всё равно е могли хоть как-то ему повредить или помешать молитве! И если он бросит молитву — убьют на месте, потому что у него не было никакого оружия.
Соломон Кейн решился на отчаянный шаг. Араб ему днём рассказывал, как пророк Мухаммад, да благословит его Аллах и приветствует, шёл через долину. Шайтаны явились к посланнику с разных мест, с гор, долин, и среди них был шайтан, у которого в руке был факел, которым он хотел сжечь посланника. Увидев их, посланник Аллаха начал пятиться назад. И тогда явился ангел Гавриил, и сказал: «О Мухаммад, скажи!» Пророк сказал: «Что сказать?». Архангел научил его словам молитвы, и погасил после этого Аллах Всемогущий и Великий огонь шайтанов и уничтожил их всех до одного.
— Прибегаю к совершенным словам Аллаха, возвыситься над которыми не в силах ни праведный, ни нечестивый, от зла того, что Он сотворил, создал и сделал, и от зла того, что нисходит с небес, и от зла того, что восходит к ним, и от зла того, что Он создал в земле, и от зла того, что выходит из нее, и от зла искушений ночи и дня и от зла всякого приходящего ночью, кроме того, кто приносит с собой благо, о Милостивый! — взмолился пуританин на арабском. Нечистая сила сразу прекратила наступление, а потом сгинула.
Мусульманин закончил читать намаз и сел рядом с костром. Англичанин постепенно приходил в себя. Сулейман, не глядя на него, начал рассказывать.
— Я путешествовал вместе с шейхом. Он занимался… словечко такое мудрёное, никак не вспомню. Как называется человек, который изгоняет духов из бесноватых?
— Экзорцист.
— Да, экзорцист. Он путешествовал по селениям, излечивая людей от джиннов. И вот однажды мы зашли в суфийский(8) городок. Там один суфий умел взлетать в воздух. Я думал — да вздор всё это, не может человек летать. Собралась толпа, чтобы посмотреть на это чудо. Мы с шейхом спрятались за забором.
И он взлетел! Я сам был ошеломлён, а представь, что было в толпе фанатиков! Кто-то даже земной поклон сделал, да простит меня Аллах. Он взлетел без всяких верёвок и приспособлений. Конечно, не сам взлетел, ему джинны помогали, но это было сильное зрелище.
Мне шейх велел читать азан. И вдруг тот суфий, стоило мне прокричать «Аллаху акбар», упал с высоты и разбился насмерть!
— Ну, прямо насмерть…
— Он взлетел на высоту полумили. И шайтаны, услышав азан, разбежались и бросили того суфия.
— Был ли смысл губить человека?
— Может быть, кто-то задумается, что вот этот человек утверждает, что на него снизошла благодать Божья, но почему-то стоило кому-то прочитать азан, как он упал и протянул ноги. Мы с шейхом быстро покинули это место — один Аллах знает, что с нами бы сделали, если бы узнали, что я читал азан. Но лично я получил наглядный урок, что способно сделать поминание Аллаха.
До Соломона доходило, что он одолел злых духов с помощью мусульманской молитвы! Будучи ярым фанатиком, тем не менее, он никогда не читал отрывки из Библии и не использовал крест, интуитивно догадываясь, что это ему не поможет. Араб же выглядел до крайности довольным, но это было не самодовольство человека, который получил какую-то выгоду.
— Почему ты покинул шейха?
— Я не помню, при каких обстоятельствах я стал с ним путешествовать и так же не помню, почему я прекратил это. Но он был знающий и богобоязненный человек, и я бы ни за что не расстался с ним, даже если бы пришлось провести с ним пути остаток своей жизни. Значит, что-то произошло.
— Кем ты при нём был?
— Помощником. Он изгонял джиннов, а я выполнял поручения.
Сулейман дальше продолжил смотреть в костёр. Хоть он и старался казаться невозмутимым, но радость проявлялась и в положении тела и в выражении лица. Соломона это порядком раздражало, и он неласково спросил:
— Чего ты веселишься? Ни дать ни взять клад отыскал.
— Есть вещи, о которых знать преждевременно.
* * *
Солнце находилось в зените и щедро лило своё тепло на землю. Казалось, даже пшеница впитала в себя солнечный свет и сама светилась от этого. Посреди поля пролегала дорога, и по ней шли двое мужчин примерно одного возраста.
