Девушка-судьба. Новый виток (джен)

На следующее утро Алёна проснулась резко, в приступе необъяснимой тревоги, от звонка телефона, который, казалось, завибрировал не на прикроватной тумбочке, а прямо у неё в солнечном сплетении. Номер был незнакомым, длинным, с кодом Выборга, но интуиция, обострённая вчерашним разговором с Игорем и Никоном Ивановичем Свитко, подсказывала: это не просто так. Это начало контратаки, которую Свитко предсказал с хирургической точностью.

Она вспомнила слова Никона Ивановича и Игоря. Фразы «Если Свиридова совсем разгуляется, Алёна Дмитриевна вправе её послать…» и «Пошла на хер, тупая сука» эхом отдавались в голове Алёны, как боевой, освобождающий клич. Она сделала глубокий вдох, как будто готовясь к бою, и ответила на звонок резко, на грани нервного срыва, но с холодной решимостью.

— Алёна Дмитриевна, доброе утро, — вкрадчиво и по-хозяйски, с налётом фальшивой заботы прозвучал знакомый до боли голос.

Это была Ирина Петровна Свиридова. Декан юридического факультета СПбГУ, чьё лицо Алёна не хотела видеть даже в кошмарах. Воспоминания о той липовой аккредитации, о мерзких, унизительных словах, о том, как её талант, её личность пытались втоптать в грязь, нахлынули с новой силой.

Перед глазами на мгновение промелькнул образ Свиридовой, её надменное, снисходительное лицо, когда она, скрестив тонкие пальцы на столе, произнесла, словно выплёвывая осколки льда прямо в душу Алёне:

— Творчество — это не профессия, Алёна Дмитриевна. Вы талантливы, не спорю, но ваш талант не имеет места в стенах серьёзного университета. Это баловство. А вам нужно быть реалисткой, учиться вести процессуальное право и стать юристом. Мы здесь не для того, чтобы культивировать ваши аморальные хобби.

Алёна тогда чувствовала себя пойманной, маленькой и разбитой. Сейчас она была готова сжечь этот образ дотла.

«Чего ей надо? Неужели она думает, что после всего, что они сотворили, я буду с ней любезничать? Она что, с ума сошла совсем? Не понимает, что границы сгорели в огне моего гнева?» — подумала про себя Алёна. Её внутренности сжались в комок, а гнев превратился в холодную, расчётливую ярость.

— На хуй иди, блядь! — ответила Алёна, которую основательно взбесила деканша за те дни в конце апреля-начале мая 2019 года. Голос её дрогнул от сдерживаемой, но наконец выпущенной ярости, впитавшей все обиды последних месяцев. — Какого хуя звонишь?!

«Какой ужас… Как она смеет так со мной разговаривать? Я же её декан, пусть и бывший! Она должна меня уважать, бояться моего авторитета! — надменно подумала Свиридова, не допуская мысли, что её авторитет для Алёны обнулился и стал пылью. — Я должна её приструнить. Я должна ей показать, кто здесь главный. И пусть она пожалеет, что посмела меня обмануть и сбежать!».

— Я хотела узнать, как у вас дела после отчисления. Вы так резко всё бросили, мы волнуемся за вас… — голос Свиридовой был приторно-заботливым, фальшивым до тошноты, словно ядом, присыпанным сахаром.

— А должны ли тебя, сука такая, ебать мои дела?! — поставила вопрос ребром Романенко, чувствуя, как злость обжигает горло, давая ей силу.

— Что за выражения, Алёна Дмитриевна? Вы же... Вы же воспитанная девушка…

— Ебало завали! — оборвала Свиридову Алёна. — Я не студентка этого гадюшника под названием юрфак и не собираюсь ею быть. Границы закрыты. Не суйся.

— Я просто звоню, чтобы пообщаться, дать вам шанс вернуться...

— А хочу ли я общаться с такой мерзкой сукой, как ты?! — спросила Алёна, у которой внутри уже всё кипело, как расплавленный металл. — С хуя ли тебя вообще ебёт моя жизнь? Какое тебе дело до меня?!

— Я же должна знать, чем живут бывшие студенты. Мы несём ответственность…

— Ты ни хуя не должна знать, тварина! — уже зарычала Романенко, повышая голос до крика. — Единственное, что ты должна — это лежать в яме и не вонять! ПОНЯЛА?!

