Двадцать два веронца, или Как вам это понравится, сэр Уильям? (джен)

Судьбе своей навстречу идём мы без оглядки,

Куда нас ни пошлёте, мы везде найдём друзей.

На целине далёкой, в бараке и в палатке -

Всюду с нашим приходом становится светлей.

С повозки я спрыгнула только тогда, когда аккорды с детства знакомой песни окончательно растаяли в воздухе, будто и не бывало, и немедленно вцепилась в яблоко. Спасибо, добрый человек! Выручил так выручил! Вот как, оказывается, широко открывается итальянская душа навстречу русской музыке!

Уплетая за обе щёки веронский садово-огородный деликатес, я оглядела своё новое местоположение. Улица, на которой я оказалась теперь, была не так многолюдна, как отходившая от центральной площади. Я повертела головой, поправила палочку за поясом, обошла кругом торчащий посреди улицы колодец — прямо-таки декорации Нотр-Дама, надо же! — за неимением урн сплюнула яблочную косточку в траву под стеной невзрачного здания с покачивающимся у двери розоватым фонариком и вознамерилась думать о том, что же делать дальше. Люди спешили мимо меня мирно по своим делам, пока не совершая ничего необычного. Меня тактично обогнула круглая женщина с большим ведром, направилась к колодцу и ухватилась за рычаг. Заскрипел вал, мерно зазвенела натягиваемая цепь. Я отошла на несколько шагов от основной линии людского движения. Если я правильно рассчитала время событий пьесы и соотнесла с музыкальными номерами, то довольно скоро где-то должны будут запеть самонаречённые веронские короли. Сейчас я бы, конечно, завернула к Лоренцо, но, во-первых, я даже не знаю, куда идти, а во-вторых, надо увидеть этих принцев непарижских улиц, чтобы иметь возможность на балу отличить их от остальной толпы. Положим, макушку Бенволио я узнаю — уже видела, Ромео будет целоваться с Джульеттой, а вот Меркуцио... нужно будет просто найти самый раздражающий элемент, да?

Минуточку. Запоздалая тревога заворочалась в моём мозгу, подкормленном свежей глюкозой и наконец-то соображающем чуть лучше. Прямо тут, за мной, есть кое-что, на что стоило бы сразу обратить внимание.

Я уставилась на фонарь над дверью. В голове — к счастью, пока только там — лихо заиграло вступление «Грязи» Арии. Э, нет, только не проецируйся в реальность! Я это петь не буду! Кстати, а можно спеть мужскую песню? Она тоже будет работать соответственно механике этого мира?.. На всякий случай я попятилась прочь от фонаря, судорожно глотая последние кусочки яблока. Лучше держаться подальше от таких мест, а то никогда не знаешь, вдруг кому-то там понадобится кордебалет.

Заливистый хохот, раздавшийся по ту сторону улицы, не дал мне завершить ни мысль, ни бегство. Поистине, время в этом мире идёт чертовски быстро, а попаданское везение закидывает меня в самые нужные места!

— Ну же, Ромео! Довольно вешать нос, подними его и держи по ветру!

Несмотря на то, что эту фразу я не встречала ни в пьесе, ни в мюзикле, сам голос, которым это было произнесено, заставил невольно улыбнуться. Я проследила глазами источник звука. Пошатываясь из-за несинхронного шага, задевая острыми локтями прохожих и самозабвенно гогоча, на улицу в обнимку выкатывалось трио самопровозглашённых королей: двое в приглушённо-синем и один в белоснежной рубашке с широкими рукавами, поверх которой был наброшен небрежно полурасстёгнутый фиолетовый с золотом жилет. Надо же, всё-таки в фиолетовом. Но неожиданно почти блондин. Меркуцио — я ни капли не сомневалась, что это он, — с хохотом запрокинул голову и двумя пальцами ловко щипнул за ухо элегантного брюнета с печатью великого страдания на бледном лице, зажатого по центру между двумя друзьями — очевидно, Ромео. Тот мотнул головой, чуть не врезался лбом в Бенволио, потерял координацию, наступил Меркуцио на ногу и только силами кузена устоял на ногах. Бенволио сказал ему что-то так тихо, что с моего места было не разобрать, но товарищи снова покатились со смеху.

