The Red Knight | Красный рыцарь (джен)

— Рон!

Я кубарем покатился по полу, постанывая от внезапного нападения. В обычное время я бы ощетинился, а то и разозлился. Я ведь только-только выбрался из камина после и без того головокружительного перемещения по Летучей сети, и меньше всего мне хотелось, чтобы меня сбивали с ног.

Впрочем, разозлиться по-настоящему я не мог. На Луну Лавгуд вообще трудно было сердиться — особенно теперь, когда она была младше, жизнерадостнее и менее… ну, чокнутой. К тому же обнималась она замечательно.

— Ой, прости, Рон! — смущенно пробормотала она, медленно поднимаясь на ноги и протягивая мне руку. Я лишь усмехнулся и принял помощь. Но едва мы оба встали, как она налетела на меня снова; на этот раз я успел подготовиться, и она заключила меня в теплые объятия. Я крепко обнял ее в ответ, машинально поглаживая по голове. Луна прижалась еще сильнее.

— Так, мне надо дышать, — произнес я несколько секунд спустя, разжимая руки. Луна улыбнулась и повернулась к обеденной зоне «Ладьи».

— Мама! Рон пришел! — крикнула она.

Я взглянул на обеденный стол — там сидела она: Пандора Лавгуд. Я почувствовал, как краснеют уши при виде ее облегающего платья. В прошлой жизни мне так и не довелось ее увидеть: с Луной меня познакомили вскоре после гибели Пандоры.

Смерти, которую я всеми силами собирался предотвратить — хоть как-нибудь.

Пандора выглядела почти точь-в-точь как взрослая Луна, хотя, если честно, мать превосходила дочь по части привлекательности. Ее волосы были аккуратно причесаны, отливали шелковистым блеском и чуть вились мягкой волной. Фигура у нее тоже была куда пышнее, чем у повзрослевшей Луны, и платье это подчеркивало.

— Эм, здравствуйте, миссис Лавгуд, — робко и тихо поздоровался я.

Она тепло мне улыбнулась. — Рональд. Как поживаешь? — Мои уши запылали еще жарче.

— Все хорошо, — ответил я. — Простите за беспокойство.

— О, ты нисколько не мешаешь, — отозвалась Пандора.

— Пойдем, — сказала Луна, беря меня за руку. — Мама опять занята скучной работой.

В этой жизни я дружил с ней уже почти два года, но меня до сих пор поражало, насколько здешняя Луна отличалась от той, к которой я привык. Моя прежняя Луна не стала бы хватать тебя за руку и тащить к себе в комнату. Прежняя Луна не говорила бы простыми, нормальными предложениями. Да и вообще вряд ли произнесла бы больше пары слов.

Здешняя Луна была ужасно болтливой.

— Папа снова уехал, — начала она. — Он думает, что нашел в Германии морщерогого кизляка, но мне кажется, он отправился туда из-за пивоварен. А еще мама наконец-то заставила работать самотрансфигурирующуюся вазу!

— Ту самую, что меняет цвет? — спросил я.

Луна закивала, ведя меня к циновкам для сидения. — Она может непрерывно менять цвет каждый раз, когда ее опустошаешь и наливаешь заново.

Схватив шахматы, она поставила их между нами и с улыбкой села напротив.

— Эм, Луна, мы всегда можем сыграть во что-нибудь другое, — сказал я, беря фигуры и начиная расставлять их по местам.

— Но мне нравится играть в шахматы с тобой, Рон, — ответила она, снова с легким смущением.

Я улыбнулся. — Спасибо, — сказал я с коротким кивком, — но мы можем заняться и чем-нибудь еще, знаешь ли. Я всегда хотел узнать, как ты делаешь свое ожерелье из сливочного пива.

Она густо покраснела, и на миг мне показалось, будто я задел ее за живое. — Правда хочешь? — тихо спросила она.

— Ты ведь делаешь его своими руками, да? — уточнил я, отправляя первую пешку вперед.