— Алёна...

— ХУЁНА! — завопила истерически Алёна, чувствуя, как ярость захлёстывает её, заставляя тело дрожать от напряжения. — Отъебись от меня! Никогда больше мне не звони! Слышишь?! Ты меня заебала!

Она на автомате завершила звонок, шумно выдохнула, бросив телефон на кровать, и сказала как будто невидимому собеседнику:

— Ну что за ебанутая личность, а?! Сука. Форменная сука. На кой хер суётся в жизнь отчислившейся студентки, которая пострадала из-за них и которую они пытались сломать?

Она тут же снова схватила телефон, трясущимися пальцами зашла в чат с Игорем в Telegram и нажала на кнопку с камерой. На удивление, Радаев быстро принял звонок. Он был в наушниках за ноутбуком, потягивая чай из любимой кружки и время от времени что-то тыкая мышкой — видимо, что-то исправлял в партитуре в Sibelius. Он выглядел спокойным, сосредоточенным, и в комнате на фоне царил творческий, уютный, но функциональный хаос.

— Чё, Алёнка? — с улыбкой спросил Игорь.

— Привет, Игорёк... Да пизда... — ответила Романенко, чувствуя себя так, как будто её вывернули наизнанку, но не сломали.

— Чё, из твоей богадельни звонили? — догадался Игорь, и его улыбка стала хитрее.

— Угадал. Свиридова звонила. Пообщаться, блядь. А о чём с этой твариной общаться, скажи?!

— Только о количестве её половых партнёров, если она вдруг решила проявить откровенность и рассказать, с кем, когда и сколько раз трахалась, — пытаясь разрядить обстановку, ответил Игорь, откидываясь на спинку кресла.

Алёна неожиданно громко заржала. Этот смех был спасительным, катарсическим, выпускающим пар.

— Бля-я-я-я, пиздец ты, Игорёк... — сквозь смех произнесла она. — Я ебала! Ещё бы знала, сколько её трахало идиотов... По ходу, она с недотрахом, раз мямлила, когда я на неё орала в универе, поняв, что она эту кодлу покрывала!

— А как же твоя заявочка о том, что они с Дмитриевым трахались, чтобы она молчала и не раскрывала всю подноготную? — спросил Игорь, смеясь от Алёниного заразительного смеха.

— Это был блеф, Игорёк. Просто, чтобы она обосралась и отстала от меня.

— И, надо думать, знатно она обделалась, раз потом ответила этим ублюдкам, — кивнул Игорь, снова становясь стратегом. — Блокируй тварь везде. Задолбает же! На звонки из СПбГУ не отвечай: ни от ректора, ни от зама по воспиталке или учебке, фиг его знает, кто у вас там этот Семёнов, ни от Сергеева и прочих. В статус поставь какую-нибудь указку, типа, если вы из СПбГУ, идите на хрен. Кроме, наверное, тех, с кем ты там хорошо общалась.

— Хорошо, Игорёк, так и сделаю, — Алёна почувствовала себя увереннее, услышав чёткие инструкции и план действий. — А то я прямо не знаю, что делать с этим напором. Просто… просто взбесила она меня своим звонком. Как она могла вообще после всего мне звонить и спрашивать, как дела?!

— А должны ли её волновать твои дела, вот какой должна быть постановка вопроса, — произнёс Игорь. — Я считаю, что не должны. Она свою роль в этой истории сыграла, и тебе с ней больше не по пути. Забудь о ней. Катьку туда же.

— Вот и я считаю так же. А она, видимо, думает по-другому, до сих пор считает себя начальницей.

— Пусть в своей палате в психушке считает, это уже её проблемы, — заржал уже Игорь, окончательно разряжая обстановку. — Алёныч, а скажи, то, что ты в один из дней этой псевдо-аккредитации решила стриптиз в своём «Неоне» забабахать, правда?

— Да, правда. Просто тогда ситуация пиздецовая была. Макс мне сказал, что фильм приостановлен из-за того, что эти «аккредитаторы» до него доебались. Я как с цепи сорвалась. Никогда не раздевалась перед кем-то, а тут как осмелела.

— Ты при раздевании что-нибудь представляла? — спросил Игорь более серьёзным, профессиональным тоном, как режиссёр.

