There and Back Again | Туда и обратно (джен)

ПРАВКА: У меня была мысль объединить всю арку пролога в одну главу. Но потом стало ясно, насколько длинной получилась эта глава.

Что ж, прощай, затея. :)

Сильно переработаны архаичные реплики, а заодно и форматирование. Оказывается, так тоже можно. Кто бы мог подумать? O-O (На заметку: поисковики — ваши друзья.) Изменение оформления реплик Смерти — это отсылка. Предоставляю вам самим разгадать, к чему именно.

Предупреждения: Есть жестокие сцены, но, полагаю, ничего чересчур жуткого.

* * *

Рону было семь лет, когда дедушка Уизли научил его играть в шахматы.

Обучение этой игре у патриарха семьи было для каждого из Уизли чем-то вроде обряда посвящения. Но поскольку отец часто был занят на службе в Министерстве, да и других дел хватало, эта обязанность легла на дедушку.

Рон ждал этого много лет — с тех самых пор, как в пять лет впервые увидел партию Перси против Билла. Все вокруг говорили, что его начнут учить только в десять, за год до Хогвартса. Однако дедушка обучил его, когда Рону едва исполнилось семь. В то время Рон был вне себя от восторга, но, становясь старше, начал задумываться: почему же его научили шахматам раньше остальных?

Сколько Рон себя помнил, он всегда оставался на заднем плане, и у него никогда не было шанса выделиться на фоне куда более одарённых и ярких братьев и сестры.

Так почему же дедушка решил, что Рон способен освоить шахматы раньше всей семьи? С чего он взял, что у Рона есть всё необходимое, чтобы стать мастером этой игры?

(И ведь освоил. Притом блестяще. Не прошло и года, как во всей семье уже никто не мог у него выиграть.)

Что же дедушка разглядел в нём такого, чего не видели ни окружающие, ни сам Рон?

— Уизли, — голос Снейпа выдернул его из тёплых воспоминаний о дедушке. Вместо этого Рон снова очутился в холодном мраморном коридоре, лицом к лицу — всего в нескольких дюймах — с обнажёнными мечами высокой чёрной каменной пешки.

Ах да, точно. Вот что сейчас происходит.

— Если ты собираешься провести ещё хоть минуту, таращась как слабоумный идиот, — снова подал голос Снейп, — я перейду к тому, что разукрашу сглазами каждый дюйм твоего тела во все цвета радуги и, поверь мне, буду наслаждаться каждой секундой.

— Отвали, ублюдок! — в ярости огрызнулся Рон, тыча обвиняющим пальцем в сального типа. — Какого чёрта ты меня не предупредил? Ты ведь знал, что так будет, да?

— Я вовсе не утверждаю, что знал, а лишь… предполагал, коль скоро упомянул, что ты начинаешь на белой стороне доски, — невозмутимо ответил Снейп, хотя и поморщился от неистового жеста Рона.

— Всё равно мог бы хоть немного предупредить!

— Не вижу, как это могло бы хоть что-то изменить. Это уж точно не отменило бы того факта, что тебе придётся сыграть партию, — произнёс Снейп. — Лично я вижу в этом великолепную возможность. У нас с Минервой бывали разногласия, но я не подвергаю сомнению то, что она — одна из величайших шахматных мастеров, каких только знал Хогвартс, и уступает разве что самому Дамблдору.

— Мысль о том, что кто-то вроде тебя — на первом курсе, не больше и не меньше — сумел потягаться с ней умом и победить... такое я должен увидеть собственными глазами.

Рон ощетинился, готовый разразиться гневной тирадой, но Снейп проигнорировал его и, взметнув чёрную мантию, сошёл с шахматной доски.

— Постарайся приложить хоть какие-то усилия, Уизли, — закончил Снейп, повернувшись к Рону с искривлёнными в усмешке губами; выглядел он столь же самодовольно, сколь звучал его голос. — Или твоя прошлая победа была чистой случайностью?

— Засранец, — без особого пыла прошипел Рон. На самом же деле рыжего тревожили ровно те же мысли.

Гермиона однажды сказала, что у большинства волшебников нет ни капли логики. Но в шахматах логика требовалась пудами, и уж у кого-кого, а у Макгонагалл её было хоть отбавляй. Чтобы победить её, Рону пришлось задействовать все свои шахматные знания и опыт, просчитывая партию на три хода вперёд, не говоря уже о бесчисленных запасных планах на случай каждого возможного хода соперника. Как ему тогда удалось удержать всё это в голове, будучи придавленным грузом ответственности за безопасность друзей и осознанием, что провал может привести к возрождению Волдеморта, подросток не понимал и сам.

Но мне как-то нужно проделать всё это снова, — подумал Рон, и от дурного предчувствия у него сжалось всё внутри. — Я должен победить, иначе мне конец. Конечно, умереть вместо Фреда я готов без колебаний, но это не значит, что я сам спешу на тот свет…

Рон нервно подошёл к белой стороне доски и остановился у подножия белого короля.

— Э-э, привет. Похоже, на этот раз я буду сражаться на вашей стороне. Так что… гм… без обид за то, что произошло несколько лет назад? Если вы, конечно, вообще это помните?

К счастью, все белые фигуры склонили головы в знак согласия. Рон сглотнул подступивший к горлу ком.

— Ладно. Значит, мне нужно занять место одной из фигур, верно? Тогда, полагаю, я буду…

Рыжий бегло оглядел белые фигуры, хотя уже знал, кого выберет. С тех пор как Рон научился играть, конь всегда занимал особое место в его сердце. Было что-то завораживающее в том, как он метался по доске и перепрыгивал через другие фигуры, не говоря уже о том, что конь всегда выглядел так здорово.

Но прежде чем Рон успел выбрать, какого именно коня заменить, белый король вдруг развернулся и соскользнул с доски.

— С-стойте, вы что?.. — Рон сделал шаг, словно пытаясь остановить отступающего короля, когда каменная фигура повернулась к нему лицом и подняла посох, постучав им по своей клетке. До подростка дошло, и он отпрянул: — Да вы издеваетесь!.. Вы… вы хотите, чтобы я стал королём?

— Мерлинова борода, Уизли, куда уж очевиднее, — язвительно произнёс Снейп, удостоившись в ответ сердитого взгляда рыжего. — Ты наконец начнёшь играть или всё ещё планируешь мешкать целую вечность?

Рыжий сердито насупился, но промолчал. Тот был не так уж и неправ, пришлось признать Рону; покусывая нижнюю губу, он торопливо направился к клетке белого короля.

Что ж, пора было начинать. В конце концов, в шахматах белые всегда ходят первыми.

Рон задумчиво постучал пальцем по подбородку и скомандовал:

— Пешка на E-4!

Прошла секунда, прежде чем нужная пешка сдвинулась с места и скользнула на указанную клетку. Ещё через несколько секунд одна из чёрных фигур — такая же пешка — медленно двинулась навстречу фигуре Рона.

Рон не стал медлить ни секунды:

— Пешка на D-4.

Минуты шли одна за другой: Рон расставлял белые фигуры по позициям, освобождая пространство для выстраивания обороны и одновременно пытаясь понять, где планирует защищаться его противник.

Раз большинство основных фигур с того фланга уже в игре, чёрные определённо собираются рокироваться на королевский фланг. Рон поморщился, когда чёрная пешка шагнула вперёд, надёжно перекрывая его белопольного слона. Ну что ж, в эту игру можно играть и вдвоём.

— Слон на H-6!

Названная фигура, казалось, помедлила перед ходом чуть дольше обычного, и Рон не мог её винить: технически он отправлял слона на смерть.

Но это было необходимо: один из чёрных слонов готовился занять ключевую клетку, способную разрушить план Рона рокироваться и держать оборону на ферзевом фланге. Если этот слон сделает нужный ход, у Рона появится возможность прорвать оборону чёрных.

А теперь посмотрим, клюнет ли на приманку… Рон наблюдал за доской, ощущая, как в голове словно тикают невидимые часы, пока чёрный слон не повернулся к его слону с поднятым посохом. Чёрная фигура ударила без промаха: от бока бедного белого слона отлетел огромный кусок мрамора, после чего его буквально разнесло на куски.

Рон внутренне содрогнулся. Это было куда более жестоко, чем он ожидал…

Но когда на доску рухнул особенно крупный обломок, в ушах Рона, подобно удару гонга, прогремел раскатистый голос.

Мы узрели сердце твоё…

Рон резко крутанул головой, в горле застрял растерянный хрип:

— Погодите, что? Кто это сказал?.. Откуда это?..

И ныне оно наше.

Жутковато-лёгкий, но властный, этот голос заставил бы его подумать о Сами-Знаете-Ком, вот только в нём не слышалось явной злобы.

А затем вспыхнул ослепительный, режущий глаза свет.

— О-о, глянь-ка, кто тут у нас, Гред!

— Ба, Фордж, уж не сам ли это...

— ...малютка Ронни, надо полагать?