Я прислонилась плечом к ближайшей стене. Такие молодые, такие счастливые... Неожиданно сердце у меня болезненно сжалось. Как напоминают моих бывших однокурсников. Ёлки-палки, они же почти дети. А ведь чуть больше чем через сутки двоих из них уже не будет в живых.

Меркуцио снова тряхнул блондинистым хвостом, перевязанным мягкой, на вид бархатной лентой, и в солнечных лучах его макушка вспыхнула золотисто-рыжеватым отливом.

— Ромео, Ромео, зачем ты так печален? Клянусь этим солнцем — которое, замечу, не так тепло, как огонь, который ты носишь в своей груди, — что если ты еще раз вздохнёшь, я напишу элегию твоим вздохам и продам её уличным чтецам Вероны! Верно, бессонница, которая приходит к тебе по ночам вместо твоей ненаглядной Розалины, тоже женщина, раз так выпила из тебя все соки. Ты совсем разучился смеяться! — Он потрепал неохотно улыбающегося Ромео по плечу. — Я видел больше веселья на похоронах! Давай, Бенволио, потрясём его и посмотрим, какие плоды посыпятся с этого деревца!

Они с Бенволио синхронно схватили беднягу за рёбра, и тот задрыгал ногами в воздухе, повиснув на руках друзей.

— Прекратите! — Взмолился он сквозь нервный хохот. — Немедленно, слышите, вы, наследники сатиров!

— Бенволио, мне послышалось, или он назвал нас козлорогими полуросликами? — оскорбился Меркуцио. — За это, дорогой друг, тебя придётся забодать!

Он пихнул Ромео головой, не выпуская из цепких объятий. Бенволио, похоже, был настроен менее воинственно или просто держал кузена не так крепко, потому что Ромео удалось высвободить одну руку и дать Меркуцио звонкий щелбан, от которого тот отскочил, как ошпаренный, и едва не влетел спиной в прохожего. Он замахнулся на младшего Скаллигера тростью с увесистым набалдашником, но Меркуцио ловко увернулся и только показал язык вслед удаляющемуся почтенному джентльмену.

— Судьба наказывает тебя, Меркуцио, — хмыкнул Ромео. — Она бьёт метко, и однажды ты не сможешь уклониться.

— Тогда пусть бьёт меня рукой врага, — взъерошился тот. — К этим ударам я готов всегда! Но предательский удар друга — ах, нет, вот этого я не могу простить!

Он театрально приложил руку ко лбу.

— Ты сегодня даже более беспокоен, чем обычно, Меркуцио, — доброжелательно заметил Бенволио. — Что на тебя так подействовало?

— От избытка покоя и беспокоен, друг мой. Вся Верона почила в мире, будто покойница, и первый почивший — наш дорогой Ромео. Дядюшка настаивает на мире, но не может быть мира Вероне, ибо любовь есть война, и Ромео записался в армию! И всё же у него нет духа для битвы — он сидит в окопах и плачет по женщине, которая даже не заметила его отсутствия! Ромео, ах, Ромео, чего только ты не делал ради её благосклонности! Ты ей носил стихи, любовными залогами менялся, ты под окном её, при лунном свете, ей томно пел про томную любовь, но, видно, не суждено ей слить свой дивный голосок с твоим в единой любовной песне. Пусть это повод для меланхолии, но ведь не долгой, не дольше, чем живёт утренняя роса, не дольше женских клятв! Ну же, Ромео, взбодрись! Или тебе нужна хорошенькая взбучка, чтобы ты снова стал прежним? — Меркуцио вскочил на ступени ближайшего здания, подпрыгнул, вцепился в кованое ограждение низенького балкона и повис на нём, болтая ногами в воздухе. — Я вполне могу это устроить, стоит только попасться на глаза подходящему человеку.

