Девушка-судьба. Новый виток (джен)

После унизительной и жестокой истории с «аккредитацией» в Санкт-Петербургском государственном университете на юридическом факультете, организованной преподавателями-тиранами с юридического факультета НГУ, Алёна Романенко окончательно, с болезненной ясностью, поняла, что юриспруденция — это не её путь. Это было не просто разочарование, а крах навязанной иллюзии. Однако переводиться на гуманитарный факультет с юридического она не стала, поскольку не понимала смысла в обмене шила на мыло при том, что могла просто сбежать с тонущего корабля, который не имело смысла менять на другой.

Она помнила, как в день, ставший для неё последним в университете, её показная уверенность, с которой она бросила последний вызов окончательно разоблачённым ей «аккредитаторам», была лишь тонкой маской, скрывавшей ужас, боль и отчаяние. Это был не просто день, это был час расплаты.

«Они думали, что сломают меня, как ломали других. Что я буду униженно просить или плакать. Но я больше не была той Алёной, которую они знали», — эта мысль жгла её изнутри.

Мысль о переводе на другой факультет, хоть и казалась поначалу спасительной, быстро потеряла смысл и свою общую привлекательность. Алёне больше не хотелось играть по сценарию, навязанному сестрой Полиной, юристкой процессуального права в фирме «Крылья Ники», которая была на пять лет старше неё и считала себя умнее, позиционируя себя как безусловный авторитет. Она просто забрала документы через секретаршу деканата Аню Никулину и отчислилась из СПбГУ, однако студенческий билет сохранила в качестве напоминания о том, кем она могла бы быть, если бы сломалась под чужой волей, и символа победы над этим навязанным будущим.

Алёна стояла в приёмной деканата, держа в руках тяжёлую папку с документами. На вид она была лёгкой, но Алёне почему-то казалось, что она весит невероятно много. Это был груз чужих ожиданий, амбиций и разочарований, который она наконец-то сбросила с плеч. Аня Никулина, молодая секретарша с добрыми глазами, с сочувствием смотрела на Алёну. Рядом с Алёной стояли её любимые подруги-второкурсницы: спокойная и рассудительная Даша Корнеева, Катя Морозова с решительным блеском в глазах и Полина Иващенко, чьё лицо отражало смесь облегчения и страха перед неизвестностью.

— Алёнка, ты точно уверена? — спросила Аня, поправляя очки и при этом не отводя от Алёны и подруг взгляда. — А вы, девчата? Может, ещё подумаете? У вас же талант, столько перспектив…

Аня знала, что юридический факультет был для них всех, кроме Алёны, запасным аэродромом, а для Алёны — полем чужой, кровавой битвы, навязанной старшей сестрой.

— Нет, Ань, — Алёна покачала головой, чувствуя, как с души падает камень, звонко разбиваясь о кафельный пол. — Я поняла, что юриспруденция — это не моё. Я здесь только из-за Полины, своей сестры, и её стремления сделать юристкой и меня. А теперь… — Алёна горько, но свободно усмехнулась. — Теперь я понимаю, что могу жить своей жизнью. Своим сердцем. И девчонки тоже. А я без своих самых любимых людей никуда не пойду. У нас как заведено: куда я, туда Полиночка с Дашенькой и Катюшей.

Своё окончательное решение об отчислении она объяснила деканше, покрывавшей незаконную «аккредитацию», тем, что насчёт перевода погорячилась. В душе она чувствовала невероятное облегчение, словно сбросила старый, неудобный костюм, который был сшит не по её мерке. Теперь у неё был только один путь — свой, непредсказуемый, захватывающий и, самое главное, честный.

Во время очередной смены в «Неоне», клубе-баре, где она была собой — не несостоявшимся юристом, а яркой, ловкой официанткой и иногда танцевала, Алёна вдруг встретила Максима Рыбникова, своего режиссёра, у которого стала сниматься после сериала «Следствие ведёт Тунцова», когда Максим пригласил её участвовать в музыкальных видеоклипах, забрав из-под крыла неприятного Ивана Стрельцова, занявшего место режиссёра «Тунцовой» после ухода Павла Демьянова.

Клуб был наполнен тусклым неоновым светом, запахом алкоголя, табака и пота. Громкая, почти животная ритмичная музыка давила на уши, заставляя вибрировать стены и внутренние органы. Алёна ловко лавировала между столиками, как рыба в воде, держа в руках поднос с пустыми бокалами. Её взгляд скользнул по столику, за котором сидел Максим. Рядом с ним сидел подозрительно знакомо выглядящий парень, на вид старше неё на два года минимум. Он был одет в белую рубашку в крупную синюю клетку, под которой была белая футболка, и выглядел на удивление спокойно среди всего этого хаоса. В глазах парня не было суетливого, ищущего блеска, свойственного завсегдатаям подобных мест.

Максим сидел, потягивая свой коктейль, и с улыбкой наблюдал за своим гостем. Последний сидел, слегка прислонившись к спинке дивана, и внимательно осматривал клуб. Он чувствовал себя немного не в своей тарелке. Шум и мигающий свет действовали ему на нервы, но он старался этого не показывать.

— Ну что, Игорёк, как тебе наш питерский бомонд? — усмехнулся Максим. — Вижу, ты как будто не привык. Сибирский AVGN в логове светских львов.

Игорь фыркнул, не сдержав искренней улыбки.

— Да ладно тебе, Макс. Нормально всё. Просто я больше по тихим барам, антикафе и ламповым посиделкам. Но тут даже какая-то атмосфера есть. Как будто я в игре, которую никогда не проходил, и пытаюсь понять дизайн уровней.

— Кстати, о музыке, — продолжил Максим, внезапно становясь серьёзнее. — Ты мне так и не рассказал, как тебе удалось так прочувствовать фильм. Откуда взялась эта эпичная тема в духе Дика Дейла для погони? Или эта минорная камерная мелодия для флэшбэка, как что-то из фильма «Леон»? Это же не просто набор нот.

— Изнутри, Макс, — Игорь положил руку на грудь, в область сердца. — Я читал сценарий Лены, смотрел черновой материал, и всё это рождалось само. Я видел Карину, её боль, её силу. И каждый кадр, каждый эпизод — это будто уже готовая музыка в моей голове. Я просто переносил её на ноты. И взаимодействие музыки и кадра тоже оттуда. Это ритм дыхания самой истории.

— Ты, блин, современный Геннадий Гладков, — восхищённо произнёс Максим с искренним уважением в голосе. — Ты чувствуешь фильм, а не просто пишешь саундтрек.

— А иначе никак, — Игорь пожал плечами, и его глаза на мгновение стали задумчивыми. — Если не чувствовать, то это будет не музыка, а просто набор звуков. А наша история, наша «Девушка-судьба» достойна настоящей музыки.

Максим тут же заметил Алёну, которая проносилась мимо, и его глаза вспыхнули. Он решил немедленно познакомить её с Игорем.

— Алён, привет! Познакомься, это Игорь Радаев, — махнул Романенко Рыбников, голос которого с трудом пробивался сквозь плотную стену клубной музыки. — Композитор нашей «Девушки-судьбы». А ещё видеоблогер, обозреватель ретро-игр. Русский Видеоигровой Задрот, слыхала? Игорь, это Алёна Романенко, моя актриса, которая вдохнула жизнь в Карину. Ну, ты знаешь.

Игорь тут же встал, проявляя уважение, и, склонив голову, протянул Алёне руку. В его глазах читались какой-то искренний, нелипкий интерес и безусловная, спокойная доброжелательность.

— Привет, Алёна, очень приятно познакомиться лично, — сказал он, улыбаясь. — Да, я тот самый, как меня называют, сибирский AVGN. Я помню наши с тобой переписки по музыке и про то, как тебя в универе достали.

Алёна осторожно пожала его руку. Ладонь Игоря была теплой и крепкой, а взгляд — открытым и доброжелательным. В этом парне не было той липкой похоти и фальшивой лести, которую она так часто встречала в мире кино и шоу-бизнеса. Это мгновенно вызвало доверие.

— Взаимно, Игорь, — она слегка улыбнулась. — Русский Видеоигровой Задрот? Да, слышала. И смотрела и смотрю до сих пор. У тебя довольно… экспрессивные обзоры.

— Да, только я не матерюсь на камеру, — усмехнулся Радаев, и его глаза блеснули. — Я друг того самого затюканного твоими «аккредитаторами» студента. Помог ему в Новосибе. Отметелили четверых преподов из пяти в нашем подъезде, ну, в парадной, как у вас говорят. Молоткова с ними не поехала. Видимо, зассала.

Слова Игоря ударили Алёну под дых. «Аккредитаторы». «Твои». Воспоминания — мерзкие, липкие — хлынули ледяной волной. Поднос с пустыми бокалами в ее руке дрогнул, и она чуть его не уронила. Всё напряжение и страх того дня в прошлом году, которые она так тщательно прятала в самый дальний угол своей души, мгновенно вернулись.

Алёна стояла перед преподавателями. Её вид был гордым, но внутри всё сжималось от страха. Пятёрка «аккредитаторов» — Дмитриев, Тихонов, Рогов, Костенко и Молоткова — смотрела на неё с выражением какого-то шока на лицах. Они сорвали презентацию Ксюши Ефимовой свистом, топотом и самыми грязными, нецензурными оскорблениями в её адрес. Алёна видела их торжествующие лица, их уверенность в собственной безнаказанности.

В этот критический момент она поняла, что у неё есть только один шанс — действовать так, как не поступила бы ни одна нормальная студентка. Она выставила вперёд нож-бабочку, который ей подарила старшая сестра, Полина, и угрожающе щёлкнула им. Металл ножа холодно блеснул под светом ламп, а звук был отчётливо слышен в наступившей, как по команде, тишине.

Её слова, сказанные тогда, звучали как эхо, как приговор, полный невыносимой боли и отчаяния:

— Ещё один свисток или крик, ещё одно оскорбление с вашей стороны, ублюдки, и я вас всех на ремни порежу, ясно?! Прямо здесь и сейчас!

— Мои? — переспросила она, чувствуя, как кровь отхлынула от лица, оставляя ощущение ледяной, неподвижной маски. — Ты… про тех… из Новосибирска? Дмитриев, Рогов, Тихонов, Костенко?

— Они самые, — кивнул Игорь, внимательно глядя на неё и тонко отмечая её реакцию, её дрожащий подбородок. — Четверо из них решили навестить Толяна с «дружеским» визитом после того, как он им ответил на их травлю своим видео с реакцией на то, что про него снял тогда Дмитриев. Ну, мы с друзьями их и встретили у нас в падике. Ну, и люлей дали.

Алёна опустила поднос на ближайший столик. Руки дрожали, не в силах держать даже эту лёгкую ношу. Она не могла поверить своим ушам. Эти люди, которые казались ей всесильными, неподсудными монстрами, которых она могла усмирить только блефом и угрозой ножом-бабочкой сестры, оказались просто избиты обычными парнями.

— Вы… подрались с ними? Серьёзно? С этими… преподами?

— А что оставалось делать? — спокойно пожал плечами Игорь. — Они приехали с явно недобрыми намерениями. За Толяна надо было заступиться. Добро должно быть с кулаками, особенно когда зло такое оборзевшее и безнаказанное.

Алёна смотрела на Игоря. Обычный парень, композитор, блогер, и вдруг — драка в подъезде с университетскими преподами, с теми, кто казался ей всесильными монстрами. Это казалось ей чем-то из ряда вон выходящим, абсолютно нереальным для её петербургской, интеллигентной среды. Это было грубо, но справедливо.

— Тот парень… Смирнов… Он в порядке? — тихо спросила она.

— Теперь да. Переводился к вам в Питер, ты ведь помнишь. Тоже на юрфак, кстати. Правда, сейчас дома, в Новосибирске, диплом недавно защитил. Он мне много рассказывал… про то, что здесь творилось. Про тебя тоже. Про ваши переписки. Сказал, ты невероятно смело себя повела. Послала Дмитриева куда подальше. Сейчас Дмитриев исправиться пытается, он на нашей стороне, очень помогает. Вернулся к преподаванию в НГУ, в сентябре снова уголовное право вести начнёт.

— Блин, ни хера себе... — удивлённо прошептала Алёна, искренне «выпавшая в осадок» от такого поворота. Она была ошеломлена. Её поражало не столько то, что Дмитриев изменился, сколько то, что он, который казался ей непоколебимым тираном из МВД, злым преподавателем уголовного права на юридическом факультете, просто взял и встал на сторону добра. Она думала, что ей просто повезло, что её наглость и блеф сработали. Но теперь она поняла, что за её спиной стояла целая команда, которая боролась за справедливость. И что эти казавшиеся ей всемогущими тираны оказались такими же людьми, которых можно усмирить, но не угрозами ножом, а обычными, честными кулаками. Это осознание взорвало ей мозг. Мир, который Алёна знала, внезапно перевернулся, обретя новую, более честную и грубую, но, как бы это ни было парадоксально, более справедливую форму.

Игорь про себя усмехнулся. «Понял, почему так удивилась… Это же она думала, что только её блеф сработал. А тут, оказывается, их не просто заткнули, а ещё и побили, да так, что их мать родная не узнала».

— Как раз хера себе, Алёныч, — Игорь мягко и успокаивающе опустил ей руку на плечо. — Я защитник права и справедливости. Эти уроды, кстати, из НГУ с треском полетели, опять-таки, с моей подачи. А музыка... Она родилась прямо из души. Когда Макс мне скинул сценарий Лены Соколовой и черновой материал, я сразу на ходу стал придумывать музыку. Все гитары, ритм-секция, весь оркестр и синтезаторы — это всё оттуда, из эмоций и правды истории.

Он снова положил руку на сердце.

— Кстати, я вот слышал, они, когда деканша, ректор и замдекана по учебке ваши их разоблачили, снова разошлись и взялись за свои выходки, да?

— Когда Ксюша Ефимова с пятого курса начала перед Сергеевым выступать с презентацией к предзащите магистерской, они как с цепи сорвались! Пять минут сидели, а потом начали свистеть, ногами топать, орать. Я из коридора, когда шла за документами, слышала мощный десятипалый свист, топот и ор лужёных глоток. Жесть, короче… — Алёна махнула рукой, словно отгоняя дурное, навязчивое воспоминание.

Игорь мгновенно представил себе эту сцену: пятеро взрослых преподавателей университета ведут себя, как отбитые, пьяные хулиганы на футбольном матче. Он почувствовал, как внутри закипает возмущение, смешанное с чувством абсолютного абсурда.

— Твою-то душу в Бога-мать... — пробормотал Игорь, поскольку даже его обычно невозмутимый тон не выдержал такого уровня низости. — Я вот не юрист, я лингвист вообще, но вот меня один момент во всей этой клоунаде смущает. А как же карательная оговорка? В смысле, специальный пункт устава университета о неуставном поведении? Как же он… Тринадцать точка семь, кажется?

— Так в том-то и дело, Игорь, — Алёна с горечью покачала головой, чувствуя, как этот разговор выпускает наружу весь гной той ситуации. — На них этой оговорки нет, как на сотрудников, и, по их мнению, не могло быть. Это же они «святые», а мы, студенты, «грязь под ногтями». Они считают, что могут творить, что угодно, и им ничего не будет, потому что они — представители закона. Поэтому они и орали, и свистели, и топали, когда Ксюша начала говорить по теме.

— А чего хоть орали? Что их не устроило? — спросил Радаев, пытаясь понять мотив этого идиотизма.

— Орали, мол, говно, обзывали её идиоткой. Говорили, что административка с уголовкой не соотносятся, — пояснила Алёна. — Рогов даже её обозвал шлюхой и пригрозил, что они её зароют, когда она сказала, что на них в суд подаст. Но появилась Леди Икс и всех заткнула, пригрозив ножом-бабочкой. Ирина Петровна, ну, деканша, ты знаешь, вынесла вердикт, и эту пятёрку сняли с аккредитации. Компенсацию мне выплатили. Сто сорок девять пятьсот. С башкой хватило на то, чтобы менталку восстановить.

— Охренеть ты молодца, Романенко... — изумлённо выдавил Игорь, в глазах которого читалось искреннее, неподдельное восхищение. — И ты использовала нож-бабочку как средство усмирения? Просто пригрозила, что, если хоть один свисток ещё или крик, ты всех на ремни порежешь, да?

— Ага. Просто... заколебали уже, — честно ответила Алёна, ощущая внезапный прилив гордости. — Ну, а потом, когда вердикт по аккредитации озвучили, я парик и платье сняла, помаду стёрла. Как они охуели, ты бы видел! Они не понимали, что их наебала студентка, которую они пытались затюкать. Они ещё до этого пару раз на площадку съёмочную приезжали, Макса терроризировали в мой выходной, угрожали проблемами. Родителям его тоже, Сергею Андреевичу и Любови Васильевне.

— Ага, знаю, твоя деканша писала под одним из видео про наш новосибирский инцидент об этом, — кивнул Игорь, ещё раз подтверждая, что они с Алёной находятся в одном информационном поле. — Но ты молодец, мне Макс рассказывал, как ты помогла дяде Серёже с тётей Любой и его супруге Лизе. Кстати, меня Макс как-то спросил, как моя музыка взаимодействует с видеорядом. Вот давай возьмём в вашем фильме сцену, где Карина едет по городу, а за ней начинает гнаться какой-то приставучий водила на мерсе. Садись, Алён.

Романенко села на стул рядом, чувствуя, что страх окончательно отступает, уступая место рабочему интересу и какому-то новому, тёплому чувству. Игорь открыл проект в FL Studio с треком Annoying Driver. В параллель он запустил видеофрагмент в плеере.

— Так вот, Алён. Карина спокойно едет, и звучат тупо скрипочки, затем валторна, — начал пояснять Игорь, показывая пальцем на экран с паттернами. — Её пытается подрезать какой-то хер на мерсе — четыре раза виляет, и на моменты с его «подъездами» тарелка бьёт. Карина вдавливает педаль — литавра с крещендо. Начинается погоня — идёт аччелерандо, вступает ритм-группа: гитары, бас, барабаны. Музыка переходит в тему а-ля Misirlou из «Криминального чтива» или галоп из «Бременских музыкантов», ну, из сцены, когда Трубадура с друзьями встречают в городе. В конце, когда Карина удачно сворачивает и отрывается, идут скрипочки и флейта спокойные. Смотря сцену, я писал под неё. Даже в партитуре в Sibelius пометки делал окошками текстовыми с таймингом.

— Это же миккимаусинг! — со смехом воскликнула Алёна, узнав приём. — Прямо как в мультиках!

— Кстати, о мультиках. Я к мультику, который сон Карины изображает, в стиле «Ну, погоди!», который тобой нарисован, записал кавер на тему из первой серии «Ну, погоди!», — улыбнулся Игорь, довольный реакцией Алёны. — Ну, которая звучит, когда Волк урну пинает, помнишь? Сёрф такой хулиганский, с сильной долей и контрабасом. И знаешь, чем я озвучил момент, когда Карина представляет Серого в виде надгробья?

— Органом? — предположила Алёна, вспоминая сцену.

— Ага, вместо вибрафона, который в мультике вставили. И там у меня, по замыслу, кусок похоронного марша Шопена сыгран. А твои песни, кстати, класс. Мне песня «Мультики» понравилась, — снова улыбнулся Игорь, переводя тему на творчество Алёны. — Особенно припев, как он... «Как в детстве, смотрим мультики, на лицах улыбки...». Круто! И «Пустота» на флешбэке с мамкой Карины, Любовью Васильевной, в больнице, кайф. И вся кина кайф, я знал, что стоило над этим работать. Ты, прямо скажу, офигенная. Я не думал, что Макс такую актрису подберёт. Ты как будто вдохнула в Карину из книги жизнь!

— Да даже самой Алисе Матвеевой моя Карина понравилась, — слегка покраснела Алёна, услышав такой искренний и весомый комплимент. — Говорила, что я как будто проживаю Карину, а не просто играю.

— И она о-го-го как права. Ты такая... живая, что ли, — хлопнул Романенко по плечу Игорь, словно старую подругу, с которой знаком много лет. — Мартини бокальчик можно?

— Конечно. Вик, налей Игорьку мартини! — повернулась к барменше Вике Мартыновой Алёна, чувствуя, как её сердцебиение успокаивается, а страх замещается приятным волнением и предвкушением. — И мне тоже!

Она снова посмотрела на Игоря. Композитор. Блогер. Защитник. И было в нём что-то такое… своеобразное и очень интересное, притягательное. Он был не как все, настоящим, не испорченным какой-то мишурой.

— Что, Алёныч? — с улыбкой спросил Игорь, заметив её долгий взгляд, лёгким тоном с оттенком флирта, но без пошлости. — Ты чего меня глазами раздеваешь?

— Да просто... Интересный ты, настоящий такой, — улыбнулась Алёна в ответ, не отводя взгляда. — И так чувствовать видеоряд, чтобы в музыку свои ощущения выливать... Я не знаю, кем надо быть!

— Каждый кадр перед глазами, музня в голове, — очень просто, без пафоса произнёс Игорь. — Я так две или три темы написал. Как Гладков, чисто по стилю, отталкиваясь от картинки. Остальное тупо «по книжке», как видел драматизм в книжных сценах. Поэтому у меня всё либо камерное, либо полу-эпическое.

Они сидели рядом, потягивая мартини, и говорили — о кино, о музыке, об играх и видеоблоге Игоря, о жизни. Алёна чувствовала, как уходит напряжение, как тает лёд в душе, оставшийся от той травмы. Эта встреча была неожиданной, но такой… правильной. Она почувствовала, что встретила человека, который её понимает, который искренне восхищается её талантом и который, оказывается, причастен к тому, что те, кто её обидел, получили по заслугам. И это почему-то было важнее всего.

Алёна вдруг заметила, как её коллега, вторая официантка Настя Лапина, засматривается на Игоря из дальнего конца зала.

— Игорёк! — тихонько позвала Алёна, прикрыв рот ладонью от смеха. — Там, кажется, у тебя ещё одна поклонница.

Игорь обернулся и увидел, что Настя тут же отвернулась, смущённо делая вид, что вытирает столик. Радаев рассмеялся, закашлялся и, когда приступ смеха у него прошёл, тихо ответил:

— Пусть смотрит. Главное, чтобы не подкатывала. Мне Дашка голову открутит, если увидит.

Игорь и Алёна сидели, окружённые бурлящим шумом и агрессивно-мигающим светом, но словно бы в центре тихого, невидимого острова. Клубный бит, который до этого казался назойливым, давящим, почти физически ощутимым, теперь превратился в фоновый, монотонный, отстранённый пульс, а неоновые вспышки лишь подчёркивали сосредоточенные, словно выхваченные прожектором из темноты, улыбающиеся лица Игоря и Алёны. Мартини в их бокалах медленно таял, а разговоры становились всё глубже, затрагивая самые болезненные нервы и незажившие раны. Максим Рыбников, бросив им заговорщицкий, понимающий взгляд и оставив их, ушёл к знакомым по кинотусовке, и они остались наедине с музыкой, светом и своими назревшими откровениями. Шумная музыка «Неона» и гул голосов вокруг уже не отвлекали, а просто служили идеально контрастным шумовым фоном для их стремительного, неформального сближения.

Алёна чувствовала себя невероятно легко, почти невесомо, как будто только что сбросила тяжёлый плащ из свинца. Впервые за долгое время она могла быть собой, не притворяясь сильной или успешной, не играя надоевшую, ужасающую роль, которую от неё ждала сестра.

— Знаешь, — тихо, исповедально сказала она, обводя рукой зал с его безудержной энергией. — Иногда мне кажется, что я всю жизнь играла чужие роли. Роль примерной дочки, роль будущей юристки, роль покорной младшей сестры… Я поступила в СПбГУ на юрфак только потому, что Полина всегда хотела, чтобы я пошла по её стопам. Она видела во мне свою копию, свой идеальный, успешный, беспроблемный проект. Успешного юриста какого-нибудь процессуального права, который принесёт ей дополнительную славу. Она всегда говорила, что только так я смогу добиться уважения и признания. А эта, — она указала на неоновую вывеску клуба, — это единственная роль, которую я выбрала сама. Я здесь Алёна Романенко — официантка, а не «будущий юрист». И это дало мне свободу, невыносимую, но подлинную, пусть и за счёт нервов и физической усталости.

Перед глазами Алёны вновь возникло чёткое, навязчивое лицо Полины, её строгий, оценивающий, всегда недовольный взгляд. Она то и дело зудела, не умолкая, словно заевшая пластинка с одним и тем же музыкальным фрагментом:

— Алёна, ты должна! У тебя есть талант, его нельзя зарывать в землю! Юриспруденция — это стабильность, это уважение. Твоё рисование, актёрство и музыка — это просто хобби, милое баловство, не более. А вот быть юристом процессуального права — это призвание! Это жизненная миссия! Я бы так тобой гордилась!

Слова Полины звучали как приговор, как бобина, которую заело, и она проигрывала один и тот же удушающий фрагмент. Алёна послушно кивала, но внутри всё протестовало, кричало. Она чувствовала, как будто её жизнь расписана по чужому, неинтересному сценарию, и у неё нет сил, чтобы что-то изменить. Страх разочаровать сестру, разрушить её идеальную картину был сильнее её собственных трепетных желаний. Алёна видела, как Полина мечтала о её будущем, и не могла её подвести.

Игорь слушал сосредоточенно, не перебивая, и кивал, показывая, что понимает каждое слово. Его спокойствие было как надёжный, тяжёлый якорь в бушующем море её жизни. Он, будучи творческим человеком до мозга костей, очень тонко понимал, как тяжело находиться в душных рамках, навязанных другими, особенно семьёй.

— Я тебя понимаю, — ответил он, сделав глоток мартини. — Я тоже когда-то думал, что должен идти по «правильному», общепринятому, скучному пути. Получить «нормальную», престижную, а на деле унылую профессию. Но потом понял, что это не жизнь. Жизнь — это когда ты делаешь то, что заставляет тебя чувствовать себя живым, настоящим. И неважно, что скажут другие. Мне родители тоже говорили: «Игорь, твои эти игры и обзоры — это несерьёзно! Это никому не нужно, это стыдно!». Они хотели, чтобы я работал охранником, как мой отец, алкаш ебучий. Он, урод, работал, сколько я это помню, на каком-то ЧОП зассанном, но бухал, как тварь! А по пьяни начинал кичиться своим званием капитана Советской Армии, забывая, что он просто говно и позорище, которое разрушает свою семью. И на меня со временем такая тяжёлая, каменная безысходность нахлынула, что я понял, что не хочу так жить. Что не хочу быть как он. Ну, или чтоб я был программистом, как какой-то друг отца, «чтоб деньги были». Но они не понимают, что это моё, что музыка, обзоры и творчество в целом — моя жизнь, моё дыхание. Это то, что делает меня мной. Когда я сижу над партитурой или своей песней, время останавливается, исчезает. Когда я делаю обзор игры, фильма или мультфильма, я проживаю каждый момент, становлюсь им.

Алёна кивнула, глядя в его честные, наполненные внутренней силой карие глаза.

— Да. А ещё тяжело, когда ты верил человеку, а он тебя предал. Особенно, если это близкая подруга. Мы до сих пор не можем понять…

Игорь тут же понял намёк. Тема Кати Тихоновой, одной из самых близких подруг Алёны по юрфаку, была больным местом для всей их компании.

— Катя Тихонова, — произнёс Игорь с отвращением, словно пробуя на вкус что-то горькое и испорченное. — Да. Серёга Захаров рассказывал. Она, кажется, родственница того самого Тихонова. Только вот какая именно, вы не знаете?

Алёна покачала головой, и её губы сжались в тонкую, злую линию.

— Нет, ни я, ни Серёжа не знаем. Но по универу тогда ходили слухи, что, мол, он кто-то очень близкий. Аня Никулина, наша секретарь, сказала, что она была замешана в этом сговоре. Катя, наша милая, тихая Катя, которая всегда была за справедливость… Эта невинная блондинка с грудью второго размера… Она сливала им информацию о моих съёмках, о днях, когда я сниматься езжу. Она была их глазами и ушами в нашей группе. Антипод твоей команды, только внутри нашей дружбы. Это было самое мерзкое во всей этой истории, Игорь. Эта пятёрка, ещё до того, как Дмитриев изменился… Они были нашими открытыми, понятными врагами… А Катька…

— Чего Катька?

— А она — змея, которую мы грели на груди. Она целилась мне в спину, пока улыбалась. Я была так наивна, доверяла ей самое сокровенное... — Алёна глубоко вдохнула, чтобы сдержать гнев. — Я думала, что у неё просто давление из-за родственника-препода, но это было осознанное, целенаправленное предательство. И я предала её в ответ, променяв её на Полину Иващенко.

Игорь молча кивнул. Его лицо стало жёстким, суровым. Как человек чести, он презирал предательство больше, чем прямое зло.

— Я понял. Значит, у тебя нет юридических оснований для претензий, но есть моральное право на отвращение. Тихонов… Значит, его родственница… Я запомню это, Алёныч. Все тайное становится явным. И мы всё узнаем, вот увидишь. Рано или поздно.

В этот момент на столике резко, пронзительно зазвонил телефон Алёны. Она вздрогнула, будто звук вытащил её из уютного, тёплого кокона их с Игорем разговора и швырнул обратно в реальность. Экран высветил незнакомый, длинный номер, и лицо Романенко мгновенно напряглось, приобретя тревожное выражение.

— Кто это? — спросила она.

— Не знаю, — Игорь взглянул на экран. — Номер незнакомый. Нижегородский, кажется, судя по коду.

Не дожидаясь её разрешения, он быстро и решительно взял трубку, и его лицо мгновенно стало серьёзным, собранным. Тот расслабленный, улыбчивый парень-композитор, что сидел рядом с Алёной, исчез, уступив место собранному и решительному человеку, готовому к бою. Его глаза стали острыми, пронзительными, а челюсть напряглась.

— Слушаю, — произнёс он в трубку низким, твёрдым, официальным голосом.

— Добрый день, это юрист процессуального права Никон Иванович Свитко из Нижнего Новгорода. Можно услышать Алёну Дмитриевну Романенко? — раздался в трубке вежливый, но твёрдый и уверенный, словно сталь, голос.

— Она занята. Можете говорить со мной. Я её друг и, можно сказать, ассистент по связям с общественностью, — произнёс Игорь, отводя телефон от уха, чтобы Алёна могла слышать. — Зовут меня Игорь Сергеевич Радаев. Я представляю народное движение по борьбе с беззаконием в высших учебных заведениях. Что у вас случилось, Никон Иванович?

— В мои руки из отделения Минюста Санкт-Петербурга попало дело о покрывательстве проходившей с 13 апреля по 6 мая 2019 года незаконной аккредитации верхушкой СПбГУ. Фигурантами дела являются декан юридического факультета Ирина Петровна Свиридова, заместитель декана по учебной работе Леонид Борисович Семёнов и ректор университета Андрей Сергеевич Быковский.

Игорь перевёл взгляд на Алёну, которая слушала, бледнея на глазах. Воспоминания о той злополучной аккредитации, о мерзких, унизительных словах, о том, как её талант, её личность пытались втоптать в грязь, нахлынули с новой, удушающей силой. Слова Игоря, сказанные ранее, теперь обретали новый, более мрачный, официальный смысл. Алёна думала, что покончила с тем ужасом, но, казалось, прошлое не собиралось отпускать её так легко.

Слова «творчество — это не профессия» эхом отдавались в голове Романенко. Она снова видела самоуверенные, полные презрения лица представителей верхушки СПбГУ. Вот перед ней Свиридова с её надменным, ледяным взглядом. Вот Семёнов, ухмыляющийся сбоку. Она вспоминала, как дрожала её рука, сжимавшая рукоять ножа-бабочки. Это был не нож, это был её последний козырь, её крик отчаянного самосохранения. «Мне некуда отступать… — думала Алёна тогда. — Или я покажу им, что они не сломают меня никогда, или дам себя уничтожить». Она победила, но эта победа казалась ей временной, локальной. Теперь оказалось, что это была лишь часть гораздо более масштабной, юридической игры, и она снова оказалась в центре событий.

— И? — Игорь приподнял брови.

— И я обнаружил, что дело пытаются спустить на тормозах. Именно их и преподавателей из Новосибирска, конкретно НГУ, проводивших эту аккредитацию, студенты в основном обвиняют в том, что Алёна Дмитриевна забрала из вуза документы и фактически сбежала, не пережив давления.

— Один из этих преподавателей, Афанасий Александрович Дмитриев, ввиду обстоятельств, которые вам наверняка известны, ушёл из вуза, но в этом году восстановился в должности ввиду кадровых перестановок и отстранения от преподавания остальных четверых, о которых вы хотите сказать. Он открестился от своего «злодейства», Никон Иванович, — произнёс Игорь, чётко выстраивая факты. — Но в каких именно ролях в деле фигурируют представители верхушки СПбГУ? Я не юрист, а будущий лингвист, но начал разбираться в вопросе.

— Эта аккредитация проводилась, чтобы навредить Алёне Дмитриевне лично, — начал Свитко, в голосе которого проскользнули стальные, непримиримые нотки. — Деканша юридического факультета СПбГУ просто-напросто не приемлет творчество, считает его аморальным. Поэтому она позвала на аккредитацию людей со схожими, закостенелыми, реакционными взглядами. Если, как вы сказали, Афанасий Александрович Дмитриев открестился от своей причастности и искупил вину, как я понял, не только перед вами, то мы можем исключить его из фигурантов дела. В ближайшее время Ирина Петровна Свиридова может предпринять попытки связаться с Алёной Дмитриевной под каким-нибудь глупым предлогом. Например, у неё может возникнуть желание пообщаться, узнать, как дела у бывшей студентки её факультета. И я бы хотел дать несколько рекомендаций. Первая: не давать говорить на неудобную для Алёны Дмитриевны тему. Вторая: пресекать попытки нарушения личных границ. Третья: если Свиридова совсем разгуляется, Алёна Дмитриевна вправе её послать, не стесняясь в выражениях. Любые попытки контакта со стороны бывших аккредитаторов также рекомендую пресекать. Посылать их в самой грубой форме, блокировать номера, с которых они звонят, как со своей стороны, так и через операторов сотовой связи. Вот, например, звонит Алёне Дмитриевне Свиридова, начинает спрашивать, как дела. Как вы думаете, чего она не ожидает услышать в ответ?

— «Пошла на хер, тупая сука»? — незамедлительно предположил Игорь, в глазах которого вдруг загорелись какие-то озорные огоньки, а на лице появилась хитрая, хищная улыбка.

— Именно! — Свитко усмехнулся в трубку, одобряя смелость Радаева. — То же самое касается и преподавателей. Никаких «Здравствуйте, как у вас дела?». Только жёстко, решительно и бескомпромиссно. Только посылать их, не стесняясь в выражениях. В таких случаях это — единственно верная тактика. Я бы, конечно, ходатайствовал о самосуде над инициаторами аккредитации, покрывавшими оставшуюся четвёрку.

Игорь слушал, не отрывая взгляд от Алёны. Он понимал, что этот звонок — это не просто дело. Это был вызов, который поставили перед ними новая ситуация, новые враги, и, самое главное, новое поле битвы. Он снова почувствовал себя в своей тарелке — защитником правды, который снова вынужден встать на защиту невинных.

«Это, наверное, уже вошло в привычку, — думал Игорь. — Сначала Толян, Лида, Олеся, теперь Алёна. Меня как будто тянет защищать тех, кого пытаются сломать. Я не могу пройти мимо, когда вижу несправедливость. Это не геройство, это просто... долг. Мой личный, неписаный устав. Если я могу помочь, я должен. Иначе чем я лучше тех, кого мы победили? Я просто буду другим алкоголиком-тираном, как отец, только с другими идеалами».

Алёна, глядя на него, видела не просто композитора-блогера, а человека-стену, который был готов бороться за неё, не задавая лишних вопросов. Он не был похож на тех, кто пытался ею манипулировать. Он был её союзником. И в этот момент, глядя в его горящие, решительные глаза, она почувствовала, что её решение уйти из университета было абсолютно, на все сто процентов правильным. Её ждала другая жизнь. Жизнь, где она могла быть собой, а рядом был человек, готовый помочь ей в этом.

— Никон Иванович, а почему вы решили, что Свиридова будет доставать Алёну Дмитриевну? — спросил Игорь, нахмурившись, словно просчитывая шахматный ход.

