Fate | Судьба (джен)

От автора. Уверен, вы сразу заметите, что грамматика и построение текста в этой главе изменились. Дело в том, что ни она, ни следующие главы пока не редактировались. Именно так я писал до того, как получил полезные замечания и начал в свободное время ходить на занятия. =(

Если это слишком мешает чтению, мне остаётся лишь попросить прощения. У меня нет времени заново править такой объём: сейчас главное для меня — продолжать историю на FanFiction.Net, где её читает большинство поклонников. Но обещаю, что со времени первой публикации этой главы качество заметно выросло. Если вы не бросите читать, в награду вам, возможно, достанется вполне приличная история о Роне Уизли.

Судьба

Глава 3 — Ящик Пандоры

От лица Рональда Уизли

В ту ночь Рон почти не спал. Он ворочался с боку на бок, а редкие мгновения забытья раз за разом обрывали кошмары: холодные пустые глаза, мерзкое бульканье… Рон просыпался потрясённым, в липком холодном поту. В конце концов он сдался и встал. Немного побродил по комнате, затем выглянул в окно. На дворе ещё царила темень, но Рон знал, что ночь уже на исходе.

Он тихонько выскользнул из спальни и отправился вниз за стаканом холодной воды. Осторожно обходя особенно скрипучие половицы «Норы», Рон взглянул на кухонные часы. Чуть больше четырёх утра. Папа скоро встанет на работу. Надо взять воду и поскорее вернуться.

Так он и сделал. Но стоило снова очутиться в комнате, как страх вспыхнул с прежней силой. Время приближалось…

Руки опять задрожали. Рон сжимал кулаки изо всех сил, однако дрожь не проходила, и тогда он решил не обращать на неё внимания. Сейчас нужно было составить план — и тревожиться о нём.

Следующие три часа Рон провёл в раздумьях. В итоге план вышел простым. Сразу после завтрака он попросит — если понадобится, вымолит — у мамы разрешение отправиться к Лавгудам. Добраться туда нужно до полудня. Потом он будет играть с Луной и постарается не подпускать миссис Лавгуд к мастерской.

Вызывать у неё подозрения не хотелось: вдруг все видения — лишь плод его воображения? Если удержать миссис Лавгуд наверху не получится, около четверти второго Рон отпросится у Луны. Скажет, что ему нужно в уборную, чтобы она не пошла за ним из своей спальни. Затем отыщет миссис Лавгуд и, если та направится в мастерскую, вмешается. Как убедить её поверить, он не знал. Но ради её жизни Рон был готов раскрыть тайну. Лишь бы Луна не нашла мать…

Мысли вновь обратились к Луне. Они знали друг друга с тех пор, как Рону исполнилось шесть. Джинни подружилась с ней, а сам Рон впервые встретил Луну, когда девочки остались ночевать в «Норе». С годами он сильно к ней привязался и уже считал почти сестрой. Совсем как Джинни.

Теперь Луна нуждалась в нём, пусть сама об этом и не догадывалась. При мысли о ней все сомнения в собственном даре исчезали. У меня должно получиться… Я обязан её защитить.

Запах завтрака вырвал Рона из мрачных размышлений. Ну вот, Рон. Пора.

Он переоделся и спустился. Мама как раз расставляла на столе тарелки. Яичница с беконом… Моё любимое.

После видения о миссис Лавгуд в поведении семьи появилось нечто новое: они будто перестали видеть в нём прежнего Рона. Отец проводил с сыном каждую свободную минуту, расспрашивал о прожитом дне и рассказывал нелепые истории о магглах. Мама ежедневно готовила все его любимые блюда — на завтрак, обед и ужин. Она без конца хлопотала вокруг Рона и крепко обнимала при каждой встрече. А заметив его за учебниками или на пробежке, хмурилась и быстро уходила. Джинни оставалась такой же собственницей, как всегда, — тут ничего не изменилось.

Поначалу избыток внимания приводил Рона в восторг. Но за последние два дня ему стало не по себе. Почему — он и сам не понимал. Просто стало, и всё. С чего они вдруг так себя ведут?

— Доброе утро, мам, — с деланым воодушевлением поздоровался он.

Мама обернулась и просияла.

— Доброе утро, мой хороший, — проворковала она и подошла обнять его. Опять…

Конечно, Рон обнял её в ответ, однако вложить в объятие душу не сумел.

— Как поживает сегодня мой чудесный мальчик?

Ужасно…

— Всё хорошо, мам, — солгал он.

Рон уселся и положил себе немного еды. Всего чуть-чуть: аппетита не было, а для него это совершенно противоестественно. Я ведь еду люблю почти так же сильно, как семью. Ладно, это уже перебор…

Но сейчас есть не хотелось вовсе. Хотелось только поскорее попасть к Лавгудам. Мама заметила почти пустую тарелку, однако промолчала и вернулась к делам. Рон быстро доел и протянул ей посуду. Принимая тарелку, она улыбнулась и свободной рукой погладила его по щеке.

— Сегодня побереги себя, милый. Не перенапрягайся, хорошо?

Почему? Чем плохо то, что я делал последние два года? Сейчас неважно. Нужно получить разрешение.

— Мам, я как раз хотел спросить… Можно сегодня сходить к Луне?

На лице Молли появилось недоумение.

— Просто… Мне с Луной хорошо… э-э… Она играет со мной в шахматы, — невнятно закончил он. Очень ловко. Просто блеск…

— Разумеется, милый. Возьми щепотку летучего пороха из горшочка и отправляйся, когда захочешь, — ласково сказала мама.

Постой… Получилось? Чёрт побери, и вправду получилось? Что творится с мамой и папой?

Прежде после столь жалкого объяснения она ни за что не позволила бы Рону тратить дорогой летучий порох. А сегодня её даже уговаривать не пришлось? Нет, серьёзно, что происходит?

— Возьми с собой Джинни, милый. Уверена, она обрадуется.

НЕТ!

Рон едва успел захлопнуть рот, чтобы не выкрикнуть первую мысль вслух. Спокойно… Подумай.

— Вообще-то, мам… Я надеялся пойти один. Можно?

Несколько секунд она смотрела с недоумением, затем глаза чуть расширились, а на губах появилась улыбка. По мнению Рона — слегка жутковатая.

— А-а, — протянула мама, улыбаясь всё шире. — Конечно, милый. Луна — прелестная девочка…

Она отвернулась и вернулась к работе. Во имя вонючих подштанников Мерлина, что здесь происходит?

Рон решил распутать эту загадку сразу по возвращении. Даже несмотря на то, что он сам хотел оставить Джинни дома, мамино согласие почему-то задевало. Поднимаясь наверх, он услышал, как Молли хихикает, будто девчонка. Я обязательно выясню. Но потом.

Рон наскоро вымылся, некоторое время приободрял себя перед зеркалом, затем снова спустился и направился к камину. По пути он крался тише мыши: увидит Джинни — и увяжется за ним, чего бы это ни стоило. Рон уже понял, что сестра немного ревнует его к Луне, хотя почему — понятия не имел.