Чего? Это что, Фред? Джордж? Рон был совершенно сбит с толку, перед глазами всё ещё стояла белая пелена с редкими тёмными пятнами. Г-где они? И почему их голоса звучат так?..

— И что это у тебя там, Ронни?

— Нашёл себе нового дружка?

Не успел Рон додумать мысль, как его захлестнула волна обиды и ужаса, заставив согнуться пополам и судорожно глотать воздух. Ощутив на щеке влагу, он прижал ладонь к лицу. Слёзы? Почему он плачет, и почему его лицо на ощупь кажется меньше и круглее, чем должно быть?

А прямо перед ним — множество мохнатых лап и щёлкающие клешни!

Затем зрение внезапно вернулось, и белизну сменила россыпь ворочающихся, моргающих чёрных бусинок на длинных нескладных лапах.

— А-а! Уа-а-а! — в ужасе услышал Рон собственный крик. — Фред! Джордж! Помогите! Помогите!

— Да ладно тебе, Ронни! — раздалось слева пронзительное глумление Фреда. — Ты же вроде как совсем взрослый?

— Это всего лишь малюсенький паучок! — поддержал Джордж.

НЕ-Е-ЕТ! Рон почувствовал, как сжимается в комок, зажимая уши руками. Фред! Джордж! Пожалуйста, хватит! Его мишка. О Мерлин, что они сделали с его плюшевым мишкой?!

— Эй, не накладывай в штаны, Ронни! Тут вообще нет ничего страшного!

— Разве что он под этими штанами девчонка, а?

— В точку, Фордж!

— Настоящий мальчишка ни за что не испугается мелкого паучка!

Мохнатая лапа ползла прямо к Рону. Прекратите!

Он уже слышал щёлканье клешней и влажное моргание глаз-бусинок. ПРЕКРАТИТЕ!

А Фред и Джордж всё хохотали. Смеялись над его слезами. Смеялись над его горем. Смеялись над посмешищем, в которое его превратили.

— Глупенький Ронни! Малюсенький...

— Плакса Ронни-пупсик!..

— А-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА!..

Я СКАЗАЛ—!

— ...ХВАТИТ! — Рон едва удержался на ногах после этой вспышки видения, продлившейся всего мгновение, но показавшейся невыносимо долгой.

Видение? — подумал Рон, содрогаясь от сухих спазмов тошноты. — Нет, воспоминание. Тот раз, когда Фред и Джордж превратили моего мишку в паука. Вот почему я вообще стал до чёртиков бояться пауков!

Но почему? В этом нет никакого смысла! Откуда это вообще взялось?

— Уизли!

Рон резко вскинул голову и встретился взглядом со Снейпом по ту сторону доски. Ноздри зельевара раздувались, глаза горели. Но почему-то Рон понял, что тот не злится — во всяком случае, не на него. Если уж на то пошло, Снейп выглядел скорее... встревоженным?

Рон отмахнулся от этой мысли: она была столь же нелепой, сколь и звучала.

— Я... я в порядке, просто дыхание перехватило.

Игра. Рон заставил себя сосредоточиться. Соберись, Рональд, вернись в игру! Она ведь ещё толком и не началась!

— Ферзь на H-6!

Что бы это ни было, — лихорадочно думал Рон, краем сознания отмечая, как его ферзь встаёт на названную клетку, — это воспоминание, видение или что там ещё, наверняка было уловкой, чтобы сбить меня с толку! Чёрт, словно шахматы сами по себе недостаточно сложная штука! Но что вообще могло послужить толчком?

Долго ждать ответа Рону не пришлось.

Потому что он был чёртовски уверен: ферзь пошёл в атаку на чёрного слона. Но вдруг, в мгновение ока, высокую внушительную фигуру сменила другая — куда меньше и изящнее. До боли знакомая фигура, отшатнувшаяся назад из-за торчащего из груди копья.

Рон даже ахнуть не успел: потрясённые и заплаканные медовые глаза встретились с его сузившимся от ужаса голубым взглядом.

— ...Вон-Вон?

И комнату вновь затопила белизна.

Дым. Пахло палёной плотью и чем-то резким и странным, похожим на резину.

Земля сливалась в серую муть, а воздух разрывала какофония криков.

Длинные каштановые волосы, хрупкая женская фигура, залитая кровью, с разорванной плотью. Остекленевшие глаза, уставившиеся в потолок. Слишком, слишком знакомое лицо.

— Уизли!

Едва видение рассеялось, Рон закричал и на этот раз рухнул на колени, обеими руками вцепившись в голову.

Что это такое? Что с ним творится?! Почему к нему приходят эти видения?! Откуда они берутся? И что случилось с...

— Возьми себя в руки, глупый мальчишка!

Дрожащий взгляд Рона наткнулся на Снейпа, свирепо смотревшего на него с края доски и сжимавшего пальцы на полах мятой чёрной мантии.

— С... Снейп...

— Ты уже второй раз едва не валишься в обморок при виде гибнущих фигур! Неужели ты правда рассчитываешь выиграть эту партию, если позволяешь каким-то видениям сбивать тебя с ног?

— Но Л... Лаванда! — В другое время эти слова задели бы Рона за живое, но сейчас он был слишком потрясён и отказывался верить в увиденное. — Это была... она была чёрным слоном! Ты разве не видел? Ферзь... он... он пронзил Лаванду прямо в грудь!

Это, похоже, заставило Снейпа умолкнуть. Когда он заговорил снова, голос его звучал тихо, но по-прежнему резко:

— Браун? Несносная пустоголовая гриффиндорка, которую только что растерзал Грейбэк?

— Р... растерзал? Грейбэк?

— И вскоре скончалась. — Ответ Снейпа окатил Рона ушатом ледяной воды. — Грейбэк напал на неё, когда она отвлеклась. Он не был обращён, но его свирепости хватило, чтобы нанести тяжёлые раны.

О Мерлин... — от этого откровения к горлу Рона подступила тошнота. — Боже мой, Лаванда.

И хотя Рон действительно жалел, что встречался с ней, он всё равно считал её вполне славной девчонкой. Она была забавной и милой, пусть и со странностями, порой чересчур привязчивой, и первой за долгое время по-настоящему ценила его мысли и чувства — если не считать долгих, неловких разговоров о них.

Но теперь она была мертва. Мертва и в реальном мире, и в этой шахматной партии, превращающейся в адский кошмар. Мертва жуткой смертью, которой совершенно не заслуживала.

Перед глазами стояла её грудь, залитая кровью из-за каменного копья, пробившего тело насквозь. Окровавленные губы, звавшие его с такой растерянностью и болью, будто это он сам пронзил её.

«...едва не валишься в обморок при виде гибнущих фигур...»

Фигуры! — сознание Рона мгновенно встрепенулось. Он едва заставил себя поднять глаза из страха, что увидит, как белый ферзь волочит по доске изувеченное тело его бедной подруги.

И окончательно опешил, когда увидел вместо этого лишь раскрошенный чёрный мрамор.

Значит, слон снова превратился в фигуру... или мне просто померещилось? — смутно подумал Рон.

Померещилось. Видения. Два слона. Две разные фигуры. Два разных видения.

Видение на каждую фигуру? Неужели и другие фигуры перед гибелью будут превращаться в тех, кого он знал, прежде чем?..

Мы узрели сердце твоё. Голос снова прогремел в разуме Рона. Ныне же яви нам силу свою.

* * *

Спустя несколько минут, когда партия уже не на шутку накалилась, Рон на собственной шкуре понял, до какой степени эта шахматная игра вознамерилась затрахать ему мозги.

Понадобилось потерять ещё несколько фигур, чтобы Рон уловил закономерность. Каждая разбитая белая фигура воскрешала мучительное воспоминание — то ли о терзающей неуверенности в себе, то ли об ужасной ошибке.

— Ты видел?.. — Да, видел. Он прямо рядом с тем рыжим пацаном. — Да кому сдался ЭТОТ пацан? Расскажи мне лучше всё про Гарри Поттера!

— Рыжие волосы? Веснушки? Ещё один Уизли? Твой брат Билл — в своё время староста школы — прекрасный ученик, толковая голова на плечах. А Чарли Уизли? Лучший ловец Гриффиндора за долгие годы… э-э, а тебя-то как зовут?

Каждое воспоминание стискивало сердце так, будто он переживал тот самый миг прямо сейчас, выталкивая наружу стыд, душевную боль и самоуничижение, словно прошлое ожило во всей своей новизне.

Но видения, приходившие с падением чёрных фигур, были куда страшнее: в них являлись те, кто пал до него и после него в битве за Хогвартс. Хуже всего было то, что чёрные фигуры неизменно оборачивались жертвами из его видений прямо перед тем, как их безжалостно рубили на куски бесчувственные белые фигуры.

Их последние слова въедались в него, словно кислота в вены: он продолжал слышать их ещё долго после того, как таяли их окровавленные лица.

Рона вывернуло бы наизнанку, будь у него такая возможность, от бесконечной череды погибших друзей и соратников, о чьей смерти он узнавал из этих видений.