— Потому что я знаю, как устроена их система, — твёрдо ответил Свитко. — Они не прощают тех, кто их обманул. Ирина Петровна уверена, что она выше закона. Для неё Алёна — не студентка, а личный враг. Её отчисление — не поражение, а временное отступление. Она будет пытаться взять реванш, чтобы показать, что она всё равно победила. Она будет звонить, чтобы снова влезть Алёне в душу, чтобы попытаться заставить её пожалеть о своём решении и, возможно, вернуться в вуз на её условиях.

— На тормозах, вы сказали, спустить хотят? — с какой-то усмешкой произнёс Игорь. — Ну, по вашим рекомендациям мы с Алёной Дмитриевной и подрежем этим бюрократам тормозные колодки. Алёна Дмитриевна мне сама сейчас говорила, что она больше ни ногой не сунется в этот рассадник проституции, коррупции и панибратства. Я, если надо будет, позову в студию все свои тройки игроков, и они все такой приз получат, что даже SMS на номер 4445 отправить не успеют! Да что там, даже букву назвать не успеют, не то что барабан повращать!

Алёна звонко рассмеялась, запрокинув голову. Этот смех смыл остатки страха и напряжения.

— Тройки игроков? Это что, как в «Что? Где? Когда?» или «Поле чудес»? — спросила она сквозь смех, когда вызов завершился.

— Можно и так сказать, — Игорь улыбнулся, глядя на счастливое лицо, озарённое смехом лицо Алёны. — Это моя команда, те, кто всегда готов помочь. Толян и Света, Лида, Марына... Мы все вместе. Мы — одна команда, одна семья.

Игорь небрежно отложил телефон, и его глаза, полные решимости и спокойной силы, встретились с глазами Алёны. Она уже не бледнела от страха, а смотрела на него с новым, каким-то благоговейным, тёплым чувством. Она думала, что сбежала от своего прошлого, но оно нашло её. И теперь, когда она оказалась в западне, рядом с ней был тот, кто готов помочь. Без всяких «но» и «если». Он был её защитником, и ей это невероятно нравилось.

На следующее утро Алёна проснулась резко, в приступе необъяснимой тревоги, от звонка телефона, который, казалось, завибрировал не на прикроватной тумбочке, а прямо у неё в солнечном сплетении. Номер был незнакомым, длинным, с кодом Выборга, но интуиция, обострённая вчерашним разговором с Игорем и Никоном Ивановичем Свитко, подсказывала: это не просто так. Это начало контратаки, которую Свитко предсказал с хирургической точностью.

Она вспомнила слова Никона Ивановича и Игоря. Фразы «Если Свиридова совсем разгуляется, Алёна Дмитриевна вправе её послать…» и «Пошла на хер, тупая сука» эхом отдавались в голове Алёны, как боевой, освобождающий клич. Она сделала глубокий вдох, как будто готовясь к бою, и ответила на звонок резко, на грани нервного срыва, но с холодной решимостью.

— Алёна Дмитриевна, доброе утро, — вкрадчиво и по-хозяйски, с налётом фальшивой заботы прозвучал знакомый до боли голос.

Это была Ирина Петровна Свиридова. Декан юридического факультета СПбГУ, чьё лицо Алёна не хотела видеть даже в кошмарах. Воспоминания о той липовой аккредитации, о мерзких, унизительных словах, о том, как её талант, её личность пытались втоптать в грязь, нахлынули с новой силой.

Перед глазами на мгновение промелькнул образ Свиридовой, её надменное, снисходительное лицо, когда она, скрестив тонкие пальцы на столе, произнесла, словно выплёвывая осколки льда прямо в душу Алёне:

— Творчество — это не профессия, Алёна Дмитриевна. Вы талантливы, не спорю, но ваш талант не имеет места в стенах серьёзного университета. Это баловство. А вам нужно быть реалисткой, учиться вести процессуальное право и стать юристом. Мы здесь не для того, чтобы культивировать ваши аморальные хобби.

Алёна тогда чувствовала себя пойманной, маленькой и разбитой. Сейчас она была готова сжечь этот образ дотла.

«Чего ей надо? Неужели она думает, что после всего, что они сотворили, я буду с ней любезничать? Она что, с ума сошла совсем? Не понимает, что границы сгорели в огне моего гнева?» — подумала про себя Алёна. Её внутренности сжались в комок, а гнев превратился в холодную, расчётливую ярость.

— На хуй иди, блядь! — ответила Алёна, которую основательно взбесила деканша за те дни в конце апреля-начале мая 2019 года. Голос её дрогнул от сдерживаемой, но наконец выпущенной ярости, впитавшей все обиды последних месяцев. — Какого хуя звонишь?!

«Какой ужас… Как она смеет так со мной разговаривать? Я же её декан, пусть и бывший! Она должна меня уважать, бояться моего авторитета! — надменно подумала Свиридова, не допуская мысли, что её авторитет для Алёны обнулился и стал пылью. — Я должна её приструнить. Я должна ей показать, кто здесь главный. И пусть она пожалеет, что посмела меня обмануть и сбежать!».

— Я хотела узнать, как у вас дела после отчисления. Вы так резко всё бросили, мы волнуемся за вас… — голос Свиридовой был приторно-заботливым, фальшивым до тошноты, словно ядом, присыпанным сахаром.

— А должны ли тебя, сука такая, ебать мои дела?! — поставила вопрос ребром Романенко, чувствуя, как злость обжигает горло, давая ей силу.

— Что за выражения, Алёна Дмитриевна? Вы же... Вы же воспитанная девушка…

— Ебало завали! — оборвала Свиридову Алёна. — Я не студентка этого гадюшника под названием юрфак и не собираюсь ею быть. Границы закрыты. Не суйся.

— Я просто звоню, чтобы пообщаться, дать вам шанс вернуться...

— А хочу ли я общаться с такой мерзкой сукой, как ты?! — спросила Алёна, у которой внутри уже всё кипело, как расплавленный металл. — С хуя ли тебя вообще ебёт моя жизнь? Какое тебе дело до меня?!

— Я же должна знать, чем живут бывшие студенты. Мы несём ответственность…

— Ты ни хуя не должна знать, тварина! — уже зарычала Романенко, повышая голос до крика. — Единственное, что ты должна — это лежать в яме и не вонять! ПОНЯЛА?!

— Алёна...

— ХУЁНА! — завопила истерически Алёна, чувствуя, как ярость захлёстывает её, заставляя тело дрожать от напряжения. — Отъебись от меня! Никогда больше мне не звони! Слышишь?! Ты меня заебала!

Она на автомате завершила звонок, шумно выдохнула, бросив телефон на кровать, и сказала как будто невидимому собеседнику:

— Ну что за ебанутая личность, а?! Сука. Форменная сука. На кой хер суётся в жизнь отчислившейся студентки, которая пострадала из-за них и которую они пытались сломать?

Она тут же снова схватила телефон, трясущимися пальцами зашла в чат с Игорем в Telegram и нажала на кнопку с камерой. На удивление, Радаев быстро принял звонок. Он был в наушниках за ноутбуком, потягивая чай из любимой кружки и время от времени что-то тыкая мышкой — видимо, что-то исправлял в партитуре в Sibelius. Он выглядел спокойным, сосредоточенным, и в комнате на фоне царил творческий, уютный, но функциональный хаос.

— Чё, Алёнка? — с улыбкой спросил Игорь.

— Привет, Игорёк... Да пизда... — ответила Романенко, чувствуя себя так, как будто её вывернули наизнанку, но не сломали.

— Чё, из твоей богадельни звонили? — догадался Игорь, и его улыбка стала хитрее.

— Угадал. Свиридова звонила. Пообщаться, блядь. А о чём с этой твариной общаться, скажи?!

— Только о количестве её половых партнёров, если она вдруг решила проявить откровенность и рассказать, с кем, когда и сколько раз трахалась, — пытаясь разрядить обстановку, ответил Игорь, откидываясь на спинку кресла.

Алёна неожиданно громко заржала. Этот смех был спасительным, катарсическим, выпускающим пар.

— Бля-я-я-я, пиздец ты, Игорёк... — сквозь смех произнесла она. — Я ебала! Ещё бы знала, сколько её трахало идиотов... По ходу, она с недотрахом, раз мямлила, когда я на неё орала в универе, поняв, что она эту кодлу покрывала!

— А как же твоя заявочка о том, что они с Дмитриевым трахались, чтобы она молчала и не раскрывала всю подноготную? — спросил Игорь, смеясь от Алёниного заразительного смеха.

— Это был блеф, Игорёк. Просто, чтобы она обосралась и отстала от меня.

— И, надо думать, знатно она обделалась, раз потом ответила этим ублюдкам, — кивнул Игорь, снова становясь стратегом. — Блокируй тварь везде. Задолбает же! На звонки из СПбГУ не отвечай: ни от ректора, ни от зама по воспиталке или учебке, фиг его знает, кто у вас там этот Семёнов, ни от Сергеева и прочих. В статус поставь какую-нибудь указку, типа, если вы из СПбГУ, идите на хрен. Кроме, наверное, тех, с кем ты там хорошо общалась.

— Хорошо, Игорёк, так и сделаю, — Алёна почувствовала себя увереннее, услышав чёткие инструкции и план действий. — А то я прямо не знаю, что делать с этим напором. Просто… просто взбесила она меня своим звонком. Как она могла вообще после всего мне звонить и спрашивать, как дела?!

— А должны ли её волновать твои дела, вот какой должна быть постановка вопроса, — произнёс Игорь. — Я считаю, что не должны. Она свою роль в этой истории сыграла, и тебе с ней больше не по пути. Забудь о ней. Катьку туда же.

— Вот и я считаю так же. А она, видимо, думает по-другому, до сих пор считает себя начальницей.

— Пусть в своей палате в психушке считает, это уже её проблемы, — заржал уже Игорь, окончательно разряжая обстановку. — Алёныч, а скажи, то, что ты в один из дней этой псевдо-аккредитации решила стриптиз в своём «Неоне» забабахать, правда?

— Да, правда. Просто тогда ситуация пиздецовая была. Макс мне сказал, что фильм приостановлен из-за того, что эти «аккредитаторы» до него доебались. Я как с цепи сорвалась. Никогда не раздевалась перед кем-то, а тут как осмелела.

— Ты при раздевании что-нибудь представляла? — спросил Игорь более серьёзным, профессиональным тоном, как режиссёр.

— Я представляла, как сбрасываю с себя оковы, — начала философствовать Романенко. — Как стираю рамки, границы. Фиг знает, какие, но стираю. Полностью раздеваться не рисковала. На хер оно?

— Ты же не стриптизёрша, чтобы полностью оголяться, — заржал Игорь вновь. — Кстати, я тут над одной темой работаю, которая в одну из сцен войдёт, чтоб она не была пустой. Мне звучание нравится, но есть несколько лишних тактов. Но это можно решить. Смотри.

Он включил демонстрацию экрана и открыл партитуру темы в Sibelius. На экране возникли связки нот, сливающиеся в графические, строгие узоры.

— Так вот, это тема персональной драмы Карины. Я её назвал Lady in Red Erases Borders. Смысл в том, что ты раздеванием стираешь границы, навязанные обществом, ханжами на преподах и сестрой. Это под кадры, где Карина раздевается у шеста, которые из видео с тобой в клубе взяты. Такой драйвовый, почти нуарный трек. Мне такты с двадцатого по сорок третий не нравятся. Так вот, я делаю так. Клик на двадцатый такт, с шифтом на сорок третий. Раз... Это я на Ctrl-Delete нажал. И все такты удалились. Можно экспортировать потреково, сводить и слушать. Я эти двадцать четыре такта убрал, потому что этот тупой шаффловый ритм плохо сочетается со свингом восьмых. А звучит всё как настоящий оркестр знаешь почему?

— Потому что ты озвучиваешь партитуру хорошими звуковыми библиотеками? — просияла Алёна, возвращаясь в хорошо знакомый ей мир музыки и техники. — Это ж и Kontakt, и сторонние синты, да?

— Конкретно в этой теме практически всё на Kontakt. Эта тема — она такая полуджазовая по структуре. А у меня целый набор библ под джаз. Вот тенор-сакс в этой теме, допустим — он вот отсюда, — Игорь ткнулся в корешок библиотеки Broadway Lites. — Он компресснутый и с ревером. Гитара — а вот угадай.

Он запустил засолированный трек гитары. Мягкий, тёплый, ностальгический джазовый звук заполнил пространство.

— Evolution Jazz Archtop? — брякнула наугад Алёна.

— Ага. И подзвучена Jazz Amp из Guitar Rig. Ещё там ревер вкусный такой, плюс я её размазал по стереофазе, — кивнул Игорь. — И это вся гитара. И ритмовая, ну, нижний нотоносец, и лид, верхний. Экспорт... Так, отлично. Закрываю Sibelius, открываю FL Studio... Все треки кидаю в плейлист, перехожу в режим Song... И ничего особо сводить не надо. На мастер лимитер и экспорт. Послушаем?

Игорь включил трек, который уже экспортировался. Алёна словно заслушалась получившимся у Радаева джазом. Она покачивалась в такт музыке, улавливая каждую ноту, каждую долю. Тяжёлый, сексуальный свинг гитары, драматизм саксофона — всё это было про её боль и её освобождение.

— Это звучит как в каком-нибудь нуарном фильме! — восхитилась Романенко, глаза которой сияли благодарностью и профессиональным интересом.

— Просто я эту сцену ощущал как что-то нуарное, под покровом тайны, — кивнул Игорь. — И, наверное, сексуальное. Сексуально же?

— Ага, Игорёк, секс так и прёт, — хихикнула Романенко. — Я представляю, как эта музыка ляжет на видеоряд.

* * *

Вечером в клубе Алёна, поздоровавшись с Викой, приземлилась на табурет у стойки. Шум клуба уже не раздражал, а окутывал Алёну знакомым, тёплым ощущением свободы и лёгкой беззаботности. Она почувствовала себя в безопасности, как на том «невидимом острове», созданном вчера Игорем.

— Давай сочку, как обычно. Апельсинового, — произнесла Романенко. — Подождём Настю.

Вика тут же подала Алёне бокал с соком. Алёна присосалась к нему, с удовольствием потягивая сок. Пока она пила, пришла Настя Лапина, её сменщица и помощница в зале.

Допив сок, Алёна встала, подошла к комнате для переодевания и кокетливо и призывно поманила Настю пальцем.

— Пойдём, детка, — хихикнула она, затем взяла Настю за руку и завела в комнату, после чего закрыла дверь.

— Приветик, Настюш, — игриво шепнула Алёна. — Готова?

— Да, Алёнчик, — улыбнулась Настя. — Ты сегодня улыбаешься почему-то. Что случилось, детка?

— Я послала эту Свиридову, свою бывшую деканшу, — ответила Алёна, почувствовав прилив гордости. — Вчера, кстати, встретилась со своим композитором, который музыку к нашему фильму писал.

— С Игорем? Я его видела. Он очень вежливый и весёлый, — улыбнулась Настя.

— Ага. Сегодня звонила ему по видео после того, как на деканшу бывшую наорала, — сказала Алёна. — Он мне настроение поднял. Это, бля, не человек, это... Даже хуй знает, как описать. Настоящий такой, не как все эти... Так, зайчонок, давай помогу.

Алёна и Настя помогли друг другу переодеться и вышли в зал. Между заказами они подходили друг к другу, обнимались и что-то шептали друг другу.

— О чём это вы шушукаетесь, девочки? — подошла к ним Вика.

— Про мою вчерашнюю встречу с Игорем, — ответила Алёна. — Ну, композитором моим. Он такой искренний, творческий. Настоящий.

— Так это под его музыку ты танцевала тогда? — поразилась Вика.

— Ага. Та, под которую я раздевалась — его тема. Да и на дефиле тоже, — улыбнулась Алёна. — Что, музыка нравится?

— Очень! Просто огонь! — с энтузиазмом ответила Вика. — У него талант!

Алёна улыбнулась, чувствуя тепло в груди. От позитивных мыслей её резко оторвал очередной назойливый звонок. Она увидела на экране незнакомый номер, и её сердце сжалось от дурного предчувствия. На этот раз она не стала медлить, сразу же вспомнив наставления Свитко.

— Алёна Дмитриевна, добрый вечер. Это Тихонов Андрей Матвеевич.

Услышав голос одного из «аккредитаторов», человека, который был символом общей университетской лжи, Алёна мгновенно взорвалась.

— ХУЛИ НАДО?! — на весь зал клуба завопила Алёна. Её голос сорвался на крик от неожиданности и неистовой ярости, привлекая внимание посетителей и коллег.

— Алёна Дмитриевна, почему так грубо? Я просто хотел… — попытался продолжить Тихонов. Его голос звучал осторожно, даже немного жалобно на фоне грохота клубной музыки.

— Чё ты хотел, блядь?! — продолжала напирать Алёна, не давая Тихонову вставить слово.

— Узнать, как у вас дела...

— ОХУЕННО! Пизже, чем у тебя! — Алёна тут же сбросила вызов, не слушая жалких попыток Тихонова оправдаться. Через секунду опять позвонили.

— Алёна Дмитриевна... — кокетливо, с неожиданной интимностью, словно обращаясь к любовнице, заговорила Молоткова. — Это Елена Константиновна.

— А тебе что надо, блядина? — спросила Алёна уже другой интонацией, настороженной и брезгливой.

— Алёна, ну зачем вы так? Я хотела бы узнать, как поживает ваша подруга... Екатерина Тихонова.

«Катька? Зачем им Катька?!» — мысли Алёны лихорадочно заработали. Аня Никулина в деканате когда-то рассказывала, что Катя завидовала Алёне и хотела её устранить.

«Стрип-лекция...» — подумала Алёна. В её памяти внезапно всплыл эпизод, который, казалось, она давно забыла. В прошлом году, ещё до ухода из СПбГУ и последующего переезда Люды Казаковой в Новосибирск, они с Людой по очереди устроили «стрип-лекцию» для Молотковой в образах Ларисы Бариновой и Киры Орлюк. Молоткова явно соблазнилась раздеванием и языком тел. Алёна ясно вспомнила нездоровый блеск в глазах Молотковой, её напряжённую, хищную позу во время «лекции». Она тогда не придала этому значения, но сейчас, услышав кокетливый, собственнический голос Молотковой, окончательно поняла, что та лесбиянка и интересуется ей и Тихоновой совсем не по-дружески. Они обе были для неё объектами желаний, а не студентками, пусть теперь и бывшими.

— Она мне уже не подруга, мразота! И тебя ебать не должно, как у неё дела!

— Ах, НЕ ДОЛЖНО? — в голосе Молотковой прозвучали нотки удивления, смешанные с каким-то нездоровым, собственническим интересом. — Насколько я знаю, она…

— Что «она», сука?! Почему ты спрашиваешь про Тихонову у меня?! Я ведь её знать не желаю даже!

— Ах, НЕ ЖЕЛАЕШЬ? — внезапно выхватил телефон у Молотковой Костенко, голос которого был жестоким, торжествующим и полным злорадства. — Я думаю, ей будет интересно в очередной раз услышать, что ты шизофреничка, психичка и...

«Шизофреничка? Психичка?» — мысли Алёны остановились, будто парализованные от ледяной ярости. Услышав, как Костенко обзывает её самыми мерзкими, уничижительными эпитетами, Алёна осознала, что цель врагов достигнута: они пытаются ударить по её самой больной точке — ментальному здоровью, по её личности. Ответный удар должен быть сокрушительным.

— ЗАТКНИСЬ, ХУЕСОС! — зарычала Алёна в трубку, обрывая Костенко на полуслове. — ЕЩЁ ОДНО СЛОВО ПРО МЕНЯ ИЗ ВАШИХ ПОГАНЫХ УСТ, И ВЫ ПОЖАЛЕЕТЕ, ЧТО РОДИЛИСЬ! ЯСНО?!

Она сбросила звонок, после чего безо всяких раздумий заблокировала номера Тихонова и Молотковой. Затем Романенко бессильно опустилась на стул у бара, обхватив себя руками. Всё её тело дрожало, как осиновый лист, а в глазах стояли непролитые слёзы отвращения и унижения.

Вика и Настя, которые стали невольными свидетелями этой телефонной драмы и неистовых криков Алёны, подбежали к ней с обеспокоенными, испуганными лицами.

— Алён, что это было?! Ты в порядке?! — спросила Настя, чьи глаза были широко раскрыты от удивления и страха.

— Кто это звонил тебе? И почему они так тебя взбесили? — спросила Вика, обходя барную стойку, чтобы приобнять подругу, демонстрируя физическую защиту.

— Эти твари… из Новосибирска… — прошептала Алёна, пытаясь отдышаться, глотая воздух. — Звонили… Про Катьку, шлюху белобрысую, спрашивали… Свиридова утром… Теперь Тихонов, Молоткова и Костенко… Что им всем надо?! Почему они не оставляют меня в покое после всего?!

— Успокойся, Алён, всё позади. Ты им всё сказала, — сказала Настя, обнимая подругу и гладя её по спине, как ребёнка.

— Давай Игорю позвоним. Он приедет, успокоит тебя, — предложила Вика, видя, как Алёна потрясена и нуждается в поддержке. — Он же твой друг, он поможет тебе справиться с этим.

Алёна тут же позвонила Игорю. Он ответил почти сразу, словно ждал этого звонка.

— Алён, ты чего? Что-нибудь случилось? — взволнованно, напряжённо спросил Игорь.

— Игорёк, приезжай… Пожалуйста… — прошептала Алёна. Её голос дрожал, срываясь на плач. — Мне срочно нужно, чтобы меня кто-то обнял. Эти… Эти твари… Тихонов, Костенко и Молоткова... Они звонили и выносили мне мозги… Они про Катьку спрашивали…

— Что?! Они тебе звонили?! Ублюдки! — голос Игоря мгновенно изменился, в нём появились сталь, гнев и абсолютная решимость. — После всего, что произошло?! И про Катьку спрашивали?! Зачем?! Какого хера этим тварям вдруг понадобилось от тебя?! Они там совсем долбанулись?

— Я не знаю, Игорёк… Я… Я их всех послала… Но мне… мне так страшно, противно и обидно…

— Я понял, Алён. Успокойся. Я сейчас приеду, слышишь? — твердо сказал Игорь. — Я выезжаю прямо сейчас. Жди меня. Я буду быстро. Я уже говорил вчера про крайний случай, в котором я, как Якубович, вызову в студию все тройки игроков, и эти гадёныши получат такой приз, от которого не смогут отказаться в пользу денег. Ну, или сами же уйдут в музей «Поля Чудес» в чёрном ящике. Держись, Алёныч, я уже в пути.

Он быстро завершил звонок. Алёна сидела на стуле, сгорбившись, пытаясь отдышаться. Настя и Вика гладили её по плечам, пытаясь успокоить, но только объятия Игоря могли ей помочь сейчас, вернув ощущение безопасности, защиты и того невидимого острова посреди бушующего «Неона».

Спустя полчаса Игорь уже был в клубе. Грохот басов музыки и вспышки стробоскопов, обычно привычные для этого места, сейчас казались неестественно резкими, почти болезненными. Он шёл через зал, и его тело было напряжено, как сжатая пружина. Его лицо было жёстким, а карие глаза, обычно живые и насмешливые, сузились до стальных щёлочек. Он чувствовал, как внутри него закипает ярость — та самая, что двигала им, когда он отстаивал права Толяна и других, но сейчас она была острее и более личной.

Как только он вошёл, к нему тут же подошла администраторша Люба Мишина с беспокойством, начертанным на лице.

— Привет, Любань. Алёна мне звонила, истерила. Что за херня здесь произошла? — спросил Игорь, глядя администраторше в глаза, и его голос, несмотря на грохот музыки, звучал достаточно громко, пробивая шумную завесу клуба.

— Привет, Игорь, — кивнула Люба, голос которой дрожал от волнения и сочувствия. — Алёне кто-то звонил. Серия звонков была. Она была очень напугана и зла. Кричала на весь зал. Потом сидела вся бледная, дрожала. Говорила что-то про каких-то тварей из Новосибирска… Ты знаешь, о чём речь?

— К сожалению, знаю, Люба, — лицо Игоря стало ещё жёстче. — Это бывшие Алёнины аккредитаторы, те самые преподы. В НГУ преподают. Ой, то есть, преподавали. Уволили их на хер. Мой друг Толян Смирнов от них в том году тоже пиздец натерпелся. Видимо, они решили её достать, добить.

Люба понимающе кивнула. Она знала про историю с аккредитацией и про Толяна от Алёны, и это знание лишь усилило её сочувствие и праведный гнев.

— Понятно… Бедная девочка. Ну, иди к ней. Она там, — Люба кивнула в сторону стола у комнаты для переодевания. — С Настей сидит, Вика рядом крутится. Постарайся её успокоить, пожалуйста. Ей сейчас очень нужен кто-то надёжный.

— Спасибо, Люб. Я разберусь, не переживай.

Игорь быстро, почти хищно, прошёл через зал клуба, не обращая внимания на мигающий свет и танцующих людей, и направился к столику у комнаты для переодевания, где сидела Алёна. Она сидела, сгорбившись, её плечи были опущены, а лицо скрыто в ладонях, будто она пыталась спрятаться от всего мира. Рядом с ней Настя Лапина что-то тихонько говорила, пытаясь успокоить, а Вика стояла неподалёку, бросая обеспокоенные взгляды в их сторону.

— Алён, Вик, Насть, привет, — кивнул обзорщик. Его голос был удивительно мягким, обволакивающим, словно он переключил свой внутренний тумблер с гнева на абсолютную, сосредоточенную заботу.

Настя и Вика облегчённо вздохнули, увидев его. Настя бросилась к нему и крепко обняла, как родного.

— Игорь! Ты приехал! — воскликнула обрадованная Настя. — Как хорошо, что ты здесь!

Алёна медленно, тяжело подняла голову. Увидев Игоря, она не выдержала, и её глаза, до этого пустые и тусклые, наполнились слезами. Её губы задрожали, а плечи затряслись. Слёзы, которые она сдерживала с момента окончания того кошмарного звонка, хлынули ручьём.

— Игорёк… — прошептала она, и это слово было наполнено одновременно мольбой, облегчением и надеждой.

Игорь тут же подошёл к ней, сел рядом и мягко, но крепко обнял. Алёна уткнулась лицом ему в грудь, сильно обняла его в ответ и зарыдала, выплескивая всю накопившуюся боль, страх и унижение.

— Ну что ж ты, Алёнка, солью щёки свои покрываешь? — Игорь начал поглаживать Романенко по спине и волосам, успокаивая её, как маленького, напуганного зверька.

— Игорёк... Эти твари... Они звонили… — хныкала Алёна, и её слова были прерывистыми, как будто она задыхалась.

— В смысле? Звонили? По кой хер? — голос Игоря стал твёрдым, в нём появилась сталь, но при этом он продолжал мягко обнимать Алёну, давая ей почувствовать защиту.

Игорь держал Алёну в объятиях, и его мысли неслись вскачь. Он вспомнил Толяна, которого эти же самые люди довели до нервного срыва. Толян тогда потерял равновесие, чуть не сошёл с ума от их травли. Игорь не позволил им сломать друга окончательно, но шрам в его душе остался. А теперь, потерпев неудачу в добивании тех, кто остался, они взялись за Алёну. Эта мысль разжигала в нём огонь. Он не мог и не хотел допустить, чтобы ещё один близкий ему человек прошёл через этот ад. Его мотивация была проста и сильна: они должны ответить за всё. За слёзы Алёны, за нервы Толяна, за всю несправедливость, которую они посеяли. Для Игоря это был не просто долг, это была личная вендетта. Он, как Раскольников, считал себя вправе вершить свой суд. Его мир был миром справедливости, где добро побеждает зло, а если зло слишком упорно, ему нужно помочь. И он готов был стать инструментом этого противостояния.

Алёна постепенно успокоилась, её всхлипывания стали тише. Она вытерла слёзы, которые оставили влажные дорожки на футболке Игоря. Её лицо было бледным и опухшим, но взгляд уже не был пустым.

— Утром сначала Свиридова звонила, — начала Алёна всё ещё дрожащим голосом. — Спрашивала, как у меня дела, как я после отчисления… Я её послала. А потом позвонил Тихонов. Тоже спрашивал, как дела, как я себя чувствую… Я его тоже послала. А потом… потом Молоткова с Костенко звонили… Они… они про Катьку спрашивали! Костенко меня обозвал шизичкой и психичкой... Что им нужно от меня?!

Глаза Алёны снова наполнились слезами, когда она вспомнила об этом. Больше всего её задело не оскорбление в свой адрес, а то, что они затронули её ментальное состояние.

— Про Катьку?! — голос Игоря стал ещё твёрже, в нём появился гнев, холодный и опасный. — Зачем? Что именно они спрашивали?

— Молоткова спрашивала, как у Катьки дела... И меня... Меня просто бомбануло! Какого хрена они лезут?! Какое им дело до меня?! Они же мне жизнь чуть не сломали! И Толе Смирнову! Чего им еще надо?!

Алёна захлюпала носом, чувствуя, как снова нарастает обида.

— Они хотят тебя добить, Алён, — констатировал Игорь, словно ставя диагноз. — Довести до психушки, как тогда довели Толяна. Поэтому и вменяют тебе шизу, психоз. Но у тебя же их нет, правда? Ты не выглядишь как психичка или шизичка. Просто красивая, яркая девушка, увлекающаяся творчеством. Успокойся, пожалуйста. Вот же ёбаные суки, бля, довели человека...

Игорь вдруг что-то вспомнил. Он открыл ВК, нашёл в поиске паблик «Подслушано СПбГУ» и начал листать стену. На его лице появилась злобная, предвкушающая ухмылка.

— Алёныч, про этих в подслушке твои юрфаковские что-то писали в том году? — спросил обзорщик. — Мне Толян, конечно, рассказывал, как ты ему про эту лже-аккредитацию говорила, и мне вот это стало интересно. Может, кстати, помочь.

Он тут же вбил в поиск по стене «Тихонов» и зачитал первый попавшийся в поиске пост.

— Так... «Мне одному Тихонов (юрфак, аккредитатор от НГУ) не нравится? Мудак же форменный! И что ещё за «аккредитация» такая без официального объявления?». Ещё про Рогова: «Рогов опять всю пару с женой по телефону протрещал. Лебезит перед ней, а у самого в глазах читается «Чтоб ты сдохла, тварь!». Кто такого допустил до аккредитации?». Пиздец, вот это народные волнения! Так, Алён, я, кажется, знаю, как тебе помочь. Номер деканши бывшей своей дай, я ей щас устрою ебейшую шоковую терапию в лучших традициях «Боевых машин». С неё начнём.

Алёна тут же открыла контакт Свиридовой в WhatsApp. Игорь перебил номер и нажал на кнопку вызова.

— Они будут отвечать, Алён. За всё, что сделали! — сказал Игорь, пока шли гудки. — За тебя, за Толяна, за всех, кого они обидели.

Раздался голос Свиридовой, звучащий официально и немного надменно:

— Ирина Петровна Свиридова, декан юридического факультета СПбГУ, слушаю вас.

— Слушай сюда, ты, тварь! — начал Игорь грозно, заглушая музыку своим голосом. — Какого тебе хуя понадобилось от Алёны Романенко, которая уже не является студенткой твоего поганого факультета?!

— Вы кто? — спросила Свиридова, в голосе которой послышались нотки растерянности, переходящей в испуг.

— Тебя, мразь, вообще не должно ебать, кто я! Я тот, из-за кого у тебя будут проблемы, сука. Ты мне за Алёну ответишь, за все её психи, крики и слёзы! Поняла?! — продолжил надавливать на деканшу Игорь, обрушивая на неё слова, как удары молота.

— Как вы разговариваете с работником сферы образования, молодой человек?! Это хамство!

— А по-моему, я разговариваю с работником сферы... проституции. — язвительно и жестоко усмехнулся Радаев. — Ну, с будущим, точнее.

— О чём вы вообще? Что вы несёте? — не поняла Ирина Петровна. Голос деканши стал более тонким, нервным, лишившись прежней властности.

— О том, что тебе, твари, за издевательства над Алёнкой и покрывательство грязных выходок мразей-«аккредитаторов» прямая дорога на панель! Поняла?! — зарычал Игорь.

— Я вызову полицию, они пробьют ваш номер, и вам не поздоровится!

— Пугай этим своего любовника Тихонова, например, а меня этой хернёй не испугаешь! — едко засмеялся обзорщик. — Я тебе и твоим дружкам обеспечу такие проблемы, что вы на коленях будете просить меня убить вас! ТЫ МЕНЯ ПОНЯЛА, ТВАРИНА?!

Пока Игорь кричал, Алёна смотрела на него с каким-то странным восхищением, благоговением и благодарностью. Она никогда не видела, чтобы кто-то так бесстрашно вставал на её защиту, принимая огонь на себя. Это было не просто дружеское плечо. Это был настоящий рыцарь, готовый ради неё сразиться с драконом.

— Вы не имеете права! — испуганно лепетала Свиридова на другом конце провода.

— Соси! — коротко бросил Радаев и завершил вызов.

Он мягко глянул на Алёну и около минуты ничего не говорил. Заметив искру решимости в её глазах, которая сменила страх, он спросил:

— Что? Ты так смотришь на меня, как будто съесть меня хочешь.

Алёна громко и искренне засмеялась, чувствуя, как напряжение спадает. Это был первый раз за сегодня, когда она смеялась по-настоящему.

— Игорь, просто я поражаюсь твоей смелости. Ты такой... настоящий, безбашенный.

— Фигня, Алён, — засмеялся уже Игорь, чувствуя. — Я просто не терплю, когда обижают тех, кто мне близок, кто мне важен. Тем более, ты рассказывала, что из-за покрывательства деяний этой кодлы ты психовала. Не дай Бог они сунутся сюда, в Питер, снова, мы с парнями об этом узнаем, и им вторично крышка. А сейчас пока что успокоим твою деканшу. То, что я ей только что наговорил, это временная мера, в долгосрочной перспективе будем что-то другое придумывать. Я ещё придумал, как тебя обезопасить с другой стороны.

Он снова подошёл к Любе.

— Любань, если тебе насчёт Алёны будут звонить с каких-то левых номеров, лучше сразу посылай на три известных буквы и бросай трубку, а номера блокируй. Номера кидай мне, я буду их пробивать. И блокировать через оператора.

— Хорошо, — кивнула Люба, впечатлённая решительностью и организованностью Радаева.

— Насть, Вик... — Игорь вернулся к столику. — Та же самая инструкция. Номера, с которых мрази будут звонить, блокируйте, самих мразей посылайте. Номера кидайте мне. Потом что-нибудь решим.

Он достал из кармана тульский пряник в обёртке и положил перед Алёной.

— Это тебе, Алёныч. Кого люблю, тому дарю, как говорится, — улыбнулся Игорь, передавая ей символ заботы и тепла.

— Что это значит, Игорёк? — спросила Алёна, принимая пряник.

— Это значит то, что это значит, как сама думаешь, — ответил Радаев, положив руку на плечо Алёне. — Алёныч, тебя есть кому подвезти?

— Мой друг-таксист, Рома Крюков, — кивнула Романенко.

— Тогда поступим так. Алён, ты домой сейчас, отдыхать. Я с Настей и Викой останусь, чтоб не скучали. Если, кроме Насти, есть сменщики, попроси кого-нибудь тебя подменить на сегодня. Тебе нужен отдых, и, как говорится, эй-эс-эй-пи, — распорядился Игорь, перейдя на официальный тон.

Подошла третья официантка, Лиза Малинина, с розовыми волосами.

— Привет-привет, — улыбнулся официантке Игорь. — Игорь Радаев, композитор, работающий с Алёной и её режиссёром Максимом Рыбниковым, а также видеоблогер.

— Елизавета Малинина, можно просто Лиза, — улыбнулась Лиза в ответ. — Что-то случилось? На Алёне лица нет, она какая-то бледная.

— Алёна, скажем так, в немного плохом состоянии, — ответил Игорь. — Её довели серией звонков. Она не сможет сегодня работать, ей нужен отдых. Лиз, подменишь её сегодня? Буду признателен, как друг Алёны, и гарантирую, что клуб не просядет по персоналу. Алёна вернётся, как только восстановится.