Добравшись до камина, он медленно огляделся, убеждаясь, что рядом никого нет, и взял щепотку летучего пороха из горшочка на полке.

— «Ладья»! — отчётливо произнёс Рон и бросил порошок в огонь.

Слабое пламя взметнулось и стало изумрудным. Рон шагнул внутрь.

Из камина Лавгудов он вывалился, запнулся и рухнул на пол — приземляться как следует у него никогда не получалось. Поднявшись, Рон стряхнул с одежды золу. Вот и всё. Миг истины…

Он оглядел причудливую комнату. При первом посещении дом Лавгудов привёл Рона в восхищение. Снаружи тот походил на шахматную ладью — за это мальчик сразу его полюбил, — а внутри все комнаты были круглыми. Дом состоял из трёх этажей. Теперь Рон знал, что из четырёх, если считать мастерскую. Сейчас он находился на нижнем этаже, в кухне, куда можно было попасть прямо от входной двери. Выше располагалась гостиная, а на самом верху — спальня Луны.

Где спали её родители, Рон точно не знал, да сейчас это и не имело значения. Сосредоточься… Нужно сосредоточиться.

Он ещё раз быстро осмотрел комнату, но чего-то недоставало. Чего-то важного… Где чёртова дверь в мастерскую?

Рон проверил каждый угол — ничего. Что за?..

Сверху донёсся быстрый лёгкий топот. По лестнице из гостиной вприпрыжку спустилась Луна.

— Рон? — громко и радостно воскликнула она.

Он натянул улыбку, которая не коснулась глаз, и помахал.

— Привет, Луна. Мне дома стало скучно, вот я и подумал… Может, побудем вместе?

Луна широко улыбнулась, подбежала и обняла его. Рон покраснел до ушей. После «голого видения», как он изящно его окрестил, прикасаться к ней всё ещё было неловко.

— Так можно мне сегодня погостить у тебя?

— Конечно, Рон! Пойдём ко мне. Будем играть в шахматы и говорить о шахматах.

На этот раз он улыбнулся искренне.

Луна взяла его за руку и повела наверх, не отпуская ни на миг. Оказавшись в гостиной, она громко объявила:

— Мамочка, Рон пришёл! Он хочет со мной поиграть!

Рон едва не фыркнул, но сдержался. Луна была такой милой. Будучи единственным ребёнком, она наверняка часто чувствовала себя одинокой. Сам он жизни без братьев и сестры даже представить не мог.

— О! — Миссис Лавгуд явно удивилась, увидев Рона, да ещё одного.

Она посмотрела на детей и радостно просияла.

— Как мило с его стороны. С возвращением в наш дом, Рон. Я рада тебя видеть.

На мгновение их глаза встретились. Рон покраснел и опустил голову, принимаясь шаркать ногой. Пандора тихонько рассмеялась.

— Я тоже рад, миссис Лавгуд, — ответил он, по-прежнему разглядывая собственные ступни. Неправда… Лучше бы мне вовсе не пришлось сюда приходить.

Рон поднял голову. За спиной Пандоры висели часы. Почти половина двенадцатого… Уже близко…

Она заметила его взгляд, обернулась к часам и тихо засмеялась. Прекрасно. Теперь и она ведёт себя странно.

— Не стану вас задерживать. Бегите. И, Рон, можешь звать меня Пандорой. Незачем церемониться.

Он быстро кивнул, и Луна потащила его к себе. У верхней ступеньки Рон остановился и оглянулся.

— Миссис Лав… — начал он, но Пандора укоризненно цокнула языком. — Пандора… Как же странно звучит… А где мистер Лавгуд? В кухне я его не видел.

Пандора с притворным раздражением фыркнула.

— Ксенофилиус отправился в экспедицию на поиски нового опасного существа. Ты ведь помнишь? Он рассказывал о нём твоему отцу.

Затем она громко вздохнула.

— Я работаю над новым заклинанием, и сегодня он должен был мне помочь. Но ты же знаешь моего мужа…

Его нет дома.

Рон вспомнил видение: мистера Лавгуда там тоже не было. Луна нашла умирающую мать одна, а её отец в это время… Гонялся за какой-то тварью, пока его жена умирала!

От этой мысли Рон рассердился и покраснел. Он поспешил в спальню Луны, пока Пандора ничего не заметила.

Луна уже расставляла фигуры и напевала незнакомую мелодию. Она всегда напевает. Увидев вошедшего Рона, девочка просияла.

— Давай, Рон! Будем играть! Только я хочу белыми, — радостно воскликнула она.

Рон вымученно улыбнулся и сел напротив.

Они сыграли три партии, и все три Луна проиграла. Рон, конечно, поддавался — но позволить ей победить не мог. Шахматы были его владениями… а в своих владениях он не проигрывал. Никогда.

Луна, впрочем, поражения принимала превосходно и просила научить её новым приёмам. Как же она не похожа на Джин… Будь здесь Джинни, она уже закатила бы истерику.

Его сестра отличалась горячим нравом — как и все Уизли. Луна, напротив, была тихой, почти робкой. Как они вообще умудрились так подружиться — никогда не пойму.

— Конечно, Луна. Только я сначала быстро выпью воды, — сказал Рон и поднялся.

— Хорошо! А я снова расставлю фигуры, — отозвалась она и принялась за дело.

Рон спустился в гостиную и посмотрел на часы. Пять минут второго… Осталось двадцать пять минут…

Под мышками выступил пот, ладони сделались липкими. Он нервничал — и, пожалуй, даже боялся. Спокойно. Может, ничего и не случится…

Пандора сидела в углу за его спиной, но Рон её не заметил.

— Здравствуй, Рон, — мягко произнесла она своим воздушным голосом.

Он подпрыгнул и молниеносно обернулся с широко раскрытыми глазами. Поначалу Пандора просто удивилась, но затем лицо её омрачилось тревогой.

— Рон, с тобой всё хорошо?

— Д-да, — пробормотал он, немного успокаиваясь. — Вы просто… напугали меня, вот и всё.

Смутившись, Рон опустил глаза. Успокойся… Успокойся. Всё хорошо…

Пандора смотрела на мальчика с искренним беспокойством. На следующий день после его внезапного ухода с ужина в «Норе» неделей ранее Молли прислала ей сову. В письме говорилось, что вызванный к Рону целитель обнаружил у бедного мальчика острое стрессовое расстройство. Пандора считала причиной его слишком плотный распорядок. И прекрасно знала, почему этот распорядок вообще появился. Слишком хорошо знала… Но родителям ничего не сказала. Не её это была тайна.

— Прости, дорогой. Больше не стану подкрадываться, — пошутила она.

Рон понял шутку, окончательно расслабился и даже фыркнул.

— Это ваш дом. Можете таиться по углам сколько угодно, — ответил он в тон.