Они очень различались внешне, их даже можно назвать двумя противоположностями. Один — смуглый, темноглазый араб, в одежде путешественника, за плечом которого висела перевязь с саблей. Другой — англичанин, с бледным лицом, ледяными глазами, в чёрной одежде пуританина, лишь за зеленым кушаком заткнуты пистолеты и кинжал.
Навстречу к ним шла маленькая девочка. Увидев таких путников, она остановилась от удивления. Англичанину стало любопытно, как ребенок отреагирует на араба, дети, как правило, избегают плохих людей. Сулейман опустился на колени, девочка без боязни подошла к нему.
— Куда ты идёшь совсем одна?
— Я несу папе обед.
— Ты не боишься, что тебя кто-то может обидеть?
— Ты не обидишь.
— Какая ты хорошая. А меня один плохой дядя ударил по голове, и я даже не помню, были ли у меня дети.
— Конечно были! Как же у тебя не может быть детей?
Сулейман попрощался с девочкой и пошёл дальше. Вдруг он на полушаге остановился как вкопанный. Глаза на несколько мгновений перестали видеть всё вокруг.
— Что с тобой?
— Я… все вспомнил, — он вздохнул с натугой, будто что сжало ему грудь, — лучше бы я ничего не помнил!
Сулейман изо всех сил пытался успокоиться, но вспоминания так взбудоражили его, что он находился в нервном возбуждении. Он был крайне рассеян и не замечал всего, что происходит вокруг. Что же такое ему удалось вспомнить, думал англичанин, что даже спокойный мусульманин отошёл от мира этого?
Вечером, когда был разожжён костёр, араб, наконец, промолвил.
— Я видел, что ты был недоволен, когда я говорил, что ничего не помню. Я расскажу свою историю, если позволит Аллах, дабы у тебя не возникло повода упрекать меня в излишней скрытности.
Я родился в пустыне, в семье бедуина. Мой отец был великим воином и хотел воспитать такого же воина, но у него была большая семья, и он прикладывал много сил, чтобы её обеспечить. У него сначала рождались сыновья, потом дочери, и когда я появился на свет, он искал последнему сыну невесту.
За меня взялся особенно сурово. Бывало, мы целый день дрались на саблях и стреляли из лука, и только полуденная жара заставляла нас прерваться.
— Твой отец и вправду был великим воином.
— Да, но Аллаху было угодно, чтобы я не стал воином, хотя посредством оружия не раз спасал себе жизнь. Я был очень любознательным и однажды попросил отца, чтобы меня научили читать и писать. Тогда он был в хорошем настроении, и если он что-то пообещает, то непременно выполнит. Если бы он знал, что из этого выйдет, конечно, ни за что бы не согласился.
Он отвёл меня к учителю, и я быстро научился читать и писать. Наставник давал мне книги для чтения, я их быстро прочитывал и приносил обратно. Учитель удивился, он думал, что я просто держу книги у себя, чтобы делать вид что читаю. Он стал проверять меня, спрашивая то или иное место из книги, и был крайне изумлён, когда я отвечал ему без запинки. Тогда он занялся мной вплотную. Моему отцу это очень не понравилось — я до сих пор помню, как он спорил учителем по поводу того, чем мне лучше заниматься. Тогда он запретил мне ходить мне на учёбу, но я убегал к своему учителю. Отец отыскивал меня, тащил домой и хорошенько меня колотил, но я был упрям. Вскоре ему надоело, и он сдался.
Учитель познакомил меня с другими шейхами. Я помню, целый день бегал от одного наставника к другому с высунутым языком. Но мне захотелось ещё большего — я уехал поступать в аль-Азхар(9). Тогда сильно удивились, что тут делает бедуинский юноша, но я сдал экзамены и стал там учиться. Я старался быть лучшим учеником, но не ради того, чтобы выделиться. Концу обучения я стал учителем, к тому времени женился, у меня появились дети.
Эмир предложил мне должность учёного в кругу уляма(10). Я не считал себя алимом(11) и старался держаться подальше от власть имущих, но мою семью надо было кормить, и я согласился.
Однажды эмир хотел пойти войной на другую область, но для этого ему были нужны деньги, и он решил поднять налог. Учёные не хотели подписывать эту фетву(12), но боялись гнева правителя. И один из них, ненавидевший меня, — я не знаю, кто этот человек! — предложил, что если я подпишу фетву, то и остальные подпишутся, а если нет — то откажутся.
Я посоветовал эмиру продать дворцы, танцовщиц, инструменты, только после этого я соглашусь подписать его решение. Его это разозлило, и он бросил меня в тюрьму. Мне раз за разом предлагали дать согласие, я говорил нет. Меня пытали, а потом снова подходили.