— Да, без проблем. Скажешь, когда будешь готов сделать заказ? — Лиза вручила Игорю меню.

— Хорошо, Лиза, спасибо. Алёныч, свободна. Хорошего вечера. И помни: я никому не позволю обижать моего Алёныча. Если что, звони сразу.

Игорь напоследок обнял Алёну и проводил её взглядом. Она перестала плакать и подтянулась, словно кто-то вернул ей стержень. Её шаги стали увереннее. Она уехала, а Игорь остался, как будто приняв её пост.

— Насть, я с тобой посижу, не возражаешь? — спросил Игорь, глядя Лапиной в глаза.

— Нет, конечно, — улыбнулась Настя. — Ты такой добрый. «Моего Алёныча» — это было очень мило.

— Просто у меня включился инстинкт заботы какой-то, — улыбнулся Игорь в ответ. — О чём хочешь поболтать, Насть?

— Давай о тебе, — Настя положила свою руку на его. — Почему ты такой смелый?

Игорь отвёл взгляд, задумавшись. Он не считал себя смелым. Он просто считал, что есть вещи, которые нельзя терпеть. Несправедливость, ложь, травля. Он вспомнил, как в школе заступался за одноклассника, которого травили старшеклассники. Тогда он получил синяк под глазом, но чувство собственного достоинства, которое он ощутил, было для него дороже.

— Я не знаю, Насть, — ответил он, снова глядя Насте в глаза. — Просто... Я не могу пройти мимо, когда вижу несправедливость. Это как... как навязчивая идея, что ли.

— Это очень круто, — прошептала Настя, глаза которой сияли.

Они ещё долго болтали. Настя рассказывала о своей мечте стать танцовщицей, а Игорь — о своих музыкальных проектах. Она смеялась, улыбалась.

— Настя, а ты чего не переоделась? — вдруг спросил Игорь, заметив, что Настя не в рабочей форме.

— Ой, я забыла, — смутилась Лапина. — Да и зачем уже?

— Тогда я на двоих заказываю, — засмеялся Игорь, принимая ответ Насти, как приглашение продолжить вечер.

Он тут же подозвал Лизу и сделал заказ. Состоял его заказ из двух бокалов Шато Тамань, тарелки карпаччо из говядины, жульена с грибами и двух тирамису. Настя смотрела на Игоря с каким-то благоговением. Она никогда не встречала такого человека — настолько открытого, искреннего, и при этом сильного и решительного. Он был словно глоток свежего, неиспорченного воздуха.

— Игорь, — тихо сказала она, когда Лиза отошла. — А можно... можно я тебя ещё раз обниму?

Игорь кивнул, и Настя крепко обняла его, уткнувшись в плечо.

— Я тебя уже обожаю, — прошептала она, и эти слова были сказаны с такой искренностью, что Игорь улыбнулся.

Атмосфера в клубе снова стала спокойной, хотя и с лёгким шлейфом пережитого напряжения.

Пока Алёна ехала домой с Ромой Крюковым, она всю дорогу думала о словах и действиях Игоря. Она смотрела на мелькающие, размытые огни ночного города, которые неслись мимо, как невысказанные мысли, и впервые за долгое время слёз на её лице не было. На смену им пришла холодная, целебная решимость, словно в её жилах закипал лёд. Её мысли возвращались к моменту, когда Игорь кричал в телефонную трубку, защищая её, как разъярённый, непокорный зверь, готовый порвать любого, кто посмеет коснуться его собственности. Эта ярость, этот гнев, направленный прямо в лицо тем, кто причинил ей столько боли, были для неё сродни чуду и абсолютному, безусловному принятию.

Она поняла, что Игорь — не просто добрый человек. У него было обострённое, почти невыносимое, болезненное чувство справедливости, которое заставляло его идти на прямой, бескомпромиссный конфликт, чтобы защитить слабого или обиженного. И сейчас она была этим обиженным, а он — её персональным, неистовым мстителем.

Её мысли резко, словно от удара током, перенеслись на год назад, в те самые кошмарные, душные дни псевдо-аккредитации. Она сидела в душной, серой аудитории, в самом конце, рядом со старостой, Серёгой Захаровым, пытаясь быть незаметной, слиться со стеной, стать невидимкой. Молоткова с ехидной, хищной улыбкой на губах вместо проведения пары по финансовому праву рассказывала студентам о «бесполезности» некоторых направлений в юриспруденции, прямо, злорадно намекая на Алёнино будущее и её творчество.

Молоткова с напряжёнными, почти голодными, лихорадочными глазами водила пальцем по списку в журнале, словно хирург, выбирающий место для разреза. Она остановилась на фамилии Романенко.

— А вот у нас госпожа Романенко, — она усмехнулась, а её взгляд скользнул по Алёне, будто лезвие. — Девочка увлекается музыкой, творчеством… Хочет связать свою жизнь с этим. Дорогие студенты, запомните: если вы хотите быть настоящими, серьёзными юристами, вы должны отбросить все эти бесполезные увлечения. Это просто детские игрушки и аморальное баловство, которое отвлекает от настоящего дела. Вам нужно вырасти и стать реалистами.

Алёна почувствовала, как по её щекам текут горячие, жгучие слёзы. В тот момент ей казалось, что её мир рухнул, а её мечта была публично, унизительно растоптана прямо у неё на глазах. Все её силы, все её надежды казались бессмысленными. Она была одна, маленькая, и никто не мог ей помочь. Она просто сидела и плакала, задыхаясь от боли и бессилия, не в силах даже поднять глаза.

И тут последовал добивающий удар. Костенко подошел к ней и, нагнувшись, прошептал с ледяным, торжествующим презрением:

— Ты больная на голову. Иди к психиатру, а не в юристы. Здесь таким не место. Таких, как ты, вообще не должно быть ни в приличном обществе, ни в мире в целом.

Алёна не выдержала. Она вскочила, как ужаленная, не в силах больше сдерживать крик, и выбежала из аудитории, крича, рыдая, не обращая внимания на недоуменные, осуждающие взгляды однокурсников. Это был её самый большой публичный позор и эмоциональный надлом, точка невозврата.

Теперь, сидя в машине, Алёна поняла, что этот кошмар, этот застарелый шрам в её памяти, наконец-то зажил, закончился. Теперь у неё был Игорь. Он не просто сказал ей, что она не одна. Он доказал это своим звонком, своим бешенством и словами, брошенными Свиридовой, как бомбы.

«Моего Алёныча» — это было сказано нежно, но с такой силой, которая стёрла все оскорбления Костенко и Молотковой. Игорь обнулил их авторитет, их право судить Алёну и её психическое здоровье. Он назвал её СВОЕЙ, дал ей чувство принадлежности и абсолютной ценности, которую не мог отнять никакой декан или преподаватель.

Она чувствовала, как с души падает тяжёлый, многотонный камень. Впервые за долгое время она смотрела в будущее без страха и с ожиданием, с внутренним трепетом. Она знала, что всё ещё может быть трудно, но теперь у неё был кто-то, кто не побоялся бы вступиться за неё, даже рискуя собственной безопасностью. Кто-то, кто не считал её увлечения «бесполезными детскими игрушками», а наоборот, был настоящим, гениальным творцом, который понимал её страсть. Его вера в неё была её новым щитом.

Когда Рома остановил машину у её дома, она вышла и глубоко вдохнула прохладный ночной воздух, который казался освежающим и чистым после клубного дыма.

— Спасибо, Ром. Ты меня очень выручил, — тихо сказала она другу. Её голос был уже твёрдым, без дрожи.

— Всегда рад, Алён. Ты держись. И передавай привет своему бесстрашному рыцарю, — улыбнулся Рома, понимая, что в жизни Алёны появился очень важный человек, изменивший ход игры.

Она кивнула, поднялась в квартиру, подошла к зеркалу и внимательно, оценивающе посмотрела на себя. В отражении она увидела не бледную, заплаканную девушку, какой была всего пару часов назад, а сильную и решительную Алёну. Глаза её, пусть и припухшие от слёз, горели внутренним огнём. Она была готова бороться. Готова дать отпор вместе с человеком, который стал для неё не просто другом, а символом справедливости и нерушимой опорой.

На следующее утро Алёна в своей квартире в доме номер 7 на Лиговском проспекте расслабилась в ванне, наполненной ароматной пеной, под плейлист винтажных песен. Играла группа Christie, тёплый, чуть хриплый голос вокалиста проникал в каждый уголок небольшой ванной комнаты, создавая атмосферу уюта и хрупкого покоя. Алёна намыливалась и мечтала о чём-то светлом, пытаясь вытеснить из памяти образы «аккредитаторов», которые вчера, казалось, отравили её мир. Вспомнился Игорь, его тёплые, надёжные объятия, его слова поддержки, полные ярости и обещания мести. На мгновение она закрыла глаза и представила, как он её обнимает, его сильные руки, оберегающие её от всего зла. Чувство безопасности, которое он подарил ей, было самым дорогим подарком за последнее время, неосязаемым, но нерушимым щитом. Она ощущала, что её личный ад теперь имеет внешнего, непобедимого защитника.

Когда она отмылась, надела любимый уютный халат и переоделась, у неё что-то словно щёлкнуло в голове, превратившись в холодную, кристальную решимость. Она, открыв чат с Игорем, тут же записала ему голосовое сообщение, в котором не было и тени вчерашней истерики:

— Игорёк, доброе утро. Спасибо за вчерашнее. И за пряник. Он такой красивый. Я сейчас его буду есть с чаем. Ты… ты очень мне помог. Ты мой герой.

Она отправила сообщение и, поставив чайник, достала тульский пряник, который Игорь оставил для неё. Он лежал на столе как осязаемое напоминание о его заботе и словах «Кого люблю, тому дарю». Алёна улыбнулась, разворачивая обёртку, ставшую талисманом.

Игорь, проснувшись и проверяя сообщения, тут же увидел голосовое от Алёны. Услышав её спокойный, умиротворённый голос, он почувствовал глубокое, мгновенное облегчение.

— Доброе, Алёныч. Всегда пожалуйста. Рад, что смог помочь. Я для того и приехал в Питер, чтобы: а) спасти тебя и б) вдохновиться, — бодро и уверенно ответил он в голосовом сообщении. — Так что ты теперь моя муза, считай, и мой Алёныч.

— Твоё «моего Алёныча» перед моим уходом звучало так мило, — с нежностью и едва слышной игривостью в голосе записала Алёна новое голосовое сообщение. — Почему ты так сказал?

Игорь, довольный реакцией Романенко, усмехнулся, записывая ответ:

— А как еще? Увидел тебя вчера… такую разбитую, заплаканную… после этих ублюдков. Ну, инстинкт сработал, наверное. Защитить захотелось. «Моего Алёныча» — значит, того, кого я в обиду не дам. Друга. Боевую подругу по несчастью с новосибирскими «гастролерами». Ты не одна, Алён, запомни это.

Он отправил ей скриншот одной из своих партитур с подписью:

«Внёс несколько правок в номер 18 — Highway to Love. Пока не сводил, но получается слушабельно. Это тема к сцене, где Карина идёт по Пушкинской и мечтает, а потом ей на небе мерещится их фото с Серым в сердечке. Добавил немного магии и прокофьевской жёсткости в аккорд».

Тут же Игорь позвонил Алёне по видео.

— Я эту тему оформил так, что будет звучать суперкрасиво, с лёгким налётом сказочности, чтобы подчеркнуть мечту Карины, — начал он, включив демонстрацию экрана. — В том куске, что я тебе заскринил, идут эти триольные арпеджио на рояле восьмыми, создавая эффект мерцания, под них подыгрывает виолончель в среднем регистре, давая теплоту, всё это в соль миноре, что подчёркивает лёгкую грусть. Тот такт, что я тебе красным выделил, содержит прокофьевскую доминанту, после него репетиционная отметка 2, и там уже врываются валторны внизу, словно просыпается реальность. Первая и вторая тонику и секунду, третья и четвёртая в терцию вламывают, создавая плотный, медный блок. Через десять тактов гитара с переборчиком, очень камерно. Тема такая почти камерная в целом, но с оркестровым подтекстом.

Алёна внимательно слушала, глядя на экран, где мелькали строгие символы нотной записи, но слова Игоря рисовали в её воображении яркую, эмоциональную, кинематографическую картину.

— Вау, Игорёк… Ты так это описываешь, словно я вижу эту музыку, — сказала она, явно впечатлённая. — И я представляю эту сцену… Карина идёт и мечтает о Серёже… И тут этот аккорд, когда она видит фото… Это словно… удар молнии, шок от иллюзии.

— Это ми бемоль целотон, — Игорь обвёл аккорд в 37 такте, о котором сказала Алёна, курсором. — Как раз с арпеджио. И его ещё подчёркивают китайские колокольчики с тремоло. Тут лига на целый такт, чтобы аккорд висел в воздухе, как лопнувший мыльный пузырь.

Он внезапно пропел какую-то короткую, резкую мелодию и тут же записал её в партию трубы.

— Вот тут должна быть визгливая труба! Это когда Карина понимает, что её глючит, — засмеялся Игорь, поставив под первой нотой партии отметку динамики ff (фортиссимо). — Легато тут было бы неуместно. Я этой трубой подчёркиваю внезапность понимания Кариной того, что фотка ей просто мерещится. И эта вся тема переходит уже в номер 19, который ты, я думаю, слышала в черновом монтаже фильма в сцене, где Карина ходит по квартире и думает, как вернуть Сергея и наконец почувствовать себя счастливой. Там суперактивный джаз, называется Internal Struggle. После конца номера 18 сразу бонги из начала Internal Struggle, по задумке, идут. У меня свой «композиторский сценарий» есть, я всё делаю по нему, чтобы музыка не была оторвана от действия.

Завершив работу с партитурой, он начал экспортировать партии в отдельные треки для дальнейшего сведения.

— А что ты дальше сделаешь с этой темой? — спросила Алёна, почувствовав, что её собственный творческий дух оживает благодаря Игорю.

— Сведу и Максу отправлю, они с Дашкой монтировать будут, — ответил Игорь. — Ты как, вечером в «Неоне» будешь? Я приду.

— Да, буду, конечно, — улыбнулась Алёна, чувствуя, что её ждёт не только работа, но и встреча, которую она ждала с нетерпением.

— Отлично. Тогда до вечера, Алёныч. Не грусти. Мы продолжаем борьбу.

* * *

Уже в зале клуба вечером Игорь был в немного другом виде. Он надел синюю толстовку с капюшоном, под которой была чёрная длинная футболка, вследствие чего он выглядел как человек, готовый не только к творчеству, но и к действию, к конфронтации. Музыка грохотала, басы пульсировали, люди танцевали, но взгляд Игоря был сосредоточен и напряжённо сфокусирован на барной стойке.

Вики за стойкой не было. Её сменил второй бармен, серьёзно-весёлый парень по имени Влад Дудин.

— Привет. А где Вика Мартынова? — поинтересовался Игорь, пожав Владу руку и ища в его лице ответ.

— Вике кто-то позвонил на телефон, она с ними поматерилась, поорала, её до слёз довели. Она сегодня, видимо, не сможет, — ответил Дудин глухим, недовольным голосом.

Слова Влада ударили Игоря под дых, как ледяной кулак. Это не могло быть совпадением. Ублюдки из НГУ не оставили попыток достать Алёну и её окружение. Теперь они взялись за её коллег, пытаясь давить через них, разрушая её «невидимый остров».

— Кто звонил? Знаешь? — голос Игоря стал твёрдым, и его глаза сузились до холодных щелочек, сканирующих лицо Влада.

— Нет, не знаю. Номер был незнакомый. Вика была очень расстроена, говорила что-то про какие-то угрозы и про… про то, что это были Алёнины аккредитаторы.

— Вот уроды, блядь! — Игорь с силой шлёпнул по барной стойке ладонью, не сдерживая ярости. Он был в шоке от бесчеловечности и подлости этих людей, перешедших от обычной травли к прямым угрозам и давлению на невинных. — Какой был голос у того, кто Вике звонил? Описывала она его?

— Такой ехидный голос, с какой-то твёрдостью. Представился как Андрей Матвеевич Тихонов.

Игорь медленно повернул голову, и его взгляд застыл, когда он увидел Алёну в дверях комнаты для переодевания. На её лице снова была печать страха, а глаза, едва успевшие высохнуть, снова наполнились слезами. Она услышала последнее, самое страшное.

— Алён! — резким, командным тоном позвал Игорь. — Вике Тихонов звонил, Влад говорит. Чего хотел?

— Он ей угрожал… — тихо сказала Алёна, дрожа всем телом, словно ей было очень холодно. — Он говорил, что изнасилует её, если она продолжит меня покрывать и общаться со мной… Она послала его и заблокировала!

Глаза Игоря сверкнули от ярости, которая достигла своего апогея, перейдя в точку кипения. Ублюдки перешли черту, чего никак нельзя было прощать. Они не только доставали Алёну, но теперь и угрожали физическим и сексуальным насилием другим людям, которые просто работают рядом с Алёной. Гнев закипал в Игоре, как расплавленный металл. Он представил, как те же слова, которыми мучили Алёну, сыпались на Вику, и разозлился ещё сильнее. В его голове тут же всплыла картина, произошедшая с Викой.

Вика, протирая стаканы, услышала звонок телефона и ответила. Голос на том конце провода был ехидный, спокойный, будто Тихонов говорил о погоде, но с металлической угрозой в каждой интонации.

— Мартынова Виктория Игоревна? Это Андрей Матвеевич Тихонов. Я звоню по поводу вашей коллеги, Алёны Дмитриевны Романенко. Мы знаем, что вы её покрываете. Советую вам прекратить. Иначе… — тон Тихонова стал вкрадчивым, маслянистым, а слова, которые он произнёс, заставили Вику похолодеть до костей. — Я приеду и изнасилую вас, если вы будете дальше общаться с ней.

— Да пошёл ты на хер, ублюдок! — крикнула Вика в трубку, не сдерживаясь. Она сбросила звонок и тут же заблокировала номер. Её руки тряслись, и она позвонила парню, Диме Онегину, и попросила её забрать, чувствуя себя осквернённой.

— Понятно, сука... — голос Игоря стал ледяным, опасным, словно он уже вынес приговор. — Они нарываются. Серьёзно нарываются на очень большие проблемы. И они получат по заслугам. За Вику, за тебя, за Толяна. За всё. Они напали без объявления войны, и им обеспечен так называемый военный трибунал.

Игорь тут же кое-что вспомнил, переключаясь в режим стратега и лидера.

— Владос, напиши Викиному парню, как его, Дима вроде, пусть бережёт бедную. Предупреди его, что этот Тихонов может быть опасен, — тоном опытного полководца произнёс Радаев. — Я думаю, Любу, Лизу, Настю эти гниды не тронут. Алёну только по телефону и в переписках задеть пытаются, раз живьём, видимо, не вышло. В случае дальнейшей эскалации ситуации я позвоню бывшим одногруппникам Толяна, друга моего, в Новосибирск, они сюда приедут и, если вдруг четверо выблядков из НГУ тут будут, мы их отметелим так, что они в реанимацию попадут. Вот мои слова.

— Хорошо. Я напишу Диме, — кивнул Влад, впечатлённый решимостью и пугающей серьёзностью Игоря.

— Любань! — подозвал Игорь администраторшу. — Артёму, ну, охраннику вашему, скажи, чтоб никаких преподов не впускал. Ни из СПбГУ, ни из НГУ, если последние тут появиться надумают. Пусть никого из них не пускает в клуб, если узнает. С завтрашнего дня клуб превратится в полигон подготовки к новой фазе боевых действий. Это наш штаб обороны.

— Хорошо, Игорь. Я всё передам Артёму, — кивнула Люба, понимая, что ситуация перешла в разряд критических, почти криминальных.

— Алёныч, а ты не ссы. Если какая фигня, я сразу к тебе. На Лиговский, по-моему, или где ты там живёшь, — заглянул Алёне в глаза Игорь, и в его взгляде была клятва и абсолютная уверенность.

— Да, Лиговский проспект, 7, — кивнула Алёна. — Спасибо, Игорёк.

— Херня вопрос, — Игорь мягко коснулся плеча Алёны. — Ты — мой Алёныч, и хер я кому дам тебя обижать, помни это.

Он отошел к бару, заказал себе сок и принялся наблюдать за залом, словно часовой на посту. Внешне он был спокоен, а внутри него сжималась пружина, готовая разжаться в неистовой ярости. Враги перешли черту. И теперь игра пойдет по его негласным, жестоким правилам. Война была объявлена. И он будет драться до конца. Не только за справедливость, но и за своего Алёныча.

Игорь сидел за столиком, что-то сосредоточенно настраивая на ноутбуке. Алёна стояла рядом, наблюдая за ним с непониманием и растущей тревогой, смешанной с любопытством. Грохотала музыка, но она не нарушала интимной, сконцентрированной обстановки, создаваемой общением Игоря и Алёны.

— Так, — бормотал Игорь, двигая ползунки на экране, словно дирижируя невидимым оркестром голосов. — Вот это будет Кондратенко. Голос начальника отдела, подполковника. Звучит солидно, строго. А вот этот — Сердюков, дежурный. Кондратенко говорил, что тот до МВД сидел, так что жаргон знает, да и голос у него соответствующий — такой… глубокий и злой.

Он повернулся к Алёне. В его глазах блестели озорные, почти безумные огоньки, предвещающие спектакль.

— Вот, смотри, что будет. Я готовлюсь к телефонной атаке, Алёныч. В кино такое видел. Будет эффектно и весело, я тебе гарантирую. Я ж говорил, что сегодня они начнут получать по заслугам. Послушай.

Он включил динамики. Из ноутбука послышался глубокий, низкий и хриплый голос, произносящий с металлической, казённой интонацией: «Начальник отдела подполковник Кондратенко Иван Александрович». Затем тот же голос сменился на другой, грубый и резкий, словно наждачная бумага: «Какая твоя отрасль, в жопу ебаться?».

Алёна улыбнулась, не сдержав нервного смешка, а Игорь, довольный произведённым эффектом, рассмеялся.

— Ну как? Нравится? — поймал взгляд Алёны Радаев. — Мог бы, конечно, и Александра Сергеича Костюченко, начальника первого отдела, запилить. У меня и его голос в сэмплах есть. Но при первом «шо» или «поХоворим за ваши уХрозы» Тихонов соскочит с общения, и вся затея пойдёт насмарку. Костюченко украинец коренной, из Луганска, кажется, потому и говор. Украинским говором лучше пугать тех зарвавшихся личностей, кто, так сказать, русский язык не понимает, в смысле, не понимает намёков на проблемы.

— Ты… ты их знаешь? — спросила Алёна, поражённая осведомлённостью Игоря о внутренней кухне МВД и его, казалось бы, обширных и неожиданных связях.

— Лично, — с гордостью в голосе кивнул Игорь. — С Кондратенко ещё Афоня Дмитриев познакомил. Я помогал ему с одним делом в начале июня. Так и пересеклись. Он мужик с понятиями. Мы с ним на одном языке говорим.

Он приготовил номер Тихонова в программе для виртуальных звонков и посмотрел на Алёну.

— Ты готова увидеть, как мы превратим его жизнь в ад?

Алёна кивнула, и в её глазах мелькнула холодная и неутолимая жажда возмездия.

— Тогда слушай. Сейчас будет лютый спектакль. Сэмплы мы суём вот сюда… Захочешь поменять — можно кликнуть сюда. Программа имеет доступ к микрофону, и поэтому до собеседника дойдёт не оригинал, а изменённый голос. Это, короче, типа IP-телефонии, которой мошенники и прочие звонилки в кал-центрах пользуются, только это, так сказать, в режиме реального времени, со встроенным модулятором, чтоб не юзать какие-то внешние, левые модуляторы. Тихонов даже не поймёт, что с ним произошло. Он будет думать, что ему реально менты звонят.

* * *

Андрей Матвеевич Тихонов проснулся в своей новосибирской квартире. Первым делом, по привычке, он потянулся к телефону, чтобы позвонить Алёне Романенко. На его лысой голове ещё не просохли пятна от пота, вызванного ночными кошмарами, в которых его душила невидимая сила. Звонок не прошёл.

— Блядь! — ругнулся он, услышав гудки. Тихонов понял, что Алёна его заблокировала.

Он попытался позвонить с другого номера. Результат оказался тем же.

— Да блядь! — вновь выругался он. Его руки дрожали от бессилия и унижения.

Тихонов снова хотел дозвониться до Алёны, потому что его сжигало изнутри. Он не мог поверить, что какая-то студентка, хоть и бывшая, осмелилась так дерзко ответить ему, заблокировать его номер. В его голове прокручивался разговор с Викой, её гневные слова. Это был удар по его самолюбию, по его ощущению власти, по его «преподавательскому» авторитету. Несмотря на то что его уволили из НГУ, он всё ещё считал себя преподавателем. Тихонов хотел унизить Алёну, сломать её окончательно, чтобы она больше никогда не поднимала головы. Звонки были не просто травлей, а попыткой доказать себе, что он ещё что-то значит, что он может вершить чужие судьбы. Но теперь, когда Романенко отрезала ему доступ, он почувствовал себя бессильным, словно его лишили основного инструмента, и это бешенство заставляло его искать любые способы добраться до неё снова.

И вдруг ему позвонили со стационарного номера. 8 (383)... Следующие цифры Тихонов не разобрал.

— Отдел полиции номер 2 (Железнодорожный). Начальник отдела подполковник Кондратенко Иван Александрович, — раздался голос, мастерски скопированный Игорем при помощи сэмпла. — Андрей Матвеевич Тихонов, я так понимаю?

— Т-т-так точно. — ответил Тихонов дрожащим голосом, в котором не осталось и следа надменности.

— В наш отдел поступило несколько жалоб на звонки с ваших мобильных номеров. Жалобы поступили по факту угроз физической расправы и сексуального насилия в адрес гражданок Мартыновой Виктории Игоревны и Романенко Алёны Дмитриевны, проживающих в городе Санкт-Петербург. Объясните, пожалуйста, ситуацию.

Тихонов остолбенел. Угрозы? Сексуального насилия? Мартынова? Романенко? Откуда полиция знает, если он звонил с «левых» номеров? Его лысая голова покрылась новым слоем холодного пота.

— Какого, простите, насилия? — выдавил он, пытаясь выиграть время и понять, что происходит.

Голос сменился. На том конце провода прозвучал жёсткий, прокуренный, леденящий душу тембр. Это был голос дежурного Сердюкова.

— Сексуального, душара! Ты глухой, блядь?! — надавил голос дежурного, почти переходя на крик. — Мне по буквам вам повторить или как? Или не надо?

Вдруг тон сменился, как будто говорил снова Кондратенко:

— Нужно понимать, Андрей Матвеевич, что на каждое действие всегда находится противодействие. Что посерешь, то и пожрёшь, это закон жизни. Однако, если как минимум один звонок был совершён в состоянии аффекта, так уж и быть, при чистосердечном признании приговор будет смягчён. Выбирайте свою судьбу, господин насильник.

Тихонов не смог сдержаться и заплакал. Он откровенно хныкал в трубку, чувствуя, что его самообладание рухнуло, как карточный домик.

— Что с вами, Андрей Матвеевич? — с ноткой издевательского сочувствия спросил Кондратенко на том конце провода.

— Мне дурно, товарищ подполковник. И можно вас попросить говорить со мной на языке процессуального права? Просто уголовное — не моя отрасль.

Голос Кондратенко словно сменил тональность, становясь более ехидным и зловещим:

— А какая твоя отрасль? В жопу ебаться?

— Что-что?

— Какая твоя отрасль, в жопу ебаться? — повторил тот же голос, ввинчиваясь в мозг лысого юриста.

— Ну-ка на хуй под шконку обратно! — попытался изобразить командный тон Тихонов, окончательно теряя контроль и переходя на тюремный жаргон, который, вероятно, слышал в фильмах.

На том конце провода раздался громкий, издевательский, торжествующий хохот.

— Опаньки! Лысая шелупонь по фене ботать начала? Ты рамсы попутал, препод? — голос снова стал жестким, но теперь в нём слышалось явное развлечение и презрение. — Думал, самый умный? Думал, Питер далеко, никто не достанет? Ошибаешься, гнида.

— Кто… Кто вы? — прошептал Тихонов пересохшими губами. Его грызли предчувствия, что это может быть какой-то розыгрыш, но страх был слишком реален, парализуя волю.

— А это тебя ебать не должно, пидор лысый! — голос снова стал ледяным, не терпящим пререканий. — Просто знай: за Алёну, за Надю Степанову, за Вику — за всех ответишь. Мы тебя из-под земли достанем. Жди гостей. Скоро.

— Каких ещё... — начал было Тихонов, но не успел договорить, так как звонок завершился.

Телефон выпал из дрожащей руки бывшего преподавателя и упал на кровать. Тихонов сидел, задыхаясь. Его тело тряслось от рыданий, вызванных парализующим страхом и абсолютным унижением. Он не знал и даже не догадывался о том, кто ему звонил, но угроза звучала очень реально, словно над ним нависла невидимая, карающая рука.

* * *

В зале клуба «Неон», завершив звонок, Игорь отключил на ноутбуке программу для изменения голоса и программу для подмены номера. Алёна, принесшая ему заказ, была в шоке. Глаза Романенко были широко распахнуты от изумления и ликования, словно она только что увидела казнь врага.

— Ну чё, Алёныч-агрегат, каково? — загребая оливье из тарелки, словно это был заслуженный трофей, спросил удовлетворённый и торжествующий Игорь.

— Ни хуя себе... — ошарашенно произнесла Романенко, чуть не выронив меню. — Игорёк... Это... Это самый крутой отыгрыш от неактёра, что я когда-либо лицезрела! Как он отреагировал?

— Обоссался и захныкал, — отрапортовал Игорь, улыбаясь своей победе. — Говорю ж тебе, Алён: ты — мой Алёныч, а я своего Алёныча под обстрел гвардии ублюдков не подставлю никогда. Пусть они только попробуют сунуться ещё раз. Или тронуть тебя, или Катю, или кого-то из твоих друзей. Я их закопаю. Ну, не только я, а бывшие одногруппники Толяна — Данька Степанов и Лёха Страхов, я, Толян, ещё пара жертв тихоновской кодлы, ну, и Афоня Дмитриев с Павлом Ильичом Красновским. Нас до хера. Мы — всё. А они всей шайкой — теперь никто.

Игорь отпил сок, наблюдая за реакцией Алёны. Она все еще была в шоке, но на её лице появилась слабая, торжествующая улыбка, предвкушающая месть.

— Ты… ты правда это сделал? Позвонил ему? Так… напугал?

— А то! — подмигнул Игорь. — Лучшая защита — это нападение. Они думали, безнаказанно будут тебе и твоим подругам нервы трепать? Хрен там! Мы им устроим такую весёлую жизнь, что они сами попросят, чтобы их оставили в покое или добили. Это только начало, Алёныч. Только начало их падения.

Алёна села рядом с Игорем. Её глаза блестели от смеси восхищения и облегчения, переходящего в глубокую, личную благодарность.

— Игорь… Ты… ты просто невероятный. Спасибо.

— Для моего Алёныча и шушеру университетскую попугать не жалко, — обнял Романенко Игорь, притягивая её к себе, демонстрируя то, что имеет право её защищать. — Скоро они все запоют абсолютно другую песню, я те гарантирую! Просто вот что это за фигня: им глумиться можно, бесчинствовать, а ответить им нельзя? Вот я и решил справедливость восстановить. Это только начало, я те говорю. Дальше — больше.

Он кивнул отошедшему от стойки Владу:

— Влад, с Димой Онегиным, бойфрендом Вики, связывался? Как она?

— Связывался, Игорь. Он сейчас с ней. До конца всей этой херни, Дима говорит, она на работу не выйдет. Нервяк, — отрапортовал Дудин с видимым сочувствием.

— Пиздос, сломали Вику! — посетовал Игорь, и его гнев вспыхнул с новой силой, словно спичка. — Ладно, не ссать. Они уничтожили одного бойца, но не смогут уничтожить всех. Мы усилим оборону.

Алёна смотрела на Игоря. На его решимость, на его гнев, на его нежность по отношению к ней. Он был сложным, многогранным, но главное — настоящим. И он был на её стороне. Это придавало сил, уверенности, зажигало огонь мести. Война только начиналась, но с таким защитником было не так страшно. Он был её рыцарем. Её личным Русским Видеоигровым Задротом, готовым сражаться не только с пиксельными монстрами в играх, но и с реальными ублюдками в жизни.

Тихонов лежал в кровати, не в силах пошевелиться. Сердце бешено колотилось, отдаваясь гулким эхом в голове, а в ушах всё ещё звенел издевательский смех. Он с трудом поднял руку и попытался дотянуться до стакана воды, стоявшего на прикроватной тумбочке, но рука дрожала так сильно, что он просто не мог её контролировать. Стакан, казалось, находился на расстоянии световых лет. Наконец, с огромным усилием, он всё же добрался до него. Глоток холодной воды не принёс облегчения, а лишь усилил ощущение, что его горло сжато в стальные тиски.

— Сука... Жаль, Лена от меня ушла и встречается с бывшей ассистенткой Рогова... — прошептал он пересохшими губами. В голове всплыл образ Елены Николаевны, его бывшей жены — вечно недовольной, но такой тёплой, настоящей, надёжной. В конце июня она подала на развод из-за того, что он был в отеле «Мариотт» в номере с некой «Ларисой Бариновой», которой, чего он не знал, была литовка Марына Каваляускайте, и предложила встречаться бывшей ассистентке Бориса Михайловича Рогова, Татьяне Барышевой.

Тихонов застонал от нахлынувшего, разъедающего сожаления. Его брак, который он считал нерушимым бастионом его стабильности и мужского превосходства, развалился в один миг. Он был виноват в этом сам, но сейчас это не имело значения. Всё, что он чувствовал — это боль. Боль, вызванная не столько разрывом, сколько осознанием того, что он остался совсем один. Ни жены, ни коллег, ни авторитета. Вокруг него словно образовалась пустота, холодный, пугающий вакуум, который засасывал остатки его рассудка.

Он попытался встать, но ноги не слушались. Тело казалось чужим, не принадлежащим ему. Он был как марионетка, у которой оборвались все нити. Паника накатывала новой, удушающей волной. Он свалился с кровати на пол, ударившись лысой головой о паркет. Боль принесла кратковременное просветление, но тут же уступила место новому приступу ужаса. Он начал ползти к двери, как раненый червь, но остановился, услышав стук в окно. Звук был тихим, почти неразличимым, но для Тихонова он прозвучал как гром. Он замер, и его сердце пропустило несколько ударов. Стук повторился. Он медленно, с огромным усилием, повернул голову к окну. За стеклом никого не было. Он закрыл глаза и отчаянно затряс головой, пытаясь избавиться от наваждения. Он сходил с ума.

«Жди гостей. Скоро!» — слова из телефонной трубки эхом отдавались в его голове, как проклятие, как погребальный колокол.

Он снова попытался встать, на этот раз опираясь на стул. Деревянная ножка с треском отломилась, и Тихонов рухнул на пол, распластавшись, как разбитая кукла. Из его горла вырвался хриплый, удушающий звук. Ему казалось, что кто-то невидимый стоит над ним и смеётся. Смеётся так же, как тот голос в телефоне. Хохот был громким и насмешливым, полным злорадства. Тихонов зажмурился. Он был пойман в ловушку своих собственных страхов и вины.

Он закрыл глаза и отчаянно затряс головой. Никого не было. Но что, если это не бред? Что, если они действительно придут? Что они с ним сделают? Эти мысли, как хищники, пожирали его разум. Он не мог понять, кто эти люди, но точно знал, что они придут за ним. Скоро.

Спустя час, когда паника немного отступила, Тихонов смог подняться. Его трясло, но наваждение отступило. Ему отчаянно захотелось курить. Это была его единственная отдушина, единственное, что помогало ему справляться с нервами. Он натянул на себя старый заляпанный халат, нащупал в кармане пачку сигарет, и спустился на улицу, пытаясь избежать встречи с соседями. Ему хотелось закурить в тишине.

Но его ждала соседка-бабка, сидящая на лавочке, как вестник дурных новостей, неотвратимая судьба. Тихонов постарался пройти мимо незамеченным.

— Андрюша! — пробасила она, и её голос был пропитан ядом и характерной деревенской злостью. — Как же ты, милый, без Леночки-то?