Колин Криви: русые волосы в пятнах крови и грязи, маленький и одинокий в смерти.

— Я хорошо справился, Рон? — Дрожащая улыбка и окровавленный большой палец вверх, даже когда его кромсал клинок пешки.

Кормак Маклагген, по злой иронии раздавленный стойкой ворот для квоффла, которую метнул разъярённый великан.

— НЕТ! НЕТ! Я НЕ ХОЧУ УМИРАТЬ! Я НЕ ХОЧУ!.. МА-А-А-МОЧКА!

— Ладья на D-4! — сумел выкрикнуть Рон, несмотря на пульсирующую боль в голове. Мало того что эти видения выматывали морально и эмоционально, они ещё и вызывали чудовищную головную боль. Сколько раз он уже едва не падал от истощения и муки, возвращаясь к игре только благодаря непреклонной воле к жизни и — как ни невероятно — Снейпу, который резкими окриками приводил его в чувство?

Головная боль и душевный груз, который взваливала на него игра, настолько губили сосредоточенность, что ранее он уже допустил несколько оплошностей, потеряв часть фигур и драгоценные полезные клетки. Рон делал всё возможное, чтобы свести потери к минимуму, но по опыту знал: в шахматах позиционный просчёт чаще всего оказывается той самой лишней, фатальной ошибкой.

И из-за этих ошибок ему приходилось идти на всё новые жертвы ради своей новой стратегии.

Мерлин и Моргана, чтоб вам перетрахаться в корзинке! В ожидании очередного видения Рон сглотнул, когда чёрные снова заглотили приманку. Чёрная пешка смела ладью Рона, а вместе с этим нахлынули новые видения.

— О, слава богу! Слава богу, вы в порядке! — Артур и Молли бросились обнимать Гарри и даже Гермиону, с облегчением осознавая, что те не пострадали во время катастрофы на чемпионате мира. Рон стоял поодаль с распростёртыми руками, сгорая от стыда из-за объятий, которых ему даже не стоило ждать.

— Твою ма… — слёзы жгли Рону глаза, когда последние очертания видения растаяли. Тот, кто раскапывает эти воспоминания, явно затаил на него лютую злобу. Хотят свести его с ума, пока он не успел выиграть эту партию честно?

Зачем нужно было ворошить именно это? Рону хотелось кричать и рыдать; он прикусил губу так сильно, что почувствовал привкус железа. Меня любят меньше всех. Я знаю это. Я понимаю. Зачем без конца тыкать меня в это носом? Разве мало того, что это и так правда?

«Меньше всех любимый матерью, которая мечтала о дочери…»

— Ладья на E-7! — взревел Рон в отчаянии и злости, яростно утирая глаза, полыхавшие синим пламенем. Я не проиграю. Я не могу проиграть. Чёрт возьми, я не проиграю!

Но фигуры всё равно продолжали падать.

— Рон, бесчувственный ты придурок с куриными мозгами! — Гермиона буквально брызгала слюной от ярости. — Ты правда думаешь, что Гарри — именно наш ГАРРИ! — совершит такую глупость и бросит своё имя в Кубок просто ради внимания?! Для того, кто вроде как его лучший друг, ты ведёшь себя так, словно вообще его не знаешь! Или как законченный эгоистичный идиот! А то и вовсе всё вместе!

Люпин, сражённый Убивающим проклятием Долохова прежде, чем успел вырастить сына.

— Рон… — Окровавленный Римус печально улыбнулся ему за секунду до того, как белый конь размозжил его лицо кованым копытом. — Позаботься… о Тедди…

— Эй, Гермиона, у меня тут!..

— Не сейчас, Рон, нам ещё нужно разобрать заклинание к завтрашнему уроку, помнишь?

— Но!.. Эй, Гарри, по-моему, я…

— Позже, Рон. Нам тоже ещё надо освоить это заклинание! Мне нужно сосредоточиться!

— Да я же пытаюсь вам сказать, я разобрался!..

— Вот оно! Гарри, глазам не верю, как я могла упустить нечто столь очевидное в этом заклинании! — Гермиона снова перебила Рона, указывая на страницу с заклинанием, над которым они корпели для Защиты. — Надо было делать вот так…

— Вот это да, Гермиона! Потрясающе! Кто бы сомневался, что ты первой во всём разберёшься! — Гарри просиял так ярко, что не заметил, как лицо Рона исказилось от обиды, а книга рыжего была открыта ровно на той же странице, которую секунду назад показала им Гермиона.

Тонкс, ведомая отчаянием и горем, встретившая смерть от руки Беллатрисы Лестрейндж.

— Тедди… о, мой Тедди… — Глаза Тонкс остекленели, когда она протянула к Рону израненную руку. — Мой милый маленький мальчик…

Девочка в жёлтой мантии с длинными плетёными косами: прижатая к земле и заколотая насмерть акромантулой прежде, чем Ханна Аббот и профессор Стебль общими усилиями смогли убить тварь.

— Я не хочу умирать… кх-х Пожалуйста, не дайте мне… чвяк умереть… Ханна… хруст Профессор… шмяк Кто-нибудь…

Рон мутно заморгал, лежа на полу; силы почти целиком оставили его. Он вкладывал всю волю лишь в то, чтобы не терять из виду оставшуюся доску, и даже не пытался подняться.

И очередная павшая фигура со стороны Рона обрушила на него новое видение.

— Мама! Мамочка, мне скучно! Поиграешь со мной?

— Не сейчас, милый. Я учу твою сестру готовить!

— Пап?

— Прости, Ронни, у меня дела на заднем дворе!

— Э-э… Фред, Джордж?

— Никак не выйдет, Ронничка. Мы тут вроде как заняты…

— Надо, э-э, спланировать делишки, которые сами себя не спланируют?

— П-Перси?..

— Боюсь, мне нужно почитать, Рон. Может быть, позже?

В тесной Норе, где вечно было полно народу, маленький Ронни со старыми игрушками и сложенной шахматной доской в руках чувствовал себя лишним и совершенно одиноким.

Мальчик, раздавленный колонной ниже пояса, с каштановыми волосами и веснушками, до боли похожий на Колина.

— Братик… — выдавил веснушчатый мальчик на последнем вздохе. — Колин, помоги мне… Мне… мне стра…

Эрни Макмиллан упал в ров и утонул, несмотря на отважные попытки Джастина Финч-Флетчли спасти его. У воды виднелись и другие тела — ученики, взрослые и знакомое лицо несчастной Винки.

— Всё не должно было быть… вот так… — захлебнулся хлынувшей изо рта кровью Эрни, падая на колени с торчащим из живота мечом рыцаря. — П-почему? За что?..

— Мерлин, Рон, отвали! — Джинни смахнула его руку. — Если у тебя в личной жизни сплошное дерьмо, это не значит, что у меня должно быть так же! Я разве не говорила тебе повзрослеть и оставить меня в покое?!

— Я просто пытаюсь!..

— Мне не нужна твоя защита! Уж точно не от болвана с эмоциональным диапазоном как у чайной ложки! Уму непостижимо, как Гарри и Гермиона вообще тебя терпят! Порой я даже не понимаю, что они изначально в тебе нашли! Потому что такой придурок, как ты, их уж точно не заслуживает!

Боль внутри черепа нарастала, порождая чувство, будто мозг в любую секунду разорвётся на куски. Всего было слишком много… слишком много видений. Он уже был мёртв, но казалось, будто он снова и снова умирает медленной, мучительной смертью.

Отрасти хребет, Уизли! — прошипел себе Рон, заставляя тело хотя бы встать на колени. — Ты сам решил добиться этого второго шанса. Ради всего святого, ты обязан хоть раз в своей гребаной жизни довести до конца то, что начал!..

Но тут чёрный ферзь пошёл на D-5, сокрушая на своём пути белую пешку Рона.

— Ты правда сделаешь это? Встанешь на сторону Фаджа против нас? — Кулак Рона дрожал от злости и обиды. — Мы твоя семья, Перси! Мы твоя семья!

— И что, вы ждёте, что я, словно слепой барашек, пойду за вами и Дамблдором? Министр Фадж, все на службе — они верят в меня! Они дали мне шанс доказать, чего я стою, дали почувствовать, что я на своём месте! А это больше, чем кто-либо из вас когда-либо сделал для меня!

— Да ты не можешь всерьёз верить!..

В глазах Перси стояли слёзы боли, а в глубине пылал гнев человека, которого предали:

— А ты… я думал, ты будешь другим. Думал, у нас найдётся что-то общее. Что мы сможем стать настоящими братьями!

— Да так и ЕСТЬ! Я… я…

— Но ты точно такой же, как все остальные! Ты хочешь быть с ними заодно — и точно так же мечтаешь никогда не иметь со мной ничего общего! — обвиняющий палец пресёк протесты Рона. — Признай! Ты никогда не хотел, чтобы я был рядом! Каждый раз, когда я делал шаг навстречу, ты отталкивал меня! Всякий раз, когда я пытался быть рядом, ты предпочёл бы любого другого брата! ЕСЛИ ТЫ ПРАВДА ГРИФФИНДОРЕЦ, ТО ПУСТЬ У ТЕБЯ ХВАТИТ ЯИЦ ПРИЗНАТЬ, ЧТО ТЫ ХОТЕЛ БЫ, ЧТОБЫ МЫ ВООБЩЕ НЕ БЫЛИ БРАТЬЯМИ!