Соломон Кейн до конца жизни не забудет зрелище уродливого рубца спины…
— Я отказывался. Тогда он приказал захватить мою семью и пригрозил, что будут убивать их на моих глазах. Я надеялся, что меня просто пугают, не будут же убивать ни в чём неповинных людей. Но я не думал, что люди могут быть столь жестоки.
Араб зажмурился, пытаясь сдержать вскипевшие на глазах слёзы, затем уткнулся в ладони, вздрагивая от рыданий.
— Однажды меня вывели из тюрьмы. Привели мою жену и детей, приставили к её горлу нож, и сказали мне, что если я не подпишу фетву, то их сейчас убьют. Клянусь Аллахом, в этот момент я страдал сильнее всего — от пыток на моей спине не осталось кожи, но даже эта боль показалась мне незначительной. Моё сердце разрывалось на куски, я думал, что умру на месте от горя. Это настолько подточило мой дух, что я был согласен подписать что угодно.
Но моя жена сказала мне: «Ни в коем случае не отступай от пути Аллаха ни на пядь! Земная жизнь временна и все её мучения кончатся, но Адский огонь нам не стерпеть!». Эти слова помогли мне проявить стойкость. Какой человек способен перед лицом смерти проявить такое самопожертвование? Да скорее наоборот, стал бы даже заставлять отречься от Ислама!
Потом убили моих детей. Даже самую младшую дочь, которой был месяц от роду, не пожалели. Эмир был разозлен моим упорством и приказал меня казнить. Я даже был рад подобному решению, потому что я хотел отправиться вслед за моей семьёй. Народ поднял восстание и убил эмира. Меня вытащили из темницы и отдали на попечение лекарю, который вылечил меня бесплатно, хотя ему пришлось лить литры мази на мои раны. Пришёл другой наместник, но я больше не хотел оставаться в городе, где лишился своей семьи.
Я вернулся домой и жил обычной жизнью пастуха. Подобное спокойное пребывание стало бальзамом на мою больную душу. Но потом я почувствовал, что такая жизнь — не для меня. Я стал помощником шейха, который изгонял джиннов и путешествовал вместе с ним. Но он заболел и умер, и я пошел дальше. Тогда я пошёл в Басру и стал учителем, но властям не понравилось то, чему я учил молодёжь. Я был вынужден бежать и сел на первый попавшийся корабль, который шёл в Англию. Дальнейшую историю ты знаешь.
Араб посмотрел вдаль
— Что ты намерен дальше делать?
— Я не знаю. Не раз я вспоминал историю продавца фиников. Я готов давать знания, но я буду мешать чьим-то корыстным интересам и столкнусь с людьми, которые будут растерзать на кусочки того, кто будет мешать следовать их страстям. Люди никак не поймут, что счастье не в деньгах. Разве я по произволу судьбы такой бедный? Ха! Если бы я захотел, то с соизволения Божьего мог бы стать богатейшим человеком своего времени.
Пуританину это заявление не показалось голословным — араб и в самом деле смог. Если бы захотел. Но Сулейман был не такой, и для него его одарённость скорее была проклятием, потому что его всё время пытаются использовать в корыстных целях.
— Право, я испытываю искушение уйти в отдалённую местность и жить как отшельник, если бы не веление пророка, да благословит его Аллах и приветствует, держаться рядом с джамаатом.(13) Но я никому не позволю использовать мои способности для зарабатывания динара и дирхама.
* * *
Соломон и Сулейман ужинали в гостинице. Араб собрался было начать есть рыбу, как вдруг к нему прибежал юноша и начал его радостно приветствовать.
— Йа Сулейман,(14) ассаляму алейкум!
Англичанин усмехался, видя мученический вид Сулеймана, который был не слишком рад бурным возлияниям в его честь. Учитывая, что ему пришлось пережить, если не будешь шарахаться ото всех людей, то ждать чего-либо хорошего точно не будешь.
— Валейкум ассалям ва рахматуллахи ва баракатух. Зачем ты меня искал?
— Я родом из такой-то местности. Там эмир правит не в соответствии с тем, что ниспослал Аллах, а своим страстям!
— Ну и что?
Чего у араба не отнять, так это способность задавать вопросы с поистине убийственным спокойствием, что бывает, доводит собеседника до исступления. Именно так он на диспуте доконал молодого монаха. Вот и юноша взвился:
— Как «ну и что?»! Значит надо поднять восстание и свергнуть его!