Пандора громко рассмеялась, и на лице Рона появилась широкая улыбка. Отсмеявшись, она поднялась, подошла к нему, взяла мягкими ладонями за щёки и слегка сжала их. От неожиданной ласки — теперь ещё и со стороны миссис Лавгуд — Рон покраснел.

— Не растеряй это чувство юмора, Рон. В следующем году оно поможет тебе найти в Хогвартсе множество друзей.

Она отпустила его и пошла вниз. Рон несколько мгновений молча смотрел ей вслед — и тут до него дошло. Она спустилась… МЕРЛИН!

Он бесшумно прокрался следом и заглянул в кухню. Пандора стояла к нему спиной у плиты. Чёрт, какое облегчение.

Рон быстро направился обратно к спальне Луны, по пути бросив взгляд на часы в гостиной. Осталось всего пятнадцать минут…

Он замер как вкопанный. Может, предупредить её сейчас? Рискнуть всем и выпалить тайну — просто на всякий случай? Пандора готовила обед; едва ли она отправится в мастерскую в следующие пятнадцать минут. Да где вообще дверь в эту мастерскую? В кухне её не было…

Может, никакой мастерской и нет. Может, Рон просто сошёл с ума? Утешения эта мысль не принесла. В конце концов он решил вернуться к Луне, а через десять минут отпроситься в уборную. Что бы ни случилось, придётся справляться.

Пальцы слегка подрагивали, но Рон не обращал внимания. В спальне Луна встретила его широкой улыбкой, которая тут же сменилась недоумением. Почему она так на меня смотрит?

— Рон… — начала она и замолчала.

— Да, Луна? — Он снова занервничал. Неужели она что-то подозревает?

— А где твой стакан воды?

Чёрт побери… Есть ли на свете идиот хуже меня?

— Я выпил воду внизу, а стакан поставил обратно в… — Постой. Я понятия не имею, где у них стаканы. Я был здесь всего пару раз.

Рон умолк и уставился на Луну. Луна уставилась на Рона. Несколько неловких мгновений спустя она подсказала:

— На полку?

— Да. Ну что, сыграем ещё? — поспешно спросил он, надеясь, что азарт отвлечёт её от расспросов.

Так и вышло. Луна радостно кивнула, и началась новая партия. Рон отсчитывал секунды. Через десять минут он сказал, что ему нужно в уборную. Уборная Лавгудов находилась снаружи, в отдельном строении, похожем на сарай, поэтому Луна наверняка не пойдёт за ним вниз.

Рон тихо двинулся к кухне. Спускаясь, взглянул на часы. У меня пять минут…

Пот лил ещё сильнее, дыхание стало неровным. Так страшно мне не было с тех пор, как я сломал игрушечную метлу Фреда.

Войдя в кухню, Рон едва не взвизгнул. ПУСТО! ГДЕ ОНА?

Он лихорадочно огляделся — Пандоры нигде не было.

И тут взгляд упал на дверь, которой не существовало, когда Рон пришёл. Дверь в мастерскую… Мерлин…

Словно околдованные, ноги медленно понесли его вперёд. Тело больше не слушалось. Не может быть… Значит, всё было на самом деле? Я и правда провидец?

Глаза обожгли горячие слёзы; Рон сердито смахнул их. На грудь будто уселся толстяк. Руки тряслись сильнее прежнего, нижняя губа задрожала. Мне страшно… Так не должно было случиться.

Из-за двери донеслись громкий крик и глухой удар.

Рон остановился. Нет… Миссис Лавгуд, пожалуйста…

Он должен спуститься. Должен спасти её. Но не мог пошевелиться. Мне так страшно… Кто-нибудь, помогите… Прошу…

Слёзы свободно катились по щекам. Рон тихо всхлипывал, не отрывая взгляда от закрытой двери. Почему он не двигается? Почему не бежит спасать её? Ответ был известен, просто признавать его не хотелось. В глубине души Рон всегда это знал — потому и боялся оказаться провидцем.

Он трус. Худший из всех Уизли. Самый нелюбимый. Шестой сын, взваливший на себя непосильную ношу. Не герой. Не спаситель. Ничто. Никто.

Из-за двери слабо донеслось то самое жуткое бульканье из кошмаров. Рон крепко зажмурился. Где мистер Лавгуд?.. ОН ДОЛЖЕН БЫТЬ ЗДЕСЬ! НЕ Я! Не я…

С минуты на минуту сюда спустится Луна и увидит, как мать умирает у неё на руках. Его подруга потеряет маму. И уже никогда не станет прежней.

Его подруга… Его Луна…

Рон представил, как маленькая Джин-Джин теряет их мать, — так же, как сейчас потеряет свою Луна, — и сердце болезненно сжалось. Луна останется совсем одна.

В груди занялся крохотный огонёк. Перед мысленным взором мелькнуло тело Фреда, и Рона будто пронзило молнией. НЕТ! ДВИГАЙСЯ, РОН! ПРОСТО ДВИГАЙСЯ, ЧЁРТ ТЕБЯ ДЕРИ!

С усилием зарычав, он навалился на дверь. Та распахнулась. Снова обретя власть над телом, Рон слетел по лестнице и увидел лежащую Пандору. ПРОКЛЯТЬЕ!

Всё было почти как в видении. Но крови пока вытекло меньше, и бульканье звучало тише. Время ещё оставалось.

Рон бросился к ней и рухнул рядом на колени. Пандора взглянула на него с потрясением и страхом. Слёзы стекали от уголков глаз прямо на холодный твёрдый пол.

— Миссис Лавгуд… Что мне делать? Пожалуйста, скажите! — торопливо выдохнул Рон.

Голос сорвался: только теперь он заметил, как сдавило горло, будто его растягивали и рвали изнутри. Пандора попыталась ответить, но изо рта хлынула густая кровь. Рон содрогнулся.

Она протянула руку к стене перед собой. Рон немедленно посмотрел туда и раскрыл глаза. Что это? Как я мог не заметить этого в видении?

На стене белым мелом был начертан круг, окружённый незнакомыми письменами. Пандора снова попробовала заговорить, однако при каждой попытке кровь текла уже не только изо рта, но и из носа.

Когда Рон обернулся, её глаза были зажмурены; из уголков выдавливало крупные слёзы. Ей больно… Я ДОЛЖЕН ЧТО-ТО СДЕЛАТЬ!

Охваченный паникой, он вскочил и подбежал к кругу. Это было похоже на… на защитный контур? В голове зазвучал голос Билла с нескольких уроков, которые тот успел ему дать: чтобы разрушить действие начертанного контура, нужно физически разорвать сам рисунок. Я смогу… Я смогу…

Рон заметался в поисках чего-нибудь острого, чем можно соскрести мел со стены. Ничего. Ни единой проклятой вещи. ВЫ ИЗДЕВАЕТЕСЬ? Ничего…

Пандора закашлялась. Влажный, чавкающий звук крови, выплеснувшейся на пол, заставил Рона резко обернуться. Она правда умрёт… Я… ЧТО МНЕ ДЕЛАТЬ?!