— Нет, всё не так!.. — праведный гнев смешался со стыдом и раскаянием. Задним числом он понимал: возможно, этой нерешительной запинки Перси было более чем достаточно.

— Перс? Перси! Перси, стой! Нет, вернись! — резкий хлопок в порыве ветра, и Ронни снова остался один. — ПЕРСИ!

— Л-ладья на E-7… — ладья Рона с сокрушительной силой уничтожает последнего уцелевшего вражеского слона.

Пенелопа Кристуотер, чьё тело во множестве мест, включая шею, было исполосовано режущими заклятиями, когда она защищала светловолосую девочку в мантии Слизерина.

— Перси… он… — Светлые вьющиеся волосы закрывали большую часть её лица, но помутневшие серые глаза всё равно поймали взгляд Рона. — О, Рон, он так любил тебя. Пожалуйста, передай ему… что я всегда буду любить…

Чёрный ферзь разбил пешку на D-5.

У Рона всё внутри оборвалось. НЕТ!

— Посмотри на них, — непрошено заскользил голос медальона. — Посмотри на друзей, как тесно они жмутся друг к другу без тебя. Они так ладно подходят друг другу. Что ты привносишь в их круг такого, чего они не смогли бы найти сами? Что ты вообще можешь предложить? Чего ещё может ждать от других ребёнок, которого даже собственная семья любит меньше всех?

— Меньше всех любимый матерью, которая мечтала о дочери.

— Ладья. Ладья на B7!

Господи, с чего он вообще взял, что справится? Медальон был прав: что он мог предложить? Он не был ни самым умным, ни самым сильным. Не был храбрым или талантливым героем. Он был просто Роном Уизли: вечным оруженосцем, довеском, которому просто повезло хорошо играть в шахматы.

Но теперь даже шахматный талант не спасал: вопиющие изъяны во всем остальном губили всё на корню.

Слишком вспыльчивый. Слишком тупоголовый. Слишком предвзятый. Слишком много всего — кроме хорошего.

Булава белой ладьи застыла в воздухе, угрожающая, пусть фигура и была на три головы ниже чёрного слона. Но когда булава опустилась, очертания слона пошли перед глазами Рона рябью, точно вода. А когда удар пришелся в цель, образ обратился в худую, изможденную фигуру слишком знакомого подростка — такую, от которой сердце Рона стиснул ужас, а дыхание перехватило в отчаянном неверии.

Нет… Непослушные чёрные волосы качнулись из стороны в сторону, из раны на голове закапала кровь.

Нет! Изумрудно-зеленые глаза, подернутые туманом боли, округлились от удивления, заметив его.

— Рон… — прошептал мираж Гарри Поттера; голос его был полон вины, сожаления и по какой-то непостижимой причине — облегчения, даже когда белая ладья снова занесла булаву.

Гарри. О Мерлин, Гарри!

Его лучший друг — первый настоящий, бесценный друг — печально улыбнулся:

— Прости.

Булава обрушилась. Перед глазами Рона снова всё поплыло.

И мир вокруг превратился в море тьмы и деревьев; среди них теснилась толпа людей в тёмных мантиях. Одни выглядели осунувшимися, другие жались друг к другу и дрожали. Среди них знакомый полувеликан рвался из пут, крича от яростного протеста и почти осязаемого ужаса.

Шипение гигантской змеи столь же ядовито, как и её яд. Безумная женщина на коленях перед своим Богом с нежностью любовницы.

— Гарри Поттер… — холодный, безучастный голос Волдеморта поднялся над напряжённой тишиной; костлявая рука с Бузинной палочкой. — Мальчик-который-выжил…

Избитый юноша закрыл глаза без тени сопротивления.

— АВАДА КЕДАВРА!

— НЕ-Е-ЕТ! ГАРРИ! — рыжий вскинул руку, пытаясь дотянуться до друга. Но облик черноволосого юноши развеялся, едва видение оборвалось, и остался лишь разбитый кусок чёрного мрамора.

Слезы катились по пыльному, искаженному неверием лицу Рона, пока белая пешка волокла прочь разбитые останки чёрного слона.

— Он не может быть мертв. Ни за что... этого не может быть! Он никак не мог умереть! Всё должно было быть совсем не так!

— Уизли…

— ОН НЕ МОЖЕТ БЫТЬ МЁРТВ, ДА ЧТОБ ЭТОГО МЕРЛИНА РАЗОДРАЛО! — взревел Рон на Снейпа, застывшего в неподвижности. — Он же, мать его, Гарри Поттер! Мальчик-который-выжил! Наша надежда! Лучший шанс волшебного мира против этого недобитого сукиного сына! Он должен был в сиянии славы выбить весь дух из гнилой задницы Волдеморта прямо к праотцам! А не... не заявиться просто так к Пожирателям смерти и принять Аваду Кедавру с распростёртыми объятиями!

— И тем не менее он это сделал, — холодно отозвался Снейп. — Вы видели всё сами. Поттер предстал перед Тёмным Лордом жертвой, смирившейся со своей участью. Он знал, что должен умереть, и пошёл на это по доброй воле. Как и должен был.

— Должен был?! — Рон почувствовал, как горят уши, а кулаки сжимаются сами собой. — Да как вы смеете!..

— В нём частица души Волдеморта, вот почему.

От этих слов у Рона словно весь воздух вышибло из груди.

— Ч-что?

Снейп хмыкнул:

— Не вижу больше причин скрывать это, раз уж всё идёт по плану Альбуса. Ну, почти всё.

— Но... но ведь профессора Дамблдора убили вы!

— По его приказу, хотя не скажу, будто до конца понимаю почему. — При этих словах лицо мужчины постарше тронула горечь. — Альбус всегда хранил свои тайны ревностнее большинства.

Горло Рона словно сдавило странным комом.

— Значит, Дамблдор... он сам хотел умереть?

— Он был на краю гибели, — ответил Снейп. — Он навлёк на себя проклятие, и мне удалось лишь замедлить его действие — ровно настолько, чтобы он успел привести дела в порядок. Вы, Поттер и Грейнджер, безусловно, находились в самом центре событий. Я же... я был своего рода душеприказчиком в его плане окончательного уничтожения Тёмного Лорда.

— И нападение там, на Тисовой улице, тоже было частью плана? — резко спросил рыжий. — То, что случилось с Джорджем?

— Это было необходимо, чтобы сохранить моё прикрытие перед Тёмным Лордом. Всё остальное… — Снейп тяжело вздохнул. — Альбус предусмотрел определённую защиту. Неужели вы всерьёз думали, что Флетчер сам додумался бы использовать Оборотное зелье для вашего побега?

Рон резко втянул воздух. В том хаосе, что творился во время бегства Гарри из старого дома, ни у кого толком не было времени вдумываться в это.

— Империус?

— Нет, я наложил на него Конфундус. Настолько просто, что даже смешно.

Кусочки мозаики замелькали в мыслях у Рона, будто притянутые на свои места заклинанием Акцио. Меч. Тот, что лежал в сейфе Беллатрисы, был подделкой. До того меч должен был храниться в Хогвартсе — ведь директором был Снейп.

— А меч? Тот, который Гарри достал со дна озера? Патронус-лань?

Лицо Снейпа на миг окаменело.

— Тёмный Лорд не должен был узнать о моём участии, о том, что я помогаю вам и Альбусу. И мы оба знаем, что вы никогда не доверились бы мне, знай вы, от кого этот меч.

— А Кэрроу?

— Опять же, всё это было частью плана. Вы предпочли бы видеть на моем месте, скажем, Долохова или кого-то из Лестрейнджей? Могу заверить, они оказались бы куда менее… милосердны.

Чем больше говорил Снейп, тем яснее всё становилось для Рона. Снейп был достаточно искусным актером и окклюментом, чтобы водить за нос обе стороны. С тактической точки зрения план был блестящим: держать всех в неведении, притворяться злодеем ради роли шпиона и исподтишка помогать Гарри, пока лишь Дамблдор знал всю правду.

Но с точки зрения пешки (а Рон сейчас не сомневался, что кем-то большим ни он сам, ни даже Снейп в глазах Дамблдора не являлись), проглотить эту пилюлю было горько. Гарри всегда возмущала скрытность Дамблдора, и хотя Рон готов был ему сочувствовать, сам он понимал слишком мало, чтобы принимать это столь близко к сердцу.

Но теперь, когда Рон сам столкнулся лицом к лицу с откровенно бессердечной — другого слова не подберешь — манипуляцией, главный удар которой принял на себя Снейп…

— Почему?

— Что «почему»?

Голубые глаза Рона впились в чёрные глаза Снейпа.