— Герцог запретил дуэли на улицах, — напомнил Бенволио.

— Да, милый Меркуцио, — Ромео потянул друга за жилет, сдёргивая с чужого балкона, как спелую виноградину. — Если нарушим запрет, нас герцог не пощадит: мы не его родственники.

Меркуцио пренебрежительно фыркнул.

— Больше амбиций, друзья! К чему размениваться на такие мелочи, как бытие родственниками знати, если куда дороже стоит бытие королями? Не теми, из дутого золота, — он ткнул пальцем куда-то себе за спину, — а настоящими королями мира!

Да уж, после такой красивой подводки сам Бог велел.

Музыка грянула одновременно отовсюду, ворвалась на улицу, мигом вымела с неё всех слишком благообразных или недостаточно энергичных господ. Разом захлопали оконные ставни, то тут, то там, как грибы после дождя, стали выглядывать хорошенькие женские головки и жеманные белые ручки. Ромео и Бенволио переглянулись и на манер однополярных магнитов устремились в два противоположных направления, захватив по дороге каждый по две девушки. Меркуцио ещё раз повис на том несчастном балконе, откуда уже свешивалась симпатичная шатенка, подтянулся, звонко чмокнул девушку в подставленную щёку и плюхнулся обратно — почти аккурат к началу куплета. Я предусмотрительно вцепилась в перила чьего-то дома, на случай, если силой музыки и чужого сценария меня оторвёт и унесёт в подтанцовку, но этого не случилось. Удивительная ясность сознания, полный контроль над телом — всё, что вдруг исчезло на песне герцога, сейчас оставалось при мне и позволяло спокойно взирать на номер со стороны; а учитывая количество высыпавших на улицу молодых людей, эти пять минут обещали быть зрелищными как ничто другое. Я просияла, предвкушая один из любимых мюзикловых номеров. Это лучше, чем первый ряд!

— Короли мира! — объявил Ромео, вскакивая на высокие белые ступени.

...и тут я зарыдала.

Внезапно для самой себя, бесконтрольно, взахлёб, одной рукой размазывая по щекам горячие потоки слёз, а другой цепляясь за всё те же перила, и, к счастью, не будучи в силах переплюнуть громкость музыки и общий настрой, я сползла прямо на ближайшую ступеньку и горько завыла в тональности ми-бемоль. Мой плач Ярославны вполне себе вписывался в общую картину, да и никто из танцующих и поющих не обращал на меня внимания. На улице образовался такой художественный хаос, что затеряться в нём не стоило ровным счётом ничего. Хрустнула, переломилась пополам заткнутая за пояс палочка, и обломки потерялись в придорожной траве. Сквозь линзы слёз, удачно сделавшие картинку мира предельно резкой, я смотрела на три сияющие счастливые улыбки и никак не могла уложить в голове то, что двоих из них скоро не станет.

Если ничего не сделать.

Бенволио и Меркуцио снова с двух сторон накинулись на Ромео, стискивая его в объятиях, тот потрепал друзей по плечам, и вся эта пирамида резво рассыпалась обратно. Бенволио закружил в танце невысокую миловидную брюнеточку, Меркуцио вдруг оказался сидящим верхом на длинной доске, которую два парня подняли на плечи на манер переносного трона, а Ромео, забравшийся с ногами на ограждение ещё чьего-то балкона, опасно балансировал на самом краю и самозабвенно голосил уже второй куплет.

Мы живём за тем, чтоб просто верить и любить...

Трон Меркуцио поднесли к балкону. Младший Скаллигер встал — к поддержке внизу присоединились ещё два молодых человека, — отвесил Ромео шутливый поклон и подал руку, помогая спуститься. Тот резвой птицей слетел вниз и бросился в танцующую толпу.

Жизнь, как птица, пролетит, и мы спешим за ней успеть...

Я помогу вам, ребята. Не знаю, как, но помогу. Боже, вы и вправду такие дети!..

...любимых и друзей обнять.