— Я представляла, как сбрасываю с себя оковы, — начала философствовать Романенко. — Как стираю рамки, границы. Фиг знает, какие, но стираю. Полностью раздеваться не рисковала. На хер оно?

— Ты же не стриптизёрша, чтобы полностью оголяться, — заржал Игорь вновь. — Кстати, я тут над одной темой работаю, которая в одну из сцен войдёт, чтоб она не была пустой. Мне звучание нравится, но есть несколько лишних тактов. Но это можно решить. Смотри.

Он включил демонстрацию экрана и открыл партитуру темы в Sibelius. На экране возникли связки нот, сливающиеся в графические, строгие узоры.

— Так вот, это тема персональной драмы Карины. Я её назвал Lady in Red Erases Borders. Смысл в том, что ты раздеванием стираешь границы, навязанные обществом, ханжами на преподах и сестрой. Это под кадры, где Карина раздевается у шеста, которые из видео с тобой в клубе взяты. Такой драйвовый, почти нуарный трек. Мне такты с двадцатого по сорок третий не нравятся. Так вот, я делаю так. Клик на двадцатый такт, с шифтом на сорок третий. Раз... Это я на Ctrl-Delete нажал. И все такты удалились. Можно экспортировать потреково, сводить и слушать. Я эти двадцать четыре такта убрал, потому что этот тупой шаффловый ритм плохо сочетается со свингом восьмых. А звучит всё как настоящий оркестр знаешь почему?

— Потому что ты озвучиваешь партитуру хорошими звуковыми библиотеками? — просияла Алёна, возвращаясь в хорошо знакомый ей мир музыки и техники. — Это ж и Kontakt, и сторонние синты, да?

— Конкретно в этой теме практически всё на Kontakt. Эта тема — она такая полуджазовая по структуре. А у меня целый набор библ под джаз. Вот тенор-сакс в этой теме, допустим — он вот отсюда, — Игорь ткнулся в корешок библиотеки Broadway Lites. — Он компресснутый и с ревером. Гитара — а вот угадай.

Он запустил засолированный трек гитары. Мягкий, тёплый, ностальгический джазовый звук заполнил пространство.

— Evolution Jazz Archtop? — брякнула наугад Алёна.

— Ага. И подзвучена Jazz Amp из Guitar Rig. Ещё там ревер вкусный такой, плюс я её размазал по стереофазе, — кивнул Игорь. — И это вся гитара. И ритмовая, ну, нижний нотоносец, и лид, верхний. Экспорт... Так, отлично. Закрываю Sibelius, открываю FL Studio... Все треки кидаю в плейлист, перехожу в режим Song... И ничего особо сводить не надо. На мастер лимитер и экспорт. Послушаем?

Игорь включил трек, который уже экспортировался. Алёна словно заслушалась получившимся у Радаева джазом. Она покачивалась в такт музыке, улавливая каждую ноту, каждую долю. Тяжёлый, сексуальный свинг гитары, драматизм саксофона — всё это было про её боль и её освобождение.

— Это звучит как в каком-нибудь нуарном фильме! — восхитилась Романенко, глаза которой сияли благодарностью и профессиональным интересом.

— Просто я эту сцену ощущал как что-то нуарное, под покровом тайны, — кивнул Игорь. — И, наверное, сексуальное. Сексуально же?

— Ага, Игорёк, секс так и прёт, — хихикнула Романенко. — Я представляю, как эта музыка ляжет на видеоряд.

* * *

Вечером в клубе Алёна, поздоровавшись с Викой, приземлилась на табурет у стойки. Шум клуба уже не раздражал, а окутывал Алёну знакомым, тёплым ощущением свободы и лёгкой беззаботности. Она почувствовала себя в безопасности, как на том «невидимом острове», созданном вчера Игорем.

— Давай сочку, как обычно. Апельсинового, — произнесла Романенко. — Подождём Настю.

Вика тут же подала Алёне бокал с соком. Алёна присосалась к нему, с удовольствием потягивая сок. Пока она пила, пришла Настя Лапина, её сменщица и помощница в зале.

Допив сок, Алёна встала, подошла к комнате для переодевания и кокетливо и призывно поманила Настю пальцем.

— Пойдём, детка, — хихикнула она, затем взяла Настю за руку и завела в комнату, после чего закрыла дверь.

— Приветик, Настюш, — игриво шепнула Алёна. — Готова?