Паника пожирала страх и толкала разум к краю пропасти. Руки тряслись так сильно, что уже начали болеть. Руки… НОГТИ!

В голову пришла безумная мысль, и Рон осуществил её без колебаний. Подскочил к стене и обеими руками принялся царапать круг. Скрёб ногтями изо всех сил. Странно, но боли почти не чувствовал.

Мел осыпался. Когда линия разорвалась, по комнате пронёсся необычный свист. Круг и письмена вокруг него несколько раз ярко вспыхнули, а затем снова превратились в простой белый рисунок.

Позади кто-то судорожно вдохнул и громко закашлялся. Снова раздался мерзкий влажный плеск, от которого по спине пробежал холод. Рон развернулся, подбежал к Пандоре и, сам не понимая зачем, обхватил ладонями её щёки. Точно так же когда-то сделала Луна…

— Больница… камин… — простонала Пандора.

Боль явно не отпускала.

ПОЧЕМУ Я НЕ СДЕЛАЛ ЭТОГО СРАЗУ?!

Рон резко кивнул, взлетел по лестнице на кухню и зачерпнул щедрую горсть летучего пороха из горшочка возле камина. Нужно вызвать помощь через камин и не закрывать путь… Да, сработает…

Он тяжело дышал, лёгкие горели.

— Больница Святого Мунго! — крикнул Рон и швырнул порошок в очаг.

Пламя полыхнуло зелёным. Он сунул голову в камин и увидел белую комнату. К огню быстро подошла женщина.

— Чем могу… — начала она, но Рон сразу её перебил:

— Пожалуйста, помогите! У неё столько крови, ей ужасно больно!

Громкий голос и перепуганное лицо мальчика заставили женщину вздрогнуть, но она тут же взяла себя в руки.

— Немедленно уберите голову и освободите проход! ЖИВО!

Рон выдернул голову и попятился. Огонь продолжал пылать зелёным — связь оставалась открытой. НУ ЖЕ! СКОРЕЕ!

— Рон?.. Что происходит? — тихо и неуверенно раздался за спиной голос Луны.

Луна… Я забыл про Луну…

Он резко обернулся. Девочка закричала и отшатнулась. Что?..

— РОН, ТЫ РАНЕН!

Я?

Он опустил глаза — и похолодел. Вся одежда была залита кровью, мокрая ткань липла к телу. От одного взгляда к горлу подкатила тошнота.

Камин взревел. Рон обернулся. Из зелёного пламени один за другим вышли двое мужчин и та самая женщина.

— Где пострадавшая? — спросил один из мужчин.

— Там, внизу! Пожалуйста, скорее! — закричал Рон, указывая на дверь.

Мужчины бегом бросились к мастерской, а женщина подошла к нему. Лицо у неё было молодое и красивое. Рон подумал, что она, наверное, целительница: на ней была белая мантия.

— Расскажи, что произошло. Всё, что можешь вспомнить, — потребовала она чётким, деловым тоном.

Рон рассказал о круге с непонятными письменами и о том, как соскрёб линию, разрушив защитный контур. Чем именно он скрёб, упомянуть не догадался. Женщина слушала очень внимательно, а затем велела ему сесть рядом с Луной.

Рон подошёл к дрожащей девочке и взял её за левую руку. В этот момент мужчины поспешно вернулись. За ними плыли носилки с Пандорой. Глаза её были закрыты, кожа стала мертвенно-белой. Целители что-то сказали целительнице — Рон не понял ни слова — и вместе с Пандорой скрылись в камине.

— Мамочка! — закричала Луна и рванулась следом.

Рон побежал за ней, но целительница успела поймать обоих за руки.

— Пустите! — взвизгнула Луна.

— Тише, всё хорошо. Ваша мама поправится, — прошептала женщина, опускаясь перед детьми на колени.

Луна пыталась вырваться, но целительница ласково повторяла, что всё будет хорошо. Когда девочка немного успокоилась и просто горько разрыдалась, женщина отпустила руку Рона и обняла её.

— Всё хорошо, маленькая, — шептала она. — Твой брат спас маму. Он был очень храбрым, теперь и тебе нужно набраться храбрости. Всё хорошо. Всё обязательно будет хорошо.

Пока она утешала Луну, Рон неподвижно смотрел на камин. Голова кружилась, его мутило. Рвота поднялась к горлу, но он с трудом проглотил её. Сердце грохотало в ушах, словно огромный барабан.

Пальцы заболели так сильно, что удержать слёзы уже не получалось. Рон опустился на колени, согнулся в комок и зажал руки между грудью и ногами. От боли он заплакал. Так больно…

Целительница заметила это, повернулась и спросила, что случилось.

— У меня… — Голос оборвался новым рыданием. — У меня руки болят…

Женщина быстро подошла и велела показать ладони. Рон послушался. Она ахнула. Сквозь слёзы он поднял голову и растерянно увидел её потрясённое лицо: глаза широко раскрыты, рот слегка приоткрыт.

— Твои ногти… Ими ты разорвал контур? — Голос целительницы дрогнул.

Рон лишь кивнул и снова зарыдал — боль была невыносимой. Луна тоже продолжала плакать, хотя уже не так громко.

Целительница подхватила Рона на руки, словно младенца, велела Луне идти следом и направилась к камину. Они шагнули в зелёный огонь, и Рона накрыла новая волна дурноты. На этот раз сдержаться он не сумел, и его вырвало прямо на целительницу. Та даже не замедлила шага.

В глазах темнело. Рон страшно устал. Нужно только поспать. Несколько минут…

А затем наступила тьма.

Когда Рон проснулся в следующий раз, он лежал в незнакомой белой комнате. Перед глазами ещё плыл туман, горло пересохло, будто его тёрли наждаком. Рон протёр глаза и огляделся.

Справа, на небольшом диванчике неподалёку от кровати, спали отец и Джинни. Девочка прижалась к его боку. Рон попытался их позвать, но изо рта вырвался лишь тихий хрип. От попытки заговорить горло заболело. Воды. Нужна вода.

Слева, на прикроватной тумбочке, стоял стакан. Рон потянулся, и от резкого движения заныло всё тело. Всё же он ухватил стакан, поднёс к губам и осушил большими глотками. Горлу сразу стало во сто крат лучше.

Рон поставил стакан обратно, но дрожащая рука ударила им о тумбочку слишком громко. Вот чёрт.

Он посмотрел, не разбудил ли отца с Джинни. Сестра продолжала спать, а отец уже глядел на него с очень печальной улыбкой. Глаза Артура блестели. Это слёзы?

Стараясь не потревожить дочь, отец осторожно переложил её, поднялся с дивана, подтащил свободный стул и поставил возле кровати.

— Привет, пап, — хрипло произнёс Рон.