Кто-то дёрнул меня за локоть, и всё исчезло в пёстром вихре танца. Должно быть, это был уже третий куплет; впрочем, Бог знает, что это было, мне не хотелось гадать. Меня закружил незнакомый парнишка, на секунду подхватил Бенволио и тут же отпустил, исчезая в разноцветной круговерти платьев, жилетов, юбок, блестящих глаз и счастливых улыбок; обняла неизвестная девушка, и мы засмеялись, сами не зная, чему. В отличие от номера герцога, никто здесь не принуждал меня покоряться музыке и сценарию, и в этом хаосе свободы было невероятное, поразительной ясности и подлинности счастье. Я была здесь, с ними, с этими счастливыми, беззаботными, дурашливыми мальчишками, не потому, что должна была или не могла не подчиниться — я была здесь, потому что хотела быть с ними.

...звенящая лёгкость в голове напоминала пузырьки шампанского. Хмельная улыбка, которую я ощутила на губах сразу после того как снова смогла ощущать каждую мышцу, должно быть, только подтверждала это впечатление. Я прижималась лопатками к белоснежной стене дома, увитой плющом, и ошалело щурилась на солнце. Зелёные листики щекотали шею и правое плечо. Было тепло, воздушно и ласково.

— Ромео! — чей-то громкий оклик прорезался в моё сознание, заставляя открыть глаза. — Ромео! Куда он опять подевался?!

Музыкальное опьянение постепенно сходило на нет. Я проморгалась. Улица снова обрела свой будничный вид, вернулись, словно и не пропадали, деловитые прохожие, а у моих ног крутился и урчал лоснящийся чёрный кот. Я наклонилась и почесала животинку за ушком. Ну привет, Тиберт. Надеюсь, ты будешь полюбезнее своего почти тёзки? Мне ещё предстоит с ним познакомиться...

Метрах в пяти от меня у колодца застыла, лениво облокотившись на кирпичи, фигура в фиолетовом жилете, а синий плащ Бенволио сновал вокруг в тщетных поисках беглеца. Я покосилась на них вполоборота, усиленно делая вид, что занята только чесанием кота. Чёрный красавец, разомлевший от тепла и ласки, улёгся у моих ног и басовито затарахтел.

— Наш пленник любви сбежал, — пожал плечами Меркуцио. — Вероятно, опасается найти здесь ту, которая удвоит тяжесть его цепей. Женщин легко носить на руках, но на сердце они становятся непосильной тяжестью!*

Бенволио обернулся к нему и театрально возвёл руки к небу.

— Тебе ли говорить об этом, дорогой Меркуцио! Мне казалось, для тебя любовь всегда была лёгкой.

— Лёгкой? — Меркуцио прижал обе руки к груди, демонстративно оскорбившись. Бенволио приблизился к нему, с очаровательной наивностью заглядывая в лицо. — И ты, Бенволио, считаешь меня настолько поверхностным? Этими словами ты уколол меня в самое сердце!

Бенволио расплылся в улыбке и со звонким смехом хлопнул приятеля по плечу:

— Будь твоё сердце настолько ранимым, оно давно бы превратилось в игольницу!

— Ты становишься чёрствым, Бенволио.

— Зато твоей чувствительности хватит на всех нас.

— Порой кажется, что ты променял всю свою страсть на вялое благоразумие.

— Вялое? А не ты ли только что говорил, что был уколот? — Бенволио гордо откинул голову назад, прикрывая глаза и быстро показывая кончик языка. — Вялый ум не породит острых слов.

Одним стремительным движением Меркуцио вскинул руку и быстрее, чем Бенволио успел увернуться, ущипнул его за кончик носа. Младший Монтекки только ойкнул и, обиженно моргая, принялся растирать пострадавший орган. Меркуцио беззлобно, но выразительно погрозил ему пальцем.

— Если не прекратишь жужжать, оса, я выдерну твоё жало!

— Если сперва найдёшь, где оно спрятано, — не остался в долгу Бенволио, предусмотрительно отскакивая на пару шагов в сторону.

Меркуцио оскаблился.