— Да, Алёнчик, — улыбнулась Настя. — Ты сегодня улыбаешься почему-то. Что случилось, детка?

— Я послала эту Свиридову, свою бывшую деканшу, — ответила Алёна, почувствовав прилив гордости. — Вчера, кстати, встретилась со своим композитором, который музыку к нашему фильму писал.

— С Игорем? Я его видела. Он очень вежливый и весёлый, — улыбнулась Настя.

— Ага. Сегодня звонила ему по видео после того, как на деканшу бывшую наорала, — сказала Алёна. — Он мне настроение поднял. Это, бля, не человек, это... Даже хуй знает, как описать. Настоящий такой, не как все эти... Так, зайчонок, давай помогу.

Алёна и Настя помогли друг другу переодеться и вышли в зал. Между заказами они подходили друг к другу, обнимались и что-то шептали друг другу.

— О чём это вы шушукаетесь, девочки? — подошла к ним Вика.

— Про мою вчерашнюю встречу с Игорем, — ответила Алёна. — Ну, композитором моим. Он такой искренний, творческий. Настоящий.

— Так это под его музыку ты танцевала тогда? — поразилась Вика.

— Ага. Та, под которую я раздевалась — его тема. Да и на дефиле тоже, — улыбнулась Алёна. — Что, музыка нравится?

— Очень! Просто огонь! — с энтузиазмом ответила Вика. — У него талант!

Алёна улыбнулась, чувствуя тепло в груди. От позитивных мыслей её резко оторвал очередной назойливый звонок. Она увидела на экране незнакомый номер, и её сердце сжалось от дурного предчувствия. На этот раз она не стала медлить, сразу же вспомнив наставления Свитко.

— Алёна Дмитриевна, добрый вечер. Это Тихонов Андрей Матвеевич.

Услышав голос одного из «аккредитаторов», человека, который был символом общей университетской лжи, Алёна мгновенно взорвалась.

— ХУЛИ НАДО?! — на весь зал клуба завопила Алёна. Её голос сорвался на крик от неожиданности и неистовой ярости, привлекая внимание посетителей и коллег.

— Алёна Дмитриевна, почему так грубо? Я просто хотел… — попытался продолжить Тихонов. Его голос звучал осторожно, даже немного жалобно на фоне грохота клубной музыки.

— Чё ты хотел, блядь?! — продолжала напирать Алёна, не давая Тихонову вставить слово.

— Узнать, как у вас дела...

— ОХУЕННО! Пизже, чем у тебя! — Алёна тут же сбросила вызов, не слушая жалких попыток Тихонова оправдаться. Через секунду опять позвонили.

— Алёна Дмитриевна... — кокетливо, с неожиданной интимностью, словно обращаясь к любовнице, заговорила Молоткова. — Это Елена Константиновна.

— А тебе что надо, блядина? — спросила Алёна уже другой интонацией, настороженной и брезгливой.

— Алёна, ну зачем вы так? Я хотела бы узнать, как поживает ваша подруга... Екатерина Тихонова.

«Катька? Зачем им Катька?!» — мысли Алёны лихорадочно заработали. Аня Никулина в деканате когда-то рассказывала, что Катя завидовала Алёне и хотела её устранить.

«Стрип-лекция...» — подумала Алёна. В её памяти внезапно всплыл эпизод, который, казалось, она давно забыла. В прошлом году, ещё до ухода из СПбГУ и последующего переезда Люды Казаковой в Новосибирск, они с Людой по очереди устроили «стрип-лекцию» для Молотковой в образах Ларисы Бариновой и Киры Орлюк. Молоткова явно соблазнилась раздеванием и языком тел. Алёна ясно вспомнила нездоровый блеск в глазах Молотковой, её напряжённую, хищную позу во время «лекции». Она тогда не придала этому значения, но сейчас, услышав кокетливый, собственнический голос Молотковой, окончательно поняла, что та лесбиянка и интересуется ей и Тихоновой совсем не по-дружески. Они обе были для неё объектами желаний, а не студентками, пусть теперь и бывшими.

— Она мне уже не подруга, мразота! И тебя ебать не должно, как у неё дела!

— Ах, НЕ ДОЛЖНО? — в голосе Молотковой прозвучали нотки удивления, смешанные с каким-то нездоровым, собственническим интересом. — Насколько я знаю, она…

— Что «она», сука?! Почему ты спрашиваешь про Тихонову у меня?! Я ведь её знать не желаю даже!