Тихонов остолбенел, не в силах сдвинуться с места. Он ничего не ответил.

— Слышала я, Леночка твоя, вишь, к лесбиянке ушла! Или как там это называется, чёрт их знает… А ты, дурачок, думал, она тебя одного, такого красавчика, любить будет? — бабка громко расхохоталась, и этот смех резанул Тихонову по ушам, как публичное унижение.

Лицо Тихонова вспыхнуло от стыда и ярости. Он был в шоке. Он не думал, что Барышева лесбиянка. Он просто считал её ассистенткой, которой Рогов мог бы пользоваться в своих целях. Тем более, Андрей Матвеевич не думал, что его собственная жена на неё поведётся, потому что никогда не воспринимал Елену Николаевну как раскрепощённую, способную на бисексуальность или лесбийские отношения женщину. Он всегда считал её своей собственностью, абсолютно гетеросексуальной и «нормальной». Эта новость, да ещё и от ехидной соседки, заставила его снова почувствовать себя ничтожеством, самым последним, публично униженным неудачником. Он поспешно отошёл, нашёл укромное место за кустами и закурил.

Он затянулся так глубоко, что у него закружилась голова. В воздухе материализовался чёрный сгусток, который стал расти, принимать облик. Перед Тихоновым стоял демон — точная копия его самого, только с рогами, копытами и длинным, тонким, раздвоенным на конце хвостом, который извивался, словно змея.

— Ну что, Андрюшенька, скучал? — ехидно проговорил демон, поправляя несуществующий галстук. — Смотри, до чего ты себя довёл! Жизнь — пиздец, работы нет, жена сбежала к бабе… И всё почему? Потому что ты, ублюдок, думаешь, что ты всемогущ. Думаешь, что тебе можно ломать жизни другим людям, а тебе ничего за это не будет.

— Ты… ты кто? — прохрипел Тихонов, не веря своим глазам. Лёгкие Андрея Матвеевича будто сжались от ужаса.

— Я? Я — твоя совесть, твои грехи, твои страхи, воплощённые в жизнь. Это я тебя по ночам душил. Я смеялся над тобой. Ты думал, что я исчезну? Хрен там! Я буду с тобой всегда, пока ты не исправишься. Но ты же не исправишься, ты же такой дебил! — ехидно сказал демон, ткнув пальцем Тихонову в грудь.

— Я… я… — заикался Тихонов.

— Что «я»?! Ты ведь сам всё это сотворил, Андрюша! Ты гнобил Алёну Романенко, потому что она не такая, как ты, потому что она посмела иметь мечту. Ты травил Анатолия Смирнова, потому что он был умнее тебя, любит творчество, а ты не мог этого перенести. Ты даже жену свою просрал, потому что был слишком занят тем, чтобы доказать свою никчёмную власть. А теперь что? Ты — никто. Ты — просто жалкое, лысое ничтожество, которое боится собственной тени.

Тихонов слушал этот монолог, и его глаза наполнялись слезами. Он почувствовал, как горячие капли скатываются по его щекам. Демон был прав. Всё, что он делал, было направлено на то, чтобы заглушить собственную никчёмность свой комплекс неполноценности. Он не был большим и страшным человеком, он был лишь маленьким, испуганным злодеем, который пытался скрыть свои комплексы за маской власти.

— Сука, надо кончать пить! — решил он, и это решение было первым проблеском здравой мысли за долгие часы.

Тихонов со злостью бросил сигарету на землю, растоптал её и сорвался с места, не обращая внимания на смех демона, который таял в воздухе. Он бежал к себе домой, чтобы не встречаться ни с кем больше, укрыться в своей норе, а в голове у него проносились слова, которые он не мог забыть: «Лысый бредит».

Алёна, проснувшись утром, почувствовала неестественную тишину своей квартиры, нарушаемую лишь гудением Лиговского проспекта, которое теперь казалось далёким и неважным, неспособным дотянуться до её внутреннего покоя. Она взяла телефон и увидела голосовое сообщение от Кати Тихоновой. Голос бывшей подруги звучал немного виновато, но уверенно, с хорошо отрепетированной, театральной интонацией. Катя вещала:

— Алёнчик, привет! Ты спишь ещё? Я знаю, ты, наверное, не хочешь со мной говорить. Мне тут написала Свиридова, представляешь? Писала, мол, жалеет, что ты из-за аккредитации тех новосибирских мразей отчислилась. Хочет через меня перед тобой извиниться и надеется на понимание. Да и я сама была дурой, что сливала ей всю информацию о твоих съёмках…

Голос Кати сорвался на фальшивое всхлипывание, в котором Алёна уловила нотки наигранного драматизма, лишённого истинного раскаяния и искренних эмоций. Катя продолжила:

— Я действительно хочу попросить прощения. По-настоящему. И Свиридова тоже хочет. Она мне написала, что ужасно жалеет, что ты отчислилась, и готова тебе помочь восстановиться. Она правда надеется на понимание, Алён. Давай забудем всё, как плохой сон?

Алёна молча смотрела на телефон. Внутри неё не было ярости, но была ледяная, абсолютная пустота и презрение. Ярость сменилась холодной, окончательной уверенностью: предателей не прощают. Год назад, когда информация о съёмках фильма дважды попадала к «аккредитаторам», Алёна списала это на случайность. Но слишком много раз совпадения превращались в систему, и теперь, задним числом, всё встало на свои места. Катя была крысой, затаившейся в ближнем круге, змеёй на груди.

Алёна тут же вспомнила, как 6 мая 2019 года после отчисления, забрав документы через Аню Никулину, пошла в клуб и устроила «победный стриптиз». В момент, когда она начала снимать платье, раздался резкий, фальшивый свист в два пальца, будто усиленный вдвое. Это свистели Катя и Свиридова, пришедшие, чтобы опозорить её, хотя в итоге сами были унижены и поставлены на место.

В голове Алёны снова звучали их неумелый свист и оскорбления, которые они выкрикивали.

— Позор! Шлюха! Идиотка! Тебе место в тюрьме! — кричала Свиридова срывающимся от бессильной ярости голосом.

— Изменщица! Стриптизёрша! Ты меня предала ради этой шлюхи Иващенко! — визжала Катя, в словах которой звучала не только злоба, но и ревность, уязвлённое самолюбие и осознание того, что Полина Иващенко со второго курса во всём превзошла её для Алёны, потому что была более красивой, ценной и стала настоящей семьёй, чего Катя не смогла добиться.

За Алёну тогда заступилась Надя Степанова, назвав Тихонову «белобрысой недотраханной лесбиянкой», дабы поставить её на место, а потом Алёна устроила «стендап», которым окончательно унизила своих оппоненток.

Алёна, не дав себя разжалобить, ответила Кате голосовым сообщением, в котором не было ни мата, ни эмоций, лишь сухие, выжигающие факты:

— Я не злюсь, Тихонова. Я просто окончательно поняла, кто ты. Я вспомнила, как ты со Свиридовой в том году свистела в клубе во время моего стриптиза, потому что вы сами не умеете так, как я, да и как Аня Никулина говорила, что вы шептались в коридоре о моих съёмках и обо мне. Искренность не может быть такой избирательной. Мне не нужны твои извинения. И этой старой идиотки Свиридовой тоже. Прощай.

Ответ Кати пришёл ещё до того, как Алёна успела её заблокировать:

«Если ты не простишь меня и Ирину Петровну, я выложу в Интернет все твои фото, где ты раздеваешься в «Неоне». Ты будешь опозорена. Подумай об этом».

Алёна лишь горько и презрительно усмехнулась:

— Опозорена? Чем? Тем, что я, в отличие от тебя, рыбы с плоскими сиськами, популярная, раскрепощённая, сексуальная и умею танцевать и раздеваться красиво?

Она тут же заблокировала Катю и позвонила Игорю по видеосвязи, нуждаясь в его поддержке и возможном подтверждении её правоты. Игорь как раз снова сидел в наушниках и работал.

— О, мой Алёныч позвонил! — провозгласил он. — Что у тебя случилось, Алён? У тебя лицо какое-то задумчивое.

Романенко, стараясь говорить спокойно, начала рассказывать:

— Доброе утро, Игорёк. Катька вылезла. Она повелась на фальшивые извинения от Свиридовой... И стала шантажировать меня публикацией в Интернете фото из «Неона», где я танцую стриптиз.

Игорь громко и искренне засмеялся:

— Бляха-муха! Это ж как в фильме «Шантажист» советском, только по-другому! Я эти отсылки советские угадываю на раз!

Отсмеявшись, он более спокойно произнёс:

— Так, Алёныч, всё нормально, ты ведь её уже вычеркнула из жизни вроде. Ты же сама прекрасно знала, что эта мышь тебя сдаст, хотя до последнего не догадывалась. Пусть публикует, насрать на неё. Это только лишний раз докажет твою красоту и сексуальность. А у тебя из универовских остались Серый, Паша Михайлов, Надя Степанова, Ксю Ефимова, Женя Палкина, кто там ещё... Они надёжнее этой миниатюрной шлюхи. Сука... А Толян её от этих тварей защищал ещё. Зря.

Он чувствовал, что не может поверить собственным ушам.

— Слушай, вот давай аналитически. На кой вы вообще хер друг другу комплименты почти три года кряду делали, притворялись лучшими подругами, если эта шваль в итоге оказалась дешёвой предательницей и повелась на грязные манипуляции этой деканши? — спросил Игорь, глядя Алёне в глаза через экран. — Ты знаешь, а мы с Толяном её сразу раскусили. Сходу. Слишком она была услужливая и слишком много спрашивала, слишком навязывалась к Толяну и пыталась быть с ним милой. Именно поэтому она не участвовала в нашей операции по устранению Тихонова, Рогова, Костенко и Молотковой из НГУ. Мы знали, что она предательница.

— Сама не знаю, Игорёк... — прокряхтела в ответ Романенко. — Убью её на хер, если увижу... Сраная шантажистка…

— Алёныч, тихо... Давай спокойно, — Игорь вздохнул. — Я ведь тебе говорил, что не дам тебя в обиду? Говорил! Если эта ёбаная Дюймовочка-шантажистка будет пытаться достучаться до тебя через меня, я тоже её на херах протаскаю. Если явится в Питер вдруг, огребёт тоже, не сомневайся.

— В клуб я сегодня не поеду. Не хочу, чтобы Настя, Влад, Люба и Лиза видели то, что я напугана, — сказала Алёна. — Я не смогу работать.

— Отдыхай, Алёныч. Я своим напишу про твою ситуацию, решим, что делать, — произнёс Игорь ободряюще. — Вместо клуба мы можем вечером по Невскому прошвырнуться или в кафе «Международное» на Рубинштейна сходить. Какой тебе вариант больше нравится?

— Давай в «Международное» сходим, — ответила Романенко.

— Отлично, я угощаю. Где-нибудь в семь нормально будет?

— Идеально, — кивнула Алёна. — Мне как раз не хватало уютной атмосферы и живой музыки.

— Тогда до вечера.

После разъединения Игорь отправил Алёне какую-то открытку с котиком и милой подписью: «Моему любимому Алёнычу. Ты — мой личный сорт вдохновения!».

Романенко несколько поразилась надписи. «Любимому Алёнычу? Что это значит?» — подумала она, чувствуя, как внутри зарождается нежность, смешанная с тревогой.

— Игорёк, а что значит «любимому Алёнычу»? — спросила она в голосовом сообщении.

— Это значит, Алёныч, что это символ моей дружеской привязанности, — тут же твёрдым и искренним тоном пояснил Игорь в ответном голосовом сообщении. — Я считаю, что тебе просто необходим нормальный друг-сибиряк типа нас с Толяном.

* * *

Уже вечером Игорь встретил Алёну за столиком в кафе «Международное» на Рубинштейна. Живой бэнд играл San Bernardino группы Christie, задавая атмосферу вечера.

— Привет, Алёныч мой любимый, — Игорь улыбнулся и обнял Романенко обеими руками, прижимая её к себе с отцовской нежностью. — Как ты себя чувствуешь?

— Привет, Игорёк. Спасибо, что пригласил, — улыбнулась Алёна, чувствуя тепло его тела и рук, которое успокаивало и заземляло. — Уже лучше.

— Ну что, большую тарелку «Жямайчю», «Кибинай» и «Советское шампанское»? — предложил Игорь, почему-то остановивший выбор на литовской кухне.

Подошёл официант, явный прибалт.

— Labas vakaras, jaunuolis ir mergina (Добрый вечер, молодой человек и девушка), — произнёс он. — Что будете заказывать?

— У вас такой чистый литовский. Вы литовец? — поинтересовался Игорь. — Вас как зовут?

— Mano vardas Leonas, bet draugai mane vadina Leo (Меня зовут Ляонас, но друзья зовут меня Лео), — ответил официант. — Так что вы будете заказывать?

— Большую тарелку «Жямайчю», две порции кибинай и «Советское шампанское». Мы с дамой напротив меня сегодня гуляем на мои, — с видом пафосного кутилы произнёс Игорь.

— Хорошо, через десять минут вам всё принесут, — кивнул Лео, записал заказ и ушёл.

Ожидая, пока принесут заказ, Игорь вновь спросил, глядя Алёне в глаза:

— И ты на протяжении трёх лет верила этой шлюхе?! Ну как ты так ошиблась в человеке? Я ведь ещё тогда, когда приехал Толяну помогать в общагу, начал понимать, что эта Катька не так проста.

— Она была такой живой, искренней, милой... — начала Алёна. — Мне нравилось делать ей комплименты и получать их в ответ. Я всегда ей всё рассказывала.

— На хера?! Неужели ты не думала, что она может тебя продать? — спросил Игорь. — Ты доверялась деканской шлюхе! Я уверен, она и по жизни шлюха, поэтому у неё даже парня нет и не было!

— Игорёк, ты... Ты прав! — оживилась Алёна. — На хуй мне эта миниатюрная шлюха-шантажистка, когда есть ты, есть другие люди, которые в сто раз лучше неё?

— Молодец. Вот с чего начнём. Ты напишешь в ВК пост про шантаж Кати, где будешь призывать других от неё отгородиться. Посмотрим на резонанс и на то, как она запоёт, когда от неё отвернутся все бывшие универовские друзья, — произнёс Игорь, даже не раздумывая, словно отдавая приказ.

И Алёна тут же достала телефон и начала печатать. Пост гласил:

«Народ, не общайтесь с Катей Тихоновой, кто остался! Она оказалась грязной шантажисткой, угрожала публикацией в сети моих кое-каких фотографий, которые неведомо как попали к ней! Я больше не хочу, чтобы у неё кто-то был. У такой суки не должно быть друзей!».

— Проси репостить, Алёныч, — кивнул Игорь. — И помни, ты — наш Алёныч. Мой в первую очередь. У тебя есть мы, те, кто тебя поддерживает.

* * *

Увидев пост Алёны, Серёга Захаров, её бывший староста, откровенно обалдел. Он тут же позвонил ей по видеосвязи, однако не ожидал застать её с Игорем в кафе.

— О, Серый, здорово! — поздоровался Игорь. — Чего там, пост Алёны увидел?

— Ага, и офонарел жесть как. Алён, что у вас за хрень с Катькой происходит? Ты про какие фотки? — спросил Захаров.

— Серёж, тут всё просто, — ответила Романенко. — Это были мои фотки из клуба, где я стриптиз танцевала. Я не знаю, как у этой белобрысой крысы оказались столь интимные фотографии, да и сомневаюсь, что у неё они могли быть.

— Ни хуя себе... — только и смог сказать Серёга. — Перешлёшь, чего писала?

Алёна тут же переслала ему в Telegram переписку с Катей.

— Вот, слушай и читай. Надеюсь, ты ещё больше убедился в том, что она не та, за кого себя выдавала, — произнесла она. — Зато со мной рядом Игорь. Мой композитор... Мой защитник... Мой... Мой...

Она не смогла подобрать слово, которое бы точно описало Игоря для неё.

— Ну да, твой, Алёныч, — Игорь погладил Алёну по руке, словно успокаивая и давая ей ту нежность, которой она заслуживала. — Только твой. Серый, сделай репост Алёниной простыни, пусть другие юрфаковские, которые на Катьку повелись, репостят. Надо максимально предать огласке это говнище.

— Окэй, — кивнул Захаров, поправляя очки. — Бля-я-я-я... Мне-то казалось, Катюха нормальная девчонка...

В этот момент, пока Серёга читал, на телефон Алёны пришло новое голосовое сообщение с фейкового аккаунта. Она тут же включила его.

Из динамика раздался искажённый, но безошибочно узнаваемый голос Кати, полный слёз и угроз:

— Я выложу эти фотографии! Ты пожалеешь о том, что не простила меня и Ирину Петровну! Твоя репутация пострадает, и напротив твоего имени везде в титрах фильмов будут писать «Шлюха» или «Стриптизёрша»!

— Алён, шли её на хуй! — без тени сомнения, жёстко сказал Игорь, даже не дослушав до конца.

— Я давно поняла, что она крыса, Серёж, — как будто в очередной раз констатировала Алёна, с улыбкой кивая Игорю и нажимая «Заблокировать» в переписке с фейком Кати. — Да и Аня Никулина может подтвердить, что эта мышь играла против меня.

— Твою мать через три канавы! Что это с Катькой? Чего это она год спустя после этого дерьма с «аккредитацией» проснулась? — спросил Серёга. — Я ещё с первого курса знал, что Катьке не стоило доверять! Жаль, что нельзя было сменить группу, когда нас только зачислили. Ненавижу это лицемерие!

— Да какое тут лицемерие, Серый, когда очевидно, что это клинический случай на почве недостатка внимания, недолюбленности или чего-то там ещё, о чём мы с Алёной пока ничего от слова «совсем» не знаем, но, возможно, ещё будем расследовать? — задал риторический вопрос Радаев. — Она же втайне ненавидела Алёну с первого курса, я так понимаю, из зависти, но делала вид, что любит. Как, блин, вообще так можно делать?!

— А почему ты так решил, Игорёк? — вдруг спросил Серёга, впечатлённый проницательностью Игоря.

— А ты думаешь, с хрена ли эти «аккредитаторы» в том году ездили на съёмочную площадку фильма, где Алёна играет? Об этом знает Катька, она, короче, как крыса последняя, сливала по-тихому инфу Свиридовой, та растрепала этим, и те поехали, ты прикинь, на площадку с её подачи выносить мозги Максу Рыбникову и всей съёмочной группе фильма! — продолжил вещать Игорь. — Вот тебе и «подруга», называется!

— Охренеть... Игорёк, ты... Ты детектив! — удивился Захаров, впечатлённый выводами Игоря.

— Тут даже Эркюлем Пуаро быть не надо, чтобы допереть, — поднял палец Игорь. — Алёныч вон в догадках, почему это случилось, а я, получается, этот клубок распутал. Что скажешь, Алён?

Романенко пару секунд помолчала, хлопая ресницами, но вдруг сказала с каким-то прозрением в голосе:

— Я жалею, что считала эту мразь своей подругой всё то время, что провела в гадюшнике под названием СПбГУ… Теперь и три года не отмыться… Я знала, я предвидела предательство… Но объявляться спустя год, а не тогда, когда всё вскрылось… Это действительно клиника!

— Ну не надо, Алён, не надо себя корить, — Игорь перегнулся через стол и поцеловал Алёну в макушку, как ребёнка. — Мы что-нибудь придумаем, сделаем всё возможное, чтобы смыть с тебя эту грязь. И первым делом...

Он что-то зашептал на ухо Алёне. Та вдруг заулыбалась и засмеялась во весь голос. Её смех был немного истеричным, но в то же время облегчённым, ликующим.

* * *

Ночью, где-то в три часа по Красноярску, Катю Тихонову разбудил звонок телефона. Она взяла трубку:

— Алло?

На другом конце провода раздался глубокий женский голос, чем-то напоминающий голос Свиридовой, но более низкий и глубокий, с маслянистыми интонациями:

— Катюша, доброй ночи, моя сладкая. Извини, если разбудила. Как ты себя чувствуешь после того, как отвернулась от этой шизички Романенко? Тебе, наверное, одиноко без неё?

— Ирина Петровна? Что вам понадобилось в три часа ночи по Красноярску? — оторопела Тихонова.

— Приезжай ко мне в Питер, солнышко. Мне одиноко без тебя. Я скучаю… — кокетливо, манерно пропел голос, звучащий странно и пугающе.

— Вы о чём, Ирина Петровна? — спросила Тихонова. — Зачем?

— Согрей меня снова, как тогда, на столе в деканате, моя девочка... — продолжал голос. — Я так хочу почувствовать твоё тепло рядом...

Тут же, перебивая женский голос, раздался уже мужской, грубый и пьяный:

— Ира! Ты там с кем разговариваешь, блядь?! Что за хуйня?!

— Вася... Я разговариваю с бывшей студенткой... Катюшей…

— Что за непристойности ты ей говоришь?! Ты охренела, мразь?! Как ты смеешь соблазнять по телефону чужого человека, да ещё и молодую девушку?! Сраная лесбиянка!

Послышался глухой удар и короткий женский взвизг.

— Василий Дмитриевич, что вы делаете?! — завопила Тихонова. — Не смейте бить Ирину Петровну!

— Не лезь не в своё дело, сука малолетняя! Из-за тебя я скоро разведусь со своей женой! — огрызнулся мужской голос. — Ты, малолетняя лесбуха, у меня супругу увести хочешь?!

— Нет, она мой наставник! Ну, была... в университете! Василий Дмитриевич, вы же её убьёте! Остановитесь!

— Да, но сначала тебя прихлопну! За предательство своей подруги! За то, что влезла туда, куда не надо!

Катя испуганно сбросила звонок и попыталась заснуть снова, но у неё не получалось. Сердце колотилось, в ушах стояли крики и угрозы.

— Блядь... Что за херня? — спросила Тихонова сама себя, трясясь от леденящего душу ужаса. — Что вообще происходит?

Тем временем Алёна и Игорь, сидящие на набережной на скамейке, завершив звонок через виртуальную связь, отключили программу для изменения голоса и программу для подмены номера на ноутбуке.

— А-а-а... Охуенно! — заржала в голос Алёна, стирая слёзы от смеха. — Я не понимаю, Игорёк, как ты до такого додумался! Это просто гениально!

— Для своего Алёныча я могу придумать что угодно! — улыбнулся Игорь. — Пусть теперь Катька понервничает. И Свиридова пусть понервничает. Они с Катькой заслужили. Дальше будет только веселее. Я тебе это гарантирую, Алёныч.

— Что ты ещё придумал, Игорёк?

— Ещё ничего, но я тебе гарантирую, будет весело. По крайней мере, нам, но не этим мразям! — ответил Игорь.

Они просидели в обнимку примерно до двух часов ночи, разговаривая и наслаждаясь победой и чувством абсолютного контроля над ситуацией, а потом разошлись. Внутри у обоих щекотало чувство какого-то удовлетворения и удовольствия — справедливость начала торжествовать в полном объёме, и это было сладко.

На следующий день, когда на Петербург опустились сумерки, Игорь и Алёна приехали к клубу «Неон». С ними был Рома Крюков, который согласился подвезти их на своей машине, а также захватил с собой Настю с Владом. Воздух был влажным и прохладным, предвещая скорый дождь, но внутри клуба уже кипела своя, жаркая жизнь. Настя с Владом шли следом за Игорем и Алёной, и их смех звенел в вечернем воздухе, создавая контраст с двойственным настроением Алёны, которое она пыталась скрыть за маской безразличия. В душе Алёны всё ещё боролись боль и непонимание шантажа Кати, и она изо всех сил старалась не дать им вырваться наружу. Она шла, стиснув зубы, и сжимала кулаки. Каждая мысль о Кате вызывала приступ тошноты и жгучего презрения. Романенко не могла поверить, что человек, которого она считала своей самой лучшей подругой, но разоблачила, мог так легко начать её шантажировать.

Перед заходом в зал Игорь обратился к охраннику Артёму Чернову:

— Тём, инструкцию помнишь, да? Не пускать лысого — Тихонова, бородатого — Рогова, жирного — Костенко и крашеную — Молоткову, а также корягу. Это Свиридова из СПбГУ. Я уже связался со своим товарищем в Новосибирске, он старший лейтенант МВД, открестился не столь давно от «адской когорты». Алёна говорила, что он ей утром позвонил и извинился. Я контакт ему давал.

— Подмога — это отлично, Игорь. Я чувствую, в критических случаях не помешает, — ответил Артём, и его глаза блеснули пониманием. — Проходите, желаю вам с Алёной хорошего вечера.

— Взаимно. Алён, давай. Пойдём покорять этот вечер, — улыбнулся Игорь, пропуская Романенко вперёд.

Как только они зашли, Игорь тут же направился к столику возле комнаты для переодевания. Кинув на кожаный диван сумку с ноутбуком, он огляделся по сторонам, как сканирующий местность T-800. К счастью, среди посетителей никого подозрительного не было.

Он подозвал Любу, скучавшую у администраторской стойки:

— Любань, я посижу с тобой сегодня? Не возражаешь? Просто вижу уже третий день, что тебе скучно в одно лицо киснуть, вот и подумал, что мог бы тебе компанию составить.

Люба удивлённо, но радостно подняла брови.

— Игорь! Конечно, не возражаю! — улыбнулась она. — Я только за!

— Тогда давай проведём сегодняшний вечер вместе, — кивнул Игорь. — Я, как друг, буду делать всё, чтобы вы тут были в безопасности.

— Это ужасно мило, — сказала Люба. — Спасибо большое.

— Фигня, Люб, — хихикнул Игорь. — За своих я горой.

Переодевшись, Алёна вышла в зал и заглянула в телефон. Её глаза горели, а на губах играла какая-то злорадная улыбка.

— Игорёк, мне после вчерашнего поста всю личку завалили! — засмеялась она. — Спрашивали, мол, что за херня между мной и этой белобрысой пособницей деканши случилась, всё такое. Это просто взрыв! Банка с червями вскрылась!

— Я тоже репостнул, Алён, — в тон Алёне засмеялся Игорь. — Меня завалили вопросами в ЛС, мол, что за ситуация, о контексте спрашивали. Толян, кстати, уже в курсе, я ему расписал. Он мне голосовым ответил, у него такой шок! Слушай, и ты поймёшь весь спектр эмоций Толяна.

Игорь погрузился во вчерашние события. Перед его глазами очень чётко стояла та самая картина.

Игорь, вернувшись в свою временную квартиру в районе метро Удельная после того, как Максим покатал его по городу и устроил ему мини-тур по лучшим местам, зашёл в переписку с Толяном ВКонтакте и стал рассказывать ему обо всём в голосовом сообщении, пересыпая речь ругательствами и с трудом формулируя мысль от переполнявшего его волнения:

— Короче, Толян, ты охренеешь сейчас. Такое говно случилось! Только сядь, а то брякнешься. Катька, эта шваль белобрысая… Она, сучара такая, пыталась шантажировать Алёну. Вот так, просто взяла да начала предъявлять с шантажом. Ей Свиридова, по ходу, навешала лапши про то, что, дескать, ей очень жаль, что Тихонов и сотоварищи её довели. Она, короче, рыдала, слёзно умоляла о прощении. И эта шваль, короче, повелась на это говно! Она это схавала и не подавилась! А Алёне, кстати, угрожала, что сольёт её фотки, где она в «Неоне» стриптиз херачит, если она не простит Свиридову и её саму за предательство и слив информации. Алёна долго над этим думала, даже меня пыталась спросить, что это значит. Я её в кафе сводил, сидел обнимал, а внутри у самого всё кипело, как в чайнике! Короче, вот такая хрень бывает. Да, я, конечно, жесть как наругался тебе сейчас, извини за это, но меня капец как клинит! Что скажешь за такую фигню?

Игорь зашёл в переписку со Смирновым ВКонтакте и запустил недавнее голосовое сообщение от последнего. Раздался взволнованный, не верящий, полный отчаяния голос Толяна:

— Ёбаный в рот... Игорёк, ты это серьёзно? Катька... Тихонова? Наша Катька? Та самая, за которую мы вписывались? Которая с нами была? Она... Она повелась на извинения Свиридовой? И наговорила Алёне такую хуйню?! Я просто не верю. Она же... она же была нормальная! И в одночасье вот так оскотиниться?! Как так?! Это ж пиздец! Я не могу поверить, что учился с такой блядью в одной группе в СПбГУ! Чтоб её мухи сожрали или крокодилы, суку такую! Я же заранее знал, когда меня только туда зачислили, что не надо доверять Свиридовой, хоть она и согласилась тогда обеспечить огласку по поводу Афони Дмитриева, когда он ещё был на стороне зла! А Катька — просто грёбаная идиотка! Я знал, что она предала Алёну, поэтому мы с тобой её и «списали», когда план по освобождению НГУ от Тихонова и сотоварищей разрабатывали, но вот до такого чтоб дошла… Я не представляю, как нужно опуститься, чтобы такие фортеля выкидывать!

— Короче, вот. Это просто запредельный шок, наравне с моим вчерашним, — прокомментировал Игорь. — Но это ликвидируемо. Скоро стихи слагать будем: «Наша Катька громко плачет: с ней Алёна не контачит. Сколь тебе там, блядь такая, за шантаж тупой башляют?»

— Этой дешёвке с сиськами-двойками и рубля никто не даст даже за то, чтоб её полапать! — засмеялась Алёна в тон Игорю.

* * *

В тот же самый момент Катя Тихонова действительно плакала. Она сидела на подоконнике в своей квартире на Театральной площади и рыдала, обхватив руками колени и прижимая их к груди. Её трясло от ужаса после ночного звонка, от осознания того, что она натворила, и от последних гневных сообщений Алёны, дружбу с которой она неосознанно загнала в гроб год назад и ещё глубже зарыла сейчас. Она чувствовала себя одинокой и совершенно потерянной. Слова Алёны жгли душу: «Я просто окончательно поняла, кто ты», «Искренность не может быть такой избирательной», «Мне не нужны твои извинения». Блокировка во всех соцсетях казалась окончательным приговором их дружбе с Алёной. Она не понимала, как всё могло так рухнуть в один миг. Неужели она ошиблась, поверив раскаянию Свиридовой? Неужели Алёна была права в том, что отреклась от неё? Боль и страх разрывали её изнутри.

Вдруг Кате пришло сообщение ВКонтакте от Маши Колиной, её бывшей подруги из параллельной группы, Юр-2-450. Маша скинула Кате скриншот поста Алёны и написала: «Кать, это что за херня? Это правда, что ты Алёну предала и повелась на эту тварь Свиридову? Ты охуела совсем, что ли?! Ты клялась, что никогда не предашь Алёну, а сама взялась шантажировать Алёну спустя год после предательства… Я больше не желаю тебя знать. Мне стыдно, что я когда-то была твоей подругой».

Катя смотрела на сообщение, и слёзы хлынули с новой силой. «Даже Маша… — пронеслось у неё в голове. — Даже она от меня отвернулась». Она почувствовала себя самым одиноким человеком на свете.

Позвонил папа, Сергей Николаевич Тихонов, менеджер по работе с клиентами красноярского филиала Сбербанка. Катя смахнула слёзы, попыталась взять себя в руки.

— Алло, пап?

— Катюша, как ты могла так поступить со своей подругой из Питера?! Что за пост у Алёны ВКонтакте?! Мне звонили твои одногруппники, спрашивают, что происходит! Что за конфликт?!

— Папа... Бывшая деканша наша хотела извиниться перед Алёной через меня, потому что напрямую та послала её на три буквы... Я поговорила с Ириной Петровной… Она плакала… Я лично её простила… И Алёне сказала…

— Простила?! За что простила?! Катя, ты в своём уме?! Ты понимаешь, что Свиридова и эти козлиные преподы сделали?! Ты понимаешь, что они чуть не сломали Алёне жизнь?! И ты её прощаешь?! — голос отца стал ещё строже, в нём звучало явное разочарование и презрение. — И после этого Алёна написала пост про тебя! Неудивительно! Что ты ей ответила?! Почему она сказала тебе, что искренность не может быть избирательной?!

— Потому что я простила Ирину Петровну... Да, она покрывала тех преподов, но... она была так убедительна... Папа...

— ДА ПОСЛЕ ТАКОГО Я ТЕБЕ БОЛЬШЕ НЕ ПАПА! — заорал Сергей Николаевич. — Ты меня опозорила! Повелась на сопли этой твари! Завтра же напишу отказ от тебя! Считай, что у тебя больше нет семьи! Я не хочу знать тебя!

Телефонная трубка замолкла. Катя сидела на подоконнике, обхватив себя руками, и беззвучно плакала. Мир рухнул. Подруга, отец, возможно, и все общие знакомые отвернулись от неё. Она была одна. Совершенно одна.

* * *

Алёна, подав Игорю его заказ, открыла телефон. Пришло голосовое сообщение от отца Кати. Сергей Николаевич говорил с максимально ровной интонацией, но за ней чувствовалась ледяная ярость, которую он до последнего скрывал:

— Алёна, здравствуй. Это Сергей Николаевич, Катин папа. То есть, с завтрашнего дня уже не папа. Я узнал, что Катя тебя предала, похерила вашу дружбу своими некими действиями, поверив какой-то там деканше, и теперь тебя шантажирует какими-то фотографиями. Я в подробности не вдавался, но хочу выяснить, в чём дело.

— Добрый вечер, Сергей Николаевич. Да, всё так и есть. Я так поняла, вы читали мой пост? — начала запись ответного голосового сообщения Алёна. — Я доверяла вашей... бывшей дочери, а она меня вот так... кинула! Я её любила, а она оказалась... форменной тварью! Я вообще надеюсь на то, что её завтра или на неделе собьёт машина, и она сдохнет!

Отправив сообщение, она вздохнула.

— Ни хера себе резонанс... — обалдело произнесла Алёна.

— А ты чего ждала? — Игорь посмотрел на Романенко с сочувствием. — Публичные заявления всегда вызывают резонанс. Особенно про такое. Он правильно сделал, что от неё отказался. Нельзя прощать такое.

— Знаю… Но все равно… мне больно, Игорёк. Столько дней дружбы… коту под хвост.

— Понимаю, Алён, — Игорь накрыл руку Алёны своей. — Но ты сильная. Ты справишься. А мы рядом. Я рядом. Мы прорвемся. А эта… пусть живет со своей «правдой» и «прощением», а также дрочит на эти твои фотки. Скоро она поймет, какую ошибку совершила. Но будет поздно.

Алёна посмотрела на него. Его уверенность, его поддержка… Это было то, что ей сейчас нужно. Она сжала его руку в ответ.

— Спасибо, Игорёк. Ты… ты лучший.

— Для моего Алёныча — только лучшее, — улыбнулся Игорь. — Кстати, я подумал, что надо тебя ещё и вооружить. На всякий случай. Мне Свитко звонил сегодня, говорил, что надо в случае, если говно полетит в вентилятор, особые меры принимать. При необходимости нужно и холодное, и, так сказать, горячее. Помнишь, да, как мы с тобой в том году про «горячее оружие» разговаривали?

Он извлёк из кармана небольшой, но увесистый травматический пистолет — тот самый «Шельмец», подарок Красновского, и положил на стол перед Алёной.

— Держи, это для самообороны.

Алёна посмотрела на пистолет, потом на Игоря. Он был серьёзен. Это был не просто жест. Это была клятва защиты. Она кивнула, осторожно взяла пистолет и убрала его в сумочку.

— Спасибо…

— Пожалуйста, Алёнка. Он травматический, но может превратиться в боевой. При пиковой ситуации пригодится. Чую, придётся всё-таки в кого-то пулю всадить, а то и две. В крайнем случае три или четыре, в зависимости от тяжести ситуации. Право на решающий патрон предоставляю тебе. Мои источники информации начеку как по поводу Свиридовой и её здешней, питерской секты, так и по новосибирским, нашим монстрам. Они не останутся безнаказанными.

Оставшаяся часть вечера прошла в работе, веселье и разговорах. Игорь что-то рассказывал Любе, они смеялись, и в целом атмосфера была позитивной, несмотря на ураган, который они выпустили. Алёна периодически проверяла телефон, видя, как всё больше и больше её одногруппников и однокурсников, а также друзей с других курсов отворачиваются от Кати. В её душе смешались непринятие шантажа от бывшей подруги и жгучее, сладкое чувство мести.