— Тише, тише, успокойся. Сейчас мало правителей, которые правят в соответствии с Шариатом. И ещё я заметил такую закономерность — каждый народ заслуживает своего правителя. А сейчас, если поставить халифа, подобного Абу Бакру и Умару(15), да будет доволен Аллах ими обоими — народ их непременно свергнет, потому что не захочет, чтобы правили по Шариату.
— Как не хочет??? — юноша был ошарашен подобным заведением.
— Не думай, как тебя звать?
— Саид.
— Не думай, Саид, что только правитель влияет на народ. Неужели ты думаешь, что любой эмир не был честолюбивым юношей, который хотел бы осчастливить своих подданных? Но сами подданный тоже отступили от пути Аллаха и сами заставляют эмира свернуть с правильной дорожки. Вот и получается, что сами себе делают тирана, а потом стонут от него! Ну, низложите вашего эмира, другого посадите — так получите ещё одного диктатора, если не хуже.
И вдруг араб и англичанин напряглись и стали прислушиваться, затем, как звери бросились в угол и кого-то схватили. Была короткая борьба, но лазутчик успел вывернуться. Сулейман вернулся, и по его лицу было видно, что на его языке вертятся слова, которые точно не понравятся самолюбию юноши.
— У молодых людей есть распространённая ошибка — они думают, что они самые умные, а все остальные — дураки. Можно подумать, что эмир не следит за настроениями, которые царят среди подданных? Наоборот, он рассылает шпионов и соглядатаев. То, что вы высказывали крамольные мысли, и вас не поймали — не обольщайтесь. Вам поэтому и позволили высказывать, потому что человек может болтать что угодно, а вот к делу переходит довольно редко. Только когда запахнет жареным, тогда и узнаете.
По лицу Саида пошли красные пятна.
— И ещё вы хотели найти меня и попросить присоединиться. Думаете, вы сделали хорошо, но на самом деле вы подставили меня! Думаете, только вы заинтересованы во мне? Думаете, власть имущие не хотят меня получить для своих целей?
Юноша выбежал из гостиницы — только пятки засверкали. Сулейман, как ни в чем не бывало, приступил к трапезе.
— Не слишком ты круто с ним?
— Будет полезно. Дальше носа своего не видят, возомнили себя невесть кем — сказал он сердито, отправляя в рот кусок рыбы.
— Я не говорю, что они плохие. Нет, они, в самом деле, хотят что-то сделать в отличие от взрослых, которым давно на всё наплевать, лишь бы не мешали, есть из кормушки. Но их беда — политическая безграмотность. Наверняка многое, что Саид от меня услышал, оказалось для него откровением.
— Ты разбираешься в политике?
— Кто не разбирается в политике, долго у трона не протянет. Если хочешь жить долго — умей угадывать, откуда ветер дует. Вот так, Соломон Кейн. Вот так.
* * *
В пустыне ехали два всадника, одетые в закрытую одежду бедуинов. Это было не только защитой от палящего солнца, но и скрывало их внешность. Но даже по узкой открытой полосе было видно, что один путник был белокожий, с голубыми как лёд глазами, а второй — урождённый араб.
Соломон и Сулейман шли в известном только им направлении, когда увидели группу вооруженных людей, ехавших к ним. Путники переглянулись и поняли без слов друг друга, что ели пустятся вскачь, это будет подозрительно. Поэтому остановились и стали ждать их. Скоро их нагнали:
— Кто ты, чужестранец?
— Я бедный путешественник, странствую, куда глаза глядят, а это мой проводник — Абдулла, — ответил Кейн на арабском. Его спутник молчал.
— Почему вы носите с собой оружие?
— Без оружия путешествовать опасно, вдруг нападут лихие люди.
— Ступайте себе с миром!
Но один юноша въедливо всматривался в лицо Сулеймана. Тому это не слишком понравилось, но он хранил невозмутимость. Путешественники собрались разъехаться, как юноша вдруг вцепился в ткань на лице Сулеймана и сорвал её.
— Это же Сулейман бин Ибрахим(16)!
Путники рванули своих коней и помчались изо всех сил. Всадники помчались вслед за ними. Есть такая штука — предопределение. Конь Сулеймана споткнулся и тот слетел с седла. Конечно, любой сын пустыни способен упасть так, чтобы не расшибиться насмерть, но время было потеряно. Сулейман вскочил на ноги, выхватив саблю.