Луна кивнула и одарила меня еще одной лучезарной улыбкой. — Я покажу тебе потом, ладно?

— Здорово, — сказал я. — Кстати, твой ход.

Луна снова кивнула и велела одной из своих пешек шагнуть вперед. Я вывел коня. — Так вот, — заговорила Луна, — как там магловская машина твоего папы?

Партия в шахматы отлично помогала думать, особенно когда я не относился к ней чересчур серьезно. Не то чтобы я сбрасывал ее способности со счетов: если дать Луне волю, она играла чертовски здорово, и не будь у меня моего опыта, одолеть ее было бы не так-то просто. Поддерживая разговор об отцовском проекте, я вновь попытался воскресить в памяти подробности, касающиеся сегодняшнего дня.

Смерть Пандоры сочли несчастным случаем. В отчетах не содержалось особых деталей — трагедия произошла из-за того, что Пандора создавала новое заклинание, пока что-то не пошло наперекосяк и чары не ударили по ней самой. Все, чем я располагал, — это дата происшествия да примерное время катастрофы.

— Тебе со мной скучно, Рон?

Я сморгнул и взглянул на Луну. Ее глаза сузились. Этот взгляд был мне знаком — главным образом по Гермионе, но вообще-то такое выражение лица свойственно женскому полу в целом.

Чтобы выбраться из зоны поражения этих конкретных чар, требовалось, во-первых, мягко уклониться. — Почему? Разве я выгляжу скучающим?

— Ты выглядишь так, будто в тебе завелись нарглы, — с подозрением заметила Луна.

Я моргнул. — Под омелой я в последнее время не стоял.

Луна рассмеялась — искренним, чистым смехом, от которого воздух вокруг нее словно потеплел. — Ты ведь правда слушаешь папу, да?

— Ну, из всего сказанного им это особенно врезалось в память, — соврал я. — Если честно, Луна, у меня просто голова кругом идет.

И, во-вторых, очаровательно улыбнуться.

— Простишь меня?

Она кивнула, чуть заметно улыбнувшись:

— Прощаю.

Помолчав мгновение, она вдруг сказала:

— В следующем году ты поедешь в Хогвартс.

— Ага, — отозвался я. В ее тоне проскользнуло нечто странное, заставившее меня насторожиться.

— А я смогу поехать только годом позже.

Так, теперь я отчетливо видел, как она нахмурилась. Меня неоднократно упрекали в том, что у меня эмоциональный диапазон как у чайной ложки. К счастью, кажется, я наконец-то дорос до столовой ложки.

— Эй, ну ты чего, — мягко сказал я, придвигаясь к ней. Луна удивленно взглянула на меня, когда я раскрыл объятия, а затем улыбнулась и прижалась ко мне. — Мы все равно будем видеться летом. И писать я тоже буду. А еще, может, подговорю близнецов прислать тебе совой унитаз.

Луна фыркнула и захихикала. Я так толком и не понял, что в этом было смешного, но ведь с Джинни это работало. И я был рад, что с Луной сработало тоже.

— Обещаешь? — спросила она.

— Ты правда хочешь получить унитаз из Хогвартса?

Луна снова рассмеялась. — Я имею в виду: пиши.

— Конечно, — пообещал я. — Хотя, по правде говоря, это всего лишь школа. О чем там вообще рассказывать?

— Ну, ты сможешь рассказывать мне о любых новых друзьях, которые у тебя появятся, — рассудила Луна. — И про учителей тоже. А еще, может быть, ты напишешь про Поттера-Который-Выжил.

Мысль о том, что я снова увижу Гарри, заставила меня внутренне улыбнуться. Вот он — шанс стать для него лучшим другом. И все же прозвище «Поттер-Который-Выжил» по-прежнему сбивало меня с толку, ведь оно явно отличалось от того, что я помнил. Даже моя семья употребляла именно его, и я никак не мог к этому привыкнуть. Если честно, «Мальчик-Который-Выжил» звучало куда лучше, но, по большому счету, это было не так уж важно. Хотя мне было любопытно, какое из этих прозвищ показалось бы более забавным самому Гарри.