— Почему вы позволили ему так с собой обращаться? Какая вам была от этого выгода? Вы ведь сражались за нас, помогали нам. Даже когда мы считали вас просто очередным Пожирателем смерти.

— Разве вам не интереснее узнать, почему должен был умереть Поттер?

— Да, это тоже. Но из того, что я знаю о крестражах, я вроде бы почти всё понял. А вот вы… — Мысль о том, что у Дамблдора был какой-то крючок против Снейпа, вызывала у Рона крайне неприятный осадок. Этот человек был мерзавцем, невыносимым тираном, но у него хватало храбрости находиться в одной комнате с Волдемортом, терпеть зверства Пожирателей смерти и при этом сражаться на стороне директора.

— И вы полагаете, я вот так просто возьму и расскажу вам? — Голос Снейпа понизился, стал ледяным и резким, но взгляд Рона даже не дрогнул.

Зельевар хмыкнул:

— Осколок души Волдеморта — и без того крайне нестабильной — откололся и прицепился к Поттеру, единственному живому существу той ночью в Годриковой Впадине. Этот осколок остался в Поттере, наделив его способностью говорить на парселтанге и связью с разумом Тёмного Лорда. В свою очередь, пока Поттер жив с этим осколком души внутри него, Тёмный Лорд не может умереть по-настоящему.

— Альбус особо подчёркивал, как важно, чтобы Поттер узнал обо всём в нужный момент, и что Поттер должен погибнуть именно от руки Тёмного Лорда. Нужным моментом, по его словам, должно было стать время, когда Волдеморт начнёт бояться за свою змею, Нагайну, что и случилось за несколько дней до битвы за Хогвартс. Змея, некогда пользовавшаяся полной свободой в землях Пожирателей смерти, теперь почти не отходила от Темного Лорда, и я не раз слышал, как он бормотал о необходимости беречь Нагайну. Он ничем не выдал причин. Могу лишь догадываться, что это связано с поручением, которое Дамблдор дал вам троим после своей гибели.

— Охота за крестражами. — Рон тоже решил, что это больше незачем скрывать. Заметив, как Снейп нахмурился, юноша продолжил: — Предметы, в которых спрятаны осколки души Волдеморта. Они должны были сделать его чем-то вроде бессмертного, удерживая в этом мире, даже если он умрёт. Естественно, это работает лишь до тех пор, пока крестражи целы.

Снейп понятливо хмыкнул:

— И то, что Тёмный Лорд стал опасаться за жизнь своей любимицы…

— Потому что мы уничтожили почти все. Дневник Реддла. Кольцо Мраксов. Медальон Слизерина. Диадему Когтеврана. Чашу Пуффендуя. Никогда бы не подумал, что крестражем может быть живое существо, а уж тем более сам Гарри. — Рон перевел дыхание. — Но почему Гарри должен умереть именно от руки Волдеморта? Остальные-то крестражи этому ублюдку не требовалось уничтожать самому.

— Всякий раз, когда я прежде спрашивал об этом, Альбус отвечал, что это касается лишь Поттера и него самого. Но незадолго до кончины он успел сказать мне, что это будет означать… Поттер сделает для всех вас то же, что Лили сделала для него.

Лили? Рон заморгал.

— Вы имеете в виду Лили Поттер? Маму Гарри?

При её имени на лице Снейпа отразилась буря чувств — чувств, которые были Рону мучительно знакомы.

— Лили… с раннего детства она была единственным неизменным добром в моей жизни. Даже когда мы ссорились, она оставалась со мной — преданнее, чем кто-либо другой. До того самого дня, когда я оттолкнул её. Полагаю, Поттер уже рассказал вам, что он видел в моем Омуте памяти? Тот день у озера с Мародёрами? Я назвал её тогда грязнокровкой, и это стало последней каплей.

Рыжий на мгновение заморгал, вороша память. Да, Гарри как-то говорил об этом. Для Рона это было просто очередной строчкой в списке «Почему Снейп — ублюдок». Но услышать неподдельную боль и раскаяние в голосе Снейпа, когда тот заговорил об этом…

— Э-э, а вы… вы когда-нибудь пытались попросить у неё прощения?

— Бесчисленное множество раз, но она больше не верила мне. Она решила, будто я не вижу в ней никакого отличия от других маглорожденных, которых поливал грязью. И я не дал ей повода усомниться в этой мысли. Хотя я потерял её дружбу, я никогда… не забывал. Даже когда стал полноправным Пожирателем смерти. Она была моим другом, как сестра, и было время, когда я надеялся на нечто большее.

— Но смерть позволяет взглянуть на прошлое трезвее: я любил её недостаточно сильно, чтобы увидеть свет так, как видела его она. Что бы я к ней ни чувствовал, этого не хватило, чтобы удержать меня от причинения боли ей или тем, кто был ей дорог. Это не помешало мне ненавидеть того, ради кого она умерла.

— До того как я покинул Хогвартс и принял Метку, я думал, что поступаю правильно. Что всё, что мне нужно для жизни, — это внушать страх и быть непобедимым. Но теперь, здесь, я хочу лишь повернуть время вспять — вернуться и так проклясть того глупого мальчишку, каким я был, чтобы он взялся за ум.

— Но если бы у меня был шанс вернуться… человек со слишком тяжким грузом сожалений, которому нечего терять, непременно им воспользовался бы.

— Любовь, — продолжал мастер зелий. — Альбус так усердно твердил о её важности, что от этого слова любого могло стошнить. Но в ней есть смысл, который логика и магия не способны выразить до конца. Лили умерла из любви к сыну, и это стало его защитой. Если Поттер поступит так же, думая обо всех вас, я полагаю, его защита пребудет с теми, кого он оставил. И если теория Альбуса верна, именно смерть Поттера от рук Волдеморта навсегда разорвёт его связь с осколком души.

— Но какой ценой? — кулак Рона сжался от праведного гнева. — Столько людей погибло. Гарри мёртв.

— Война никогда не обходилась без потерь, Уизли. В Первой войне погибло куда больше, и куда более жуткой смертью.

— Но Гарри! Гарри вовсе не должен был! После всего, через что он прошёл! Парень заслужил нормальную жизнь, без этого чудовища. И он должен отдать её ради всех? Разве это, чёрт возьми, справедливо?!

— В жизни мало справедливости.

— Тогда ради чего всё это?! Я хотел вернуться, чтобы помочь Гарри сражаться с этим сукиным сыном! Я хотел вернуться, чтобы всё исправить и дожить до глубоких седин, как всегда мечтал! Но если я вернусь, мне придётся жить со знанием, что Гарри должен умереть, чтобы мы победили! Какой смысл возвращаться, если всё опять должно пойти точно так же?!

— И если ты продолжишь так думать, то так и останешься глупцом! — Снейп повысил голос, заставив Рона отступить на шаг. — Разве не ты сам говорил Поттеру, что эта война касается не только его и Тёмного Лорда? Ты позволишь своей цели — спасти как можно больше жизней — угаснуть из-за одного-единственного мальчишки? Думаешь, жертвенный дурак, каким всегда был Поттер, хотел бы этого?

От последних слов внутри у Рона всё сковал знакомый холод вины и стыда.

Снейп прав. Ты ведь хотел бы, чтобы я вернулся, правда, Гарри? Даже если это значит, что ты погибнешь… если это значит вернуться и спасти Римуса, Сириуса и даже Дамблдора.

— А ты. У тебя есть второй шанс, Уизли, — Снейп снова вклинился в мысли Рона. — И не только для того, чтобы спасать жизни: у тебя есть шанс искупить вину. Тебя называют самонадеянным трусом с эмоциональным диапазоном как у чайной ложки, но ты сам знаешь, что в тебе куда больше глубины, чем они думают. Твои воспоминания это доказывают. Чего тебе не хватает, так это целеустремлённости — твоё рвение всегда было половинчатым. И если ты не возьмёшься за ум всерьёз, то, даже выиграв эту партию, ты в конце концов снова совершишь те же самые ошибки.

У Рона отвисла челюсть от потрясения перед тем, какие слова выбрал Снейп и что они означали. Эти болезненно ранящие слова из прошлого, оставившие глубокие шрамы… Старший маг мог знать их с такой пугающей точностью лишь в одном случае…

Снейп тяжело вздохнул. Очевидно, выражение лица Рона выдавало всё с головой.

— Я уже говорил тебе об этом. Как, по-твоему, я узнал, что ты столь театрально валишься с ног из-за своих видений?

Уши бедного подростка из белых, как бумага, стали кирпично-красными.

— Вы… вы всё это видели?!

Губы крючконосого мага скривились — то ли от отвращения, то ли, упаси Мерлин, от насмешливого веселья, Рон так и не понял.

— Куда больше, чем мне когда-либо хотелось бы знать.

— Ну это просто… — Рон уткнулся лицом в ладони. — Хуже уже быть не может, да?

— Ты искушаешь судьбу.

— Нет, на данном этапе я, скорее всего, просто констатирую факт, — Рон потёр виски, и тут его осенила мысль. — Так вот почему вы только что взяли и выложили мне всё о себе и маме Гарри?