Артур всё так же улыбался. Он сел рядом, протянул левую руку и накрыл правую ладонь сына.

— Привет, сынок, — тихо и мягко отозвался отец и слегка сжал его пальцы. — Как же я рад, что ты наконец проснулся.

Наконец?

— Долго я спал? — Голос уже звучал лучше, говорить почти не было больно.

— Два полных дня. Ронни, мы ужасно волновались.

Отец коротко рассмеялся и свободной рукой вытер глаза. Рон не мог не заметить, с какой любовью тот на него смотрит.

— Пап, что случилось? Ты такой… грустный.

— Я не грущу, Ронни, — чуть громче ответил Артур. — Я горжусь тобой, сынок. Так горжусь.

Мной гордятся?

Сердце пропустило удар. В память хлынули последние мгновения перед тем, как Рон потерял сознание.

— Миссис Лавгуд! Папа, миссис Лавгуд…

Артур ласково шикнул, и на его лице снова появилась улыбка.

— С ней всё будет хорошо, Рон. Целители подтвердили, что её состояние стабильно и она поправляется.

Рон выпустил воздух, который, сам того не замечая, удерживал в груди. Всё тело обмякло, голова упала на подушку. У меня получилось… Правда получилось? Я спас её… Я изменил будущее. Значит, будущее можно изменить.

Из горла вырвался облегчённый смех. В глазах собрались слёзы; свободной рукой Рон поспешно их вытер. Я смогу спасти Фреда.

Никогда прежде он не испытывал такого счастья. Отец снова сжал его ладонь.

— Ты прекрасно справился, Рон. Ты был таким храбрым. Никогда ещё я не гордился тобой сильнее.

Эти слова значили для Рона всё и окончательно сломили последнюю преграду. Следующие десять минут он плакал, а отец сел к нему на кровать и обнял. Артур медленно покачивался и шептал утешения своему сыну. Своему храброму сыну, который ради чужой жизни сорвал себе ногти.

— Ты знаешь, что произошло, пап? — наконец спросил Рон.

После слёз голос осип. Он плакал от облегчения. От радости. И от страха, пережитого в последние часы перед забытьём. Отец называл его храбрым, но сам Рон храбрости не чувствовал. Тогда, в мастерской, он был беспомощным и слабым. Никогда больше ему не хотелось ощущать себя таким.

— Сынок, сейчас это неважно.

— Пап, пожалуйста. Расскажи. Я должен знать. С Луной всё хорошо? Миссис Лавгуд точно выживет?

Отец помолчал и тяжело вздохнул.

— Да, сынок. С Луной всё хорошо. И миссис Лавгуд тоже поправится. — Артур ненадолго умолк, затем продолжил: — Пандора пыталась создать новый защитный контур. Заклинание обернулось против неё и начало вытягивать магию из её источника, чтобы поддерживать само себя. Когда целители доставили её сюда…

Он вновь остановился, но Рон поднял на него глаза.

— Сынок, ожоги повредили почти все её внутренние органы. Началось сильное внутреннее кровотечение. Задержись ты ещё хотя бы на минуту… она бы умерла.

Глаза Рона широко распахнулись.

Он едва успел. При воспоминании о том, как застыл перед дверью, в душу заполз стыд. Как стоял там и ревел, будто маленькая девчонка, пока миссис Лавгуд мучительно умирала. Я так долго колебался… Она страдала, а я просто стоял.

Почувствовав, как помрачнел сын, Артур крепче обнял его и поцеловал в макушку.

— Послушай меня, сынок, и запомни хорошенько. Ты спас человеческую жизнь. Ради этого ты сорвал себе… собственные ногти. Это один из самых храбрых поступков, какие я когда-либо видел. — Отец говорил твёрдо, но его голос странным образом успокаивал. — Никогда не сомневайся в своей отваге, Рональд. Даже не смей. Ты проявил больше мужества, чем большинство встреченных мною взрослых мужчин. Ни один отец не мог бы гордиться сыном сильнее, чем я горжусь тобой. Ты меня понимаешь?

Рон кивнул. Глаза снова наполнились слезами, но он и сам не понимал почему. От счастья — потому что отец так его любит? Или от стыда — потому что минутная слабость едва не стоила женщине жизни? Ответа Рон пока не хотел знать.

На следующее утро палату заполонили Уизли. Все приехали навестить его: кто из Хогвартса, а Билл — из самого Египта. Джинни, едва проснувшись, забралась к нему на кровать и с тех пор не отходила ни на шаг.

Мама повторила почти слово в слово всё сказанное отцом. Только добавила, что Рон — гриффиндорец до мозга костей. Перси поначалу страшно волновался, но, убедившись, что младший цел и здоров, прослезился и целую минуту не выпускал его из объятий. Все были поражены: Перси никогда не позволял чувствам так вырываться наружу.

Даже близнецы оказались на удивление добрыми и ласковыми. Они с гордостью признали Рона настоящим героем, отчего тот засиял и рассмеялся. Правда, когда близнецы попросили показать ногти, то слегка разочаровались: их уже восстановили магией.

Чарли назвал Рона «чертовски крепким засранцем», заслужив осуждающие взгляды родителей и хохот братьев с сестрой.

Но сильнее всех гордился Билл. Он давал Рону уроки, считая его увлечение очередной недолгой причудой, — и теперь не находил слов, узнав, что один из этих уроков спас женщине жизнь. Билл не удержался и поцеловал младшего в макушку, смеясь над его возмущённым сопротивлением. Потом пошутил, что в следующий раз, когда понадобится разрушить защитный контур, они первым делом позовут Рона. Все рассмеялись. Дальше день становился лишь лучше: родные сидели вместе и рассказывали друг другу новости.

После обеда пришли Луна с отцом. К тому времени все Уизли, кроме Молли, уже уехали домой — Джинни Артуру пришлось уводить чуть ли не силой.

Луна с разбегу забралась на кровать, крепко обняла Рона и едва слышно прошептала слова благодарности — только для него. Когда она отстранилась, Ксенофилиус Лавгуд подошёл и взял обе руки мальчика в свои. Затем поцеловал их, чем заставил Рона ужасно смутиться.

Ксенофилиус поднял голову. Глаза покраснели и были полны слёз. Он выглядел так, словно пережил нечто по-настоящему страшное. Вся злость на него — за то, что не оказался рядом с женой и дочерью, — мгновенно исчезла. Рон видел в его взгляде боль и раскаяние.

Ксенофилиус попросил Луну ненадолго выйти: ему нужно было серьёзно поговорить с Роном и Молли. Девочка нахмурилась, но всё же послушалась, напоследок быстро поцеловав Рона в щёку. Он вспыхнул, а мама тихонько захихикала.

Мистер Лавгуд сел рядом на кровать и посмотрел Рону в глаза.

— Спасибо. Спасибо тебе, — заплакал он. — Ты спас мою жену… спас мою семью. Я обязан тебе всем. Теперь за мной долг жизни. Ты знаешь, что это значит, Рональд?