Луне же я ответил: — А, ну да, он ведь должен пойти в Хогвартс в этом году, так? Не знаю, Луна. Наверное, он будет самым обычным парнем, которому вряд ли по душе вся эта свалившаяся на него слава.

Луна отпустила меня, странно посмотрев в лицо.

— Что? — спросил я.

— Ты такой смешной, Рон.

— Может быть, — усмехнулся я, бросив взгляд на настенные часы. — Слушай, Луна, кажется, я кое-что забыл внизу. Я на минутку, ладно?

— Тебе обязательно? — спросила она.

Я кивнул. — Я вернусь раньше, чем нагрянут нарглы.

Луна даже легонько шлепнула меня по плечу — вот это было совсем в новинку. — Поторопись, чтобы мы успели доиграть партию. А потом займемся ожерельями.

— Договорились, — сказал я, поднимаясь на ноги. Выходя из ее комнаты, я крикнул через плечо: — Фигуры не переставляй!

— Я не жульничаю! — добродушно отозвалась она.

Быстро сбежав по лестнице, я принялся искать Пандору. Это был План «А»: как-нибудь предупредить ее, не выдавая того, что мне известно о ее возможной гибели. Однако ее нигде не было видно.

Я попытался выглянуть наружу — проверить, нет ли ее во дворе. Никого не заметив, я перешел к проработке Плана «Б». Я вновь попытался припомнить материалы дела касательно точного расположения мастерской Пандоры. «Ладья» представляла собой башню, напоминавшую шахматную фигуру ладьи, и комната Луны находилась на третьем этаже. Если память мне не изменяла, в отчетах в основном утверждалось, что несчастный случай произошел в подвале.

План «Б» состоял в том, чтобы как-нибудь помешать Пандоре успешно осуществить чароплетение. Я ненадолго задумался. В Плане «Б» я никогда не был по-настоящему уверен. Потребовались бы нешуточные познания в арифмантике — дисциплине, позволявшей волшебникам разбирать существующие заклинания и создавать новые, — и в рунах — изучении и связывании магических символов, применявшихся для создания статичных магических эффектов, — чтобы хоть как-то безопасно и достаточно очевидно саботировать работу мастерской.

Если только Пандора не принадлежала к числу тех полоумных ведьм, которым хватало безумия продолжать опыты в небезопасной мастерской, в чем я глубоко сомневался. Впрочем, я ведь уже ошибался прежде.

И хотя в свое время в Хогвартсе я не изучал ни тот, ни другой предмет, подготовка авроров включала краткий обзор обеих дисциплин — правда, в основном упор делался на то, как взламывать охранные барьеры, в которых использовались обе эти области. Оставалось надеяться, что тех зачатков знаний, которыми я обладал, хватит, чтобы вынудить Пандору отложить испытания заклинаний.

Как я уже говорил, План «Б» мне не нравился. Он слишком уж зависел от удачи и не мешал Пандоре повторить попытку позже. К тому же, если бы меня поймали за порчей ее лаборатории, мама устроила бы мне сущий ад. Я втайне надеялся, что сумею состроить невинную мину «я же ничего не понимал». Иногда быть ребенком оказывалось весьма кстати.

Я осмотрелся по сторонам, пытаясь понять, нет ли здесь люка в подвал или какой-нибудь двери, ведущей к лестнице. Я открыл несколько дверей — безуспешно. Но в конце концов мне улыбнулась удача.

Я спустился еще по одному лестничному маршу и замер как вкопанный, ощутив, как меня окатило мощной волной магии. По спине пробежали мурашки. В этой силе не чувствовалось злобы, как в темных заклятиях, но от ее мощи волосы вставали дыбом. Масла в огонь подливало то, что она накатывала пульсациями, которые, казалось, становились все чаще и чаще.