— Беги, Соломон, ты мне ничем не поможешь!
Сулеймана уже догнали, и он стал биться с отчаянностью человека, которому не было чего терять. Он был искусным бойцом, но даже самый лучший воин не способен одолеть целое войско. Вскоре саблю выбили, а на него набросились с ножом, чтобы схватить повязать его, но это оказалось не так-то легко — он с молчаливым упорством раздавал пинки и тумаки, и даже когда его повалили на землю, всё еще не могли хоть как-то схватить его.
Соломон Кейн мог бежать, он не был не нужен всадникам — но бросать своего компаньона в беде было не в его правилах. Он спрыгнул с коня и бросился в самую гущу сражения. Вначале ему помогла неожиданность, и он даже начал одерживать победу, но вскоре и его сумели схватить и связать.
— Ты ничего не напутал, Али? Ты уверен, что это Сулейман бин Ибрахим? Он дерётся так, будто только этим всю жизнь занимался!!!
Сулейман усмехнулся в усы.
— Это и есть тот самый учёный! Он был имамом в пятничной молитве, а я был в первом ряду!
* * *
Сулейман и Соломон были введены в покои к правителю. Пуританин не раз замечал в нём вещи, которые вызывали у него уважение. Мусульманин был совершенно спокоен, безмятежен, вошёл с высоко поднятой головой, воплощая в себе величие Ислама. Он не боялся никого и ничего, кроме Аллаха, хотя в данный момент ему не приходилось ждать ничего хорошего. Поэтому правитель приветствовал его первым, и он ответил на приветствие.
— Зачем меня привели сюда?
— Я знаю, что ты великий учёный и что предпочитаешь держаться подальше от мирского, поэтому ты бы отказался от моего предложения, не задумываясь.
— Что это за предложение?
— Я предлагаю занять место в кругу учёных и быть учителем моих сыновей.
— И я сразу говорю «нет».
— Вот поэтому я приказал привести тебя сюда. Быть может, нам удастся договориться.
— После того, как на моих глазах убили мою семью, за то, что я не стал угождать капризу правителя и давать несправедливую фетву, я предпочитаю держаться подальше от власть имущих. Я не игрушка, которая будет развлекать ваших сыновей, и я буду учить всему, чему научил меня Аллах, не выбирая, что тебе нравится, а что нет.
— Я этого и хотел, чтобы вы научили тому, что знаете вы.
— Если я научу их тому, что может им не понравиться?
Эмир молчал, пытаясь придумать достойный ответ.
— Поэтому я говорю «нет».
— Может быть, тебя это заинтересует?
Он хлопнул в ладоши и в его покои принесли золото, камни и другие богатства. Но Сулейман глядел на это с таким равнодушием, будто бы ему принесли песок.
— «Богатство и сыновья — украшение мирской жизни, однако нетленные благодеяния лучше по вознаграждению перед твоим Господом, и на них лучше возлагать надежды»(17).
— Тогда я велю бросить тебя в тюрьму.
— «Господи! Темница мне милее того, к чему меня призывают»(18).
— Я велю предать тебя смерти!
— «Каждая душа вкусит смерть, но только в День воскресения вы получите вашу плату сполна. Кто будет удален от Огня и введен в Рай, тот обретет успех, а земная жизнь — всего лишь наслаждение обольщением»(19).
Эмир злился, не зная как заставить араба согласиться.
— Соломон Кейн — твой спутник? Может его смерть сделает тебя сговорчивее?
Сулейман заколебался, правитель стал доволен — наконец-то он покорил несговорчивого учёного. Англичанин с досады крикнул:
— Почему?! Почему?! Смерть семьи не остановила тебя! Почему ты в отношении меня колеблешься?
— Потому что ты не принял Ислам, и я готов пожертвовать жизнью, лишь бы дать тебе шанс прийти к истинной вере!
Трепет прошел по телу пуританина — поистине Сулейман был ученым ислама, которые не только знал очень много, хоть сам он считал, что ему удалось постичь лишь каплю из океана знаний, но воплощал эти знания в жизнь. Сулейман был беден и не имел никакого имущества, но его слова обладали огромным весом, что даже тот жестокий эмир не мог без его согласия поднять налог, хотя казалось — подумаешь, какой-то человек, пусть и учёный. Он всецело верил в победу своей веры и готов был положить на этом пути свою жизнь.
И Соломон Кейн по наитию крикнул:
— Свидетельствую, что нет Бога кроме Аллаха и Мухаммад Его раб и посланник.