Ночью, когда город уже спал, Рома Крюков подвёз Игоря и Алёну до её дома. Воздух был прохладным и влажным, а с неба моросил мелкий дождь. Настя с Владом остались в клубе, а они втроём ехали в тишине, нарушаемой лишь шорохом шин по мокрому асфальту.

Рома высадил их, пожелал спокойной ночи и уехал. Алёна и Игорь стояли у парадной, не решаясь расходиться. Тишина между ними была наполнена послевкусием прошедших дней — болью шантажа, горечью возмездия и странным, жгучим удовлетворением.

— Всё в порядке? — спросила Алёна, словно проверяя эмоциональное состояние Игоря.

— Насколько это возможно, Алёнка, — ответил Игорь, и в его голосе не было и тени прежней беззаботности. — Мы открыли ящик Пандоры. Теперь придётся разбираться с тем, что оттуда вылезло.

Алёна кивнула. Она понимала, что это только начало. В этот момент на телефоне Игоря высветился вызов. Звонил Никон Иванович Свитко.

— Слушаю, Никон Иванович! — с готовностью произнёс деловым тоном Игорь, перебирающий в голове варианты того, что может спросить юрист.

— Доброй ночи, Игорь Сергеевич. Надеюсь, я не помешал? — голос Свитко был спокойным и ровным, но в нём чувствовался вес. — Как вы справляетесь с выполнением моих рекомендаций?

— Да, Никон Иванович. Есть свежие новости, — заговорил Игорь, словно докладывая оперативную сводку. — Алёна Дмитриевна посылала всех на три общеизвестных буквы, но они не сдавались и принялись атаковать её коллегу, бармена в клубе «Неон» Викторию Игоревну Мартынову. Конкретно ей поступали угрозы сексуального насилия, если она не прекратит общаться с Алёной Дмитриевной. Тогда я применил против одного из них психологическую атаку.

— А можно поподробнее, Игорь Сергеевич? Очень интересно, — в голосе Свитко прозвучало нескрываемое любопытство, будто он слушал сказку или увлекательный рассказ. — Расскажите мне о нюансах вашей… операции.

— Да, конечно. Я использовал сэмплы голосов сотрудников второго отдела МВД по Новосибирску в программе для подмены голоса и запугал Андрея Матвеевича Тихонова, позвонив ему по виртуальной связи с подменой номера на стационарный. Пригрозив ему последствиями, я выжал из него реакцию в виде слёз и попытки командовать, которая, естественно, не увенчалась успехом, поскольку отчаяние врага перешло в страх. Операция по сдерживанию лысого прошла успешно. Однако нас ждал ещё один сюрприз, Никон Иванович.

— И какой же?

— Бывшая подруга Алёны Дмитриевны — Екатерина Сергеевна Тихонова — оказалась грязной шантажисткой. Она, конечно, ранее показала себя как грязная предательница, о чём вы наверняка знаете, поэтому я и говорю «бывшая подруга», но, вдобавок ко всему, повелась на фальшивые «слёзы» и «раскаяние» Свиридовой и стала шантажировать Алёну Дмитриевну публикацией в Интернете её фотографий весьма, скажем так, пикантного характера, если Алёна Дмитриевна её не простит за предательство годовалой давности, да и Свиридову тоже за неведение, хотя Свиридова прекрасно знала, что эти «аккредитаторы», которых она покрывала, настроены враждебно. Мы начали бороться уже с попыткой шантажа, как в лучших фильмах. С моей подачи Алёной Дмитриевной создана огласка в социальной сети ВКонтакте, и от Екатерины начали отворачиваться все, кто когда-то считал её хорошей. Пост, сделанный Алёной Дмитриевной, вызвал большой резонанс. Также по вашей рекомендации Алёне Дмитриевне вручено мною как подарок переносное средство самообороны серии ПТ-1286. Оно же пистолет травматический, скажем так, обезвреживающего действия. Кодовое название от моего друга, подарившего мне данный пистолет — «Шельмец». Я проинструктировал Алёну Дмитриевну о том, что использоваться пистолет должен в ситуации, когда это будет действительно необходимо.

— Шантаж — это очень нехорошо, — задумчиво произнёс Свитко. — Нам придётся разобраться и с этим. Я рад, что вы действуете по моим рекомендациям и не упускаете из виду главного. А что касается «Шельмеца»... Я рад, что Алёна Дмитриевна приняла этот подарок.

— Дополнительные инструкции я буду ей давать по мере необходимости или появления новых обстоятельств, — сказал Игорь с тоном опытного полководца. Он чувствовал, что не просто помогает подруге, а участвует в чём-то куда более масштабном.

— Прекрасно. В таком случае, до следующего раза, Игорь Сергеевич. Свяжусь с вами, когда будут новости. Держитесь.

Свитко положил трубку. Игорь опустил телефон и посмотрел на Алёну, которая терпеливо ждала рядом.

— Всё в порядке? — спросила она, заметив серьёзное выражение лица Игоря. — Это Свитко звонил?

— Да, как видишь, — ответил Игорь. — Всё в порядке, Алёнка. Всё только начинается. Заходи. Отдохни. Тебе нужно набраться сил. Мы только вскрыли банку с червями. Теперь нам предстоит засунуть в неё руку.

Он проводил её до двери парадной, убедился, что она в безопасности, и только потом, почувствовав, как с плеч свалился груз, медленно пошёл в сторону метро. Он шёл под дождём, и каждая капля, падающая на его лицо, казалась напоминанием о том, что он только что вступил в очень опасную игру, где на кону стоит не только его жизнь, но и жизнь его Алёныча. Ветер трепал волосы, а неоновые огни города расплывались в мокром асфальте, создавая сюрреалистичную картину. Игорь понимал, что этот путь будет долгим и опасным, но теперь он не был один. Он чувствовал за собой силу и поддержку, а в руке, которая ещё недавно держала за руку Алёну, он ощущал невидимое, но прочное рукопожатие. Это было начало их общей, непростой, но важной борьбы.

Свитко не просто так позвонил. Его спокойный тон скрывал нешуточное напряжение. Игорь понял, что Никон Иванович дал очень ценные рекомендации, и они хорошо действуют. Он как будто знал, что Свитко не хочет прямой конфронтации с Тихоновым и его компанией, но готов оказывать стратегическую поддержку из тени. Игорь же, напротив, готов действовать напрямую. Их тандем — это идеальное сочетание. Один выступает как мозг операции, планируя ходы и собирая информацию, другой — как мускулы, приводя эти планы в действие и придумывая что-то своё.

Игорь шагал по мокрым улицам, обдумывая следующий шаг. Тихонов сломлен морально. Катя изолирована. Теперь нужно взяться за остальных.

В голове обзорщика выстраивалась сложная шахматная партия. Следующий ход — Свиридова и её муж, Василий Дмитриевич. Игорь чувствовал, что за ними скрывается гораздо больше, чем просто желание системы вторично унизить и втоптать в грязь Алёну. Там были тёмные тайны и коррупционные схемы, и он был полон решимости вывести их на чистую воду. Алёна — его мотивация, его главный ресурс в этой игре. Он уже не просто её защитник, он её рыцарь, и он готов сражаться с реальными монстрами, чтобы вернуть ей то, что у неё отняли.

Афанасий Дмитриев, оставаясь на ночную смену в участке отдела МВД №2 в Новосибирске, закопался в соцсети. У него, несмотря на то что он после увольнения из НГУ годовой давности удалился из чата с нынешними врагами, был доступ к этому чату, откуда он мог вытаскивать информацию. На этот раз он не просто искал, а целенаправленно просматривал переписку, пытаясь найти хоть какие-то намёки на новые пакости.

Из того, что он пролистал за ночь, лейтенант узнал, что четвёрка собирается внедриться в СПбГУ снова, но изменив внешность и имена, втереться в доверие к деканше юрфака Свиридовой и через неё копать под Алёну Романенко, которая его простила с подачи Игоря, который дал Афанасию её контакт, чтобы тот мог извиниться перед ней.

Не теряя ни секунды, он набрал номер Игоря Радаева.

— Игорь, привет! Это Афанасий. Срочно.

— Афоня? Здорово. Что стряслось? — голос Игоря был спокойным, но Дмитриев уловил нотки настороженности.

— Эти… уроды… Тихонов, Рогов, Костенко, Молоткова… Они готовят новую вылазку в Питер! Хотят внедриться в СПбГУ! Под чужими именами, с измененной внешностью! Хотят добраться до Алёны через Свиридову! Сломать ее! Я только что их переписку в старом чате нашел!

В трубке повисла тишина. Потом Игорь тихо, но с угрожающей сталью в голосе произнес:

— Вот суки... Я не дам Алёну в обиду, я же ей лично сказал! Я договорился с секретаршей юрфака Аней Никулиной, и она уничтожила Алёнкино дело. С практиканткой Юлей Чернышовой тоже, которая у Алёны процессуальное право вела. Она из принципа доступа к личной информации Алёнки и её контакты для связи им не даст. Я, как Алёнкин агент, тоже инфу о ней разбазаривать этим мразям не буду, даже если они до меня достучатся. Хотя хрен они достучатся, они у меня везде забанены.

— Но они могут втереться в доверие к Свиридовой… Она может дать им доступ к каким-то ресурсам… Или просто натравить на Алёну других преподов! — с тревогой сказал Афанасий, знавший, насколько Ирина Петровна может быть ведомой и мстительной.

— Свиридову я предупредил. Жёстко предупредил, — голос Игоря стал ещё холоднее. — Если она хоть пальцем тронет Алёну или поможет этим ублюдкам, ей крышка. Я ей ясно дал понять, что будет. Она знает. Боится. Плюс Алёнка теперь вооружена и готова дать отпор.

Афанасий немного успокоился, узнав о мерах предосторожности, но тревога полностью не уходила.

— Они меняют тактику, Игорь. Становятся хитрее. Фальшивые личности, втирание в доверие… Это уже другой уровень, — произнёс Дмитриев.

— Понимаю, Афоня. Понимаю, — вздохнул Игорь. — Значит, простой обороны уже недостаточно. Они хотят выступить под фальшивым флагом? Что ж… Доигрались, выступление будет сорвано. Оно закончится, даже не начавшись.

В его голосе снова появилась уверенность и азарт стратега.

— Они думали, мы успокоились? Хрен-то там! Они думали, что победили, потому что мы им ответили? Наивные идиоты. Они не знают, с кем связались. Они разбудили нас всех. И теперь они будут отсасывать!

Игорь помолчал секунду, затем добавил с мрачной решимостью:

— Лучшая защита — это нападение, Афоня. Они сделали свой ход. Теперь — наш. И он им очень не понравится. Мы ударим первыми. И ударим больно. Передай мне всю инфу, что нарыл. Каждую деталь. Будем готовить ответный удар. Они будут отвечать. За всё. А их операцию будет гасить в зародыше мой информатор в НГУ, Никита Власов. Он уже в деле. И он устроит всё так, что эти «артисты» будут освистаны, закиданы помидорами и выгнаны со сцены ещё во время выхода на неё.

* * *

В это время Никита Власов не сидел на месте и совершал псевдо-официальные звонки «куда надо», используя убедительный тон и легенду «секретаря Рособрнадзора». Его мотивация была проста: он ненавидел несправедливость, как и Игорь, и с большим удовольствием помогал Игорю и Алёне, чувствуя, что делает что-то действительно важное.

Первым звонком Власова стал звонок в отдел кадров СПбГУ.

— Здравствуйте, отдел кадров? Вас беспокоит секретарь Рособрнадзора Власов Никита Андреевич. Если вдруг к вам поступят резюме или заявки от четвёрки преподавателей из НГУ, маскирующихся под других личностей, вы, пожалуйста, всё это отклоняйте или бракуйте, потому что они, по некоторым данным, уже знатно у вас в прошлом году наследили во время так называемой «аккредитации» и являются, мягко говоря, скомпрометированными личностями. С аналогичной просьбой я передал обращение в деканат юридического факультета и ректорат университета. Прошу вас проявить бдительность и не допустить их появления в стенах вуза.

Следующим пунктом программы стала серия звонков в ряд пластических клиник Новосибирска. Никита действовал тонко, ссылаясь на «оперативные данные» и «борьбу с коррупцией», что заставило администраторов клиник нервничать и отказываться от любых клиентов, которые могли показаться подозрительными. Далее Никита совершил серию звонков юристам «врагов», которые поверили в то, что Никита наговорил им об их проступках и грядущих проблемах клиентов в случае, если те продолжат свои действия. Он убедительно рассказал им о «неминуемой проверке» и «серьёзных последствиях», что заставило юристов мгновенно поменять своё отношение к клиентам.

Когда все пункты для обзвона закончились, удовлетворённый Никита сразу записал Игорю голосовое сообщение:

— Игорь, привет! Предварительная артподготовка проведена. Отдел кадров СПбГУ предупрежден. Клиники пластической хирургии насторожены. Юристы напуганы. Думаю, им сейчас будет не до поездок и смены внешности. По крайней мере, на некоторое время мы их застопорили. Жду дальнейших указаний.

— Отлично, Никитос! — ответил Игорь голосовым сообщением. — Я подготовил своих к возможному перехвату четвёрки в Питере. В ближайшие пару дней из Новосибирска в Питер приедут двое бойцов, Страхов и Степанов, если ещё помнишь таких. При любых обстоятельствах нужно готовиться к возможной схватке.

* * *

Как только Лёха Страхов и Даня Степанов приехали в Санкт-Петербург, они по наводке Игоря сразу двинулись в клуб «Неон». Игорь, встретив друзей, сразу повёл их знакомиться с главной «жертвой», ради которой всё это затевалось.

— Алёныч, это мои товарищи из Новосибирска, Алексей Страхов и Даниил Степанов. Лёха, Даня, это Алёна Романенко, та самая пострадавшая от ваших выблядков, — представил ребят друг другу Игорь.

— Ну что, Лёх, будем тут типа гладиаторов? — пафосно спросил Даня Лёху.

— А что, неплохая перспектива, Дань, — в тон другу ответил Лёха. — Давно не дрался. Хотя вроде Игорёк говорил, этим мразям в клуб вход запретят, фейс-контроль не пройдут. В случае пересечения где-то в городе разоблачаем. Как только на кулаки перейдут, пиздим.

— Вы прям провидцы, пацаны! — заржал Игорь. — Заказывать что-то будете? Влад, плесни моим пацанам аперитив для затравки, для аппетита.

Дудин тут же вытащил бутылку аперитива, которым оказалось Шато Пино.

Когда вино было разлито по бокалам, Игорь поднял первый тост:

— Давайте выпьем за то, чтобы все предатели, мрази и нелюди огребли по полной программе. И чтобы справедливость окончательно восторжествовала.

Как только все выпили, Игорь продолжил вещать о плане:

— Если они соберутся сюда на самолёте, мы собьём самолёт. Если на поезде — пустим его под откос, разобрав рельсы. Если на автобусе — кто-нибудь обстреляет колёса, и они никуда не уедут. Однако, если они таки появятся в Питере, пощады не будет, мы дадим им по голове. Хотя я бы уже нацеливался на полноценное устранение этих тварей, то есть полное стирание их с лица земли, обнуление их счётчика жизней, я бы сказал. Они напрашиваются на то, чтобы исполнить роль трупов.

— Игорёк, ты на что-то намекаешь? На что-то более серьёзное, чем просто применение физической силы? — спросила явно заинтересованная Алёна.

— Не намекаю, Алёныч, а даю явные указания к действию, — мягко улыбнулся Игорь. — Я тебя вооружил исключительно для того, чтобы ты исполнила наказание для своего врага номер... ну, два, скажем, если враг номер один — это твоя бывшая деканша. Мы банку с червяками вскрыли, осталось туда напускать паразитов, которые, так сказать, сожрут червяков. Мой информатор в НГУ, Никита Власов, ударил на упреждение и практически в зародыше подавляет готовящуюся операцию оставшихся лже-аккредитаторов. Он обзвонил ряд официальных учреждений, включая отдел кадров твоей бывшей шараги, и юристов этих говнюков, так что все представители предупреждены.

* * *

Четвёрка «мучителей», несмотря на, казалось бы, надёжный план, терпела оглушительный крах ещё в зародыше своей операции. Тихонов, Рогов, Костенко и Молоткова не могли дозвониться ни до одной пластической клиники, ни до одного салона красоты, чтобы договориться об изменении своей внешности.

Собравшись в кафе «Коляда», они принялись обсуждать ситуацию.

— Что за безобразие? Ни один пластический хирург, ни один мастер не отвечает! — пожаловался Тихонов.

— Та же история, — отрапортовал Рогов. — Ни одна тварь трубку не берёт. В отделе кадров СПбГУ меня вообще на три буквы послали прямым текстом, когда я представился!

— Мои юристы тоже ведут себя странно! — добавил Костенко. — Отговаривают от любых действий, связанных с этой поездкой, говорят, могут быть серьёзные проблемы! Угрожают разорвать договор!

— И салоны красоты тоже меня игнорируют! — подхватила Молоткова. — Что происходит?! Как будто кто-то нас опередил, знал о наших планах!

— А вот нечего было заниматься незаконными делами и травлей студентов! — подстегнула преподов какая-то женщина. — О вашей лже-аккредитации в Санкт-Петербурге прошлогодней весь Интернет в курсе. И о том, как вы буллили студентов и пытались сломать им жизнь.

— А ты вообще заткнись, сука! Не лезь не в своё дело! — осадил женщину Тихонов. — Нам насрать, что о нас думают всякие дебилы.

— Это я сука?! — взвилась женщина. — Это ТЫ сука, лысый. Из-за тебя у моей подруги сын хотел с юрфака уйти. Из-за вас всех, точнее. Надеюсь, вас всех убьют на хуй!

* * *

Несмотря на то, что, казалось бы, операция трещит по швам, четвёрка «аккредитаторов», охваченная слепой яростью и желанием отомстить, всё же села на междугородный автобус и поехала в Санкт-Петербург, даже не заморочившись над изменением внешности и имён. Они были слишком уверены в своей безнаказанности.

Поскольку в СПбГУ путь им был отрезан после звонка Никиты и прошлогоднего скандала, преподаватели решили пойти в кафе «Международное», где заказали себе маленький «банкет».

Неподалёку за столиком сидели Игорь, Лёха, Даня и Алёна. Игорь, как обычно, увлечённо рассказывал о музыке к фильму, показывая партитуры на ноутбуке.

— И вот в шестнадцатом такте, когда Карина выжимает шестьдесят пять, ритм меняется на взбалмошный шаффловый, — говорил Игорь, показывая аранжировку очередной темы. — Ритм-группа бэнда и дудки соло. Тема такая «дорожная», величественная. До шестнадцатого такта там были тупо гитарка, аккорды-семёрки, и ходячий бас. Потом переходит в «романтичную», мягкую, где струнки с пианинкой, когда Карина с Серым примиряются на дороге, а там сразу твои, Алён, «Мультики» звучат.

Он огляделся, инстинктивно сканируя зал, и внезапно заметил за столиком диагонально от них, буквально через четыре столика, знакомые, ненавистные лица четвёрки «врагов». Они сидели, ели и громко разговаривали.

— Алёныч, Лёха, Даня... У нас тут наши искатели приключений на жопу, — объявил Игорь. — Твои лже-аккредитаторы, Алён. Если заметят нас, не пасуем. Пиздиться готовы?

— Тотально! — ответил Даня, разминая кулаки.

— Всегда готов! — закатал рукава рубашки Лёха.

Как только ребята собрались уходить, их тут же перехватили преподы.

— Стоять! — провозгласил Тихонов. — Романенко никто не отпускал. Нам нужно с ней поговорить.

— Не обольщайся, лысый! — осадил его Игорь, вставая перед Алёной. — У тебя нет прав шефствовать над МОИМ Алёнычем, ублюдок. Я ни одной твари из вашей кодлы не позволю обижать мою девочку.

— С хрена ли ты взял, что Романенко... твоя? — вмешалась Молоткова. — Ты ей кто вообще?

— А чё, лесбиянка тридцатитрёхлетняя, претендуешь на неё? — подстегнул Елену Константиновну Даня. — Она под защитой и опекой Игоря, значит, она по праву его.

— Чё ты там спизданул, неуч? — попытался быкануть Рогов.

— Мы с Даней уже не в вашей власти, подонок. Мы уже не являемся студентами гадюшника под названием НГУ, на нашей стороне закон. Тебя и твоих подпёздышей зароют прямо здесь, если вы дёрнетесь. — произнёс Лёха.

— На что ты намекаешь, выблядок? На физическую расправу? — спросил Костенко.

— Выблядки тут только вы. И это не намёк, а констатация факта! — злобно зыркнула на него Алёна, подаваясь вперёд. — Почему? Да потому что только выблядки будут травить невинных, доводить их до нервного срыва, до психушки. А вы вчетвером уже не раз доказали, что вы выблядки и подонки.

— Что, под защитой этого задрота по-другому заговорила? — кивнул Тихонов на Игоря. — Смелее стала? А где же твоя подружка Катя?

— Про эту шлюху, которая примечательна только сиськами, даже не заикайся, урод. Она тоже своё получит за предательство и шантаж! — осадил его Радаев. — Да, я, может, и задрот, как ты думаешь, но тебе, дебилу, не понять, что обзоры плохих видеоигр и фильмов, да и творчество в целом делают меня сильнее. Если вы пришли ломать моего любимого Алёныча, мрази, я не дам вам это сделать. Я вас всех уничтожу прямо тут, и мои друзья мне в этом помогут.

Он крикнул официанту-литовцу:

— Лео, вызови полицию! Тут нападение лже-преподов на группу лиц по предварительному сговору! Минут через десять лучше.

— Думаешь, тебе помогут менты, крыса?! Тебя первого и упакуют! — сдвинула брови Молоткова.

— Завали ебало, шлюха! — Игорь двинул ей под дых, заставляя её согнуться пополам. — Ребята, мочи мразей!

И началась свалка.

Алёна, на которую нацелился Тихонов, элегантно уходила от ударов и наносила ответные. Во время очередной попытки атаки Тихонов неудачно упал и вписался лицом прямо в сырную тарелку на одном из столиков, рассыпая всё вокруг.

Молоткова попыталась полезть Игорю в лицо своими накладными ногтями.

— Я тебе сейчас все твои ногти вырву, шалава. Будешь у нас безногтевой, — насмехался Игорь, уходя от хватки крашеной блондинки.

Он схватил с большого блюда, стоявшего на столике неподалёку, яблоко и занёс его над головой.

— Получи, блядь! — и обзорщик засветил яблоком ей в лоб. Ещё несколько яблок он отправил в Костенко и Рогова, пытавшихся подобраться к Лёхе и Дане.

Степанов со Страховым тоже схватились за фрукты и принялись закидывать ими врагов. По залу кафе начали летать бананы, лимоны, яблоки…

Игорь понял, что не зря выбрал метание фруктами вместо кулачного боя. Такой выбор тактики ведения боя обзорщик сделал исключительно потому, что это было более унизительно и неожиданно для противников. Он не хотел просто драться, он хотел унизить их, показать, что они для него не более чем клоуны, с которыми можно играть, используя еду как оружие. Это был не физический, а психологический удар. Он превратил их нападение в фарс, в цирк, в котором они выглядели жалкими и смешными.

— Алёныч, уйди с линии огня! — крикнул Игорь, прекративший обстрел, Алёне. — Парни их сдерживают! За меня лучше спрячься.

Алёна послушно подошла к нему и обняла сзади. У неё в глазах была какая-то нежность, несмотря на хаос вокруг.

— Алёныч, ты чего? — удивился Радаев, чувствуя её объятия.

— Просто... мне нравится тебя обнимать. Ты такой тёплый, такой... нежный и настоящий. И такой... мой, — кокетливо улыбнулась Романенко.

— Я же тебе сказал, что буду тебя защищать, вот и защищаю. Ты же... Ты же мой Алёныч, моя хрупкая, нежная девочка, — прижимаясь щекой к Алёниной щеке, сказал Игорь. — А я своего любимого Алёныча не дам обижать никому. Тем более, этим мразям, ебанутой деканше и миниатюрной шантажистке с сиськами второго размера. Пошли, заяц мой.

Игорь нежно поцеловал Алёну в щёку и вывел из кафе, к которому уже подъехала полиция, вызванная Лео.

— Где нападавшие? — спросил подошедший к нему молодой лейтенант.

— В кафе, у третьего прохода от входа, — отрапортовал Игорь. — Ситуацию пояснять дополнительно надо, нет? Они нападение на даму хотели устроить, мы им ответили, используя подручные средства для самообороны.

Лейтенант кивнул и вошёл в кафе, взяв с собой нескольких патрульных.

Спустя пару минут из кафе вывели лже-аккредитаторов. За ними вышли Лёха и Даня, поправляя одежду.

— Что вы будете с ними делать, товарищ лейтенант? — осведомился Игорь.

— Сажать, молодой человек. Тут целый букет статей. Думаю, с учётом их послужного списка по заявлениям ваших друзей в Новосибирске… Два пожизненных, — ответил полицейский.

— Ты не охренел часом, мусор позорный? — взвился Рогов. — Это Романенко и её дружков надо сажать, а не нас! Это они на нас напали!

Но его уже никто не слушал. Всю четвёрку запихнули в машину. Игорь, Алёна, Лёха и Даня наблюдали, как машина уезжает.

— Кто остаётся? — оценивая масштаб «ответки», начал рассуждение Игорь. — Остались Свиридова, которая покрывала этих подонков, и шлюха Катька, которая предала Алёныча. У меня есть информация от знакомых в Красноярске, которые с ней, к сожалению, знакомы, что она собирается в Питер, будет пытаться лично извиниться перед Алёнычем. Свиридова с Семёновым и Быковским тоже давить собираются, я так понял, пытаться замять скандал.

— Что они могут сделать? — спросил явно заинтересованный Лёха.

— Попытаться добиться от Алёны прощения и возможного возвращения в блядский универ, — ответил Игорь. — Алёныч, карамелька моя, а оно тебе надо? Тем более, при тех деньгах, которые ты зарабатываешь в «Неоне» официантством и танцами, и при том, что ты актриса, музыкант и что у тебя своя жизнь, творчество, друзья?

Алёна задумалась. Возвращаться в университет не было никакого желания. Свобода, творчество, друзья — всё это было важнее.

— Нет, Игорёк. На хуй не надо. Я отчислилась год назад и не жалею ни секунды. Моё место там, где меня ценят, рядом с теми, кто меня любит, — объявила Романенко.

— Вот и отлично, — улыбнулся Игорь. — Я знал, что мой Алёныч не пойдёт на переговоры с террористами и возвращение во враждебную для неё среду. Ты правильно выбрала сторону.

— Просто я слишком люблю себя, чтобы позволять себе унижаться перед коррумпированными подонками. — произнесла в тон своему защитнику Алёна.

— Молодца, Алёнка. Пошли они все на хуй, — положил руку на плечо Романенко Игорь. — Они все должны получить наказание. А самое большое — твоя лже-подруга, переметнувшаяся к шлюхе-деканше, склонившей её на свою сторону наигранным нытьём и пустыми обещаниями, и пытающаяся тебя шантажировать.

— Я эту суку просто урою на хер, если она приблизится ко мне или попытается что-нибудь где-то вякнуть насчёт меня, — произнесла Алёна, продолжая чувствовать тепло Игоря даже через слова. — Она отправится в ад вместе со своей покровительницей и её сектантами.

— Туда им и дорога! — кивнул Игорь. — Последний патрон, как нас учит жизнь, нужно оставлять для того, кто тебя задолбал больше всех. Ну что, Алён, в клуб? Я вижу, тебе хорошо сейчас. И я бы хотел, чтобы так было всегда. Потому что у моего любимого Алёныча всё должно быть хорошо.

Остаток вечера Алёна, Игорь и парни провели в «Неоне» в приятной компании. Игорь, наслаждаясь вечером, работал с партитурами музыки к фильму, разговаривал с Любой, Настей и Лизой, а также планировал ответ для врагов Алёны из СПбГУ и предавшей и шантажирующей её Кати. Игорь прекрасно знал, что Катя — не просто предательница и шантажистка. Она была пешкой системы, которую Свиридова с Семёновым и Быковским собирались использовать для своей грязной игры. Поэтому он планировал не просто отпор, а полное уничтожение всей сети. И сейчас, думая о врагах, он подсознательно желал, чтобы каждый из них почувствовал последствия своих действий, чтобы их жизни превратились в ад. А он, Игорь Радаев, будет в этом аду их проводником, а также разогреет для них персональный котёл.

Чувство вины, одиночества и растущий страх грызли Катю Тихонову изнутри. Обвинение в предательстве, выдвинутое Алёной, и нежелание Алёны прощать её, а также отсутствие реакции на попытку шантажа фотографиями оставило в её душе огромный, кровоточащий след. Мысли о том, как всё могло зайти так далеко, беспорядочно метались в Катиной голове. Она переслушивала голосовое сообщение, в котором Алёна говорила, что окончательно поняла, кто она, и что ей не нужны её извинения. И на фоне этих мыслей всплывал образ Ирины Петровны Свиридовой, её наигранные, как теперь казалось, слёзы, её убедительные слова о раскаянии, которым Катя так легко поверила.

«Я должна поговорить с ней… Объясниться…», — лихорадочно думала Катя, прижимаясь к холодному окну автобуса. За ним проносились огни трассы, сливаясь в размытые полосы. Она вспомнила, как Свиридова плакала, рассказывая о проблемах в семье, с мужем, о своей «ошибке» с «аккредитацией», о том, как ей не хватает поддержки. «Она была такой убедительной… Я ведь верила, что помогаю ей. А потом…» — в памяти всплыл момент, когда Алёна в голосовом сообщении сказала: «Я вспомнила, как ты со Свиридовой в том году свистела в клубе во время моего стриптиза, потому что вы сами не умеете так, как я, да и как Аня Никулина говорила, что вы шептались в коридоре о моих съёмках и обо мне». Впервые Катя увидела в глазах Алёны в своих мыслях не просто обиду, а что-то холодное и смертельное.

— Блядь… Сука… Что я наделала?! — рыдала Тихонова в подушку сиденья, пока междугородный автобус вёз её в Санкт-Петербург. Она не могла сдерживаться и рыдала взахлёб, привлекая внимание редких попутчиков. Даже чтение романа Алисы Матвеевой «Не ищи меня», книги, объединявшей их с Алёной, не спасало от разрывающего сердце отчаяния. Она чувствовала, что должна попросить у Алёны прощения, рассказать ей всё, что не было сказано, попытаться исправить хотя бы что-то.

Однако, когда автобус остановился на автовокзале в Санкт-Петербурге, Катя вышла из него с каким-то непонятным, нервным облегчением, словно вырвавшись из плена собственного разума. Она жадно вдохнула холодный, влажный воздух.

— Девушка, такси надо? — подошёл к Кате некий армянин. Неподалёку стояла, видимо, его машина, на багажнике которой были наклеены шашечки.

— Не отказалась бы, — внезапно ответила Катя. — В кафе можно? «Международное», Рубинштейна, 26.

Пока они ехали, они уже успели познакомиться. Таксист, представившийся Кате как Артур Маркарян, парень на пять лет старше неё, спросил:

— Девушка, а вы из какого города? У вас внешность сибирская.

— Я из Красноярска, — сказала Катя. — Училась в СПбГУ на юридическом факультете.

— А, юрфак! — оживился таксист. — Там у вас, говорят, с год назад какие-то разборки были, с преподами из Новосибирска, с какой-то аккредитацией… Весь город гудел, телевидение, Интернет!

— Я от тех «аккредитаторов» тоже настрадалась, — произнесла Тихонова, и в её голосе зазвучала горечь. — Они мне угрожали... Приставали к студенткам, занимались буллингом, устанавливали свои ебанутые правила. Из-за них и нежелания деканата и ректора разбираться в ситуации в том году отчислилась моя... подруга, Алёна Романенко. Я бы могла, конечно, сейчас с ней связаться, но... для меня связь с ней теперь, похоже, потеряна.

— Если вы в чём-либо виноваты, то нужно обязательно извиниться за это. Говорить правду, — произнёс Артур, закурив ментоловую сигарету. — Катя, вы курите?

— Нет, не курю.

— А хотел предложить сигаретку, — хохотнул таксист. — Приехали. С такой красавицы ни рубля не возьму.

В кафе Алёны не оказалось. Тем не менее, Катя, почувствовав голод и усталость после тряски в автобусе и поездки с Артуром в такси, заказала себе тарелку литовских блинов жямайчю и апельсиновый сок.

Подкрепившись, она решила пройтись по Невскому проспекту и заглянуть на набережную Невы — это были места, которые Алёна любила и где они часто бывали вместе. Алёны не было и там.

Катя начала вспоминать, как в общежитие не так давно приезжал Игорь Радаев, как делал ей комплименты. Больше всего она хотела услышать добрые слова хотя бы от него.

Она попыталась позвонить ему. Хрен там. Он не брал трубку. После второй попытки позвонить Катя услышала издевательские короткие гудки.

Она зашла на его страницу ВКонтакте, чтобы написать. Хрен там. Во весь профиль Радаева красовалась надпись «Игорь ограничил вам доступ к своей странице».

Отчаяние нарастало. Оставалась последняя надежда — клуб «Неон» на Банковском переулке, где работала Алёна. Катя вызвала такси в приложении и поехала туда.

Как только она подъехала к клубу, то увидела, что рядом стоят Свиридова, Семёнов и Быковский.

— Здравствуйте, Ирина Петровна, Леонид Борисович, Андрей Сергеевич, — произнесла Тихонова.

— Катя? Катюша, это ты? — воскликнула Свиридова, словно обрадовавшись появлению Кати, но в её глазах всё равно мелькнула тревога.

— Екатерина Сергеевна, что вы здесь делаете? И как вы оказались в Санкт-Петербурге? — более формально и строго спросил Быковский. Его взгляд был пронзительным.

— Уже больше не Сергеевна, — ответила Катя, и в её голосе зазвучала неслыханная ранее сталь. — Я здесь, чтобы поговорить с Алёной Романенко. А вот что вы трое тут делаете?

— Мы здесь за тем же, — ответил Семёнов.

Он подошёл к охраннику Артёму:

— Молодой человек, нам бы это... Пройти. Нам нужна Алёна Дмитриевна Романенко.

— Фамилия ваша? — спросил Артём, соблюдая инструкцию Игоря.

— Семёнов. Леонид Борисович Семёнов, заместитель декана СПбГУ по учебной работе.

— Секунду, — Артём послал Любе короткое голосовое сообщение: — Семёнов.

Спустя минуту Люба отправила ему смайлик в виде запрещающего знака.

— Ну что ж, Леонид Борисович, можете идти домой, — объявил Артём. — Вас запретили пропускать. И ваших коллег тоже.

— Какого, простите, чёрта?! — спросил возмущённый Семёнов. — Что за самоуправство?!

— Инструкция. Если хотите с Алёной поговорить, ждите конца смены. Как вариант, могу позвать её. Только сомневаюсь, что она захочет вас видеть. Вы сами знаете, почему.

— Зовите, — сказала Свиридова, надеясь, что Алёна всё же выйдет.

Артём кивнул и пошёл в зал, чтобы передать сообщение.

Катя стояла в стороне, наблюдая за происходящей сценой с давящим чувством страха. Она приехала мириться, а вместо этого оказалась втянута в очередное противостояние между Алёной и университетским руководством.

Внутри клуба Люба передала сообщение Артёма Игорю и Алёне:

— Алёна, Игорь, там у входа… Семёнов, Свиридова и Быковский. Хотят с тобой поговорить, Алён. Артём их не пустил, они ждут снаружи. Выйдешь?

— Алён, пистолет возьми. На всякий случай, — предупредил Игорь.

— Не парься, он у меня в джинсах, — Алёна хлопнула себя по карману. — Пошли, защитник мой.

Игорь и Алёна подошли к входу.

— Ну, здрасьте, блядь! — насмешливо выдавил Игорь, заметивший визитеров первым, как только вышел за дверь.

— Молодой человек, кто вы? — спросила Свиридова.

— А это тебя волновать не должно, тварь! — ответил Радаев. — Что вам троим, бюрократам сраным, надо?

— Мы хотим извиниться перед Алёной Дмитриевной за ситуацию годовой давности с липовой аккредитацией, — отрапортовал Быковский, с трудом выдавливая из себя слова. — Нам очень жаль, что она из-за тех событий забрала документы.