— Ах, НЕ ЖЕЛАЕШЬ? — внезапно выхватил телефон у Молотковой Костенко, голос которого был жестоким, торжествующим и полным злорадства. — Я думаю, ей будет интересно в очередной раз услышать, что ты шизофреничка, психичка и...

«Шизофреничка? Психичка?» — мысли Алёны остановились, будто парализованные от ледяной ярости. Услышав, как Костенко обзывает её самыми мерзкими, уничижительными эпитетами, Алёна осознала, что цель врагов достигнута: они пытаются ударить по её самой больной точке — ментальному здоровью, по её личности. Ответный удар должен быть сокрушительным.

— ЗАТКНИСЬ, ХУЕСОС! — зарычала Алёна в трубку, обрывая Костенко на полуслове. — ЕЩЁ ОДНО СЛОВО ПРО МЕНЯ ИЗ ВАШИХ ПОГАНЫХ УСТ, И ВЫ ПОЖАЛЕЕТЕ, ЧТО РОДИЛИСЬ! ЯСНО?!

Она сбросила звонок, после чего безо всяких раздумий заблокировала номера Тихонова и Молотковой. Затем Романенко бессильно опустилась на стул у бара, обхватив себя руками. Всё её тело дрожало, как осиновый лист, а в глазах стояли непролитые слёзы отвращения и унижения.

Вика и Настя, которые стали невольными свидетелями этой телефонной драмы и неистовых криков Алёны, подбежали к ней с обеспокоенными, испуганными лицами.

— Алён, что это было?! Ты в порядке?! — спросила Настя, чьи глаза были широко раскрыты от удивления и страха.

— Кто это звонил тебе? И почему они так тебя взбесили? — спросила Вика, обходя барную стойку, чтобы приобнять подругу, демонстрируя физическую защиту.

— Эти твари… из Новосибирска… — прошептала Алёна, пытаясь отдышаться, глотая воздух. — Звонили… Про Катьку, шлюху белобрысую, спрашивали… Свиридова утром… Теперь Тихонов, Молоткова и Костенко… Что им всем надо?! Почему они не оставляют меня в покое после всего?!

— Успокойся, Алён, всё позади. Ты им всё сказала, — сказала Настя, обнимая подругу и гладя её по спине, как ребёнка.

— Давай Игорю позвоним. Он приедет, успокоит тебя, — предложила Вика, видя, как Алёна потрясена и нуждается в поддержке. — Он же твой друг, он поможет тебе справиться с этим.

Алёна тут же позвонила Игорю. Он ответил почти сразу, словно ждал этого звонка.

— Алён, ты чего? Что-нибудь случилось? — взволнованно, напряжённо спросил Игорь.

— Игорёк, приезжай… Пожалуйста… — прошептала Алёна. Её голос дрожал, срываясь на плач. — Мне срочно нужно, чтобы меня кто-то обнял. Эти… Эти твари… Тихонов, Костенко и Молоткова... Они звонили и выносили мне мозги… Они про Катьку спрашивали…

— Что?! Они тебе звонили?! Ублюдки! — голос Игоря мгновенно изменился, в нём появились сталь, гнев и абсолютная решимость. — После всего, что произошло?! И про Катьку спрашивали?! Зачем?! Какого хера этим тварям вдруг понадобилось от тебя?! Они там совсем долбанулись?

— Я не знаю, Игорёк… Я… Я их всех послала… Но мне… мне так страшно, противно и обидно…

— Я понял, Алён. Успокойся. Я сейчас приеду, слышишь? — твердо сказал Игорь. — Я выезжаю прямо сейчас. Жди меня. Я буду быстро. Я уже говорил вчера про крайний случай, в котором я, как Якубович, вызову в студию все тройки игроков, и эти гадёныши получат такой приз, от которого не смогут отказаться в пользу денег. Ну, или сами же уйдут в музей «Поля Чудес» в чёрном ящике. Держись, Алёныч, я уже в пути.

Он быстро завершил звонок. Алёна сидела на стуле, сгорбившись, пытаясь отдышаться. Настя и Вика гладили её по плечам, пытаясь успокоить, но только объятия Игоря могли ей помочь сейчас, вернув ощущение безопасности, защиты и того невидимого острова посреди бушующего «Неона».