— Что???
Сулейман довольно улыбнулся:
— После того, как он произнёс шахаду(20), ты не имеешь права навредить ему.
— Он произнёс эти слова, чтобы спастись от меня!
— Ты не Господь, чтобы заглядывать в сердца.
* * *
Соломон Кейн до сих пор был в прострации оттого, что он сделал.
— Помнишь, как в ночь, когда на нас напала нечисть, я сказал, что есть вещи, знать которые преждевременно? Я уже тогда знал, что ты принял Ислам сердцем и ждал, когда это проявится в действиях.
— Ты уверен в этом?
— Если бы ты не уверовал, ты бы не спасся в ту ночь, потому что с таким же успехом мог бы декламировать стихи Низами. Видишь, как Аллах избавляет Своих рабов от бедствий? «Знай же, что даже если все люди соберутся, чтобы помочь тебе, они не смогут помочь ничем, кроме того, что Аллах уже предопределил для тебя. И если все люди соберутся, чтобы навредить тебе, они не навредят тебе ничем, кроме того, что Аллах уже предопределил для тебя. Перья подняты, и свитки высохли».
— Что ты намерен дальше делать, Сулейман?
— Я вижу, что мусульмане вцепились в земную жизнь и оставили дела жизни небесной. Недалеки те времена, когда мусульмане потеряют силу и будут жить под гнётом кафиров(21). «Близко уже то время, когда народы будут вместе набрасываться на вас подобно тому, как хищники набрасываются на свою жертву!». Кто-то спросил: «Это, произойдёт из-за того, что нас тогда будет мало?». Пророк сказал: «Наоборот, вас в тот день будет много, но вы будете подобны мути рассеянной в потоке. И Аллах сделает так, что страх перед вами покинет сердца ваших врагов, а в ваши сердца Аллах поселит слабость». Его спросили: «О посланник Аллаха, что это за слабость?" Он ответил: «Любовь к миру этому и ненависть к смерти».
— Чего же ты хочешь?
— Я давно знал, что моя жизнь не принадлежит мне, что мне придётся направлять людей на истинный путь и может быть, мне придётся на этом пути сложить голову. Но я надеюсь, что Аллах посредством меня исправит положение мусульман. Поможешь ли ты мне, Соломон Кейн?
— Да, если на то будет воля Аллаха!
Два Сулеймана шли навстречу своей судьбе. Кто знает, что им принесёт этот путь?
1) Араб. «раб Аллаха»
2) Дневной намаз
3) Стих шейха ибн аль-Къайима аль-Джаузия, который был в качестве вопроса обращен к христианам, но в то же время содержал в себе и опровержение их заблуждениям
4) Араб. благодать
5) Вечерний намаз, читается после захода солнца
6) Первая сура в Коране, читается в намазе
7) Вторая сура в Коране, самая длинная сура
8) Суфизм (тасаввуф) — духовное учение и практика в Исламе. является логическим завершением духовных поисков мусульманина, иррациональным знанием и путем аскезы. Благодаря тасаввуфу становится возможным ослабить влияние на личность материального мира и его проблем, направить его по пути постоянного духовного совершенствования, бескорыстного и преданного служения Богу. Ортодоксальный Ислам достаточно настороженно относится к тасаввуфу из-за нововведений, которые привносили в исламскую доктрину некоторые суфийские ордена, чрезмерного почитания учителей-шейхов, могил умерших праведников, против понятий святости, передаваемой по наследству, а также против других мистических идей
9) аль-Азхар — название наиболее почитаемой мечети и религиозного университета в Каире. Мечеть была построена в 970-972 во времена Фатимидов
10) Араб. «ученые»
11) Знающий, ученый
12) Фетва — в исламском праве разъяснение какой-либо проблемы религиозно-правового характера, а также ответ на вопрос религиозного характера, который дает компетентный человек
13) Джамаат — коллектив, общество, группа людей, община
14) О, Сулейман
15) Величайшие сподвижники пророка Мухаммада
16) Сулейман, сын Ибрахима
17) Сура 18 «Пещера», аят 46
18) Сура 12 «Юсуф», аят 33
19) Сура 3 «Семейство Имрана» аят 185
20) Исламский символ веры, свидетельствующий веру в Единого Бога (Аллаха) и пророческую миссию Мухаммада
21) Араб. неверующий
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
Популярное
VKontakte
WhatsApp
Telegram
Отключить рекламу