Снейп встретил испытующий взгляд Рона молчаливым, но выразительным взором, и в конце концов Рон шумно выдохнул:

— Полагаю, теперь это всё равно не имеет значения, да?

— А ты делаешь успехи, — сухо отозвался Снейп; раньше подобное замечание вывело бы Рона из себя или хотя бы вызвало язвительную отповедь, но теперь заставило лишь задумчиво кивнуть.

— Эх, Гермиона всегда говорила, что до меня туго доходит.

Это было странно. Поначалу казалось непостижимым, почему именно Снейп стал его проводником в этом странном испытании. Мало того что связь между ними была в лучшем случае призрачной, так ещё и любые их прежние отношения строились на взаимной неприязни. Но Снейп увидел самые глубокие, самые тёмные уголки его души, в которые прежде никто не заглядывал. Да и Рон узнал о своём бывшем профессоре от него самого достаточно, чтобы подросток взглянул на всё иначе.

— Вы правы, — произнёс Рон куда твёрже, чем в самом начале шахматной партии. — Я уже говорил: эта война больше не касается одного только Гарри. Она о том, чтобы спасти всех тех людей, которые погибли из-за этого недобитого ублюдка, чтоб ему провалиться в самое пекло! О том, чтобы не позволить этим полоумным чистокровным фанатикам гарцевать по всему миру, будто их дерьмо фиалками пахнет!

— Так что, может, на войне и нельзя спасти всех до единого, но… — лица всех Уизли, его друзей, всех, кого он помнил, пронеслись перед глазами чередой вспышек. — Даже если мне придётся падать и подниматься, а потом снова падать и снова вставать, будь я проклят, если хотя бы не попытаюсь!

В зале воцарилась тишина, затянувшаяся, точно мучительная агония, пока Снейп не взмахнул полами чёрной мантии:

— В таком случае, Уизли, полагаю, твой ход.

Рон повернул голову и увидел, что чёрный ферзь с D-4 уже сдвинулся на одну клетку по диагонали вперёд. Хм. Кем бы, чёрт возьми, ни было это Оно, торопиться с окончанием партии Оно явно не спешило, раз позволило всему этому произойти.

Но хватит об этом. Рону Уизли нужно было выиграть партию.

— Ферзь на F-6!

Стоило белому ферзю сделать ход, как чёрный король шагнул вперёд и раздавил белую пешку под собой. Очередное видение ворвалось в сознание с бешеной скоростью, но на сей раз Рон не рассыпался, точно разбитый камень.

— Зачем возвращаться? — прошипел Реддл-Гарри, чей голос звучал так же, как у настоящего Гарри. — Без тебя нам было лучше, без тебя мы были счастливее.

— Какая самонадеянность! — это была Реддл-Гермиона, пугающе прекрасная, куда красивее настоящей. — Кто вообще станет смотреть на тебя? Кто ты такой в сравнении с Мальчиком-который-выжил?

Но разум Рона теперь пылал. Видения всё ещё ранили, словно раскалённое добела копьё, но в голове звучала мантра, укрывавшая мысли, подобно пылающей защитной стене.

— Пешка на C-3!

Раздался скрежет камня, и эта пешка тоже пала под ударом чёрного короля.

— Просто решил прийти и сунуть свой нос, да? — в ярости кричал на него Гарри, и это, в свою очередь, взбесило Рона. Как раз тогда, когда он извёлся от беспокойства, что Гарри всё ещё не вернулся в спальню. Как раз тогда, когда Рон не спал всю ночь, дожидаясь его возвращения. Как раз тогда, когда он наконец набрался смелости поговорить с ним.

Но разговор пошёл совсем иначе, и вместо этого ему в лоб полетел значок. — Если повезёт, у тебя, может, даже шрам останется… Ты ведь этого хочешь, правда?

Нет. Рон хотел лишь извиниться. Рон хотел вернуть своего лучшего друга. Но Рон был трусом. И Рон был вспыльчив.

И превыше всего — Рон, который просто стоял и пялился на место, откуда ушёл Гарри, был ещё и идиотом.

Теперь это уже не важно — даже если Рон всегда будет на вторых ролях или наименее любимым. Вероятно, таков его удел до конца жизни. Но эта война, эта шахматная партия касалась не только его одного. Если Гарри мог пожертвовать собой ради общего блага, как бы больно это ни было, то Рон был обязан перед лучшим другом поступить так же.

— Ферзь на A-1! — приказы срывались с губ Рона такими же твёрдыми, как белый мрамор его фигур. — Слон на F-1!

Несколько ходов спустя чёрная ладья уничтожила последнюю ладью Рона, оставив от его войска едва ли больше горстки фигур.

Я бросил их, — мрачно думал Рон после того, как Билл тепло впустил его в Ракушечный коттедж.

Я бросил их, — мрачно думал Рон над миской дымящегося супа и хлебом, которые поставила на стол Флёр.

Я бросил их, — мрачно думал Рон, когда супруги умолкли после его объяснений, когда Флёр мягко провела его в гостевую спальню, а Билл укрыл одеялом и пригладил ему волосы, словно он снова был маленьким ребёнком.

Им не нужно было ничего говорить — Рон и так знал, что они увидели правду. Им не нужно было показывать виду — Рон и так знал, что они испытывают отвращение.

Я бросил их, — мрачно думал Рон; глаза его жгло от слёз под одеялом, где ему всё равно было невыносимо холодно. Я и вправду ничтожество.

Но вскоре Рон нанёс ответный удар, забрав ещё несколько фигур, включая чёрного ферзя.

Светловолосая слизеринка — та самая, что являлась ему прежде, — помогает раненому ученику добраться до безопасного места, когда шальное режущее заклятие прошивает её грудь насквозь.

— Значит, такова… моя судьба? — несмотря на то что его слон методично наносил удары своей тростью, окровавленная блондинка улыбалась, пусть и печально. — Отец… мама… Астория… простите меня…

Ещё один мальчик в зелёной мантии — темноволосый, скуластый и светлокожий, с распахнутым ртом — жертва шального Убивающего заклятия.

— Пусть мир знает… — глаза мальчика яростно буравили что-то за спиной Рона. — Нотт… никогда не склонится… ни перед каким хозяином…

Ещё два мёртвых лица — безымянных, но оттого не менее важных. Они стали искрами для разгоравшегося пламени, подгонявшего его вперёд. Двигая по доске оставшуюся горстку белых фигур с чётким осознанием своей цели, Рон ощущал прилив сил. Он вернётся, чтобы спасти их. Всех, кто пал в этой войне и до неё. Всех, кого только сможет. Наверное, он не удержит в памяти все имена и лица, но он сможет сохранить это чувство — отчаянное желание сберечь их жизни.

— Ферзь на A-7!

Он спасёт их.

— Ферзь на A-4!

Он победит.

И чёрный король замер на своей клетке посреди движения, всего в шаге от Рона, словно лишь сейчас осознал замысел, просчитанный Роном на три хода вперёд. Рон поднял руку, в которой внезапно материализовалась волшебная палочка — его верная спутница из ивы и волоса единорога, служившая ему четыре года; он застыл перед высоким тёмным монументом — дрожащий от напряжения, взмокший, но полный решимости.

— Шах и мат.

Рон услышал, как Снейп что-то произнёс, но не разобрал слов. Его взгляд оставался прикован к чёрному королю — он наблюдал и ждал.

Затем на короне появилась трещина, за ней ещё одна слева, ещё одна справа, после чего все три ринулись вниз яростной паутиной с шипением и треском; король задрожал, когда из расселин брызнули снопы света. Рон зашипел, заслоняясь свободной рукой от ослепительного сияния, но остался стоять с поднятой палочкой, пока трещины ширились, пока не раздался оглушительный грохот и не взметнулось облако пыли.

— Дьявол! — у Рона заслезились глаза; он закашлялся, разгоняя ладонью клубящуюся пыль. Стоявший в стороне Снейп несколько мгновений сохранял невозмутимый вид, пока дым не рассеялся, а затем резко вдохнул — достаточно громко, чтобы Рон услышал.

И тут Рон увидел это — сгусток сияющего серебра, плотный везде, кроме самого низа, струившегося шелковистыми прядями, похожими на искрящиеся усики. Фигура была высокой, легко возвышалась над Роном, до потолка оставалось всего несколько футов, а сама она парила на высоте двух голов над полом; гуманоидный силуэт казался облачённым в просторное одеяние с длинными плотными рукавами, заканчивавшимися чуть выше кистей с пальцами, тонкими, точно сучья. У существа была голова, но без лица, хотя по какой-то причине Рон знал, что видение смотрит прямо на него.

— Рональд. Билиус. Уизли.

Рот ему, похоже, тоже был не нужен: голос звучал тихо, но при этом раскатисто, словно каждое слово укутывал глухой рокот грома.

Рон нервно переминался с ноги на ногу в благоговейном страхе перед грозной фигурой, стараясь держать только что материализовавшуюся палочку как можно ровнее.

— Кто… что вы такое?