Рон покачал головой.

— Это значит, что отныне моя верность навсегда принадлежит тебе. Если тебе когда-нибудь что-нибудь понадобится — даже не раздумывай, попроси. Если это в моих силах, ты получишь желаемое.

Глаза Рона расширились. Моя верность?

Он задумался над словами мистера Лавгуда. Рон спас Пандору вовсе не ради награды. Он спас её потому, что она ему нравилась. Потому что была доброй и хорошей. Потому что она мама Луны, а Луна любит свою маму больше всех на свете. Потому что дар позволил ему хотя бы попытаться.

Рон так и объяснил мистеру Лавгуду — разумеется, опустив всё о провидческом даре. Когда он закончил, Ксенофилиус лишь смотрел на мальчика во все глаза. Мама разрыдалась и вышла из палаты. Я что-то не то сказал? Мне правда нужно следить за своим языком…

— Будь ты благословен, мой мальчик! Будь благословен! — Мистер Лавгуд плакал, опустив голову и закрыв лицо руками.

Рон снова почувствовал себя неловко: непривычно видеть, как взрослый мужчина так рыдает. Но потом подумал, что, даже когда сам станет взрослым, при мысли о потере семьи тоже заплачет. Поэтому он ничего не сказал и просто молча сидел рядом.

На следующий день Рона выписали. Миссис Лавгуд ещё не очнулась, однако целители уверяли, что к концу недели она уже будет на ногах.

Рон радовался возвращению домой, к учёбе и упражнениям. За несколько дней он успел соскучиться по привычному порядку. Последние дни стали самыми тяжёлыми и мучительными в его короткой жизни, и ему хотелось оставить их позади.

Едва вернувшись, Рон помчался в комнату и открыл дневник видений. Теперь, когда сомнений в даре не осталось, каждое видение следовало выучить наизусть. А возле смерти миссис Лавгуд можно было поставить отметку: эта беда предотвращена.

Перечитывая записи и заметки, Рон обнаружил нечто такое, от чего захотелось себя ударить. Рядом с видением о маме, хихикавшей, словно девочка, стояла дата: суббота, тринадцатое, 1990 год…

Он забыл об этом видении, потому что оно казалось неважным. Все мысли тогда занимала Пандора. Заметь Рон совпадение, он мог бы не допустить даже её ранения: заранее убедился бы в истинности дара и подготовился как следует. Какой же я осёл.

Отныне каждое видение — большое или малое — получит всё его внимание. Чтобы менять будущее, понадобилось любое возможное преимущество.

Рон вспомнил и другое: во время видения о Пандоре он запаниковал и не заметил защитный круг на стене. Это стоило ему проклятых ногтей. Теперь в видениях он будет изо всех сил сохранять спокойствие и подмечать каждую мелочь.

Рон поставил отметку и возле видения о матери. Два готовы.

В следующие дни он с головой вернулся к плотному распорядку, немало удивив родителей. Те полагали, что после пережитого Рон хотя бы несколько дней отдохнёт. Они не понимали: распорядок помогал ему справляться. Возвращал почву под ногами. Стоило погрузиться в учёбу или упражнения, и тревога вместе с лёгкой дрожью в руках ненадолго отступала.

К концу недели миссис Лавгуд очнулась. Мама повела Рона навестить её, и при одной мысли о встрече он занервничал. Почему — сам не знал. Просто после реакции мистера Лавгуда и его слёз не хотелось проходить через подобное снова. Рон совершенно не умел справляться с чужими чувствами. Ему потребовалась вся жизнь, чтобы научиться открываться братьям и сестре, а уж вести себя так с едва знакомыми людьми и речи быть не могло.

К счастью, миссис Лавгуд встретила его улыбкой и шуткой.

— А вот и мой рыцарь в сияющих доспехах, — произнесла она своим лёгким голосом, когда Рон вошёл в палату.

Он фыркнул.

— Всегда рад прийти на помощь прекрасной деве в беде, — подыграл Рон.

Мама тут же укоризненно цокнула языком и нахмурилась.

— Рональд Уизли, изволь с уважением обращаться к старшим! — почти взвизгнула она.

Вот же… Мы просто пошутили.

— Простите, миссис Лавгуд, — виновато произнёс Рон.

Пандора цокнула языком уже на него.

— Разве я не разрешила звать меня Пандорой? И это мне следует просить прощения, Рон. Должно быть, я ужасно тебя напугала, — добавила она тише обычного.

Рон опустил взгляд и зашаркал ногой. Руки слегка задрожали. Перед глазами вспыхнула мёртвая миссис Лавгуд и Луна, воющая над её телом.

Рон глубоко вдохнул. Спокойно. Просто успокойся. Всё позади. Теперь она в безопасности.

Молли и Пандора заметили дрожь и обменялись понимающими взглядами.

— Какие предметы тебе нравятся больше всего, Рон? — спросила Пандора.

Он недоумённо поднял голову. Это ещё откуда взялось?

— Зельеварение, защита от тёмных искусств и чары, — быстро ответил Рон: ему не хотелось, чтобы встреча становилась неловкой. — Наверное, больше всего мне нравятся защита и зелья. Одинаково. Хотя Перси говорит, что у меня особый талант к чарам. Сначала зельеварение мне не нравилось, но Перси показал, каким полезным и увлекательным оно бывает.

— Ты очень умный мальчик, Рон, — проворковала Пандора. Вот чёрт. Я знаю, к чему она ведёт… — Просто создан для Рейвенкло.

Рон закрыл глаза и вздохнул, заметив, как краснеет мамино лицо. Ну вот, началось…

Время шло. Не успел Рон оглянуться, как до Хогвартса остался всего месяц. Ему уже исполнилось одиннадцать, и скоро начинался путь к тому, чтобы стать настоящим волшебником. От ожидания всё внутри сладко замирало — особенно потому, что Рон был уверен: с программой первых двух лет он справится без труда.

Незадолго до конца июля Перси устроил ему настоящий письменный экзамен по всем предметам первого курса, самолично составив каждое задание. Высший балл Рон получил по всему, кроме травологии. Сколько ни старался, заставить себя полюбить изучение растений не мог, к великому раздражению брата.

Большую часть дневника Чарли с чарами, проклятиями и сглазами Рон тоже выучил наизусть. Дневник заметно распух: Чарли обожал показывать младшему брату, сколько всего знает о магии. Некоторые заклинания всё ещё оставались Рону не по зубам — слишком сложные. Например, Патронус. Чарли признался, что знает теорию, однако сам до сих пор не сумел вызвать настоящего Патронуса. Если даже у Чарли не получается, чего ждать от Рона?

За последние три года Рон очень сблизился с Перси и Чарли. Они даже регулярно обменивались совами. А Перси, почувствовав себя частью их маленькой компании, стал заметно спокойнее. Напыщенности в нём поубавилось, хотя розыгрыши близнецов и вообще их дурное поведение он по-прежнему терпеть не мог.