— Как-то ты слишком до хрена врёшь для ректора! — засмеялся Игорь. — Жаль ему, сука! По глазам что-то не видно. Симулянт. Актёр, блин, у которого нет Оскара! И не будет, потому что играешь-то ты хреново. А ничего, что Алёне не жаль? Ничего, что она не могла стерпеть покрывательство тех мразей, которых вы называли преподавателями? Ничего, что ваши дружки, которые, кстати, сейчас получили два пожизненных, донимали режиссёра Алёны, Максима Рыбникова, и пытались препятствовать съёмке фильма, в котором Алёна сыграла главную роль?!

— Молодой человек, это было давно и должно быть забыто! — начал оправдываться Семёнов.

— Забыто? — фыркнула Алёна. — Забудешь тут, блядь, когда что ты, что твои подпевалы включают режим пофигизма и не реагируют на жалобы! Вы ломали нам жизни, мне в первую очередь!

— Мы… Мы приехали, чтобы… предложить Алёне Дмитриевне восстановиться, — наконец выдавил из себя Быковский. — Мы готовы… пересмотреть дело…

— Свой хер пересмотри, долбоёб! Он такой же маленький, как твоя ссаная зарплата! — отрезала Алёна с неожиданным холодным сарказмом. — Мне твой сраный вуз на хуй не сдался с таким блядским отношением к учебному процессу и к студентам.

— Алёна! — вскинула голову Свиридова. — Екатерина Сергеевна хочет…

— Я тебе не Алёна, шлюха! — оборвала её Романенко. — И не смей про эту шлюху, тебе подобную, даже заикаться. Только брякни, блядина, что ты якобы чего-то не знала, я тебя убью на хуй прямо тут.

— Вы не можете… — начал Семёнов.

— Могу, выблядок. Ещё как могу! И хуй ты меня остановишь! — зыркнула на него Алёна и резким движением достала пистолет.

В глазах Романенко мелькали обида и ярость, а затем пронеслись картины из прошлого, как на ускоренной перемотке. Вот она вступает в конфронтацию с толкнувшим её в коридоре Роговым, а он улыбается своей гадкой, самодовольной улыбкой. Вот Свиридова смотрит на неё с полным безразличием, когда Алёна пытается рассказать ей о травле. Вот Семёнов и Быковский смотрят на неё как на пустое место. Она видела эти лица в своих кошмарах, и теперь они стояли перед ней вживую. Она сжимала пистолет, и в этот момент она поняла, что держит в руках не просто оружие, а настоящее орудие, которое поможет стереть эти картины из её жизни навсегда.

Вскинув свою чёрную «игрушку», она передёрнула затвор с громким щелчком, который эхом разнёсся по переулку.

— Алёна Дмитриевна, может, забудем? Не надо… — залепетала Свиридова. Лицо деканши побледнело.

— Ты каждый день забываешь тысячу мелочей, тварь, — ответила Алёна. — Пусть это будет одна из них.

Алёна немного помедлила, прежде чем нажать на спусковой крючок. Она повернула голову к Игорю с вопросительным взглядом. Тот лишь кивнул и что-то показал ей рукой. Алёна кивнула в ответ и согнула указательный палец, вдавливая спусковой крючок, как педаль газа. Раздался первый выстрел. Семёнов с хриплым стоном повалился назад, его голова ударилась о стену с глухим стуком, и он больше не дышал и не двигался.

— Первый пошёл! — хохотнула Романенко. — Следующий!

Она навела пистолет на Быковского. Тот задрожал, как осиновый лист, его глаза наполнились ужасом.

— Есть что сказать напоследок, хуесос? — поигрывая бровями, спросила Романенко.

— Алёна Дмитриевна, я могу вам предложить компенсацию... Любые деньги…

— На хуй мне твоя компенсация не нужна. И без этого денег до хуя. Ты и твоя система сломали жизнь мне и многим другим. И я обязана за это забрать твою жизнь, ублюдок.

Раздался второй выстрел. Быковский упал навзничь. Его тело дёрнулось и застыло.

— Алёна, не надо... — пробормотала дрожащими губами Свиридова, видя, как её бывшая студентка направляет пистолет уже на неё.

— Стреляй, Алён, не слушай эту суку, — кивнул Алёне Игорь. — Ты имеешь на это полное право. Это твоя расплата.

Алёна криво улыбнулась и снова положила палец на спусковой крючок.

Раздался третий выстрел. Деканша упала и поникла.

— Алёнка, красава! Последний патрон...

— ...оставляем для того, кто больше всех заебал. — закончила Романенко фразу Игоря. Её голос звучал на удивление спокойно.

В этот момент подала голос Катя, стоявшая неподалёку и ставшая свидетелем всего произошедшего:

— Алёнка... Алёнчик... П-п-пожалуйста, прости меня... Я не знала… Я ошиблась…

— Она тебе больше не Алёнчик, шлюха ты тупая! — отрезал Игорь, глядя Тихоновой в глаза. — А ты для неё больше не Катюша. Поняла?! Поняла, предательница ебучая?! Поняла, сраная ты шантажистка?!

— Игорь, ты-то чего? Что происходит?! — оторопела Тихонова, не понимая, почему Игорь так с ней разговаривает.

— Алёныч, скажи этой суке, — кивнул Игорь.

— Происходит, Тихонова... — начала Алёна. — Происходит вырывание из книги моей жизни ненужных страниц. И ты — одна из них. Страница, которую я хочу вырвать и сжечь.

— Алёна, какого хера?! — выкрикнула Катя. — Ты... ты... Ты убийца!

— Я каратель, блядь, — отрезала Алёна. — Я со второго курса мечтала это сделать с теми, кто ломал мне жизнь. Теперь настала твоя очередь. Твоя очередь поплатиться за своё грязное предательство и шантаж фотографиями.

— Какое предательство, Алёна?! Какой шантаж?! Эта грязная сука... Свиридова… Она меня подставила! Она мной манипулировала!

— А на кой ты сливала ей информацию о днях, когда я еду на съёмки, во время той «аккредитации», сука?! Чтобы те твари, проводившие «аккредитацию», приезжали на съёмочную площадку и выносили мозги Максу, Нине и оператору Никите Кошкину?! Чтобы фильм остановили?! Это ты их натравила на мою работу, на моё творчество! Это ты предала меня тогда! Подстилка ты драная! Я это знала, мразь! — разошлась Алёна. Её голос сорвался на яростный крик. — А теперь ты меня шантажировать пытаешься, хотя знаешь, что я на это дерьмо не поведусь!

— Алёна, как ты можешь так говорить?! — крикнула Катя. Её лицо исказилось от ужаса.

— А как ты могла говорить мне три года кряду, что любишь меня, обнимать меня, писать милые сообщения и комментарии, хотя втайне терпеть не можешь, мечтаешь избавиться от меня, занять моё место?! Как ты могла поверить этой шлюхе Свиридовой, променять нашу дружбу на неё?! — заорала Алёна в ответ, выплёскивая всю накопившуюся боль и обиду.

Катя зарыдала, закрыв лицо руками.

— Я... Я любила тебя... — всхлипывая, выдавливала из себя Тихонова. — Я... Я всегда тобой восхищалась...

— Врёшь, собака! — Алёна подошла и, не раздумывая, засадила Кате пощёчину. Хлёсткий звук удара эхом разнесся по переулку.

Катя отшатнулась, прижимая руку к горящей щеке, глядя на бывшую подругу с ужасом и непониманием в глазах.

— Ты с первого курса завидовала мне, мразь! — гневно продолжила Алёна, всё ещё сжимая пистолет. — Ты хотела меня сжить со света! Ты такая же, как они! Ты просто жалкая, ничтожная, мерзкая, продажная, тупая, вонючая тварь! Чёртова шлюха, которая готова продаться за фальшивые слёзы и лживые слова!

— Я — тварь?! — уже начала заводиться Катя. — Я — шлюха?! Да ты… Ты…

Раздался четвёртый, последний выстрел. Катя замолкла и обмякла, упав навзничь.

— Жопой нюхаешь цветы! — пропела Алёна, продувая пистолет, будто это была обычная процедура. Она извлекла из него обойму, обтряхнула её и вставила обратно. Затем Романенко вернула пистолет Игорю, чувствуя облегчение.

— Молодец, Алёнка, — обнял Алёну Игорь. — Прямо как я учил. Никакой пощады предателям и мразям.

Игорь не стал останавливать Алёну, потому что глубоко внутри был убеждён, что её боль и ярость были праведным гневом. Он знал о том, как эти люди ломали её, и понимал, что для неё эти убийства — не просто месть, а акт освобождения. Он не был просто другом, он был её проводником в мир, где справедливость не покупается и не продаётся, а берётся силой. Он наслаждался её силой, её трансформацией из жертвы в карателя. В каждом её действии он видел своё отражение, свою теневую сторону, которая никогда не позволит унижать себя и своих близких. Его спокойствие и шутки были его способом показать, что он полностью на её стороне, что он поддерживает её в этом выборе, каким бы жестоким он ни казался.

Неожиданно для Игоря Алёна поцеловала его в макушку.

— Ты чего, Алёныч? — оторопел Радаев, явно поражённый таким проявлением нежности от Романенко. — Я не ожидал.

— Игорёк... — нежно прошептала Алёна, прижимаясь к нему сильнее. — Мой композитор... Мой защитник...

— Мой Алёныч... — в тон Романенко прошептал Игорь. — Ты молодец. Ты сильная…

Он глянул на Артёма, который стоял, как вкопанный, не в силах что-либо сказать:

— Тём, вызывай скорую. Этот весь суповой набор — в морг. Скажешь, асфиксия, остановка дыхания и сердца, внутреннее кровотечение, вся херня вытекающая. Ну, ты понял. Про стрельбу ни слова.

— Окэй.

Пока Артём звонил в скорую, Игорь и Алёна вернулись в клуб.

— Всё, ребятушки. Концерт по заявкам окончен, публика довольна, — объявил Игорь, проходя по залу к столику у комнаты для переодевания. — Алёныч, дай пять.

Они с Алёной хлёстко дали друг другу пять.

— Что вы сделали, Игорян? — спросил Даня Степанов, задумчиво присосавшийся к бокалу Шато Пино и не видевший всего, что было на улице.

— Просто избавились от мусора, и всё, лол, — ответил Игорь. — Алён, мне, кстати, Макс прислал уже чистовой монтаж фильма уже со всей моей музыкой и твоими песнями. Можем по видеосвязи вместе посмотреть потом, как всё получилось.

— Это было бы отлично. Мой... Мой Игорёк... — снова разнежничалась Алёна, прижимаясь к Игорю.

— Только твой, Алёныч. Только твой... — ответил Игорь, обнимая её. — А ты — мой Алёныч. Моя Алёнка... Мой каратель в юбке. Моя Леди Икс...

Он нежно поцеловал её в щёку, заказал бокал мартини и вернулся к салату, чувствуя, что этот вечер изменил их обоих навсегда.

После конца смены Игорь с Алёной немного прошвырнулись по Невскому, чтобы развеяться и осмыслить произошедшее, а потом разъехались. Игорь, возвращаясь в своё временное пристанище возле метро Удельная, вдыхал какой-то новый, острый для него воздух, смешанный с запахом пороха и чувством свершившегося правосудия.

После того как Игорь и Алёна покинули клуб «Неон», улицы Петербурга встретили их влажной, прохладной тишиной. Отголоски только что произошедших событий — четырёх выстрелов и финального акта освобождения — ещё витали в воздухе, но теперь, без хаоса и адреналина, они казались отдалёнными и почти нереальными. Они шли по Невскому проспекту неспешно и молча, держась за руки. Этот жест был не просто поддержкой, а немым подтверждением их новой, хрупкой связи, рождённой в огне и хаосе. Алёна чувствовала, как тёплая, уверенная ладонь Игоря заземляет её, унося от недавнего ужаса и придавая смелости перед будущим. Игорь, в свою очередь, наслаждался ощущением её руки, чувствуя, что это прикосновение — самый драгоценный трофей в его войне за справедливость. Он осознавал, что физическое устранение врагов было лишь первым шагом, а истинное освобождение Алёны лежит в обретении ею покоя и новой надежды.

— Знаешь, Игорёк... — тихо начала Алёна, голос которой звучал непривычно мягко, как шёпот на ветру. — У меня сестра приехала. Полина. Я тебе рассказывала. Она всегда была моим компасом, моим главным советчиком. Хочу вас познакомить. Ты ей точно понравишься.

Игорь кивнул, соглашаясь. Знакомство с семьёй Алёны казалось ему логичным и правильным следующим шагом. В его жизни никогда не было таких близких отношений, и он чувствовал, что с каждым днём их дружба превращается во что-то большее, что-то, что ему нужно оберегать, как самую редкую и хрупкую партитуру. Он хотел, чтобы её семья знала, что она в надёжных руках.

* * *

Полина Романенко, недавно приехавшая из Москвы после досрочной защиты магистерской работы в МГУ и вручения диплома, а также защиты кандидатской, сидела в своей квартире, пытаясь расслабиться за просмотром сериала. Её мысли всё ещё были заняты сложными юридическими кейсами, которые она с блеском решила на защите. Она была уставшей, но удовлетворённой — её жизнь была строго структурирована и подчинена закону.

Внезапно раздался звонок в дверь. На пороге стояли Алёна и высокий брюнет с живыми карими глазами и какой-то необычной аурой, которую Полина сразу почувствовала. Он излучал не столько уверенность, сколько глубокое спокойствие и силу, словно человек, который всегда знает, что делает.

Алёна с сияющим лицом тут же защебетала:

— Поль, познакомься, это Игорь Радаев! Тот самый, о котором я тебе столько рассказывала! Он автор музыки к нашей с Максимом «Девушке-судьбе». Он мне помог защититься на начальном этапе от тех моих «аккредитаторов», которые лезли ко мне даже после того, как я ушла из универа. Мы гуляли по Невскому, и я подумала, что нужно его с тобой познакомить. Он мной восхищается как актрисой и как человеком! А его обзоры — это нечто! И авторские песни! Ты должна послушать «Позади», это просто шедевр!

Полина, всегда более сдержанная и прагматичная, чем её младшая сестра, внимательно посмотрела на Игоря. Она сразу заметила, что он не похож на тех, с кем Алёна обычно общалась. В его взгляде не было той поверхностной вежливости или скрытой похоти, которую она часто видела в глазах ухажёров сестры. Было в нём что-то... глубокое, опасное и притягательное. Он не улыбался, но его глаза блестели с какой-то скрытой иронией.

— Полина, очень приятно. Много о тебе слышал, — сказал Игорь, протягивая руку. Его голос был низким и бархатистым. Полина пожала его руку, чувствуя, что прикосновение было тёплым и уверенным, словно рукопожатие адвоката, знающего свою правоту.

— Я профессиональный юрист процессуального права. Работаю с Вероникой Рыбальченко в фирме «Крылья Ники» на Большой Морской, — произнесла Полина, сразу обозначив свой статус.

— О, Вероника классная, она моему другу Толяну Смирнову помогала, — улыбнулся Радаев. — Ему нужен был юридический консультант, который бы ему обеспечил защиту от тех «аккредитаторов» и верхушки его бывшего университета здесь, в Санкт-Петербурге. И она его защитила. А ещё я общаюсь с ней об актёрском искусстве, она в этом шарит. У тебя, Полин, топовая начальница. Она очень красивая девушка.

— А что с верхушкой СПбГУ? — спросила Полина. — Они как-то взаимодействуют с этими аккредитаторами?

— Больше нет ни их, ни аккредитаторов, — отрапортовал Игорь с абсолютным спокойствием. — Одни мертвы, по официальному заключению, от асфиксии и потери большого количества крови в результате внутреннего кровотечения, видимо, после приёма запрещённых веществ, другие в Крестах с двумя пожизненными. Как говорит Иван Тяпкин, герой книги моего любимого писателя Василия Тарасова, жизнь и Кресты всех рассудят.

— Это из какой книги? — поинтересовалась Полина. — Мне кажется, я такую читала.

— «Граф из Крестов», — ответил Игорь. — Это такая смесь современности и эпохи Дюма. И нет, это не пересказ «Графа Монте-Кристо». Очень самобытная книга. Ты такую читала, говоришь? Так вот, Граф — это прозвище Тяпкина, потому что у него в районе Крестов жильё похоже на графское поместье. Тяпкин не преступник, чтоб ты понимала. Он внештатный полицейский. Каково?

Полина вспомнила, как читала эту книгу, ещё будучи студенткой. Она знала, что Иван Тяпкин — это символ несгибаемой воли, человека, который не только следует закону, но и превосходит его, чтобы добиться справедливости. Она помнила его фразу: «Закон — это каркас, а справедливость — это душа». Когда Игорь процитировал Тяпкина, Полина поняла, что перед ней не просто друг её сестры, а человек с глубокими моральными принципами, который готов идти до конца, чтобы защитить тех, кого любит. И его знание этой сложной юридической аллюзии говорило о его недюжинном интеллекте.

— Да, очень глубокая книга, — вдруг подхватила разговор Алёна.

— Ещё бы! — кивнул Игорь. — Я её раз восемь перечитал. Мне нравится, как Тарасов описывает все юридические тонкости, все тонкости, связанные с работой полиции...

Полина кивнула. В её глазах читался интерес. Она была удивлена, что этот, казалось бы, простой парень так хорошо разбирается в тонкостях юриспруденции, описанных в художественной литературе.

— Ты, Игорь, интересный человек, — сказала она, садясь на диван. — Значит, ты и есть тот самый «защитник»?

Игорь усмехнулся.

— Ага, можно сказать так, — кивнул он. — Я в контакте с одним из юристов, которые сейчас продолжают заниматься делом той фальшивой «аккредитации», юристом процессуального права Никоном Ивановичем Свитко из Нижнего Новгорода. Они с коллегами, юристом финансового права Дмитрием Аристарховичем Жалиным, его женой Аней, секретаршей Минюста Нижегородской области, начальником процессуального отдела Минюста Павлом Александровичем Минаевым и юристом земельного права Раисой Алексеевной Львовской ведут дело об «аккредитации» и разбирают вопрос покрывательства верхушкой СПбГУ.

Игорь сделал паузу, словно взвешивая каждое слово. Он посмотрел на Полину, затем на Алёну, которая слушала его с восторженным выражением лица.

— У Никона Ивановича всё под контролем, — продолжил Игорь. — Он знает, как действовать, чтобы все причастные к тому скандалу получили по заслугам. По его наводке мы с моим другом Афанасием Дмитриевым, старшим лейтенантом МВД из второго отдела по Новосибирску, вычислили их и обрубили им все пути, а затем, по случайному стечению обстоятельств, даже столкнулись с ними.

— И что вы сделали? — Полина подалась вперёд. Её прагматичный ум юриста требовал деталей.

— Что сделали? — Игорь усмехнулся, и его глаза блеснули. — Мы показали им, что с нами шутки плохи. А Алёна доказала, что она сильная и больше не будет жертвой. Она... она решила всё раз и навсегда. Всё в рамках УПК и АПК этой страны.

— Игорь, я правильно понимаю, что вы... устранили этих людей? — Полина задала этот вопрос с ноткой ужаса, не веря в то, что слышит. Ей, как юристу, было трудно осознать, что человек, с которым она только что познакомилась, мог быть причастен к такому.

— Полин, вот ты в любой филиал Минюста РФ обратись, в тот же Минюст Нижегородской области, запроси дело. Когда чердак течёт, что делают? Погреб копают, конечно же, — ответил Игорь, спокойно глядя на неё. — Мы с Никоном Ивановичем работаем по всем направлениям. Вот что именно было зафиксировано в деле о фальшивой «аккредитации», которая началась 13 апреля и должна была закончиться 13 мая 2019 года, а закончилась 6 мая из-за ходатайств Алёны и других студентов. В качестве основных обвинений в адрес верхушки СПбГУ в деле фигурируют: покрывательство действовавших на незаконных основаниях лиц, именуемых «аккредитаторами», бездействие при жалобах на действия оных, ну, и что-то третье, явно связанное с баблом. Но это мы с Алёнычем ещё выясним. Бабло тут всяко не последнюю роль играет-то!

Игорь при ответе на вопрос Полины предположил, что третье обвинение связано с деньгами, исходя из своего жизненного опыта и понимания человеческих мотивов. Он знал, что в большинстве коррупционных схем и ситуаций, связанных со злоупотреблением властью и полномочиями, в конечном итоге замешаны финансовые интересы. Логика подсказывала ему, что покрывательство такой группы, как «аккредитаторы», без какой-либо выгоды было бы бессмысленным для верхушки университета. Он предположил, что они либо получали взятки за игнорирование жалоб и предоставление доступа к студентам, либо были участниками какой-то более сложной финансовой махинации, связанной с фиктивной аккредитацией. Игорь говорил это с такой уверенностью, что Полина поняла: перед ней человек, который не просто действует, но и глубоко знаком с юридической подоплёкой, хотя, похоже, и не является юристом. Её шок уступил место профессиональному интересу. Она поняла, что Игорь мотивирован продолжать расследование, чтобы узнать всю правду и полностью «очистить» Алёну от всех негативных последствий, связанных с этим скандалом, и выкорчевать оставшийся от проблем Алёны в университете корень.

Алёна снова заговорила:

— Ты знаешь, Поль... Мне кажется, я наконец-то научилась жить. Ты всегда говорила, что я должна быть сильной, но я никогда не понимала, что это значит. А теперь... Теперь понимаю.

Полина кивнула. Она видела перемены в своей сестре. Раньше Алёна была более легкомысленной, а сейчас в её глазах появилась новая, глубокая сила. Это была сила, рождённая из боли, но принёсшая с собой невероятное мужество.

— А ещё я поняла, что люди не всегда те, кем кажутся, — продолжила Алёна. — Мне казалось, что Катя — моя лучшая подруга, а оказалось, что она завидовала мне и предала. Мне казалось, что я осталась одна, но появился Игорёк и показал, что это не так.

Полина молча слушала, глядя на сестру. Она никогда не видела её такой открытой.

— А ты, Поль? Ты нашла того, кто заполнил пустоту в твоей жизни? — спросила Алёна.

— Я... я пока только работаю, — уклончиво ответила Полина.

— Я знаю, что ты ищешь кого-то особенного, — улыбнулась Алёна.

Полина вздохнула. Она действительно искала. Человека, который был бы похож на Игоря, человека, который мог бы быть и сильным, и нежным.

— Я надеюсь, что когда-нибудь найду, — прошептала Полина.

— Найдёшь, — заверила её Алёна. — Такого же, как твой Стас Колокольников, хорошего и доброго.

Тут у Игоря пискнул Telegram. Свитко прислал голосовое сообщение.

Радаев запустил сообщение, и раздался голос Свитко:

— Игорь Сергеевич, добрый вечер. Скажите, как продвигается работа с моими рекомендациями?

— Да, Никон Иванович, добрый, — спокойно, как будто ничего не произошло, ответил Игорь, записывая голосовое сообщение. — Работа с вашими рекомендациями продолжается. Средство самообороны ПТ-1286 применено по назначению. В весьма специфичных обстоятельствах, конечно, однако эффективно. У вас что-то ещё?

— Касательно мотивов предательства Екатерины Сергеевны Тихоновой… — произнёс в ответном голосовом сообщении Свитко. — Вы знаете, кто может снабдить вас информацией по данному вопросу?

— Кажется, да, Никон Иванович, — записал следующее голосовое сообщение Игорь. — Это слово начинается на Р и заканчивается на И. Думаю, вы сами знаете.

Внезапно экран телефона Игоря замигал, и на нём появился значок видеозвонка. Звонил Никон Иванович.

Игорь нажал «ответить», и на экране появилось лицо Свитко. За его спиной виднелись ряды юридических книг.

— Игорь Сергеевич, я так понимаю, вы говорите о родителях Екатерины? — спросил Никон Иванович.

— Да, именно о них, Никон Иванович. Родители, — подтвердил Игорь, глядя в камеру. — Её отец Сергей Николаевич — менеджер по работе с клиентами красноярского отделения Сбербанка, а мать, Ольга Александровна — юрист.

Свитко кивнул. Его взгляд был проницательным и сосредоточенным.

— Ясно, Игорь Сергеевич. Тогда слушайте внимательно, — его тон стал более официальным, будто он проводил лекцию. — В деле Тихоновой кроется нечто большее, чем просто обида и предательство. Её родители, как вы правильно заметили, занимают определённые посты. Один из аккредитаторов явно связан с ними, поскольку разделяет с ними фамилию.

— Это мы выясним, Никон Иванович, — с ухмылкой произнёс Игорь. — У нас с Алёной Дмитриевной есть контакт Сергея Николаевича Тихонова, я могу с ним связаться. А также я могу насчёт неё спросить... Алёныч, кто у тебя из универовских хорошо знает Катьку?

— Юля Чернышова, наша практикантка по процессуальному праву, — отозвалась Алёна.

— Вот, я напишу сначала Юлии Сергеевне Чернышовой, она моя давняя знакомая, — продолжил Игорь. — Мы всё это хозяйство выясним, а потом я разберу это же хозяйство с отцом Екатерины, связавшись с ним.

Игорь посчитал, что будет разумно обратиться к родителям Кати, потому что они, как ему показалось, могли располагать сведениями, которые могли быть связаны с её предательством хоть прямо, хоть косвенно. И разговор со Свитко только больше мотивировал его продолжать расследование, чтобы выявить корни зла и убедиться, что справедливость восторжествует полностью.

Полина вернулась в свою комнату, чтобы закончить кое-какую работу. Она оставила Игоря и Алёну в гостиной наедине. Игорь и Алёна сели на диван, прижавшись друг к другу. На столе стояла бутылка «Шато Тамань», и они медленно потягивали вино из бокалов. Между ними царило полное взаимопонимание, не нуждающееся в словах. Они сидели в тишине, наслаждаясь моментом.

— Знаешь, Игорёк... — тихо начала Алёна, прижимаясь к его плечу. — Ты ведь... ты ведь очень красивый... и милый, когда говоришь о своей музыке, о своём творчестве... и даже когда объясняешь, как... как ты называешь тех ублюдков, которые меня травили...

Игорь нежно обнял её в ответ.

— Я просто делаю то, что должен. Я обещал, что буду тебя защищать, — прошептал он, едва касаясь её волос. — Ты для меня очень важна, Алёныч. Я не хочу, чтобы тебе было больно.

— Мне уже не больно, — сказала Алёна, поднимая голову, чтобы посмотреть ему в глаза. — Ты убрал всю боль. Ты... ты заполнил пустоту.

Её глаза, обычно такие игривые и озорные, были сейчас серьёзными и полными какой-то новой, глубокой нежности. Она медленно потянулась к нему. Игорь замер, чувствуя её дыхание на своей щеке. Он не смел пошевелиться, боясь испортить этот момент.

Алёна нежно, почти невесомо, поцеловала его. Это был не страстный, а скорее, ласковый и трепетный поцелуй, полный благодарности и невысказанных чувств. Когда она отстранилась, её лицо раскраснелось.

— Что это было? — прошептал Игорь, всё ещё не веря в происходящее.

— Акт признательности, — смущённо улыбнулась она, опустив голову. — За то, что ты делаешь для меня. За то, что ты есть.

Игорь осторожно взял её лицо в ладони и посмотрел на неё с такой нежностью, что у Алёны задрожали ресницы.

— Не только для тебя, Алёныч, — сказал он. Его голос был едва слышен. — Не только для тебя. Для нас с тобой. И для всех, кто когда-то страдал от этих тварей.

Он осторожно поцеловал её в ответ, но этот поцелуй уже не был невесомым. В нём была вся нежность и трепет, которые Игорь так долго скрывал от самого себя. Они сидели так, обнявшись, покачиваясь в такт нежному свету лампы и звукам сериала, доносящимся из соседней комнаты. Этот поцелуй стал началом чего-то нового и ещё более важного.

На следующее утро Алёна проснулась в своей квартире на Лиговском проспекте с каким-то другим настроением. Не было ни страха, ни шума в голове, ни слёз. Прошлой ночью она вырвала из своей жизни четыре гнилых корня, и теперь воздух вокруг неё казался свежим, а горизонт — чистым. Почти синхронно с её пробуждением ей пришло голосовое сообщение от Игоря:

— Доброе утро, мой свет! Я ночью, пока мы с тобой шатались по Невскому, получил очень много, скажем так, подтверждений моей теории о сучьей сущности Катьки. Ты охренеешь, но всё так, как я описал при видео-созвоне с Серёгой в «Международном»! Даже папка этой суки много подтвердил и рассказал. Ну, и ещё кое-что любопытное мне скинула Юля Чернышова, твоя бывшая практикантка по процессуалке. Я тебе сейчас по видео позвоню, всё расскажу. Но предварительно могу сказать, что её дерьмовый характер от того, что её, прямо скажем, недовоспитали. Ну, и её доверчивость и ведомость туда же. А в целиковом виде там лютейший букет из всякой херни. Только сядь, а то упадёшь от шока.

Ночью, после расставания с Алёной, Игорь не спал. Он чувствовал прилив сил, адреналин всё ещё играл в крови. Вместо того чтобы заснуть, он сел за ноутбук, взял кружку с водой и решил погрузиться в расследование. Он не мог успокоиться, пока не докопается до самого корня предательства и шантажа Кати, чтобы навсегда закрыть эту главу для Алёны. Для него это было не просто любопытство, а необходимость доказать Алёне и самому себе, что действия Алёны были оправданы, а враги действительно заслуживали своей участи. Он хотел превратить акт мести в акт окончательного восстановления истины.

Начал он с Сергея Николаевича Тихонова.

— Сергей Николаевич? — спросил Игорь в голосовом сообщении, которое он отправил в Telegram. — Это Игорь Радаев, друг Алёны Романенко. У меня есть к вам очень важный разговор касательно вашей дочери. Юлия Чернышова, бывший куратор её группы в СПбГУ, скинула мне ваш контакт, очень уж сильно она переживает.

Ответ пришёл мгновенно.

— Я слушаю вас, молодой человек, — ответил Тихонов сухо и настороженно.

Игорь позвонил Тихонову по видеосвязи и начал рассказывать о предательстве и шантаже Кати, о её зависти к Алёне, о её связи со Свиридовой. Он говорил спокойно, но каждое слово было наполнено яростью и болью за Алёну.

— Это... это просто невероятно, — тихо сказал Сергей Николаевич. — Я не могу в это поверить. Я всегда думал, что наша Катя...

— Ваша Катя — завистливая сука и шантажистка, — жёстко оборвал его Игорь. — Она предала Алёну в самый тяжёлый момент её жизни и начала шантажировать спустя год после этой сраной «аккредитации», когда Алёна решила не прощать её и эту грёбаную Свиридову. И, если уж на то пошло, она сама во всём виновата, потому что её недовоспитали.

Сергей Николаевич впал в ступор, но потом заговорил, будто исповедуясь.

— Знаете... Вы, наверное, правы, — его голос дрожал. — Катя всегда была... сложным ребёнком. Она завидовала всем, кто был в чём-то лучше неё. Особенно Ладе, своей старшей сестре. Лада всегда была умной, талантливой, доброй... А Катя... постоянно устраивала скандалы, если что-то шло не по её. Мы с женой водили её к психологу, но она была, как вы сказали, необучаемой. Она не хотела работать над собой.

Игорь слушал, кивая. Он чувствовал, что его теория верна.

— А когда она уехала в Питер, она вообще сошла с ума, — продолжил Сергей Николаевич. — Она стала такой... неадекватной. Как с цепи сорвалась! Мы с женой пытались поговорить с ней, но она постоянно отмахивалась от нас. Мы, конечно, не идеальные родители, но...

— Не переживайте, Сергей Николаевич, — сказал Игорь. — Вы не виноваты. Это ваша дочь такая. Просто примите это.

Разговор продлился ещё несколько часов. Сергей Николаевич рассказал всё, что знал о дочери, о её зависти, о её неадекватном поведении. Игорь записывал всё в заметки, чтобы построить полную картину.

— Спасибо вам, Сергей Николаевич, — сказал Игорь в конце разговора. — Я... Я должен был это услышать.

— И вам спасибо, Игорь, — ответил Тихонов. — Мне тоже было необходимо выговориться. Я вам ещё распишу детали.

После разговора с Тихоновым Игорь написал Юле Чернышовой, которая тоже не спала, и попросил у неё стенограмму разговоров Кати со Свиридовой.

Через три минуты Игорь позвонил Алёне по видео. Он включил демонстрацию экрана, открыл чат с Сергеем Николаевичем Тихоновым и начал своим тоном ведущего:

— Начнём с того, что, будем уж так говорить условно, дядя Серёжа откровенно не понимал, когда я ему рассказал о Катькином предательстве и шантаже тебя фотками подробно, как его родная кровиночка могла так скатиться. Но, как я и сказал, он мне заявляет, что своё говно Катька показывать начала ещё лет с пяти, кажется. Она завидовала всем, подчёркиваю, ВСЕМ, кто был в чём-то лучше неё, постоянно жаловалась на то, что недополучает внимание. Да блин, Лада, её сеструха старшая, на два года старше меня и на четыре Катьки и тебя, всегда на голову её обскакивала, даже не стараясь особо. Я с Ладой, кстати, виделся пару раз, когда она с ансамблем, в котором пела, приезжала в Новосибирск выступать. Хорошая девчонка, интересная. В моих некоторых песнях её вокал присутствует. Так вот, на чём я остановился... Значит, дядя Серёжа говорит, что Катька с Ладой часто срались, потому что Катька много показывала свой откровенный дебилизм. Лада, естественно, неизменно выходила из этих ссор победителем, потому что у Катьки спустя пару фраз кончались аргументы. Дядя Юра, то есть Юрий Иванович Обухов, профессиональный психолог, с неконтролируемыми нервными срывами Катьки ни хера не помог, она оказалась, так скажем, необучаемой. Контакта адекватного при сеансах с дядей Юрой у неё не выходило. От психологической помощи она активно отказывалась.

Игорь выдержал паузу, отхлебнул воду из кружки и продолжил:

— Адекват Катьки полностью исчез, со слов дяди Серёжи, уже в восемнадцать, когда она приехала в Питер и заселилась в общагу СПбГУ. Несвойственный для сибирячки неадекват пошёл. Я сам сибиряк, поэтому знаю, понимаю. Так вот, я не могу понять, как вообще получилась такая связь сибирячки и петербурженки, но это пиздец. В общем... Юля Сергеевна мне, значит, пишет, что слышала, как Катька после окончания пар по процессуальному праву и объявления оценок за семинар, услышав, что у тебя пятёрка, бухтит что-то вроде «Сука, да когда ж ты со своими пятёрками уже сдохнешь?!» и так далее. Ну, и ещё куча всякого. Она тебя перебивала на семиках, лезла под руку на лекциях, ещё какая-то хуйня. Юля сначала не придавала этому значения, но потом её подозрения дошли почти до параноидального уровня. И вот, увидев всю эту херню, когда Катька начала уже откровенно на семинарах по процессуалке скандалить и на других предметах, она, как куратор, вызывала её на разговоры. Тихонова неадекватно себя вела, посылала Юлю на хуй, орала, ну, и отправлялась в деканат. До Свиридовой был нормальный декан, как же его... Семакин Алексей Дмитриевич. Он Катьке спуску не давал, но Свиридова, которая на втором курсе его сменила, его «убрала» и стала спускать Катьке всю херню. И вот прикол... Готова охренеть, принцесса?

— Ну?

— У Свиридовой, ты прикинь, такие же комплексы обнаружились! Они на этой почве и спелись, Алёныч. Нашли друг друга Дальше... Секретарша Свиридовой, Аня Никулина, известная нам с тобой, тихо охуевала от действий своей начальницы, но не решалась что-то решать через Быковского, потому что думала, что нецелесообразно. Однако вступать со Свиридовой в конфронтации по поводу тебя не стеснялась. Из-за Катьки была пара скандалов, но Катька, когда её спрашивали напрямую, что за пиздец происходит, прикидывалась дурой, поэтому Свиридова ей спускала. Слава Фамикому, кстати, сейчас, когда Свиридову ты вчера того... Обратно Семакина вернут. Всё циклично, Алён: и говно, и добро. А Катька, получается, как мне Юля выудила из стенограмм разговоров Катьки со Свиридовой, действительно хотела тебя устранить, нагадить тебе, показать, что якобы она лучше, хотя сама ещё то говно, вот потому эта хуйня со срывом «аккредитаторами» твоих съёмок и затеялась. Я тебе щас скину один из таких разговоров.