Раздался тихий смешок, и голова серебристого призрака наклонилась к Рону, застывшему на месте как вкопанный.

— И впрямь — кто? Много имён у тебя для нас, как изрёк Северус Снейп.

Костлявая, но удивительно тёплая рука коснулась лба Рона.

— Судьба. Время. Бог. Магия. Смерть.

Манера речи казалась настолько древней и величавой, что Рону потребовалось время, чтобы осмыслить услышанное сквозь шум, стоявший в ушах.

— Значит… вы и есть Оно?

Безликая голова на миг склонилась влево, а затем откинулась назад, словно удовлетворённая, и Рон с облегчением перевёл дух.

— Ты одолел нас и проложил собственный путь. Твой путь — не то, что было предначертано, но тем не менее он твой. Пока ты сам принимаешь решения и сам отвечаешь за их последствия.

— Э-э, спасибо? — Рон совершенно не представлял, что на такое отвечать. Он готов был поклясться, что рядом с ним раздался звук шлепка по лбу и Снейп пробормотал что-то вроде: «Идиот».

— Не суждено тебе вернуться к нам. В твоём мире у тебя ещё много дел. Но ты избрал спасение своих близких. Сама суть мироздания изменилась, как изменилась она и для некоторых других. Нам надлежит исправить сии изъяны в предначертанном. Восстановить должный порядок, свершить суд над тем, кто осквернил божественное единство души, — продолжало Оно. — Но лишь ты и ещё один избрали возвращение вместо ухода за грань. И из вас двоих твой выбор куда более неслыханный. Оттого ты и сражался за него против нас. И вопреки всему сущему ты одержал победу.

— И посему мы предстали пред тобой, дабы, подобно тем, кто торжествовал прежде, даровать тебе твою награду.

Рону потребовалось мгновение, чтобы осознать услышанное, и ещё одно — просто чтобы удостовериться.

— Но постойте, разве награда — это не чёрный ход? Э-э, то есть это то, на что я надеялся. Н-не то чтобы… м-может, я ошибся, или… здорово, может, всё совсем не так, как я думал, в смысле, чёрт, я вообще ничего не получу—

— Дверь — это твой путь.

Оно вклинилось мягко, но с такой силой, от которой всё сущее готово было замереть лишь потому, что Оно так сказало.

— Награда же твоя — это твой выбор: богатство, могущество, грёзы, любые фантазии. Пределов нет, однако внемли. Не одно ослеплённое сердце пало из-за неверного выбора.

Затем фигура раскрыла ладонь, и воздух вокруг них внезапно зазвенел от такой мощи, что сама душа Рона встала на дыбы.

— Так что же станет твоим, о ты, превзошедший Смерть?

* * *

Оно… не может говорить всерьёз.

Рон моргнул и даже украдкой ущипнул себя за ногу — просто чтобы убедиться, что это не дурной сон от слишком набитого брюха. Нет, Оно по-прежнему парило перед ним, плотное и осязаемое, никуда не делось, как и странное, почти точь-в-точь повторение сказки о Дарах Смерти: от появления Смерти после победы в шахматной партии до предложения награды за то, что он одолел Её.

Вот только те награды на самом деле не были наградами, верно? Рон напряжённо размышлял над тем, что помнил из сказки, настигшей его и здесь. Трое братьев одолели Смерть и получили вещи, о которых просили, — те самые, что составили легендарные Дары. Но из троих лишь одному удалось по-настоящему спастись от Смерти, потому что он выбрал мантию. Нет, не так: третий брат вовсе не спасся от Смерти, а лишь отсрочил встречу с Ней. Он снял мантию-невидимку, лишь достигнув «преклонного возраста», и встретил Смерть как старого друга.

Прежний Рон тоже выбрал бы Бузинную палочку — ведь она сделала бы его могущественным, кем-то значительным, но нынешний Рон знал лучше.

Гермиона была права: от Бузинной палочки одни беды, как и от необузданной власти. Именно она толкнула Волдеморта на всю эту войну, как и других тёмных лордов до него. Даже Альбуса Дамблдора, если верить рассказу Аберфорта, сбили с пути гордыня и честолюбие.

Первый брат выбрал силу, способную тягаться со Смертью, и эта сила обернулась против него. Второй брат решил бросить вызов смерти, и этот вызов свёл его с ума. Но третий брат, зная, что не сможет ни сбежать от Смерти, ни одолеть Её, просто позаботился о том, чтобы у него было время прожить свою жизнь, пока он не будет готов. Он выбрал силу защитить себя от Смерти. А если эту силу можно обратить и на других — так же, как Гарри укрывал мантией их всех троих…

— По правде говоря, сперва я хотел вернуться просто потому, что хотел жить. Мне не нравилось, как сложилась моя жизнь, не нравилось, сколько всего я напортачил. Я думал: если вернусь, то смогу всё исправить и, может, наконец-то стать кем-то важным. Конечно, я хотел спасти тех, кто погиб, но поначалу… поначалу мне просто хотелось хоть раз побыть героем, — Рон помолчал. — А потом я понял: если я вернусь с такими мыслями, то, скорее всего, снова всё испорчу. Ведь я не изменился бы и делал бы те же самые ошибки. По-прежнему думал бы только о себе. Но теперь дело уже не только во мне.

— Неважно, если я навсегда останусь вторым или меня будут любить меньше всех. Так же, как Гарри было неважно, что он погибнет молодым, так и не пожив на свободе от Волдеморта, — эта мысль будет причинять боль всегда, Рон не сомневался. Но в том, что собирался сказать, он был уверен так же твёрдо. — Гарри умер за нас. Он умер, чтобы защитить нас. Но я с этим не согласен. Я с этим не смирюсь, потому что Гарри, как и все остальные, кто погиб на этой дурацкой войне, заслуживает шанса прожить жизнь, пока не будет готов встретить Тебя — точно так же, как третий брат.

На голове у Него не было даже намёка на глаза, так что Рон просто уставился туда, куда доставал его синий взгляд: — Ты ведь говоришь, что я сам выбрал свой путь? Что ж, я вернусь, но ради того, чтобы сберечь всех. От Тебя никто не уйдёт, но я смогу уберечь их от Тебя чуть дольше. Я… я пока не знаю как, но я разберусь. Буду учиться, буду упорно работать. Может, я и оплошаю, но не отступлю и выложусь сполна.

— Так что если уж мне нужно выбрать награду, и если третий брат пожелал мантию-невидимку, то я выбираю то, что поможет мне помнить о Тебе и стать единым целым!

Парящая фигура поднесла палец к голове, словно постукивая по подбородку; повисла мучительная тишина, прежде чем Оно заговорило вновь:

— Ты избрал помнить? Могущество мог бы ты обрести, но выбор твой… помнить…

— Одна моя очень хорошая подруга… — В памяти Рона вспыхнул их первый — и единственный — поцелуй, и потребовались все душевные силы, чтобы подавить тоску по Гермионе. — Она как-то сказала, что от Бузинной палочки, от столь безмерной силы, больше бед, чем пользы. Мне нужно лишь столько… лишь столько, чтобы защитить их. Я не герой… и мне понадобилась эта дурацкая игра, чтобы понять: я вполне могу с этим смириться.

— Воистину мудра подруга твоя. Рон каким-то образом почувствовал, что парящая фигура на самом деле улыбается. — И ты возжелал мудрости. Но ведай: сие есть горький плод. Готов ли ты к нему?

— Если то, что я понял к этой минуте, поможет мне спасти всех, даже Гарри… — Особенно Гарри. Синие глаза Рона смотрели твёрдо. — Таков мой выбор.

Тело Смерти дёрнулось вверх и в мгновение ока оказалось прямо перед лицом Рона.

— Да будет так.

Серебряный призрак взмахнул рукой, и Рону пришлось заслонить глаза: воздух в хватке Смерти озарился ярким пульсирующим светом. В ушах стоял оглушительный треск, вой ветра и глубокий голос Смерти.

— Знай же: Мы не стремимся столь алчно собирать души. Все вы принадлежите Нам; ускорять твоё возвращение в Запределье лишено всякого смысла. Благородна цель твоя, и для Нас полна интереса. Да будет сие вызовом: сумей исполнить предначертанное. Что, вопрошает сей мир, принесёт избранный тобой путь?

Смерть отступила, баюкая в обеих ладонях свет, который медленно обретал очертания: цилиндрический предмет толщиной и длиной с ладонь, отливающий металлическим сапфировым блеском; на нём сияющим серебром была выгравирована птица с широко распахнутыми крыльями и хвостовыми перьями, похожими на зубчатые молнии. Затем предмет плавно поплыл вперёд, прямо к Рону, и опустился в его раскрытые ладони.

— Ты далёк от безупречности — такова природа смертных, — но способен меняться даже ныне. Путь этого мира предначертан, неразрывно связан с его плетением. Однако все миры соединены нитями. Среди них — миры, где тебе ещё предстоит оказаться. Но знай: то не вполне тот край, что тебе ведом. Фигуры в нём те же, но вместе с тем другие. И даже самая малая нить способна преобразить весь гобелен.