Что-то было не так. Никаких проявлений магии здесь быть не должно, если только…

Я сбежал по последним ступенькам и застыл перед картиной, от которой у меня заледенела кровь.

Пандора лежала у самой границы полупрозрачной магической стены, лицом ко мне. Ее глаза расширились, когда она заметила меня; губы зашевелились. Но с них не слетело ни звука.

Идиот! — отругал я себя, взбегая по лестнице так быстро, как только мог. Разумеется, подробности в деле не могли быть абсолютно точными! Все записывали уже тогда, когда на место прибыли власти, а единственной свидетельницей оставалась Луна, убитая горем после того, как увидела смерть матери. Я слишком сильно положился на эти сведения!

Или же, мрачно подумал я, это мое появление подстегнуло ее эксперименты? Не я ли, сам того не желая, свел Пандору Лавгуд в могилу раньше срока?

Подскочив к камину, я зачерпнул летучий порох и швырнул его в красные языки пламени. Когда вверх взметнулось зеленое пламя, я выкрикнул универсальную формулировку, призванную доставить сюда Отдел магического правопорядка в кратчайшие сроки:

— На помощь! Срочно нужна помощь в «Ладье»!

Кажется, я услышал свое имя, но пропустил его мимо ушей, снова бросившись вниз, в подвал. Когда Пандора вновь увидела меня, во взгляде ее читалось нечто такое, чего я не мог толком понять. Это выглядело одновременно как облегчение, тревога и страх.

Приблизившись к магической стене, я осторожно протянул к ней руку. Я надеялся, что барьер стабилен, а не напичкан мерзкими сюрпризами вроде тех, что можно было встретить в любом доме Пожирателей смерти. При прикосновении я ощутил нечто твердое и теплое; к счастью, никаких ударов током или проклятий не последовало.

Пандора, судя по всему, не могла встать. Она продолжала беззвучно шевелить губами, а затем указала на пол. Я опустился на колени, присматриваясь повнимательнее. С внешней стороны барьера на камне были высечены символы — руны. Я указал на один из них и посмотрел на Пандору. Она быстро замотала головой и указала на другой символ. Затем она слабо указала на стену.

Там я увидел аккуратно выложенные в ряд резцы для рун. Быстро сообразив, чего она хочет, я схватил один из них и направился к символу, на который она указала ранее. Я взглянул на нее и с ужасом заметил, что она исхудала, почти истощилась. Ее теплые глаза, прежде полные жизни, казались подернутыми инеем, а кожа стала еще бледнее.

Я больше даже не раздумывал. Взыграла аврорская подготовка: в ушах зазвучал голос моего инструктора, объяснявшего, как действовать дальше.

Я не знал, что означает руна, на которую она указала. Однако понимал: раз уж Пандора выбрала именно ее, она имеет решающее значение. Червь сомнения все же шевельнулся внутри: правильно ли я поступаю? Ошибись я — и барьер мог бы дестабилизироваться, вызвав взрыв, который убил бы меня, Пандору и, вполне возможно, Луну.

Я уже связался с ОМП. Авроры должны были быть на подходе. Самым разумным и безопасным шагом было дождаться более опытных и хладнокровных волшебников или ведьм, которые сделали бы все как надо. И все же при виде запертой за барьером женщины, которая казалась уже почти мертвой и ни на что не реагировала, я больше не был уверен, что это правильное решение. Опоздай авроры — и Луна вырастет без матери. Матери, которую она горячо любила.

И я не смог бы смотреть ей прямо в глаза, если бы позволил этому случиться.

Резцом для рун я обвел руну, на которую ранее указала Пандора, замыкая ее в круг и изолируя от общей схемы защитного барьера. Я почти ожидал внезапного магического взрыва в то самое мгновение, когда линии сомкнутся, но барьер просто осел без лишнего шума, и пульсация магии наконец прекратилась.