— Повыше хвоста да поближе к лицу! — Изящным королевским жестом он указал место с поистине анатомической точностью. — Хотя тебя поздно избавлять от жала: голосок приятнее не станет. Но я всё же попробую!

И он кинулся на друга, будто намереваясь повалить его на землю. Бенволио тоненько заверещал, крутанулся на каблуках и припустил вокруг колодца так, что только пятки засверкали. На третьем круге нагнал Меркуцио сзади, щёлкнул двумя пальцами по затылку, ловко отскочил обратно и приставил к лицу растопыренную пятерню, показывая обернувшемуся приятелю нос. Меркуцио бросился на него снова, но Бенволио опередил его, в два прыжка оказавшись по другую сторону колодца. Очевидно, Меркуцио уже начинала раздражать безуспешность гонки, потому что он решился на крайне рискованный шаг и вскочил на самый край колодца, изготовившись к прыжку на друга сверху. Бенволио затормозил с искренним ужасом на лице.

— Осторожнее, упадёшь!

— Не раньше, чем уложу тебя на лопатки! — возвестил Меркуцио, молнией кидаясь вниз. Страх за друга пересилил в Бенволио бережливую любовь к собственному плащу, и он охотно поймал Меркуцио в объятия, так что секунду спустя два представителя благороднейших семейств катались в пыли, от души мутузя друг друга.

Вот теперь, наверное, самое время вмешаться. Я погладила котика между ушей, на что тот одобрительно муркнул, встала и на цыпочках приблизилась к колодцу, около которого продолжалась самая что ни на есть серьёзная борьба за звание альфа-самца Вероны. Два ни на что не обращающих внимание тела очень удачно катились ко мне под ноги — вернее, чуть левее, чем надо, но сместиться мне было легче.

— Простите, господа, — гаркнула я прямо над ними. Короли веронского асфальта уставились на меня снизу вверх, видимо, мучительно пытаясь осознать, как долго за их петушиными боями наблюдала девушка. Я состроила настолько невинную физиономию, насколько смогла. — Вы позволите мне набрать воды?

На секунду парни замешкались, замерев прямо в той позе, в которой застало их моё внезапное появление: Меркуцио, пару минут назад угрожавший другу расправой, теперь сам валялся на земле, вцепившись в отвороты плаща Бенволио и пытаясь повалить его не то на дорогу, не то на себя, а тот восседал сверху и упирался всеми четырьмя конечностями, лишь каким-то чудом сохраняя равновесие на брыкающихся коленках своего оппонента. Оба глазели на меня с вопиюще бесстыдным любопытством. Наконец, Меркуцио тактично кашлянул, и от этого Бенволио, которого слегка подкинуло, очнулся, вскочил на ноги и поспешно, но галантно протянул другу руку. Меркуцио взвился вверх и мгновение спустя уже повис на Бенволио, обнимая его с такой же непосредственной фамильярностью, с которой сейчас рассматривал меня. Пыльные, взъерошенные, как два воробья после делёжки семечек, со съехавшими на сторону воротниками изысканных рубашек, они ещё пытались красоваться с грацией заправских фотомоделей. Ну ей-богу, ещё бы хвосты вам, ребята, и образ будет совершенно цельным. Ореховые глаза Бенволио стремительно, но цепко ощупали каждый сантиметр моей не больно-то подиумной фигуры. Несмотря на смехотворность ситуации, мне стало несколько неловко. Боже, ну почему все в этом мире смотрят на женщин в первую очередь как на... женщин? Мда, ну у меня и претензии.

— Позволим ли мы? — Меркуцио приложил к сердцу растопыренную правую пятерню. — Позволите ли вы нам просить прощения за эту сцену, эту дурную шутку, которую мы разыграли здесь? Простите двум шутам: они потеряли колпаки, пока искали под ними хоть немного разума.

И он отвесил мне глубокий театральный поклон.

— Прекрати паясничать, — вполголоса осадил его Бенволио и снова обернулся ко мне: — Простите, синьора. Этого шута горохового зовут Меркуцио, а я Бенволио.