Игорь скопировал кусок текста и вставил в поле для сообщения, после чего отправил.

— Читай, Алён. Только не кричи. Твои самые худшие опасения тоже подтвердились, — объявил он. — Всё это время эта Дюймовочка грёбаная тебя ненавидела и завидовала. А Свиридова её использовала. Но теперь, когда обе отправились к праотцам, в ад, горизонт чист. На место Семёнова и Быковского встанут нормальные люди, которым не плевать на студентов. Ура, получается?

К удивлению Игоря, Алёна, увидев то, что он ей прислал, даже не закричала, не начала плакать и материться, а отреагировала на текст спокойно. Она пробежала глазами по стенограмме, и на её лице отразилось не потрясение, а глубокое, окончательное принятие. Всё, о чём говорил Игорь, а также подозревала сама Алёна, сходилось.

— Да, Игорёк... Ура, — восхищённо произнесла Алёна, пробежав глазами по присланному Игорем куску текста. — Когда я нажимала на спуск, даже когда ты разрешил мне кончить Свиридову, я чувствовала такое облегчение, ты не представляешь... Я как будто вырывала грязные, ненужные листы из книги своей жизни. Потому и выдала ту метафору вчера.

— Ну, что тебе могу сказать, Алёныч мой любимый: твоя, так сказать, капельница ледииксина вчера сделала добро, чудо, — подвёл черту Игорь, закрывая переписки и стенограмму. — Я тебе вчера разрешил потратить третий патрон на твоего врага номер один, а последний — на заебавшего тебя больше всех человека в лице твоей фейковой подруги только потому, что слишком люблю справедливость, наше с тобой общение и, скажем так, просто хотел красивого конца этого пиздеца. Да, в этом пиздеце есть отчасти твоя вина, но она мизерная, так что будем считать, что её нет. Ты всё правильно сделала, пусть тебя и подтолкнула к столь радикальному действию моя подача. Ну что, пресс-показ твоей, то есть, нашей «Девушки-судьбы» в «Неоне» будем мутить? Да, не по видеосвязи, но с проекцией на экран. Макса и Нину Шевелеву, ассистентку, я пригласил. Крис Папину, твою Олю в кадре, тоже. Вадима и Алексея, актёров-каскадёров, тоже. Мишаню Ломакина, твоего экранного Серёжу. В общем, будут почти все, кто причастен.

— Это будет просто замечательно, Игорёк, — улыбнулась Алёна. — Мне нравится эта идея.

— Тогда до вечера, звёздочка, — объявил Игорь, улыбнувшись ещё шире.

* * *

Уже вечером, в «Неоне», когда собралась вся компания, включая вернувшуюся Вику, которая уже слышала новости и осталась довольна, Игорь перед тем, как включать фильм, объявил:

— Перед тем, как мы начнём смотреть фильм Максима Рыбникова «Девушка-судьба» по сценарию Лены Соколовой, адаптацию книги Алисы Матвеевой, с моей музыкой и Алёниными песнями и воплощением главной героини Карины, я бы хотел поблагодарить Макса за то, что познакомил меня с Алёной лично, за то, что высоко оценил мою музыку, моё немузыкальное творчество и за то, что вдохновил меня. Также хочу поблагодарить нашу Алёну Романенко, самого лучшего, доброго и светлого Алёныча, если угодно, просто за то, что она есть, за вдохновение, за... дружбу и близость. И вас всех за поддержку. Я вас всех люблю, мои дорогие. Ну, а сейчас смотрим фильм.

Свет в зале погас, на большом экране появилась заставка фильма. Алёна прижалась к Игорю, чувствуя его тепло и поддержку. Наблюдать за фильмом, в который она вложила столько сил, видеть себя на экране, слышать музыку Игоря, созданную специально для этих сцен, было невероятно. Это был не просто фильм; это был символ их борьбы, их победы, их нового начала.

После просмотра зал взорвался аплодисментами. Люди подходили, поздравляли Максима, Алёну, Игоря. Были слова восхищения игрой Алёны, музыкой Игоря, самой историей.

Позже, когда большая часть гостей разошлась и остались только свои — друзья из «Неона», Лёха и Даня — Игорь и Алёна сидели в уголке за столиком, тихо разговаривая.

— Как тебе фильм, Алёныч? Понравилось? — спросил Игорь, обнимая Алёну.

— Очень, Игорёк. Это… это потрясающе, — прошептала Алёна, всё ещё под впечатлением. — И твоя музыка… она идеально легла. И видеть себя… это так странно и здорово одновременно.

— Это наша история, Алёныч. Рассказанная нами, — Игорь поцеловал её в макушку. — Ты — моя главная героиня. А я композитор твоего музыкального фона.

— Мой… Мой Игорёк… — Алёна подняла голову и посмотрела на него.

— Только твой, Алёныч. Только твой… — ответил Игорь. — А ты — мой Алёныч. Моя Алёнка… Мой каратель в юбке. Моя Леди Икс… Ты самая лучшая.

Допив остатки мартини, Алёна и Игорь вновь пошли совершать променад по Невскому, а затем разошлись. В голове Игоря всё ещё звучали отголоски аплодисментов и собственная же музыка из фильма.

На следующий день Игорь решил связаться с Ладой Тихоновой, старшей сестрой Кати. Его не покидало чувство, что за этой историей кроется нечто большее, чем просто зависть и предательство. Он чувствовал, что Лада, возможно, хранит ключ к разгадке истинных мотивов Кати, а заодно и, возможно, может пролить свет на «аккредитационный» скандал, который затронул Алёну.

Игорь помнил, как пару лет назад сидел в студии звукозаписи, подбирая аккорды для новой песни. Он был погружён в себя, когда дверь открылась, и на пороге появилась девушка с роскошными светлыми волосами и ясными карими глазами. Это была Лада, с которой он познакомился на одном из музыкальных фестивалей. Они сразу нашли общий язык, их объединила любовь к музыке.

— Привет, Игорёк, — улыбнулась Лада. — Ты что, опять творишь?

— Ага, — усмехнулся Игорь. — Пытаюсь создать что-то такое, от чего у людей мурашки побегут.

Лада взяла гитару и села рядом с ним. Они провели несколько часов, играя и напевая. Их голоса сливались в гармонии. В тот день Игорь понял, что Лада не просто хороший музыкант, она — родственная душа. В её присутствии он чувствовал себя спокойно, мог быть самим собой. Её улыбка была искренней, а слова — настоящими. Она была полной противоположностью той фальши, которая его окружала в жизни. Её талант был чистым, не замутнённым завистью.

Игорь позвонил Ладе по видеосвязи. Блондинка с шикарными волосами, явно только что вернувшаяся из студии, с улыбкой посмотрела в камеру.

— Лад, привет, солнце, — поздоровался Игорь. — Как ты? Что сегодня записывали?

Лада улыбнулась ещё шире, и её улыбка была похожа на яркий луч солнца, который пронзил пасмурное небо. Её карие глаза блестели, а в голосе слышалась необычайная теплота. Она была полной противоположностью Кати: в ней не было ни грамма фальши, ни капли зависти.

— Привет, Игорёк, — ответила Лада. — Да всё отлично! Записывали новый сингл. Скоро выйдет, я тебе обязательно скину. А ты как? Что-то случилось? Ты редко звонишь мне вот так, просто поболтать.

Игорь вздохнул, собираясь с мыслями. Он знал, что говорить с Ладой о её сестре будет непросто, но он должен был это сделать, чтобы окончательно расставить все точки над «i» для Алёны.

— Лада, я тебе звоню по очень важному делу, — начал Игорь серьёзным тоном. — Это касается Кати. И Алёны. Если коротко, это пиздец. А если не коротко... Щас я на тебя это вывалю. Только не ори. Ты не знала об этом, но Катька... она завидовала Алёне и хотела её со света сжить!

Лада замерла, и её улыбка медленно сползла с лица. Она смотрела на Игоря с полным недоумением.

— Что ты такое говоришь, Игорёк? — её голос звучал растерянно. — Катя? Завидовала? Но... они же были лучшими подругами! Она всегда о ней рассказывала, как о...

— ...о лучшей подруге? — закончил за неё Игорь, и его голос стал жёстче, полным праведного гнева. — Это была убогая показуха, Лад. Ты должна это знать, раз уж мы дружим. Катька была насквозь фальшивой и подлой. Она просто использовала Алёну, а потом... потом слила её тем ублюдкам из аккредитационной комиссии. И даже их, блядь, науськала на Алёну. Через Свиридову ебучую.

Глаза Лады расширились от ужаса. Она закрыла лицо руками и тихо заплакала. В её памяти всплыли образы из детства.

Маленькая Катя с заплаканным лицом стояла в углу.

— Почему ты не можешь быть такой же, как Лада? — кричала на неё мама, Ольга Александровна. — Лада всегда слушается, всегда делает всё правильно! А ты...

Катя сжала кулачки, глядя на свою старшую сестру, которая играла на пианино. Она ненавидела Ладу. Ненавидела её талант, её красоту, её доброту. Она хотела быть на её месте. Она хотела, чтобы мама любила её так же, как Ладу.

Катя чувствовала, что она не такая, как её сестра. Она постоянно сравнивала себя с ней и проигрывала. Это чувство зависти и неполноценности стало гнилым семенем, посеянным в её душе.

— Я... я не могу в это поверить, — всхлипывала Лада. — Катя... но почему?

— Потому что она всегда была такой, Лад, — ответил Игорь с горечью. — Она всегда завидовала тебе. А потом... потом она нашла себе новую «жертву». Она завидовала таланту Алёны, её успеху в актёрстве, её свету. Она хотела быть на её месте. Она хотела быть такой же, как она. Но... не смогла. Не смогла, потому что зависть сожрала её изнутри, сделав подлой мразью и шлюхой, готовой лечь под кого угодно ради выгоды.

Лада подняла голову. Её глаза были полны слёз, но в них уже не было растерянности. Была боль, но и... понимание и глубокая многолетняя обида.

— Да, — тихо сказала она дрожащим от сдерживаемого гнева голосом. — Я... я знаю. Она всегда мне завидовала. Она всегда была... злой и неблагодарной. Ей ничего не нравилось в моей жизни. А ещё... помнишь, я тебе рассказывала, что у меня был парень, Слава Крюков? И она к нему постоянно лезла. Она думала, что он её полюбит, что я с ней перестану общаться... Она хотела забрать у меня всё, что мне дорого, просто потому, что это было моё!

— И что? — с интересом спросил Игорь.

— Он её жёстко осадил. Сказал, что она его заебала. И что он меня любит. Она тогда очень расстроилась. А потом сказала мне, что я эгоистка, потому что не хочу ей его «отдавать». Это было мерзко, Игорёк. Она не знала, что такое дружба, не знала, что такое любовь, она знала только, как брать и завидовать.

Игорь покачал головой.

— Ну вот видишь. А сейчас... Катя попыталась отнять у Алёны её жизнь. Её счастье. Её творчество. Но... не смогла. И это её сгубило. Вся эта мерзость, что она в себе носила, в итоге убила её саму.

— А что... что с ней теперь? — прошептала Лада, чувствуя, что это её последний вопрос о сестре.

Игорь замолчал. Он не мог сказать ей всей правды. Не мог сказать, что Алёна убила её сестру.

— Она... она получила по заслугам, Лад, — ответил Игорь уклончиво. — Судьба её наказала. И судить её будет двенадцать апостолов Христа.

Лада кивнула, вытирая слёзы. Она чувствовала, что Игорь не говорит ей всей правды, но не стала расспрашивать. Она понимала, что произошло что-то очень страшное и что Игорь пытается её защитить, как Алёну. Впервые за долгое время она почувствовала облегчение: этот источник вечного негатива и зависти в её жизни иссяк.

— Спасибо тебе, Игорёк, — сказала она, и в её голосе уже не было слёз. Была только тихая, глубокая печаль. — Спасибо, что рассказал. Я... я должна была это знать. Эта история наконец подошла к логическому завершению.

— Лада, солнышко, а ты когда в Новосибирск в следующий раз? — мягко спросил Игорь. — Очень не хватает мне рядом светлых людей типа тебя и Алёны после всего того пиздеца, что я и мои друзья прошли. Хоть обниму тебя, споём вместе снова. Ты очень классная, я рад с тобой дружить и сотрудничать.

Лада улыбнулась сквозь слёзы.

— Скоро, Игорёк, скоро, — сказала она. — Обязательно тебя наберу. Мы по твоей партитуре с театром, с которым я сотрудничаю, играть «Бременских музыкантов» будем. Я пою партию Принцессы.

— О, это круто! А кто там ещё поёт? — заинтересовался Игорь.

— Мой партнёр, Егор Богданов, он играет Трубадура, — ответила Лада. — А Осла, Пса, Кота и Петуха солисты какого-то академического театра. А ты знаешь, Игорёк...

Лада вдруг сделала паузу. Её глаза расширились, будто она вспомнила что-то важное.

— Знаешь, я тебе не всё рассказала. Мой папа, Сергей Николаевич, упомянул кое-что. Недавно, когда мы сидели в кафе, он рассказывал, что у нас, оказывается, был какой-то родственник. Мы мало о нём знаем, но так вышло, что он по роду деятельности связан с преподавателями из СПбГУ.

— Как его зовут? — с интересом спросил Игорь, уже что-то подозревая. Он знал имя Тихонова, но решил спросить его у Лады, надеясь, что она знает его.

— Андрей Матвеевич Тихонов, — произнесла Лада. — Он как-то связан с университетом, но я не помню, кем именно он является.

Игорь почувствовал, как у него внутри всё похолодело. Имя Андрей Матвеевич сразу же навело его на мысль об одном из «аккредитаторов» и его связи с Тихоновыми. Кровные узы. Это было недостающим звеном, объясняющим глубину ненависти и степень вовлечённости Кати в эти грязные игры.

— Этот мудак, кстати, ныне уже сидящий в Крестах, являлся преподавателем процессуального права в НГУ и одним из «аккредитаторов»!

— Слушай, Игорёк, — произнесла Лада. — Спроси о его родственных связях у мамы и папы. Я хочу, чтобы во всём этом разобрались. Я не хочу, чтобы родители были в неведении.

— Я понимаю, Лад, — оборвал её Игорь. — Не переживай. Я всё сделаю.

Они попрощались, и Игорь откинулся на спинку стула. Он чувствовал, что пазл начал складываться. Андрей Матвеевич Тихонов... Родственник Кати... Теперь всё встало на свои места. Это объясняло, почему Катя так легко согласилась на сотрудничество со Свиридовой и «аккредитаторами», почему она так яростно боролась за то, чтобы Алёна не смогла завершить фильм. Это была не просто зависть, а... семейный конфликт, вынесенный за пределы семьи, умноженный на университетскую коррупцию.

Игорь понял, что нужно поставить точку в этой истории. Он должен был узнать всю правду. Он должен был понять, почему его Алёныч так страдал. И он понимал, что не остановится, пока не разберётся в этом до конца. Это была уже не просто месть, а полное выкорчёвывание всего гнилого, что затронуло Алёну.

Родители Кати Тихоновой, живущие в квартире возле СибГТУ в Красноярске, получив весть о том, что Катя умерла, переживали какие-то двойственные ощущения.

Мать Кати, профессиональный юрист Ольга Александровна, не понимала, что довело до такого. С одной стороны, она чувствовала боль утраты, ведь мать не может не скорбеть по своему ребёнку, но с другой — не могла не признать, что в душе, где-то глубоко, есть и облегчение. Облегчение от того, что кошмар, в который превратилась жизнь Кати, а также, косвенно, их собственная, наконец закончился. Постоянные скандалы, неадекватное поведение и зависть, разрушающая всё вокруг, были невыносимы.

— Серёж, я не думала... Я не знала, что наша Катя такая плохая, — говорила она, когда они сидели за столом и обедали, едва притрагиваясь к еде.

— Оля, надо было не давать ей соскакивать с консультаций с Юрой, — подметил Сергей Николаевич. — Мне стыдно за неё. Я воспитывал свою настоящую дочь не так. То, что у нас в итоге получилось — какой-то, как говорят, фейк.

Он вспомнил, как много лет назад водил Катю к психологу.

Маленькая Катя сидела в кабинете психолога, Юрия Ивановича Обухова. Он был другом семьи, и они надеялись, что он сможет помочь.

— Катя, почему ты не хочешь говорить? — спокойно спрашивал Юрий Иванович.

Катя молчала, лишь кусала губы. Она не хотела говорить, потому что ей было стыдно. Стыдно за то, что она чувствует. Зависть к Ладе разъедала её изнутри.

— Она такая умная... Такая красивая... — пробормотала Катя, когда сеанс подходил к концу.

— И что? Ты ведь тоже умная, тоже красивая, — ответил Юрий Иванович.

— Нет! Я не такая! — закричала Катя. — Я уёбище! А Лада... Лада — идеал!

Юрий Иванович вздохнул. Он понимал, что Кате нужна помощь, но она не хотела её принимать. Он пытался донести это до Ольги Александровны и Сергея Николаевича, но они не верили.

— Наша Катя не может быть такой! — говорила Ольга Александровна. — Она просто замкнутая.

Они ошибались, и эта ошибка стоила им очень дорого. Они предпочли верить в идеальную дочь, а не видеть реальную, гниющую изнутри.

Тут позвонил Игорь Радаев. Сергей Николаевич взял трубку, узнав номер.

— Сергей Николаевич, добрый день, — начал Игорь. — Это снова Игорь Радаев, бывший товарищ Кати, по нашему с вами позавчерашнему разговору, который оказался невероятно полезен, за что я вас благодарю. Я не догадывался, что за фасадом милой голубоглазой девочки скрывается столько говна. Вместе с тем... Спасибо вам за Ладу, она классная. Я рад с ней дружить и сотрудничать в плане музыки. Ольга Александровна рядом? Я бы хотел уточнить пару моментов по происшествию, в результате которого Катя... ну, того.

— Да, конечно.

Сергей Николаевич передал Ольге Александровне телефон:

— Оля, Игорь на связи.

— Ольга Александровна, здравствуйте, — начал Игорь. — Это Игорь Радаев, бывший товарищ вашей... уже не дочери Кати. Честно, я был поражён обстоятельствами её смерти, но мне из-за её отношения к дружбе нашей общей знакомой Алёны Романенко очень дурно и обидно. Скажите, пожалуйста, вас не смущает, что вы все однофамильцы одного из лже-аккредитаторов, Андрея Матвеевича Тихонова из Новосибирска? Мне сначала казалось, что он как-то связан с вами.

— Связан, пусть и... косвенно. Он... — стала пытаться вспомнить Ольга Александровна. Её профессиональный ум юриста цеплялся за факты, но её личные воспоминания сопротивлялись.

— Ваш брат? — предположил Игорь, не давая Тихоновой времени на отступление.

— Брат, — подтвердила Ольга Александровна.

— Вот как? А какого, простите, хера он угрожал своей племяннице изнасилованием во время той скандальной липовой аккредитации? — спросил Игорь, резко повышая голос. В его тоне была не просто ярость, а священный гнев защитника. — У меня и такая информация была. И он бы МОГ ЕЁ ТРАХНУТЬ, ЕСЛИ БЫ НЕ ОБСТОЯТЕЛЬСТВА, БЛЯДЬ! Вы наверняка многого не знаете, Ольга Александровна. Вам что-нибудь рассказывала сама Катя или кто-нибудь ещё?

— Нет, она скрывала, — ответила Ольга Александровна. От осознания глубины всей этой ситуации её сердце ухало, как сваезабивочная машина, а руки задрожали. Юрист в ней понимал катастрофу, мать — ужас.

— ПОЧЕМУ, БЛЯДЬ?! — завопил Игорь, пылая от ярости и непонимания. — КАКОГО ХУЯ ОНА ТЕРПЕЛА И КОПИЛА НЕГАТИВ?! Она ссала, что, если соскочит с отношений с «аккредитаторами», один из которых, старший лейтенант Министерства внутренних дел Афанасий Александрович Дмитриев из отдела МВД №2 по Новосибирску, ныне на стороне добра, а остальные получили два пожизненных, и верхушкой СПбГУ, которая тоже мертва, как и Катька теперь, её зароют?! Она боялась своего же грёбаного дяди?! Она ведь пыталась подставить Алёну, сливала через... тоже мёртвую деканшу СПбГУ информацию об Алёниных съёмках этим сволочам, и они приезжали на площадку ебать мозги Алёниной съёмочной группе и режиссёру! Как вы можете это объяснить, Ольга Александровна?

Он отдышался и продолжил, снижая тон, чтобы показать, что он ищет не ссоры, а ответа:

— Извините, ради Бога, что я так разорался, просто мне действительно это всё непонятно. Мне действительно интересно, что вы можете сказать по всему этому. В первую очередь как человеку, который стал косвенным свидетелем или очевидцем этого... пиздеца. Все эти сливы информации, желание Кати «утереть нос этой выскочке Романенко», вся эта наигранная нежность с лживыми словами про любовь, притворство, показные милые сообщения и комментарии и так далее. В этот же букет за пару дней до смерти шантаж Алёны её же фотографиями, на которых Алёна раздевается в клубе.

— Игорь, мне от этой информации... Как-то неловко, — призналась Ольга Александровна. Её юридический ум молчал, а говорили лишь стыд и материнская боль.

— Просто выговоритесь, пожалуйста, Ольга Александровна. Я вас по-человечески пойму. Вывалите на меня всё, что накипело, — спокойно сказал Радаев. — Я готов к потоку информации.

— Игорь, я могу сказать лишь одно. Тут целый букет. Из всякого. Тут и недолюбленность, и какой-то непонятный максимализм, и зависть.

— Конкретизируйте, пожалуйста, Ольга Александровна. Если вам трудно говорить, напишите.

— Давайте я вам напишу, Игорь, — мягко ответила Ольга Александровна.

— Отлично. Я перешлю или покажу эту информацию Алёне, и мы это обсудим. Спасибо, Ольга Александровна, Сергей Николаевич, за сотрудничество. И за вашу Ладу, опять-таки.

* * *

Уже вечером, в «Неоне», Игорь подозвал Алёну к столику возле комнаты для переодевания и стал показывать то, что ему прислала Ольга Александровна Тихонова.

— В общем, Алёныч мой дорогой, я поговорил с батей и мамкой трупа по имени Катька и договорился вот до этого. Почитаем? Так вот, тётя Оля, будем так условно говорить, пишет, получается, что... Не упади! Грёбаный Тихонов, мудак лысый — Катькин родной дядя, сука! Но у него к ней какое-то особое отношение было. С детства, ты прикинь. Это мог быть почти что инцест, если бы его не начали останавливать!

— Катька, выходит... Инструмент... Соучастница преступления... — обалдела Романенко.

— Хороший инструмент — мёртвый инструмент, — щёлкнул вилкой по тарелке пасты Игорь. — Дефектное звено в цепи твоей жизни, Алёнка. А по кой хер я тебе это всё рассказываю? Потому что хочу, чтобы у тебя сложилась полная картина пиздеца. Ты ведь многого не знала, мой Алёнчик. Я, как друг, который любит тебя, не могу оставаться в стороне.

— Как друг, который... что? — оторопела Алёна. Её сердце пропустило удар, а удивление и радость смешались с шоком от прочитанного.

Игорь посмотрел ей в глаза. Его взгляд был серьёзным и искренним, без тени той циничной усмешки, которая иногда мелькала.

— Как друг, который любит тебя, Алёныч. Любит. Я же говорил тебе — ты мой Алёныч. Мой. Это не просто слова. Ты — моя самая любимая подруга. Муза. Мой источник вдохновения, персональный свет души.

— Игорёк.. Это... Удивительно! — ахнула Романенко.

— Зато правда, Алёныч. Я тебе помог, потому что видел в тебе хорошую подругу. Даже не так, свою ЛУЧШУЮ подругу, — мягко улыбнулся Радаев. — Я не знаю, почему так, но...

— Не говори дальше, Игорёк. Я понимаю, почему так. — остановила друга Алёна.

— Почему же? — Игорь заглянул ей в глаза.

— Потому что я поняла сама, что ты — именно тот друг, который был мне нужен! Не сраная мною убиенная с подачи души Катька, а ты! Потому что ты искренний, честный и... настоящий, — сказала Алёна. — Ты тот друг, которого хочется любить. Спасибо... Мой Игорёк.

Она нарисовала сердечко кетчупом на лапше в его тарелке, символизируя их новую, нежную и прочную связь.

— Алёныч, а давай... навсегда? А не как вы с Катькой? Просто я чувствую, что наша с тобой дружба... Она настоящая... — Игорь сжал руку Алёны в своей, переплетая пальцы.

— Навсегда, Игорёк... — положила голову на его плечо Алёна. — Навсегда.

— Вика, плесни нам по бокальчику «Отдыха души», — попросил Игорь, кивнув Вике за стойкой.

— Да, одну секунду, — кивнула Мартынова.

— Алён... Не знал, как сказать, но... Спасибо тебе... за тебя, — произнёс Игорь, фотографируя пасту с сердечком из кетчупа.

— Тебе тоже спасибо за тебя. Твоё внезапное появление в моей жизни и здесь, в «Неоне», когда ты общался с Максом. А о чём вы говорили в тот день, когда я вошла, когда Макс нас с тобой познакомил?

— О моей музыке, о моём немузыкальном творчестве, о контекстуальной связи музыки с видеорядом фильма и о том, как у меня получается подгонять музыку под происходящее на экране, — честно ответил Игорь. — Даже разбирая партитуру под сырой монтаж, Макс удивился соответствию саунда настроению кадра.

— У тебя... настолько концептуальная партитура? — удивилась подошедшая Настя. — Ты говорил, что пишешь, как Гладков.

— Ну да, как Гладков. Смешение стилей. Яркие примеры из Гладкова: «Двенадцать стульев», «Бременские музыканты». Много цитирования, стилизации и вариаций классики, — кивнул Игорь. — И один полноценный кавер в целях усиления пародийности мультика в сцене со сном Карины. Моя музыка — это я. И мой мир. Поэтому моя партитура к фильму стала... Ну, почти сказкой.

Настя улыбнулась и отошла, оставляя Игоря и Алёну наедине. Алёна и Игорь сидели рядом, держась за руки, разговаривая о музыке, о жизни, о правде, которая была горькой, но очищающей, и о чувствах, которые были сладкими и настоящими. И в этот момент, посреди шумного клуба, они были по-настоящему счастливы.

После пресс-показа фильма «Девушка-судьба» жизнь Алёны и Игоря наполнилась новым, спокойным ритмом. Не было больше тревожных звонков, угроз и преследований. Они проводили время вместе, гуляли по знакомым улицам Петербурга, сидели в уютных кафе, разговаривая о музыке, кино и просто о жизни.

— Алёныч, а что дальше? — спросил Игорь как-то вечером, когда они сидели в его временной квартире на диване, слушая его новые наброски. — Ты ведь теперь свободна. Больше не надо бояться. Чем хочешь заняться?

— Не знаю, Игорёк... — ответила Алёна, прижимаясь к его плечу. — Я так привыкла бороться, что не понимаю, как жить без этой борьбы. Мне нужно... просто выдохнуть.

Она не знала, как объяснить это чувство. Последние месяцы её жизнь была похожа на бесконечную гонку. Теперь, когда финишная черта была пересечена, она чувствовала себя опустошённой, словно воин, вернувшийся с войны и не знающий, как держать в руках что-то легче меча. Но рядом с Игорем эта пустота наполнялась теплом и светом. Его присутствие было якорем, а его спокойствие — лекарством. Она больше не хотела бежать.

Вдруг телефон Алёны зазвонил. Она вздрогнула. Вся её расслабленность испарилась.

В голове Алёны замелькало воспоминание о том, что было месяц назад.

Однажды она проснулась в холодном поту, крича. Ей снился кошмар. Она бежала по тёмному, длинному коридору, а за ней гнались Свиридова и Катя, лица которых были искажены от злобы. Они смеялись и кричали: «Ты не скроешься! Мы догоним тебя! Мы уничтожим тебя!».

Она проснулась от своего собственного крика. Вся квартира была пуста, но ей всё ещё казалось, что она не одна. Её сердце колотилось, как бешеное. Она подошла к окну, выглянула на улицу, но ничего, кроме тишины, не увидела. Она чувствовала себя запертой в ловушке. Запертой в страхе собственной жизни. И этот страх вернулся с телефонным звонком.

— Кто это? — настороженно спросил Игорь, мгновенно почувствовав напряжение Алёны.

— Неизвестный номер, — прошептала Алёна.

— Щас возьму, — Игорь взял телефон Алёны и нажал «Ответить». Он принял решение импровизировать на ходу, потому что не знал, по какому сценарию пойдёт телефонный разговор. Он чувствовал, что Алёна ещё слишком уязвима, чтобы говорить с кем-то из университета. Она ещё не оправилась от травм, и любой звонок оттуда мог спровоцировать новую волну страха.

Игорь понимал, что ему нужно взять удар на себя, создать невидимый щит, за которым Алёна сможет чувствовать себя в безопасности. Он не был юристом, а учился на лингвиста, но его инстинкт защитника был сильнее любого юридического образования. Он видел в этом свою миссию — оградить Алёну от любого зла, даже если для этого придётся притвориться кем-то другим, обеспечить ей юридическую защиту, пусть он и не юрист. В его руках телефон Алёны стал оружием, а его голос — крепостной стеной.

— Да-да?

— Здравствуйте, это исполняющий обязанности декана юридического факультета Санкт-Петербургского государственного университета, Анна Валерьевна Славчук. Алёну Дмитриевну Романенко могу услышать?

— Можете, но зачем она вам? — деловым, почти официальным тоном ответил вопросом на вопрос Игорь. — Если у вас какие-то вопросы, можно их обсудить в режиме телефонного разговора со мной.

Игорь приготовился к бою. Он чувствовал, что этот звонок не сулит ничего хорошего.

— А кем Алёна Дмитриевна вам приходится? — вежливо, но с ноткой подозрения спросила Анна Валерьевна.

— Она наш клиент, Анна Валерьевна, — ответил Игорь, повышая ставки. — Поэтому не удивляйтесь, что за неё ответил я. У нас в организации просто работает переадресация. Зовут меня Игорь Сергеевич, фамилия моя Радаев. Я руководитель частного общества с ограниченной ответственностью «Леди Икс», правозащитная организация. К нам обращается более сотни ущемлённых в правах клиентов в день. Какой у вас вопрос, Анна Валерьевна?

Тут он сделал вид, что принимает какой-то документ:

— Спасибо, Танечка. Так... Слушаю вас, Анна Валерьевна. Какой же всё-таки у вас вопрос?

Славчук немного помедлила перед ответом.

— Я бы хотела узнать, где находилась Алёна Дмитриевна вечером пятого июля текущего, 2020 года, когда произошёл инцидент с руководством нашего университета, в частности, с деканом юридического факультета Ириной Петровной Свиридовой.

— Она работала, в материалах дела написано, Игорь Сергеевич! — имитируя другой голос, подсказала Алёна, мгновенно включаясь в игру.

— Ага, вижу, Танюш, спасибо. Да, Алёна Дмитриевна работала в клубе-баре «Неон» на Банковском переулке, дом три. А что вы хотите?

— Я хотела бы выяснить, имеет ли Алёна Дмитриевна отношение к данному инциденту, а также проинформировать её о том, что мы готовы принять её обратно в университет...

— А вот с этим запросом вы не по адресу! — оборвал Славчук Игорь, продолжая имитировать начальственный тон, граничащий с презрением. — У меня на руках переданные мне нашим секретарём, Федченко Татьяной Юрьевной, документы, где есть сведения касательно фигурантов дела о незаконной аккредитации в вашем учебном заведении. Данное дело ведёт группа юристов из Нижнего Новгорода. Есть свидетельские показания, и они, увы, не в пользу его фигурантов.

— Что вы имеете в виду, Игорь Сергеевич? — спросила Славчук, чувствуя, как земля уходит из-под её ног.

— Что имею, то и введу, Анна Валерьевна, — не удержался от каламбура Радаев. — Все до единого свидетельствуют против фигурантов этого дела. В основном собак вешают на верхушку вашего университета в лице замдекана по учебной работе Леонида Борисовича Семёнова и ректора Андрея Сергеевича Быковского, а также незаконно занявшую пост декана юридического факультета Ирину Петровну Свиридову. Поизучайте её досье, которое выложено Никоном Ивановичем Свитко в разделе «Фигуранты дел» на сайте Министерства юстиции Нижегородской области. Там расписано всё со слов свидетелей и основано на имеющейся у нас информации. Я могу вам зачитать, если хотите. Уведомляю вас, кстати, что разговор записывается.

Игорь открыл на ноутбуке досье Свиридовой, немного его полистал и начал зачитывать, пропуская откровенно нецензурные фрагменты, в которых через каждые три слова были мат и ругательства:

— «Характер…», так, тут немножко нецензурно… Как это читать-то? Мат на мате! Ага… «Имеет склонность к зависти всем, кто моложе и успешнее её, грешит интрижками на стороне, неоднократно изменяла мужу, руководителю процессуального отдела Министерства юстиции Ленинградской области Василию Дмитриевичу Свиридову. Есть подозрения на нетрадиционную сексуальную ориентацию». Так, тут опять матом... Да что ж секретариат Минюста-то так матерится... Во, «Основные обвинения». Приготовьте валидол, Анна Валерьевна! «В основном обвиняется в пособничестве преподавателям из НГУ, проводившим аккредитацию без разрешающих документов, и их покрывательстве. Инициировала сговор против ныне не обучающейся в СПбГУ актрисы Алёны Дмитриевны Романенко с целью испортить ей карьеру в кино». Ещё пишут про подозрения на то, что она пыталась затащить в постель свою секретаршу, двадцатипятилетнюю Анну Сергеевну Никулину. И как вы это будете контрить, Анна Валерьевна? Вашу верхушку, по сведениям, имеющимся в нашем ведомстве, ещё с середины 2018 года по пятое июля текущего года активно пасли и ныне продолжают пасти все компетентные органы, а вы были в неведении!

— Игорь Сергеевич, согласно тому, что мне передавали...

— Согласно тому, что вам передавали, вы, Анна Валерьевна, просто были не в курсе всего пиздеца, который творился за вашей спиной! — перебил её Игорь, и в его голосе зазвучали нотки командира на плацу. — Рядовой, строевым шагом — раз-два, раз-два! Запевай! «У солдата, блядь, выходной, пуговицы в ряд»! Ха-ха! Или в вашем случае лучше так: «Мама, почему ты меня, блядь, без мозгов родила?». Вы даже не удосужились проверить, что за хуйня творится у вас под носом! Вы были частью этой команды идущих на хуй!

— Но я... Игорь Сергеевич... Я не знала... — голос Славчук дрогнул, в нём слышались слёзы. — Я действительно не знала... Я думала, что Ирина Петровна и Леонид Борисович просто...

— Просто что?! — заорал Игорь, и Алёна от неожиданности вздрогнула. — Просто что?! Хотели, чтобы ваша студентка, Алёна Дмитриевна Романенко, не завершила съёмки фильма, потому что так захотела Екатерина Сергеевна Тихонова — племянница одного из «аккредитаторов», который, кстати, ныне труп! Да он ещё и педофил, который пытался изнасиловать собственную родную племянницу в детстве! Так? Это вы пытаетесь сказать? А я скажу иначе: вы все до единого тупые, самовлюблённые и, самое главное, НЕКОМПЕТЕНТНЫЕ! Вы не знаете ни хрена о том, что творится у вас в универе! Зачем вы вообще там находитесь?! Какого хуя вы там вообще осели, еби вашу мать?!

Анна Валерьевна заплакала.

— Игорь Сергеевич... Я... я прошу прощения... Я не знала... Я думала... Мне так стыдно... Я... Простите...

— Прощаю, Анна Валерьевна. Позвоните, когда возьмётесь за ум, — сказал Игорь, и его голос вновь стал спокойным, но холодным. — И попробуйте вникнуть в то, что происходит у вас в университете. Если, конечно, ваших куриных мозгов хватит на это.

Славчук с всхлипами отключилась. Игорь положил телефон Алёны и обнял её.

— Алёныч, ты как? — спросил он тихо, ласково гладя её по волосам.