— Миссис Лавгуд! — закричал я, опустившись перед ней на колени. Я потянулся к ее руке, нащупывая на запястье признаки жизни. Пульс был слабым, но все еще прощупывался. Я выдохнул и снова осмотрел ее. Она по-прежнему выглядела болезненно худой, но к ее лицу хотя бы начал возвращаться цвет. — Миссис Лавгуд, вы меня слышите?

Ответом мне была тишина. В животе словно закрутило финт Вронского. Спас ли я ее или неизбежно стал тем, кто виновен в ее гибели? Я попытался перебрать в голове все приемы первой помощи, которые мог бы оказать, но ничего дельного не вспоминалось. Вряд ли стоило действовать так, словно в Пандору угодило обескровливающее проклятие, да даже если бы это и помогло, волшебной палочки при мне все равно не было.

Сверху по лестнице эхом докатился крик, и мои глаза расширились, когда я узнал его. Это была Луна. Затем донеслись и другие крики, но от них мне стало легче дышать.

— Авроры! Авроры!

— Сюда, вниз! — заорал я. — Нужна помощь!

Грохот кованых сапог раскатился по лестнице, и секунду спустя передо мной появились двое незнакомых авроров с зажженными палочками. Прикрыв ладонью глаза от слепящего света, я выпалил: — Пожалуйста, я не знаю, что произошло! Миссис Лавгуд не отвечает!

— Мерлин, — выдохнула женщина-аврор. — Вызывай Святого Мунго! У нас пострадавшая волшебница!

Ее напарник кивнул и повернул обратно к лестнице. Женщина-аврор опустилась на колени рядом со мной, взмахивая над Пандорой уже погасшей палочкой. По движению палочки я узнал базовые диагностические чары.

— Как тебя зовут? — спросила аврор, не глядя на меня.

— Рональд Билиус Уизли, — машинально ответил я.

Она изумленно уставилась на меня. — Ты сын Артура?

Я кивнул.

— Я аврор Линн, — представилась она. — Рональд, я могу тебя так называть? — Она продолжила, дождавшись моего кивка: — Ты можешь рассказать мне, что случилось?

— Мы играли с Луной наверху, но я захотел взять свое перо, — начал я. Возможно, я слегка заикался, чтобы это выглядело убедительнее, но, честно говоря, мое волнение вовсе не было сплошным притворством. — Я не смог его найти, поэтому пошел искать миссис Лавгуд. Вдруг она знала, где оно лежит. Я искал ее и увидел спуск в какую-то комнату, вот и подумал, что она там. И увидел ее за этой яркой стеной! Я не мог пройти сквозь нее. Ей было очень плохо, поэтому я побежал и вызвал помощь через камин!

Тяжелый ком опустился в желудок. Я инстинктивно последовал аврорским инструкциям, но теперь задавался вопросом: не следовало ли мне сначала освободить Пандору? При воспоминании о том, как она походила на сущий скелет, меня пробирала дрожь.

— Все хорошо, сынок, — сказала Линн, ободряюще обняв меня за дрожащие плечи. — Что произошло дальше?

— Я спустился обратно, а она указывала на одну из рун на полу, — продолжил я, внутренне поморщившись. Мне было десять. Разве должен я был в таком возрасте знать о рунах? — А еще она показала на стену. Я увидел какое-то лезвие. Я не знал, чего она от меня хочет. А потом вспомнил, как мой старший брат рассказывал про руны. Ну я и… обвел кругом ту, на которую она показала.

Я понятия не имел, как изобразить невинный взгляд, поэтому просто позволил проявиться тому чувству вины, которое и так испытывал из-за состояния Пандоры — и из-за того, что врал коллеге-аврору.

— Я все правильно сделал? — прошептал я.

Линн мягко улыбнулась мне. — Ты молодец, сынок. Ты все сделал правильно.

Целители, которых легко было узнать по лимонно-зеленым мантиям с эмблемами в виде кости и волшебной палочки, вдруг начали спускаться по лестнице. Линн помогла мне подняться, все еще придерживая меня за плечи. Помню, как она успокаивающе приговаривала, что все будет хорошо.