— Шута? — изобразила недоумение я. Меркуцио, не разгибаясь, искоса посмотрел на меня, жмуря по очереди то один глаз, то другой. Несколько прядей с мягким бледно-золотым блеском сбились ему на глаза, и непонятно было, кривляется он намеренно или просто щурится от неудобства. Сейчас, стоя от него на расстоянии вытянутой руки, я не могла отделаться от ощущения, что никем не замеченная белая тень находится ещё ближе. Быть может, это её руки перебирают и ерошат его волосы; нет, ветер, просто лёгкий ветерок, от которого меня, тем не менее, пробрало холодом. Я постаралась улыбнуться. — Скажите лучше: царя горохового. Не вы ли только что назначали друг друга королями целого мира?

Бенволио открыл было рот, но Меркуцио вскинулся со скоростью, опережающей звуковую:

— Короли мира! Короли без королевства! — воскликнул он. — Потеряны в этом городе, повешены, как бродяги! О, сжальтесь, синьора, над бедными принцами пустяков! Сейчас мы не правим ничем, и я веду себя как шут, но будь я подлинным королём, стал бы куда серьёзнее. Один взгляд на вас возбуждает сильное желание наконец-то заняться государственными делами.**

Понятия не имею, что он такого сказал, но Бенволио покраснел до корней волос.

— Меркуцио, довольно! — прошипел он. Ох, а вот это «Peace, Mercutio, peace!» я узнаю на любом языке!

Я поспешила разрядить обстановку:

— Я почему-то верю вам, добрые господа, даже если вы говорите сущую бессмыслицу, — для убедительности я простодушно хихикнула. Надеюсь, за всей этой болтовнёй они уже забыли, что я просилась набрать воды, потому что я намерена забалтывать их дальше. — Говорить бы с вами до самой ночи, но по вечерам у вас, должно быть, неотложные... государственные дела.

Бенволио закашлялся. Брови Меркуцио взлетели вверх с молниеносностью, которой мог бы позавидовать курс доллара, а в широчайшей улыбке и без словесного перевода так и читалось: «нет, ну ты видел? Видел?!»

— Вообще-то у нас и вправду есть планы на эту ночь, — протянул он. — Но если любезная синьора пожелает к нам присоединиться, то сделает нам величайшее одолжение. А уж мы, — он пихнул Бенволио локтем под рёбра, — привыкли платить долги до последнего гроша!

Ура! Слава попаданскому везению, именно то, что мне нужно!

— Ах, целая ночь с вами! — Боже мой, этот фэндом плохо на меня влияет. — О подобном я и мечтать не смела!

— Не целая ночь, — Бенволио наконец овладел собой, и только остатки пунцового румянца выдавали влияние недавних каламбуров Меркуцио. — Всего лишь немного танцев, а затем...

— ...в кровать! — Радостно закончил Меркуцио. У Бенволио дёрнулась рука, причём определить вектор движения и точку приложения можно было в одно мгновение. Но он сдержался. — Здоров тот, кто не пренебрегает здоровым сном. Разве я не прав, дорогой Бенволио?

Меня осенило гениальной идеей. Ну держитесь, мальчики. Только дайте мне подходящую фразу, всего одну! Я вам такого Шоу закачу... эх, помнить бы, кто написал мюзикл, а то в памяти остался лишь автор оригинального «Пигмалиона».

— Прав, прав, — постарался утихомирить его Бенволио. — Всегда полезно, протанцевав всю ночь, под утро нежиться в родной постели.

Я переводила взгляд с одного на другого. Прямо чувствую, сейчас. Три, два, один...

— Или иметь невероятную выносливость, — Меркуцио плотоядно улыбнулся, — чтобы, протанцевав всю ночь, наутро упасть в постель!

В яблочко, дорогой мой!

Оба друга выжидательно воззрились на меня, а я расплывалась в пренаивнейшей чистосердечной улыбке под льющиеся откуда-то сверху звуки песенки из одного из самых оптимистичных мюзиклов двадцатого века. Будто предчувствуя мелодию, — а может, в этом мире всё так и работает? — закадычные приятели пристроились по обе стороны от меня и подхватили под руки.