— Игорёк... Ты... ты был великолепен, — прошептала Алёна, прижимаясь к нему. — Я... я даже не знала, что ты можешь быть таким...

— Таким жестоким? — усмехнулся Игорь.

— Нет, — покачала головой Алёна. — Таким... сильным. Таким защитником.

— Я же говорил, Алёныч, — Игорь поцеловал её в макушку. — Я всегда буду тебя защищать.

Славчук всё ещё плакала в кабинете. Всё, что на неё вывалил Игорь, казалось таким нереальным, но в то же время таким логичным. В её голове, как пазл, начали складываться все те странности, которые она раньше игнорировала. Подозрительные встречи Свиридовой и Семёнова, их постоянные отговорки, когда Славчук, ещё будучи заместителем заведующей кафедрой уголовного права, пыталась задавать вопросы, странное, но тотальное исчезновение дел некоторых студентов... Всю эту ситуацию она видела, но не хотела замечать. За слезами и унижением Анна Валерьевна нашла в себе силы сделать единственное, что могла — принять правду.

Она набрала номер Алексея Дмитриевича Семакина, своего бывшего начальника, который ушёл с поста декана, как ей казалось, по своей воле, но на самом деле его отстранение было инициировано завистливой Свиридовой.

— Алексей Дмитриевич, вы меня слышите? — тихо спросила она дрожащим голосом.

— Анна Валерьевна? Что-то случилось? Вы плачете? — обеспокоенно спросил Семакин.

— Алексей Дмитриевич, вы... вы вернётесь? — спросила Славчук срывающимся голосом.

— Вернусь. Но что происходит? Почему вы так расстроены? — спросил Семакин. — Мне казалось, что вы неплохо справляетесь.

— Я не справляюсь, Алексей Дмитриевич! — закричала Славчук. — Свиридова и Семёнов... Они... они были монстрами! Они убили университет! Они погубили нашу лучшую студентку!

— Алёну Романенко? — в голосе Семакина зазвучал ужас.

— Да! Я... я только что говорила с руководителем правозащитной организации, клиенткой которой Алёна является. Он... он сказал мне, что Алёна не вернётся. Её дело... Его нет в архиве. И... и он сказал, что она под юридической защитой, и что нам даже не стоит пытаться её вернуть. И знаете... Он прав. Он прав. Мы не заслуживаем её, Алексей Дмитриевич. Не заслуживаем. Нам всем нужно хорошенько поработать над собой, чтобы она могла сюда вернуться. Если она вообще когда-нибудь захочет.

— Я... я понял, Анна Валерьевна, — тихо ответил Семакин. — Я понял. Не волнуйтесь. Я всё улажу.

Алёна сидела, прижавшись к Игорю, ощущая себя в полной безопасности. Звонок из университета, который ещё несколько минут назад заставил её сердце сжаться от страха, теперь казался лишь далёким эхом. Игорь был её щитом, её рыцарем. Он не просто успокоил её, он разрушил все остатки страха, который жил в ней так долго.

— Игорёк... — тихо прошептала она, поднимая голову и заглядывая ему в глаза. — Ты не представляешь, что ты для меня сделал. Я... я наконец-то чувствую себя живой, свободной от всего того гниющего дерьма.

— Я просто люблю тебя, Алёныч, — ответил Игорь, и эти слова прозвучали так естественно, так искренне, что у Алёны перехватило дыхание. — Кстати, у меня тут мысль одна появилась... Если кто больше знает о подноготной этой дурацкой «аккредитации», то Аня Никулина, которую я просил уничтожить твоё дело несколько дней назад, чтобы Тихонов, Рогов, Костенко и Молоткова не пытались тебя доставать. И Соня Никитенко, бывшая секретарша Быковского. Они слушали разговоры, фиксировали информацию. Плюс мне Юля Чернышова много скидывала. По предварительной информации, Свиридовой за покрывательство заплатили... Не упади! Тридцать шесть миллионов! Тридцать, блядь, шесть! Юристы в НиНо, кстати, это подтверждают, я перенаправил это всё в Минюст Нижегородской области в виде сканов. И Свитко такой, типа: «Ебать, это ж до хера объясняет! Дело почти закрыто! Осталось только дождаться заключения из СИЗО Крестов по аккредитаторам, и можно схлопывать!», обрадовался!

— Тридцать шесть миллионов... — ошеломлённо повторила Алёна. — За что? За то, чтобы разрушить мою жизнь? Какого хуя?! Это же... это же уму непостижимо!

— Деньги, Алёныч, — спокойно сказал Игорь, и его взгляд стал жёстким. — Деньги. Ради них люди готовы на всё, даже на самые мерзкие предательства. И Катька, и Свиридова — они продали свои души за эту вонючую зеленую бумагу.

Он достал телефон и набрал номер Ани Никулиной. Та ответила почти сразу.

— Аня, привет, — начал Игорь. — Это Игорь Радаев. Мне нужно кое-что уточнить по поводу Свиридовой. Есть ли у тебя какие-то подтверждения её лесбийских наклонностей? Ну, кроме того, что нам с Алёной известно.

— Привет, Игорь! — ответила обрадованная Аня. — Да, могу подтвердить. Плюс рассказать кое-что ещё интересное.

— Рассказывай, Ань. Я хоть поржу над старой дурой. Кстати, радуйся, она сдохла. И Быковский, и Семёнов. Семакин, бывший декан, которого Свиридова незаконно убрала, скоро снова станет деканом. Ему приглашение новый ректор, Елизавета Антоновна Васильева, отправила. Я ещё с исполняющей обязанности декана Славчук говорил за Алёну, так её припугнул, что она больше не позвонит. Она насчёт Свиридовой не была в курсе, видимо.

Аня вздохнула, вспоминая прошедшие годы.

— Смотри... Когда мы с Соней Никитенко, секретаршей Быковского, куда-то ходили вместе, она пыталась увести меня. Пыталась подарить какое-то кольцо. Ей, сука, за сорок, если точнее, сорок семь было, в этом году сорок девять, а мне на тот момент, когда это впервые проявилось, было двадцать три! Сейчас двадцать пять! А на хрена мне кольцо от старухи-лесбухи, скажи?

Игорь засмеялся:

— Ань, я ебу, что ли? У таких свои заскоки.

— И самый смак, Игорёк... Она думала, что я якобы изменяю ей с Соней, хотя мы с ней просто подруги! Она ревновала меня к Соне, Игорёк! Она видела, как мы разговариваем, и кричала на меня, мол, «Ты моя! Ты меня любишь! Ты должна быть только со мной!»... Это был полный пиздец. Я боялась её, Игорёк. Она как-то раз даже на меня замахнулась... А однажды, где-то восемнадцатого апреля прошлого года, я услышала что-то про откаты...

В кабинете Свиридовой было тихо. Аня Никулина разбирала документы, когда услышала, как Ирина Петровна разговаривает по телефону.

— Леонид Борисович, вы же понимаете… Мы не можем давать им так много… Только миллион… Остальное мы разделим между собой… Тридцать пять… нет, тридцать шесть…

Аня замерла, прислушиваясь. Она слышала, как Свиридова называет огромные суммы, и её сердце заколотилось. Она не могла понять, о чём идёт речь, но чувствовала, что это что-то очень важное и незаконное. Она записала всё, что услышала, в блокнот.

— Тридцать шесть... — прошептала она про себя. — Охренеть.

— КАКИЕ ЕЩЁ, В ПИЗДУ, ОТКАТЫ?! — завопил возмущённый Игорь. — Что за откаты, на хуй?! Ань, объясни! Я не понимаю!

— Видимо, откаты за те тридцать шесть миллионов. Я тебе щас попроще объясню. Не кричи только. Так вот, ей в карман тридцать шесть идёт, она тридцать пять оставляет себе, миллион этим уродам. Итого с тринадцатого апреля по шестое мая 2019 в её кармане оказалось восемьсот пять миллионов рублей. И знаешь, что я думаю? Она явно на что-то эти деньги копила! Надо бы лишить её этих денег. Например, часть слить Алёне, часть обиженным ей, Быковским и Семёновым, а также «аккредитаторами» студентам, часть тебе, часть мне. Остальное просто слить в никуда.

Аня помолчала пару секунд, затем продолжила, понизив голос:

— И знаешь, Игорёк... Она была одержима. У неё на компьютере, в рабочей папке, вечно были открыты фотографии Вероники Рыбальченко. Ты её знаешь, по-моему, она работает в юридической фирме «Крылья Ники», является начальницей этой фирмы.

— Ебать... А что эта сука делала с этими фотками? — удивлённо спросил Игорь. — Вероника, кстати, очень красивая девушка. У неё такие глаза голубые, волосы шикарные. Не только юрист, но и блогер, по-моему, очень классный. Умная, харизматичная, и фигура на уровне. Я с ней разговаривал по делу этой драной «аккредитации», как только мне Толян Смирнов рассказал, как Алёну тут тыркали. У Свиридовой явно плохой вкус на женщин, но хороший на жертв.

Игорь вспомнил, как писал Веронике комментарии в её Instagram под постами о праве: «Вероника, твои интеллект и красота — это редкое сочетание. Просто огонь. Продолжай нести свет в этот тёмный юридический мир!». Он всегда восхищался её уверенностью и остроумием.

— Ну... — Аня замялась. — Она... она вздыхала. Смотрела и вздыхала. А потом как-то я увидела краем глаза, что у неё ВКонтакте в семейном положении стоит «Влюблена в Веронику Рыбальченко». Она даже на рабочем столе компа поставила её фото. Мы с Соней и Верой Палкиной, нашей бывшей однокурсницей, которая потом ушла на гуманитарный факультет, короче, распустили по универу потом слух, что Свиридова лесбуха, дрочит на фотки Ники... Ну, и всё такое. Я даже один раз видела, как она нюхает кружевные трусики Вероники, которые та в своё время потеряла!

Алёна, услышав, о чём говорит Аня, вспомнила Веронику. Она знала её через Полину и была восхищена её профессионализмом и внутренним светом. Она всегда казалась ей образцом силы и достоинства, полной противоположностью всем тварям из верхушки университета. «Неудивительно, что эта сраная Свиридова была так ею одержима. В Рыбальченко есть всё, чего не было у самой Свиридовой: красота, успех, чистота и отсутствие подлости», — подумала Алёна.

Аня вздохнула.

— Я ничего не имею против нетрадиционных отношений, но Свиридова... была настолько противной, что от неё хотелось блевать. Она использовала всех вокруг, включая меня, чтобы добиться своего.

— Пиздец... Что я слышу, бля... Только не говори мне, Ань, что Свиридова... дрочила на фотки Ники! — ошарашенно произнёс Игорь. — Если руки под столом были, значит, дрочила!

— Я за руками не наблюдала... Но слышала, как она вздыхала... И сделала вывод, что она дрочила на фотки Вероники. А ещё видела, что у неё на юбке постоянно какие-то пятна. Этого оказалось более чем достаточно, чтобы понять, что её одержимость Вероникой была болезненной. Она была готова на всё, чтобы получить её внимание.

Алёна, слушавшая разговор, сжала руку Игоря. Она чувствовала, как её тело пронзает дрожь. Она подошла к телефону.

— Ань... — прошептала Алёна.

— Алёна! Ты... ты тут! — обрадовалась Аня.

— Да... Я хотела сказать... Катя... Катя действительно меня предала. Ты была права... Да и я сама об этом знала. Она... Она была ужасной подругой. Она шантажировала меня за несколько дней до смерти моими фотками, где я в клубе раздеваюсь... И теперь я понимаю, почему она это сделала. Аня, как же ты была права...

Аня почувствовала внезапное сострадание.

— Те фотки из клуба, Алён? Где ты... ну, ты знаешь. Они же, блядь, охуенные! Ты там такая свободная, такая красивая! У тебя такая фигура сексуальная! Я помню, ты мне их сама присылала, как символ того, что ты ни на кого не оглядываешься. Как Катька, сука, посмела использовать то, что было твоим символом свободы, против тебя?! Это ещё раз доказывает, насколько она была гнилой.

Алёна вспомнила тот вечер. После отчисления она прислала несколько фотографий из клуба, где танцевала «победный стриптиз» — символ освобождения и уверенности. Как они могли попасть к Кате, было загадкой, но теперь это не имело значения. Факт оставался фактом: Катя использовала даже эти моменты доверия, чтобы нанести удар.

— Я знаю, Алён. Я всё знала, — спокойно ответила Аня. — Но я не могла ничего сделать. Она была слишком сильной. Она была готова на всё, чтобы разрушить твою жизнь.

— Я... я понимаю, Ань. Спасибо тебе, — прошептала Алёна. — Спасибо за правду.

— Игорёк... — Аня вернулась к разговору с Игорем. — Выходит, Катя была всего лишь инструментом. Она сделала всё, что могла, чтобы угодить Свиридовой. Она была готова на всё, чтобы получить её одобрение. А Свиридова использовала её, чтобы получить деньги.

— А вот теперь у неё этих денег не будет. Знаете почему, девчонки? Потому что сами посудите, на хрена трупу бабло? Я щас распишу распределение, — Игорь открыл на ноутбуке Word, создал на листе небольшую таблицу и начал вписывать в неё имена и суммы. — Ань, выходит, семьсот косарей Алёне на жизнь, семьсот мне на жизнь и оборудование, семьсот тебе на всё, что хочешь... А студентам по сколько?

— На всех по сто. Остальное в фонды либо на резервные счета.

— Ага, — Игорь зашёл в браузер. — Ань, что у этой твари за банк был?

— Тинькофф.

— Отлично. Так... Пароль, видимо, её дата рождения... Двадцать четыре ноль пять девятнадцать семьдесят один... Ни хера себе, угадал!

Алёна наблюдала за Игорем, не веря своим глазам. Он, не имея юридического образования, вёл себя так, будто он хакер или финансовый гений. Он без труда угадал пароль от банковского счёта Свиридовой, и на экране ноутбука появился баланс: 805 000 000 рублей.

— Ёбаный каравай... — выдохнул Игорь, и Алёна почувствовала, как её обдало холодом. Эта огромная сумма была платой за её страдания, за её кошмары, за Катины интриги, за её боль. — Смотри, Алён, всё так, как Аня и сказала!

— Игорёк... — прошептала Алёна. — Что... что мы будем делать?

— Как что? Обнулять, — ответил Игорь, и в его глазах появился озорной блеск. — Ань, ты же знаешь её банковские счета? И счета её подельников?

— Конечно! Я же была её секретаршей! — в голосе Ани слышалось ликование. — Киви-кошелёк, Яндекс. Деньги, ещё какие-то WebMoney.

Игорь быстро переводил деньги: 700 тысяч Алёне, 700 тысяч себе, 700 000 Ане. Затем он создал список из пятидесяти студентов, которые пострадали от «аккредитаторов», и перевёл каждому по 100 000 рублей. Оставшуюся сумму он перевёл на счета благотворительных фондов, а также на счета ветеранских организаций.

— Ань, — сказал Игорь, когда закончил. — Теперь скажи мне, как закрыть её счёт.

Аня отправила Игорю в Telegram инструкцию, и через минуту на экране появилось сообщение: «Ваш счёт закрыт».

Алёна смотрела на экран, и в её глазах стояли слёзы. Это были слёзы не от грусти, а от огромного облегчения. Это было не просто обнуление счёта; это было обнуление её прошлого, её страданий, её боли.

— Ну вот, — улыбнулся Игорь, закрывая ноутбук. — Теперь можно спать спокойно.

Алёна обняла Игоря крепче. Она понимала, что он не просто защитил её, он вернул ей её жизнь. И она была готова прожить эту жизнь с ним рядом.

Игорь и Алёна сидели в тишине, прижавшись друг к другу. За окном шумел Петербург, но для них двоих существовал только их маленький мир, полный тепла и света, и больше ничего.

На следующее утро, после ночи, наполненной небывалым спокойствием, Алёна проснулась с лёгкостью, которой не чувствовала уже очень давно. В её жизни, казалось, впервые за долгие месяцы наступила тишина. Тревожные звонки и кошмары остались в прошлом. Рядом с ней спал Игорь, и её сердце наполнялось теплотой при одном взгляде на его мирное лицо. Она аккуратно выбралась из-под одеяла, стараясь не разбудить его, и прошла на кухню.

Алёна до сих пор вспоминала, как ей месяц назад снилось, что она тонет в болоте, и вокруг неё — лица Кати, Свиридовой, Быковского, Семёнова. Они смеялись, глядя, как она медленно уходит на дно. Её крики тонули в вязкой грязи, и она просыпалась с ощущением, что её лёгкие наполнены водой. Она боялась каждого шороха, каждого звонка. Она чувствовала себя загнанным зверем, запертым в своей собственной квартире. Но сейчас, в солнечном свете, падающем на мирное лицо Игоря, этот страх казался далёким и нелепым, окончательно вытесненным его защитой.

Приготовив себе кофе, она села за стол, наслаждаясь тишиной. Но телефон вновь нарушил её покой. Незнакомый номер. Алёна вздрогнула, рука невольно потянулась к виску. Она снова почувствовала, как её обдало холодом, и в голове закружились мысли о том, кто бы это мог быть. Однако вспомнив, как Игорь ловко и умело вчера разрулил ситуацию со Славчук, она не стала паниковать.

— Опять? — раздался сонный голос Игоря из-за спины. — Кто на этот раз?

— Не знаю, — ответила Алёна, протягивая ему телефон. — Наверное, та же самая, только с другого номера. Ты ведь так её вчера запугал...

Игорь улыбнулся, взял телефон и нажал «Ответить».

— Слушаю вас, — произнёс он своим деловым, уверенным, почти высокомерным тоном.

На другом конце провода раздался мужской голос:

— Здравствуйте, это Евгений Александрович Савченко, исполняющий обязанности ректора Санкт-Петербургского государственного университета. Могу я услышать Алёну Дмитриевну Романенко?

— Не знаю, Евгений Александрович. А вам она зачем? — парировал Игорь, прищурившись, словно видел собеседника.

— Я бы хотел поговорить с ней о её возвращении в университет. Мы провели внутреннее расследование и выяснили, что она была несправедливо исключена. Мы готовы восстановить её на прежнем курсе. Кроме того, мы... э-э... также готовы возместить ей моральный ущерб и... выделить материальную помощь.

— Знаете ли вы, что по таким вопросам Алёна Дмитриевна предпочитает не общаться? Данную функцию выполняю я.

— А кем вам приходится Алёна Дмитриевна?

— Она наш клиент, Евгений Александрович, — ответил Игорь, наращивая официальный тон. — Поэтому не удивляйтесь, что за неё ответил я. У нас в организации просто работает переадресация. Зовут меня Игорь Сергеевич, фамилия моя Радаев. Я руководитель частного общества с ограниченной ответственностью «Леди Икс», правозащитная организация. К нам обращается более сотни ущемлённых в правах клиентов в день. Какой у вас вопрос, Евгений Александрович?

Тут он сделал вид, что принимает какой-то документ:

— Спасибо, Юра. Так... Слушаю вас, Евгений Александрович. Какой же всё-таки у вас вопрос?

— Готова ли Алёна Дмитриевна вернуться в университет?

Игорь выдержал длинную, многозначительную паузу, прежде чем ответить, давая понять, что он контролирует ситуацию.

— Евгений Александрович, вы, должно быть, шутите, — произнёс он с напускным удивлением. — С чего бы это Алёне Дмитриевне возвращаться в универ, где она пережила весь этот пиздец? Где ей угрожали, где её унижали, где её чуть не изнасиловали, где над ней издевались, где её пытались выставить в худшем свете? Вы, кажется, забыли, что Алёна Дмитриевна — не просто студентка, она актриса, музыкант и сценарист. Она работала над фильмом, пока ваши сотрудники и приезжие преподаватели из НГУ в рамках незаконной «аккредитации», которая является предметом уголовного дела, устраивали ей травлю. И, как вы думаете, стоит ли ей тратить своё время на универ, который не смог её защитить? На университет, где верхушка — воры, бандиты и извращенцы, одна из которых ещё и лесбиянка?

На другом конце провода раздался тихий вздох. Евгений Александрович явно не ожидал такого напора.

— Мы... мы готовы компенсировать ей все потери, Игорь Сергеевич... И мы готовы гарантировать её безопасность.

— Если я от вас не услышу обоснование, почему Алёна Дмитриевна должна возвращаться, я вас тоже заставлю идти строевым шагом и петь, как Анну Валерьевну Славчук, которая двадцать минут висела на линии! Обосновывайте!

— Игорь Сергеевич, это...

— Я тебя, сука, по-русски спрашиваю: почему Алёна Дмитриевна должна вернуться? — Игорь перешёл на «ты», его голос стал жёстче, полным презрения. — Давай, обосновывай, бумагомарака заднеприводный. Только без воды. Только по факту. И человеческим языком.

— Мы... мы же даём ей шанс закончить университет...

— Какой на хуй шанс? — перебил Савченко Игорь. — Она и без вашего диплома успешна. Она уже снялась в фильме, который вышел в прокат, получила признание, у неё контракт с кинокомпанией. Ей не нужен ваш диплом, Евгений Александрович. Он ей на хуй не сдался. Вы просто пытаетесь отмыть репутацию своего универа. А насчёт тебя самого я тебе так скажу, Евгений Александрович: ты хуй бычий с головой птичьей, блядь, который ничего из себя не представляет ни в сфере образования, ни в сфере юриспруденции, ни вообще по жизни, и, если ты ещё раз попытаешься нашей клиентке или мне лично угрожать, я сделаю так, что про ваш универ, про то, что дохлая деканша юрфака лесбуха, про то, как на фальшивой аккредитации распиливали девятизначную сумму бабла, узнает вся страна, и никто, блядь, к вам больше не пойдёт! Рядовой, строевым шагом, раз-два, раз-два! Запевай! «У солдата, блядь, выходной, пуговицы в ряд»!

Евгений Александрович на другом конце провода замолчал. Он был явно ошарашен.

— Я... я... Игорь Сергеевич, я... я не... — его голос дрогнул. — Я... я приношу свои извинения... Я не хотел...

— Не хотел, а сказал, — жёстко сказал Игорь. — Так что слушай меня сюда, Евгений Александрович. Алёна не вернётся. Она не хочет иметь с вашим универом ничего общего. Вы её сломали. А я её собирал по кусочкам. И я не дам тебе снова её ломать. Теперь ты понял?

— Да... да, понял... Игорь Сергеевич, — прошептал Савченко. — Я... я прошу прощения...

— Прощаю, Евгений Александрович, — сказал Игорь спокойным тоном. — И... больше не звони. Передай там остальным чмошникам, что отсосал у руководителя правозащитной организации, клиентом которой является Алёна, и рекомендуешь это сделать другим таким же хуесосам, как ты. Всё, сливайся и пиздуй к параше.

Савченко отключился. Игорь положил телефон и посмотрел на Алёну, которая смотрела на него широко раскрытыми глазами.

— Игорёк... ты... ты... — она не могла найти слов.

— Я? — улыбнулся Игорь. — Я — твой адвокат. И твой защитник. И твой каратель.

Алёна засмеялась, а затем обняла его.

— Спасибо, Игорёк... — прошептала она. — Я даже не знаю, что бы я без тебя делала.

— Жила бы, — ответил Игорь. — Просто жила бы... Но не так счастливо, как сейчас.

Они сидели, обнявшись, и смотрели на восходящее солнце. Их будущее было светлым и ясным, как этот новый день, который они начали вместе. Каждое слово Игоря, каждая его интонация служили для Алёны доказательством того, что её жизнь, её покой, её счастье — теперь его главная миссия. Она больше не была одна.

Днём Игорь и Алёна поехали по указке Алёны к её родителям, Дмитрию Ивановичу и Вере Васильевне, жившим на Васильевском острове.

— Я родителям, как только сниматься в «Девушке-судьбе» начала, про твою музыку, твои обзоры и комплименты под фото и видео со съёмок все уши прожужжала! — рассказывала Алёна, когда они вышли из такси и пошли за руку по району, где проживали её родители. — Они слышали альбом с музыкой из фильма, в котором ты дополнительную аранжировку моих песен сделал. Если ты им расскажешь, как меня тут спасал, они обалдеют!

— Если только не посчитают меня сумасшедшим, — хохотнул Игорь, хотя внутри чувствовал лёгкое волнение. Он понимал, что для Алёны эта встреча была крайне важна: это была презентация его как её защитника, а не просто друга.

Они подошли к старому, но ухоженному дому, прошли в третью парадную по коду и поднялись на пятый этаж. Дверь сто сороковой квартиры по звонку открыла Вера Васильевна, мать Алёны, женщина с добрыми глазами и тёплой улыбкой.

— Алёнушка! — воскликнула она, обнимая дочь. — Мы так тебя ждали!

За её спиной стоял Дмитрий Иванович, отец Алёны. Он был высоким, статным мужчиной с сединой на висках. Он посмотрел на Игоря внимательно, оценивающе.

— Мам, пап, это Игорь, — представила друга Алёна, и её голос излучал волнение, потому что это было не просто знакомство, а презентация её спасителя. — Тот самый Игорёк, про которого я вам столько рассказывала.

Игорь улыбнулся и протянул Вере Васильевне букет роз, а Дмитрию Ивановичу бутылку хорошего вина.

— Очень приятно, — сказал Игорь. — Я так много слышал о вас от Алёны.

Дмитрий Иванович крепко пожал руку Игоря, а потом его строгое выражение сменилось тёплой улыбкой. Он оценил его уверенность и манеры.

— Ну что ж, проходите, гости дорогие, — сказала Вера Васильевна. — Не стойте на пороге.

Они прошли в уютную гостиную. На столе уже стоял чайник с чаем и ваза с домашним печеньем. Они сели, и родители Алёны стали расспрашивать Игоря о его жизни, о музыке, о творчестве. Он отвечал честно, с юмором.

— И ты действительно пишешь музыку, как Гладков? — спросил Дмитрий Иванович, который, как оказалось, был большим поклонником советского кино и анимации.

— Стараюсь, — скромно ответил Игорь. — Его музыка для меня — образец. По моей снятой партитуре «Бременских музыкантов» играет ансамбль одного академического театра. А ещё песни, написанные мной, поёт одна молодёжная группа из Зеленограда, «Боль поколений». Ради того, чтобы фильм «Девушка-судьба» с моей музыкой а-ля шестидесятые и семидесятые увидел свет, пришлось жопу рвать знатно. Зная, как Алёне препятствовали в университете, я просто в шоке тогда был. Но в этом году мы всё разворошили и смели тех, кто был причастен к бедам Алёны. Убрали, как мусор. «Аккредитаторы» в Крестах, верхушка универа в морге. Как говорил мой любимый книжный герой, жизнь и Кресты всех рассудят. И вот. Алёна с моей подачи даже огнестрел в руках подержала. Всё-таки не зря я в шестнадцать лет в военном лагере обучение-то проходил, а!

Вера Васильевна ахнула, закрыв рот рукой. Дмитрий Иванович выронил из рук чашку, и та со звоном разбилась о паркет.

— Игорь, что ты такое говоришь?! — воскликнул Дмитрий Иванович. Его лицо побледнело от шока, а голос дрожал. Вероятно, преподаватель географии и представить себе не мог, что вокруг Алёны развернётся история, содержащая в себе ещё и криминал. — Какие ещё Кресты? Какой огнестрел?! Что там произошло?!

— Когда «аккредитаторы» и бывшая деканша начали названивать Алёне, она пожаловалась на это мне. Мы постепенно выяснили их мотивы, и я решил, что Алёне нужно что-то для самообороны. И вот, — Игорь продемонстрировал травматический пистолет. — ПТ-1286, кодовое название «Шельмец». Алёна применила его по назначению. И всё, как нам сказал мой знакомый юрист процессуального права из Нижнего Новгорода, в рамках АПК и УПК. Алёна пятого числа, ну, пару дней назад, совершила четверной акт самообороны. Да, она убила верхушку университета и бывшую одногруппницу-предательницу, но... Так было надо.

Алёна сидела, как заворожённая, наблюдая, как её родители, её опора и защита, медленно переваривают слова Игоря. Вера Васильевна продолжала прикрывать рот рукой. Её глаза были полны ужаса и непонимания. Дмитрий Иванович смотрел на Игоря, пытаясь найти в его словах хоть какую-то логику, хоть какое-то объяснение этому безумию.

— Но... как... как так? — прошептала Вера Васильевна, и в её голосе слышалась паника. — Почему нам ничего не сказали?! Алёнушка...

— Я не хотела вас волновать, мам, — тихо ответила Алёна, и её голос дрогнул от вновь нахлынувших воспоминаний о страхе. — Это было очень страшно... Я боялась за себя, за вас... Я не хотела, чтобы вы в это вмешивались.

— Да, мы с Алёной друзья, у меня есть девушка в Новосибирске, но я люблю Алёну и готов защищать даже на расстоянии, — произнёс Игорь, взяв Алёну за руку под столом. — Она актриса, я композитор... и видеоблогер, ролики которого Алёне нравится смотреть, и у нас один взгляд на творчество.

Вера Васильевна и Дмитрий Иванович переглянулись. Они увидели в глазах Игоря решимость и искренность. Они поняли, что их дочь больше не одна. У неё есть кто-то, кто готов пойти ради неё на всё не просто на словах, а ценой собственного спокойствия и даже свободы. Они почувствовали облегчение, смешанное с ужасом. Но в то же время им было страшно оттого, что их дочь прошла через такой ужас. В их сознании Игорь мгновенно трансформировался из простого друга в ангела-хранителя с травматическим пистолетом.

— Игорь... — произнесла Вера Васильевна, и её голос дрогнул, но уже не от паники, а от глубоких эмоций. — Мы... мы тебе верим. И мы... мы тебе благодарны. Спасибо, что спас нашу дочь.

Игорь улыбнулся. Алёна сжала его руку, и он почувствовал, как её пальцы переплелись с его. Это был знак благодарности, знак доверия. И это было всё, что ему было нужно.

Они сидели в тишине, наслаждаясь тишиной, которая наступила после признаний. Дмитрий Иванович поднял с пола разбитую чашку, а Вера Васильевна принесла новую. Они все вместе пили чай, обсуждая музыку, кино, жизнь. И в их разговорах не было больше страха, только надежда на будущее, построенное на правде и взаимной защите.

Афанасий Дмитриев по связям с МВД Санкт-Петербурга получил ряд сообщений по поводу Тихонова, Костенко, Рогова и Молотковой. Начальник ГУ МВД в Центральном районе Санкт-Петербурга, Павел Николаевич Письменный, передавал:

— В общем, Афанасий, спустя... сколько там прошло с момента ареста этих козлов дней... Трое суток. Есть новости. Эти гниды скопытились прямо в тюрячке. Так что, считай, твоих врагов официально нет. Это произошло сегодня ночью.

— Спасибо, Павел Николаевич. Я знал, что стоило ждать новостей, — ответил Афанасий на такое сообщение. Он почувствовал не злорадство, а глубокое, окончательное удовлетворение. Эти люди, воплощавшие гниль и несправедливость, ушли сами, не потребовав от него даже моральных усилий. Его миссия по защите близких завершилась. Это была чистая, юридическая, окончательная победа.

Тут же он отправил Игорю Радаеву краткий рапорт Павла Николаевича в виде текстового файла.

Игорь, получив файл, решил показать его Алёне вечером.

Приехав в «Неон», Игорь подозвал Алёну и Вику к столику и открыл ноутбук, где открыл файл от Афанасия.

— Чтиво на вечер, девчонки, — объявил он со сверкающими от волнения глазами. — Официальный рапорт от начальника ГУ МВД Питера на Литейном, четыре, Павла Николаевича Письменного. И всё расписано максимально, как я понял. Итак... Дата нынешняя, 11 июля 2020 года, время: четыре тридцать. Причина... Все, как один, скопытились от нервного истощения. Пишут, что нервное истощение, да. Чё-то про психику, но Письменный не углубляется, либо же опера тупанули и не смогли сформулировать.

Зал клуба, обычно наполненный музыкой, на мгновение показался Игорю и Вике тихим, словно воздух сгустился вокруг этой новости. Напряжение последних недель, месяцев — всё это лопнуло, как перетянутая струна.

— Игорёк, это же... — начала обрадованная Вика. — Это же... отличная новость!

— Не только для тебя, Викух. Для Алёны тоже, я по глазёнкам вижу, — улыбнулся Игорь.

— Да, мой дорогой Игорёк, — улыбнулась Романенко, рисующая на бокале Шато Шеваль Блан для Игоря сердечко. — И это всё благодаря тебе. Ты мой самый лучший друг...

Игорь накрыл Алёнину руку своей, чувствуя тепло её пальцев на холодном стекле. Его взгляд был мягким и полным понимания.

— Это было главным образом для тебя... Мой славный, милый Алёныч. Теперь точно победа, — произнёс он.

Сверкнув глазами, обзорщик прислонился к Алёне.

— А хочешь, поцелуемся? — предложил он. — По-дружески, ну, и в знак победы. Да и на прощание. Мне в десять в Новосиб.

Алёна медленно подняла глаза на него. В её взгляде не было ни страха, ни удивления, только глубокое понимание и ответное тепло. Она едва заметно кивнула.

Игорь наклонился и осторожно, но решительно поцеловал её. Поцелуй был коротким, нежным, полным облегчения, благодарности и невысказанных эмоций, рожденных в огне общей борьбы, боли и даже насилия.

Алёна вспоминала все моменты их с Игорем общения. Как он спасал её от кошмарных звонков, как был максимально честен перед её родителями, как без колебаний обнулил счёт Свиридовой, чтобы деньги не пропадали. Каждое его действие было продиктовано искренностью и бескорыстной любовью, которая была так чиста, что не требовала взамен ничего. Она поняла, что в нём она нашла не просто друга, а родственную душу и безусловную опору.

— Я тебя ценю, Алёныч. И люблю самой сильной дружеской любовью, что только есть, — сказал Игорь, улыбаясь. — Ты стала мне невероятно дорога. Моя Алёнка.

— И ты мне. Мой Игорёк...

— Только твой, — погладил подругу по щеке Игорь. — Только-только твой.

— Какие вы милые, — сказала, улыбаясь, Люба, подходящая к Игорю. — И от меня тебе тоже спасибо, Игорь. Ты, можно сказать, уберёг наш клуб от визитов тех скотин.

— Херня, Любань. Просто я не мог остаться в стороне. Эти сволочи ведь действительно могли саботировать Алёне и вам всем работу, — произнёс Игорь. — Это всё было моим долгом. Эти фейковые звонки, та битва фруктами в «Международном» на Рубинштейна, то, что я обматерил Свиридову и пригрозил ей проблемами, слава Богу, что та сдохла — это всё из сердца. Из души и из желания спасти моего Алёныча. Да даже разрешение ёбнуть эту гадину, то, что я не остановил Алёну, когда та начала косить Быковского, Семёнова, эту корягу и Катьку из пистолета, тоже оттуда.

Игорь поднялся, попрощался с Любой, Викой, Настей, Владом, обнял каждого из них.

— На связь я выхожу постоянно, — сказал он. — Приезжать буду иногда. И ты приезжай, Алёныч. В Новосибе есть на что посмотреть. Буду только рад.

Алёна кивнула, чувствуя грусть от его отъезда, но и уверенность в их связи, которая теперь была крепче стали.

— До встречи, Игорёк. Спасибо за то, что спас, за твою музыку к фильму, где я играю, и в целом за тебя. Ты потрясающий.

Игорь в последний раз улыбнулся ей, погладил её по руке и направился к выходу, неся сумку с ноутбуком.

Уже в самолёте Игорь опубликовал на стене ВКонтакте фото, где они с Алёной держатся за руки на Невском, а также фото лапши, на которой Алёна нарисовала кетчупом сердечко. Пост он подписал:

«Прощай, Питер. Спасибо тебе... за историю. И за моего Алёныча. Алёнка, люблю тебя!».

Посыпались лайки, да и комментарии не заставили себя ждать. Первый же комментарий оставила сама Алёна: «И я тебя, Игорёк! Мой защитник! Мой герой! Мой композитор, мой Русский Видеоигровой Задрот... Спасибо тебе за эти дни и спасение».

Игорь улыбнулся напоследок и заснул под шум турбин. История закончилась для всех на позитивной ноте, а главным образом — для него самого, потому что он нашёл в Алёне не только вдохновение, но и смысл своей внутренней борьбы за справедливость.