Луна выглядела еще более убитой горем, отчего мое чувство вины лишь усилилось: она смотрела, как целители и колдомедики поднимали по лестнице парящую в воздухе бессознательную Пандору. Заметив меня, она быстро бросилась к нам.

— Рон! — выкрикнула она, и слезы ручьями катились из ее глаз. — Что случилось? Куда они забирают маму?

Я мог лишь поступить так, как казалось правильным, и обнял ее. Она прильнула ко мне и зарыдала у меня на плече. — Я не знаю, — ответил я. — Не знаю.

— Мисс Лавгуд, — окликнула стоявшая рядом Линн. Я отпустил Луну, и она посмотрела на аврора. — Произошел несчастный случай, но, к счастью, мы успели к твоей маме вовремя. Мы забираем ее в больницу Святого Мунго. Ты знаешь, где это?

Луна кивнула.

— Твой папа дома? — мягко спросила Линн. Когда Луна покачала головой, аврор кивнула: — Мы свяжемся с ним как можно скорее. А пока я хочу, чтобы ты поехала в больницу с нами и своей мамой, хорошо?

Я рассеянно кивнул, зная, что таков стандартный порядок действий. Луна выглядела еще более испуганной и растерянной, поэтому я снова обнял ее, чтобы успокоить. — Мы подождем твоего папу там. Он будет знать, что делать.

Луна смогла лишь отрешенно кивнуть.

На Пандору наложили заклинание стазиса — вероятно, ради безопасного перемещения через камин. Как только она и целители исчезли в пламени, Линн мягко подтолкнула следом и нас.

Меня больница Святого Мунго, пока нас вели по ее коридорам, ничуть не пугала, а вот Луна выглядела совершенно потерянной. Я держал ее за руку, бормоча слова поддержки, пока нас провожали ко входу в палату Пандоры. Луна снова заплакала. Мне было слегка не по себе. Я никогда прежде не видел Луну настолько подавленной. У прежней Луны была эта тихая уверенность в том, что ничто в мире не способно причинить ей боль. Эта же была совсем другой.

Я немного растерялся. Мне оставалось лишь сжать ее маленькие ладошки чуть крепче.

Я посмотрел на Линн, которая тоже ободряюще сжала плечо Луны, с благодарностью думая о том, как же мне повезло вытянуть счастливый билет — на вызов прибыла чуткая женщина-аврор.

По всей видимости, дорасти до эмоционального диапазона столовой ложки было далеко не достаточно, чтобы утешить подругу, которой сейчас было очень больно.

Мы ждали — не знаю сколько, возможно, целые часы, — пока из палаты наконец не вышел колдомедик. Глаза Луны расширились, и она шагнула вперед, едва не дернув меня за собой, поскольку по-прежнему держала меня за руку.

— С мамой все в порядке? — спросила она с пресекшимся дыханием.

Колдомедик кивнул ей. — С ней все хорошо.

Это было все, что требовалось услышать Луне. Я оказался стиснут в довольно теплых и сокрушительных объятиях. Луна, впрочем, так и не перестала плакать, и единственное, что я мог сделать, — это поглаживать ее по спине.

Не знаю, сколько времени мы так простояли. Не знаю, сколько прошло до тех пор, пока не появился Ксенофилиус Лавгуд, а следом за ним и мой отец. Первый обнял дочь, а второй погладил меня по голове. Он прошептал, что я герой, что я спас жизнь Пандоре. И что я должен гордиться собой.

И я гордился. Я вернул Луне маму. Впервые до меня дошло, что я спас Пандору. Глядя на плачущих Луну и Ксенофилиуса, я снова задался вопросом, правильно ли поступил, изменив ход событий. И тут Луна посмотрела в мою сторону и одарила меня самой лучезарной улыбкой, какую я когда-либо у нее видел. Слезы, ручьями стекавшие по ее лицу, ничуть ее не портили.

Мне оставалось лишь кивнуть в ответ и улыбнуться.