— Э-э… простите, что?

— Это означает, — раздался за спиной Рона голос Снейпа, — что чёрный ход вовсе не обязательно повернёт вспять время этого мира, а отправит вас в похожий — скорее всего туда, где вы ещё даже не родились. Иными словами, это нечто сродни перерождению. Но сохранятся ли его воспоминания?

— Не сразу, — отозвалось Оно. — Возможно, воспоминания вернутся фрагментами, пока не сложатся в целое. Но непременно: плоды души Рональда из сей жизни перейдут с ним, как он и просил. Сосуд света тому свидетельство.

Рон повертел металлический предмет в руках, поднёс поближе, разглядывая, и сумел отщёлкнуть крышку. Тот выглядел точь-в-точь как… — Делюминатор?

— Испытание твоё завершено. Путь твой ясен. А ныне… Смерть отступила в сторону. — Двери.

Рон поднял глаза, и массивные каменные двустворчатые двери перед ним приоткрылись. Свет, хлынувший из них, был на удивление тёплым и умиротворяющим.

— Снейп… — Рон повернулся к своему бывшему преподавателю зельеварения, и тот выглядел искренне удивлённым тем, что к нему обратились. — Профессор, я… спасибо вам. Если бы не вы, я не прошёл бы и половины пути.

— Не принижайте себя, Уизли. Должен признать, вы оказались столь же грозным шахматистом, каким вас считала Минерва. Было бы глупо не извлечь уроков из этого опыта и не применить свои способности за пределами шахматной доски.

— Теперь я уже не смогу делать всё спустя рукава, только не после такого. Я ведь пообещал, верно? — Рон пожал плечами. — И… наверное, я просто хотел сказать, что вы вовсе не так плохи. Может, раз уж вы с мамой Гарри оба по ту сторону, вы сможете наконец во всём разобраться? Только постарайтесь не вести себя как вспыльчивый придурок с отцом Гарри и остальными Мародёрами. Уж поверьте моему опыту, к добру это не приведёт.

На губах Снейпа, к немалому удивлению Рона, появилась тень улыбки. — Если это хоть чем-то сможет вам помочь, я бы посоветовал вам помнить о том, что вы — Прюэтт.

Это снова сбило Рона с толку. — Э-э… ну да, это ведь семья со стороны мамы.

— Вот и держите это в голове, — произнёс Снейп. — Кто знает, быть может, вам удастся что-то от них унаследовать.

Рон вскинул бровь: — Что вы име?..

— Рональд Уизли. Рука Смерти опустилась ему на плечо, и Рон почувствовал, как некая иная сила мягко влечёт его к свету за дверями.

— П-постойте! Можно… можно спросить ещё кое-что? — Рон замялся, прежде чем встретить незрячий взгляд Смерти. — Вы ведь говорили раньше, кажется, что был кто-то ещё вроде меня, кто выбрал вернуться, а не оставаться мёртвым? Это… кто-то, кого я знаю?

— Воистину. Оно поднесло палец к своему виску и вытянуло тонкую нить сияющей белизны. — В знак Нашего почтения прими сей дар. Столетия миновали с тех пор, как брошен был Нам вызов, подобный твоему.

Белая нить лопнула.

Странно приглушённый и в красках, и в звуках, но вне всяких сомнений — Кингс-Кросс.

— Гарри… — Альбус Дамблдор в ослепительно белых одеждах улыбался с гордостью и безграничной теплотой. — Гарри, чудесный ты мальчик. Храбрый, бесконечно храбрый человек…

— Истинный повелитель не стремится бежать от Смерти. Он принимает, что должен умереть… понимает, что в мире живых есть вещи куда, куда более страшные, чем смерть.

— Я ведь должен вернуться, да? — спросил Гарри Дамблдора, и тот улыбнулся: — Это решать тебе.

* * *

— Он мёртв! — голос Нарциссы Малфой над распростёртым телом Гарри Поттера, без сил рухнувшим на землю, потонул в ликовании приспешников Тёмного Лорда. Они праздновали так неистово, что не заметили едва уловимого вздымания груди подростка.

— Ты понесёшь его! — приказал Тёмный Лорд, едва сдерживая торжество. — Подними своего дружка, Хагрид!

— Гарри Поттер мёртв. Он был убит при попытке спастись бегством… Мы принесли его тело как доказательство…

— НЕТ! — полный скорби крик Гермионы, а следом — Джинни: — Гарри! ГАРРИ!

* * *

Хаос грянул внезапно и стремительно с появлением Грохха и стрел кентавров. Столь же стремительно Невилл выхватил из Распределяющей шляпы меч Гриффиндора и одним взмахом снёс голову Нагайне.

И мир замер от крика «ПРОТЕГО!», шороха сброшенной мантии-невидимки и восторженных возгласов надежды: «ОН ЖИВ!»

— Ты больше никого не убьёшь этой ночью, — произнёс совершенно живой Гарри Поттер с уверенностью, рождающейся лишь из знания и понимания — наконец обретённых.

— Попробуй… Попробуй раскаяться…

* * *

— АВАДА КЕДАВРА!

— ЭКСПЕЛЛИАРМУС!

Грохот, подобный пушечному выстрелу, волна тишины — и в то же мгновение Волдеморт крутнулся на месте с разинутым ртом, и его пустая оболочка повалилась на пол.

Над Хогвартсом неуклонно поднималось солнце, а вместе с ним разгоралась эйфория победы во всём волшебном мире.

— Гарри! Гарри! Гарри!

— Гарри… Гарри… у тебя получилось… — глаза Рона затуманились от слёз. Пальцы крепко сжимали Делюминатор и волшебную палочку, когда чья-то рука мягко подтолкнула его к ожидавшему свету двустворчатых дверей.

Это был Гарри. Каким-то чудом Гарри, чью гибель Рон только что видел в шахматной партии, тоже получил шанс вернуться — совсем как он сам. Стать героем волшебного мира, каким ему всегда и суждено было стать. И теперь он действительно Мальчик-который-выжил. Рон на миг подумал (и понадеялся), что, быть может, и это входило в план Дамблдора.

Гарри, везучий ты мерзавец, ты даже не представляешь, как я за тебя счастлив. А теперь иди и живи той жизнью, какой должен был жить. Береги всех. И спасибо тебе за то, что был моим другом.

— Ступай же с миром, Рональд Уизли.

Синие глаза закрылись, и по щекам покатились слёзы. Я люблю вас всех.

Мир утонул в белизне.

* * *

Боже правый, писать на архаичном английском — та ещё головная боль! Но по крайней мере с этим покончено… (на время. Вы что, думали, мы больше не увидим Смерть? Конечно же нет!)

В общем, я в отпуске, и на меня накатило непреодолимое желание засесть за фанфики. Эта глава создавалась буквально годами, потому что копаться в шахматных партиях, разбираться в архаичном английском и заново перерывать все книги было чёртовски утомительно. Но в целом я горжусь тем, какой эта глава получилась. Довольно длинная, но с учётом того, как давно не было обновлений, такой объём ведь оправдан?

По поводу моего Рона: у него по-прежнему останутся его недостатки — например, вспыльчивость и тугодумие. Но он, как сказала Смерть, постоянно меняется. Этот опыт дал ему хороший пинок в правильном направлении, и я надеюсь, что это послужит отличной основой для его превращения в более серьёзного персонажа, способного пускать в ход свой интеллект и практические навыки. У него также есть проблемы с самооценкой (они будут сопровождать его на протяжении всей истории), но до этого мы ещё дойдём.

По поводу пейрингов: скажу прямо сейчас, чтобы вы сразу знали, к чему готовиться в этом фике. У меня есть по два жизнеспособных варианта и для Рона, и для Гарри, но пока ни один вариант не выбран. Честно говоря, после вводной арки Магической войны я медленно, но верно начну отходить от канона, так что, пожалуйста, не надо писать мне, что то, о чём я пишу, расходится с книгами или что там всё было иначе — я в курсе.

(И, видимо, это стоит повторять снова и снова.)

Подтверждённые пейринги: Невилл/Полумна, Перси/Пенелопа, Билл/Флёр, Сириус/Римус, Джеймс/Лили. Если какой-то из них вас задевает, можете спокойно закрыть вкладку. У всех нас свои вкусы. Флейм в мой адрес не изменит моих предпочтений. Но если вам такое по душе — тогда добро пожаловать на праздник! XD

Если вы дочитали до этого места, огромное вам спасибо. Пожалуйста, делитесь впечатлениями: отзывы помогают мне понимать, что я всё делаю правильно и что эту историю стоит продолжать (очень на это надеюсь, ведь сама задумка мне безумно нравится). Увидимся в следующей главе!

Она выйдет, обещаю. клянусь на мизинчиках

ДАЛЕЕ:

Рон просыпается: ростом ниже, голос тоньше, и растерян он до чёртиков. Но времени выпадать из колеи у него нет. Впереди миссия, спасение целого мира… и поход на вечеринку?