— Спать? — Я обернулась к Бенволио. — Спать? — Такой же взгляд в адрес Меркуцио. — Не хочется мне спать! Я не засну, кружится голова!

Мамочки, они меня куда-то несут. Как говорили великие: ой, а я куда-то еду...

— Нет! — я дрыгнула ногой. — Нет! Не лягу я в кровать! Сердце слышит милые слова...

Ребята наконец отпустили мои белы рученьки, и я вспорхнула на ближайшую лесенку, самозабвенно прижимая ладошки к груди. Кажется, этот номер держался исключительно на моей вере в добрые, помогающие мюзикломанам правила этого мира, иначе моя абсолютно раскоординированная тушка осталась бы без музыкальной поддержки свыше. Я уж не говорю о том, что каким-то чудом уже второй раз за день у меня получалось вполне себе добросовестно петь.

— Я танцева-а-ать хочу! — поворот на одной ноге, взмах руками, чтобы не рухнуть прямо сейчас в предусмотрительные объятия Бенволио. — Я танцевать хочу до самого утра! Как будто два крыла природа мне дала, пришла моя пора!

Ну, была не была!

Я приложила руку ко лбу и рухнула со своей ступеньки спиной вперёд, а в следующий миг бедняга Меркуцио чуть не присел под тяжестью свалившегося ему в руки сокровища. Что ты, милый мой, говорил там про выносливость?

— Я не пойму, что вдруг со мною стало, — горлопанила я, одной рукой обнимая Меркуцио за шею, а другую продолжая прижимать к голове, точно сейчас потеряю сознание от красоты их неземной. Бенволио волчком крутился рядом с нами. — Тревоги все умчались прочь!

Меркуцио поставил меня на землю и крутящим движением отправил в объятия другу. Сделав пару поворотов вокруг своей оси, я упала на грудь Бенволио, который тут же придержал меня за талию, и жеманно подогнула ножку.

— Когда вы здесь, со мной, — я игриво погладила Бенволио по щеке, — весь мир цветёт весной! Я танцевать могу всю ночь!

Слава Богу, песня короткая. Долго этот образ я бы не выдержала.

Слегка запыхавшись, мы трое остановились посреди улицы и переглянулись с лёгкими лукавыми смешками. Оба парня стояли, опершись руками о колени и демонстративно шумно вздыхая, как будто я укатала их аки ездовых лошадок на маршруте Москва — Верона, хотя очевидно было, что эта танцевальная разминка им ровным счётом ничего не стоила. Чего не скажешь обо мне, но я старалась не подавать виду.

— А вы, синьора, не промах, — одобрил Меркуцио.

Я смущённо отвернулась и расправила юбку.

— Так где сегодня танцы?

Не «разрешите составить вам компанию, любезные господа», а «давайте уже, мне необходимы более весомые связи в этом мире! Вы жить хотите или нет?»

— В доме Капулетти! — объявил Бенволио.

— Бал! — Я всплеснула руками. — Какая жалость, а у меня совсем нет подходящего платья...

Давайте же, ребята, помогайте! Я верю во всемогущество сюжета и попаданское везение, которое не подвело меня ещё ни разу за последние примерно два с половиной часа.

— О, об этом вам совершенно не стоит волноваться! — воскликнул Меркуцио. — Вот как мы поступим: вы немедленно отправитесь в мою скромную обитель...

Мы с Бенволио смерили его одинаково недоумевающими взглядами. Э, а вот этого я не ожидала!

— ...где обменяете все свои сомнения и тревоги на прелестные крылышки. Когда я вернусь, чтобы забрать вас на бал, вы, моя дорогая, уже превратитесь в бабочку.

Он меня сейчас гусеницей назвал?.. Неизящно, Меркуцио! Фи!

Не ведавший о моих мыслях Скаллигер хлопнул в ладоши.