Отношения с Лавгудами за последний год тоже стали гораздо крепче — особенно с Пандорой. Они сделались своего рода друзьями: без конца шутили и вместе дразнили маму, превознося Рейвенкло. Оказалось, в Пандоре скрывается озорная жилка. Ей доставляло почти детскую радость поддевать людей и выводить их из себя. Поначалу это удивило Рона, но вскоре такая её сторона пришлась ему по душе.

Однажды, когда они с Джинни ужинали у Лавгудов, Луна назвала его старшим братом. Новое звание растрогало Рона, а Пандора с Ксенофилиусом с радостью объявили, что и сами считают его членом семьи. Джинни, конечно, едва пена изо рта не пошла. Луна ничего не заметила, что немало позабавило Рона. Своенравная собственница Джинни и вечно отрешённая Луна прекрасно дополняли друг друга — как две его младшие сестрёнки.

У Пандоры появилась странная привычка посылать Рону подарки. Она купила ему новый набор для зелий, новую одежду, великолепную шахматную доску с белыми и чёрными фигурами из стекла и даже книгу о способах и приёмах волшебного поединка — после того как Рон вскользь упомянул, что в Хогвартсе хочет заняться дуэлями.

Он не знал, как относиться к подобным дарам, но отец объяснил: Пандора просто благодарна за спасение семьи, это не милостыня. Мысль, что ему что-то дают из жалости, была Рону ненавистна. Артур убедил сына принимать подарки и не оскорблять Пандору отказом. Мама придерживалась другого мнения…

Стоило Рону начать принимать подарки, как она отдалилась. Он понимал: мама немного ревнует его к Пандоре. Рон с Молли очень любили друг друга, но разговаривать по-настоящему не умели. Мама всегда уделяла остальным детям куда больше времени; наверное, и сама теперь не знала, как найти к нему дорогу.

А с Пандорой Рон легко находил общий язык. Они часто шутили, и ей он мог рассказать о том, в чём никогда бы не признался матери. Не тайну, конечно. Но Пандоре Рон сумел признаться, что струсил и не сразу бросился её спасать. Что из-за его слабости она страдала дольше — только потому, что в трудную минуту ему недостало силы духа сохранить спокойствие.

Пандора ничего не ответила. Лишь печально улыбнулась, крепко его обняла и целую минуту не отпускала. После этого чувство вины почему-то стало легче переносить.

С мамой Рон никогда не смог бы говорить так свободно. От осознания становилось грустно, но что теперь поделаешь? Джинни всегда останется маминой любимицей, а рядом со столь замечательными братьями у Рона с самого начала почти не было шансов. Поэтому он решил не оглядываться и просто идти дальше.

Как ни странно, за весь год ему было лишь одно видение — о Джинни.

Рон стоял посреди поля для квиддича, а высоко над головой игроки сражались за победу с такой скоростью, что дух захватывало. Зрителей нигде не было; должно быть, тренировались две команды. По одному лишь полёту Рон понял: это профессиональный квиддич.

И среди игроков сияла цветная Джинни. С земли он не мог разобрать ни команду, ни её место в составе. Но, глядя, как младшая сестра летает с изумительным мастерством и грацией, Рон счастливо улыбнулся. Затем сел на траву, скрестив ноги, и стал наслаждаться бесплатной игрой профессионалов.

Однажды Джин станет профессиональной квиддичисткой…

Рона кольнула зависть, но быстро прошла: у него самого был дар. Он провидец — и притом могущественный. Невозможно получить всё сразу.

Это видение Рон не стал бы менять ни за что. Он хотел для сестры такого будущего.

В середине августа родители отвели его в сторону и сообщили, что ему достанется старая палочка Чарли. Они старались говорить так, будто это замечательная новость, но не помогло. Сердце Рона разбилось — и скрыть это с лица он не сумел.

Для волшебника палочка была чем-то сокровенным: продолжением тела, магии, самой души. Рон думал, что после бесчисленных обносков и подержанных вещей хотя бы палочка будет только его. Но теперь он стоял, сжимая в правой руке палочку Чарли, и чувствовал, как глаза наполняются слезами.

Дерево оставалось холодным. Близнецы рассказывали, какое удивительное чувство испытали, впервые взяв собственные палочки: магия внутри отзывалась, согревала, дарила покой. А эта была просто деревяшкой.

Рон знал, что у семьи мало денег, и потому не стал спорить. Но и стоять перед родителями, чувствуя себя преданным и ограбленным, тоже не мог.

Он молча ушёл, унося «свою» палочку в правой руке.

На следующее утро Рон узнал, что за назначение старостой отец купил Перси новую сову, которую тот назвал Гермесом. Сердце разбилось во второй раз, а внутри поднялась уродливая зависть. У него отняли его палочку, чтобы купить Перси нового питомца?!

Рон любил брата — сильнее, чем когда-либо прежде. Но в ту минуту ненавидел и родителей, и Перси, и новую птицу Гермеса. Он в ярости промаршировал к себе и весь день не выходил из комнаты. Рон не заметил, как Джинни проводила его печальным, тревожным взглядом.

Назавтра он решил провести день у Лавгудов. Пандора с Луной всегда составляли ему компанию, а сейчас хотелось быть среди людей, которые не обращались с ним как с пустым местом. Которые не отняли бы у него единственный шанс получить собственную палочку ради чьей-то птицы.

ПРОКЛЯТОЙ ПТИЦЫ! И самое замечательное — Перси отдал мне свою старую крысу. Палочку у меня забрали, а взамен сунули мерзкую крысу…

От злости разболелась голова.

У Лавгудов было ещё раннее утро. Едва Рон вывалился из камина, его встретила улыбающаяся Пандора.

— Рональд, добро пожаловать. Хочешь позавтракать?

Её мягкий, воздушный голос и улыбка мгновенно принесли облегчение. Но Рон всё ещё злился и страдал — просто не собирался показывать это Пандоре. Проблема была его, а не её.

— Конечно. Я только ради завтрака и пришёл, — ухмыльнулся он.

Она тихо рассмеялась и притворилась оскорблённой.

— Я как раз собираюсь в Косой переулок. Почему бы тебе не пойти со мной? Заодно поедим в «Дырявом котле».

Не успел Рон ответить, как Пандора уже направила его обратно к камину, и они отправились в путь.

В «Дырявом котле» свободный столик нашёлся без труда. Утро было раннее; большинство посетителей приходили лишь к обеду или к вечеру. Пандора заказала обоим яичницу с беконом — она знала, что это любимая еда Рона.

— Э-э… Пандора, а почему мы не взяли Луну? — спросил он.

Слишком уж быстро она утащила его сюда, да и озорной огонёк в серебристых глазах настораживал. Что она задумала?

— Рано утром она отправилась с Ксенофилиусом на поиски морщерогого кизляка, — сообщила Пандора так, будто всё было совершенно естественно.