— Эй, кучер! — и впрямь, стоило ему окликнуть невидимого возницу, как послышался скрип колёс, и к нам приблизилась повозка, запряженная бодро гарцующей каурой лошадкой. Меркуцио, ты волшебник. — Надеюсь, вам не будет тесно в этой ореховой скорлупке, — он галантно поклонился мне и подал руку, помогая забраться в повозку.

Бенволио помахал мне снаружи. Дверь захлопнулась, Меркуцио сказал что-то вознице, и повозка с мягким толчком тронулась. Вот теперь точно «ой, а я куда-то еду!» Я перебралась к окошку, выглянула наружу и довольно ожидаемо узрела, как два великих обольстителя всея Вероны в обнимку шагают прямёхонько к заведению с фонариком. Эх вы, ребята, вот так всё равно помрёте молодыми, и никакие попаданцы вас не спасут. Ладно, что там у нас по расписанию? Добыть платье там, куда меня везут, попасть на бал, вправить мозги Тибальту, спасти Джульетту, Ромео, Меркуцио; ладно, Тибальта тоже; Париса, кстати говоря... И на всё это у меня примерно полтора дня. Что ж, спасибо мюзикловой механике мира и моим неожиданным помощникам за такое мощное продвижение сюжета.

Кстати, было бы неплохо, если бы кто-то из них всё же спросил моё имя.

А то ночью неудобно получится.

КАЛАМБУРЫ МЕРКУЦИО В ПЕРЕВОДЕ НА АНГЛИЙСКИЙ

(Диалог написан так, чтобы каламбуры были билингвистичны и близки к оригинальной пьесе)

*

— Our prisoner of love hath escaped. He fears, perchance, to find some lady here who'd double the weight of his chains. Women are light enough to carry in one's arms — but on the heart, they become an unbearable burden!

— You speak of this, dear Mercutio? I thought love was always light for you.

— Light? And thou, Benvolio, dost think me so lightweight? Thou prick'st my very heart with such a word!

— If every friend's word could prick thy heart, it would be a pincushion by now!

— Thou grow'st insensible, Benvolio.

— Thy sensibility is enough for all of us.

— Sometimes I think thou hast traded all thy ardour for flaccid prudence.

— Flaccid? And didst thou not just say I pricked thee? A flaccid mind breeds no sharp words!

— Cease thy buzzing, wasp, or I'll pluck out thy sting!

— Ay, if you could find where it lies.

— Higher than the tail and closer to the face. Although it’s too late to rid you of your sting: the voice will not become any more pleasant. But I'll try!

— Carefull, you'd fall!

— Not before I lay thee flat upon thy back!

Light = лёгкий/незначительный

Lightweight = поверхностный, небрежный

Prick = уколоть/ну вы поняли

Sensibility = чувствительность/раздражительность (ты становишься нечутким/зато твой раздражительности/обидчивости хватит на всех)

Flaccid = вялый, пожухлый, обвислый (применимо к ну вы поняли; Бенволио отвечает, что flaccid разум не может prick кого-то)

Sting = жало/колкость

(Обещая вырвать жало и сожалея, что голос от этого не станет приятнее, Меркуцио намекает на кастрацию и тонкие голоса мальчиков, перенесших эту операцию в юном возрасте; Бенволио высоким визгом поддерживает эту шутку)

Fall — падение во всех смыслах

Под падением на спину в оригинальной пьесе подразумевается шутка про секс

**Oh, have pity, signora, on these poor princes of nonsense! We rule nonsense now, and I act like a buffoon, but if I were a true king, I would be far more serious. One look at you inflames a strong desire to finally take up country affairs.

nonsense = пустяк, ерунда, глупости, ничто, х* * *

Serious = серьёзный, нешуточный, опасный

Inflame = взволновывать, возбуждать, распалять, зажигать

Desire = желание, вожделение

affairs of the country = дела страны буквально, но ещё и отсылка на Гамлета: country здесь намекает на выдуманное, несуществующее cuntry, образованное от cunt, что соответствует русскому п* * *