Несколько секунд Рон недоумённо смотрел на неё.

— Морщерогого кого?

Никогда о таком не слышал. Наверняка эта тварь существует только в голове Ксенофилиуса.

Чем ближе Рон знакомился с Лавгудами, тем чаще соглашался с близнецами насчёт Ксенофилиуса — особенно после долгих бесед с ним. Пандора лишь рассмеялась.

— Мой муж и дочь обожают вместе ходить на поиски. Только это и имеет значение, Рон.

Как она всегда угадывает, о чём я думаю?

— Ты хорошо себя чувствуешь? Выглядишь расстроенным.

И снова — как?

— Да нет, просто немного устал от напряжения.

В последнее время Рон прикрывался своим расстройством, когда хотел уйти от неприятного разговора. Он успел побольше узнать об остром стрессе и наконец понял, отчего в прошлом году родители так странно с ним обращались: боялись за его душевное здоровье.

Острое стрессовое расстройство… Звучит как бред, который мог бы придумать Ксено.

Рону не нравилось, когда с ним носились, словно с нежным цветком, способным завянуть от первой трудности. Он пережил больше кошмаров, чем большинству людей доведётся за всю жизнь. А ведь я ещё даже не поступил в школу.

При его словах Пандора опечалилась. Вот дурак, теперь я её расстроил.

— Мы ведь друзья, правда, Рон? — спросила она.

Он медленно кивнул. К чему она ведёт? Нехорошее у меня предчувствие…

— Значит, ты не станешь скрывать, почему так безжалостно себя подгоняешь?

Чёрт побери…

— Я просто думаю… — начал Рон, глядя в тарелку, но Пандора мягко его перебила:

— Пожалуйста, не лги мне.

Он поднял голову и встретил пронзительный взгляд серебристых глаз. Улыбка исчезла; Пандора выглядела почти пугающе. Давно Рон не видел её такой.

— Ничего страшного, Рон. Я уже знаю, почему ты столько учишься и так изнурительно тренируешься.

Она ненадолго умолкла, но глаз не отвела. Она… знает?

— Знаю и зачем тебе дневники.

Кровь похолодела. Глаза Рона чуть расширились, руки, словно по команде, задрожали. Нет… Она не может знать… Она просто блефует. Обязательно блефует.

Рон превратил лицо в бесстрастную маску, но руки его выдали. Пандора медленно и ласково улыбнулась, протянула ладони через стол и накрыла его пальцы своими. Легонько сжала, унимая дрожь.

Каждый раз, когда от напряжения у мальчика тряслись руки, сердце Пандоры болезненно сжималось. Столько мучений — лишь бы почувствовать, что он не лишний. От одной мысли ей становилось больно.

Рон молчал. Пусть сначала заговорит. Не паникуй, Рон. Просто подожди…

Но ждать становилось всё труднее. Если Пандора действительно знает, она расскажет семье.

— Не нужно так истязать себя ради других, Рон.

Мерлин, она знает… Мне конец…

— Я знаю: ты учишься, тренируешься и ведёшь дневники с заклинаниями и школьными записями, потому что хочешь доказать семье, что тоже способен на нечто выдающееся.

Рон немного успокоился. Про дневник видений она не сказала.

— Но ты уже выдающийся, Рон. Жаль, что сам ты этого не видишь.

Подыграй. Выясни, что именно ей известно.

— Нет, — ответил он, и тут лгать не пришлось. — Я не безупречный, как Билл, и не сильный, как Чарли. У меня нет ума Перси, и я никогда не стану таким изобретательным, как близнецы. Я совсем не похож на братьев… Я по сравнению с ними никто…

Слова вырвались сами. Рон опустил голову, сгорая от стыда. Он так давно хотел произнести их вслух, но никому не доверял достаточно. Родители станут его жалеть. Братья обратят всё в шутку. А Джинни… Джинни не поймёт никогда. Её любили сильнее всех. Ей ни в чём не отказывали.

Ей купят новую палочку… Новую мантию… Любого питомца, какого она захочет.

Зависть болезненно сжала сердце, лицо исказилось.

Признание разбило сердце Пандоре. Значит, она была права: рядом с братьями Рон считал себя ничтожеством. Поэтому без конца гнал себя вперёд, причинял себе боль — и всё равно не останавливался.

Он не задумался ни на миг, когда срывал собственные ногти ради её спасения. А ведь это она по безрассудству сотворила незаконное тёмное заклинание без всяких мер предосторожности. Она сама оказалась на краю смерти из-за своей глупости — а десятилетний мальчик едва не искалечил руки, чтобы её спасти.

И сделал это по самой простой и доброй причине: её дочь была его подругой. А Рон защищал друзей.

Пандора должна была показать ему это. Должна была сказать до его отъезда в Хогвартс. Иначе мальчик так и будет загонять себя — пока не сведёт в раннюю могилу, лишь бы однажды сравняться с братьями.

— И всё же ни один из твоих братьев ещё не спасал человеческую жизнь.

Рон вскинул голову. Пандора улыбалась самой доброй улыбкой, какую ему доводилось видеть. В глазах дрожали невыплаканные слёзы. От печали в её взгляде защипало и его собственные глаза.

— Ни один из твоих братьев не причинял себе страшную боль и не истекал кровью, чтобы другой человек мог жить. А ты это сделал, Рональд. Ты выдающийся. Луна это видит. Джинни видит. Ксенофилиус видит. Я вижу. Твои братья видят. Даже родители видят. Когда муж передал мне твои слова — после того как объявил о долге жизни… Рон, за все свои годы я не встречала столь бескорыстного поступка. Тебе было всего десять…

Голос её надломился; Пандора едва сдерживала слёзы.

— Но ты держался так, будто защищать других — твой долг. Вот кто ты такой, Рон. Вот что делает тебя выдающимся. Пожалуйста, постарайся это увидеть. Обещай мне, что хотя бы попытаешься.

Рон был ошеломлён. Он и представить не мог, что Пандора так высоко его ценит. Мальчик кивнул, и по щекам потекли слёзы. Он быстро высвободил руки и дрожащими пальцами вытер лицо.

Значит, моей тайны она всё-таки не знает.

Но теперь Рон понимал: что бы он однажды ей ни рассказал, Пандора сохранит это в секрете. Она его не предаст. Как и он никогда не предаст ни её, ни любовь и доброту семьи Лавгудов.

— Обещаю.

— Вот и хорошо. — Пандора промокнула глаза. — А теперь доедай. Нам ещё нужно кое-куда сходить и кое-что купить.

— Что купить? — растерянно спросил Рон.

Но стоило увидеть, как в серебристые глаза вернулся озорной огонёк, а губы растянулись в кошачьей улыбке, — он всё понял и расхохотался.

Она ждала меня сегодня утром. Наверное, даже специально отослала Луну. Ох, добром это не кончится…

* * *