Сказки нового Безбашмака. Том 4. Новая надежда (гет)

На следующий день Алиса в том же образе, в котором была днём ранее, снова появилась в вестибюле ИГУ. Она шагала широко и уверенно, высоко подняв голову и слегка покачивая бёдрами, как модель на показе мод. Утро было таким же тёплым, как и вчера, и солнечные лучи, проникая сквозь высокие окна, заливали вестибюль золотистым светом, создавая ощущение праздника. Алиса чувствовала, как её настроение поднимается с каждым шагом, как внутри неё растёт предвкушение. Она знала, что сегодня может произойти что-то важное, и её сердце билось в унисон с этим ожиданием. Вчерашний день оставил в ней глубокий след — она всё ещё слышала голос Карины, её слёзы, её гнев, и теперь хотела сделать ещё один шаг навстречу этой незнакомке, которая стала ей близка, как родная душа. Ей казалось, что она чувствует ту же боль, которую переживала Карина, и это связывало их невидимой нитью, которая становилась всё крепче с каждой минутой. Она думала о том, как Карина сжала коробку с конфетами, как её пальцы дрожали, когда она читала записку, и как в её голосе, когда она говорила с матерью, звучала такая бесконечная усталость, что Алисе хотелось обнять её и сказать: «Ты не одна. Я здесь. Я всегда буду здесь».

Какая-то семикурсница помахала Матвеевой рукой и показала сердечко из пальцев, на что Алиса улыбнулась, послала ей воздушный поцелуй и показала сердечко из пальцев в ответ. Этот маленький обмен жестами наполнил её теплом — она чувствовала себя частью этой университетской семьи, частью чего-то большего, чем просто наблюдатель. Она открыла дверь правого крыла юридического факультета и пошла наверх, чувствуя, как её сердце бьётся в ритме предвкушения. Она вспомнила, как вчера, после того как она оставила Карине конфеты, она всю ночь не могла уснуть, думая о ней. Она представляла, как Карина открыла коробку, как прочитала записку, как, возможно, улыбнулась. И это чувство — что она смогла сделать что-то хорошее для незнакомого человека — наполняло её радостью. Она чувствовала, как её сердце бьётся в ритме предвкушения, когда она поднималась по лестнице, и знала, что этот день принесёт ей что-то особенное. Ей казалось, что она идёт к своей судьбе — к той самой Карине, которую она, возможно, ждала всю свою жизнь, даже не осознавая этого. Она вспомнила, как в детстве, когда она читала сказки, она всегда мечтала быть той, кто спасёт принцессу из башни, и теперь она чувствовала, что эта мечта начинает сбываться.

Проходя по коридору второго этажа, Алиса услышала знакомые голоса в сопровождении музыки Александра Войтинского: «Досчитай, досчитай, досчитай до ста...», доносившиеся из кабинета Карины. Она сразу узнала песню «Тату» из альбома «200 по встречной». Музыка звучала громко, и в ней чувствовалась та особая энергия, которая всегда появлялась у неё, когда она слышала эту песню. Она остановилась на мгновение, прислушиваясь к ритму, и почувствовала, как её ноги начинают двигаться в такт. Она улыбнулась, представив, как Карина танцует под эту музыку, и её сердце забилось быстрее. Она вспомнила, как сама в юности танцевала под песни «Тату», как они вдохновляли её, как они давали ей чувство свободы. И теперь, зная, что Карина слушает ту же музыку, она чувствовала с ней странную, почти мистическую связь. Она представила, как Карина, возможно, тоже в юности танцевала под эти песни, ища в них утешение и силу, как и она сама когда-то. Она почувствовала, как в груди разливается тепло от осознания того, что они разделяют эту любовь к музыке, что это может стать основой для их будущей дружбы. Она вспомнила, как впервые услышала «Я сошла с ума» по радио, и как эта песня изменила её восприятие мира, подарив ей чувство, что быть другой — это нормально, что быть собой — это сила.

Заглянув в замочную скважину, Матвеева увидела картину, которая её поразила. Карина делала какие-то движения, которые Алиса приняла за что-то среднее между танцем и гимнастикой. Её тело двигалось с той особенной грацией, которая бывает у людей, которые много лет занимались спортом или танцами. Каждое движение было точным, отточенным, но в то же время в них чувствовалась та свобода, которая появляется, когда человек танцует для себя, а не для зрителей. Алиса смотрела, как её руки плавно поднимаются и опускаются, как её тело изгибается в такт музыке, и чувствовала, как внутри неё закипает восхищение. Она вспомнила, как сама когда-то занималась танцами, но никогда не достигала такого уровня грации и свободы. Она видела, как Карина закрыла глаза, как она полностью отдалась музыке, как она забыла обо всём на свете — о своей матери, о своих проблемах, о своём страхе. Она просто танцевала. И это было самое прекрасное зрелище, которое Алиса когда-либо видела. Она чувствовала, как её собственное дыхание становится глубже, как она заворожённо следит за каждым движением Карины, и знала, что этот момент навсегда останется в её памяти. Она видела, как солнечный свет падает на волосы Карины, делая их почти золотыми, как её кожа светится в этом мягком утреннем свете, и чувствовала, что перед ней — не просто человек, а произведение искусства, которое она хочет охранять и защищать. Она заметила, как Карина улыбается во время танца, не натянуто, а искренне, как будто она наконец-то может быть собой, как будто в этом танце она обретает ту свободу, которой ей так не хватает в жизни. Её улыбка была нежной и загадочной, словно она делилась секретом со всем миром, и Алиса почувствовала, как её собственные губы растягиваются в ответной улыбке, даже не осознавая этого.

— Срать-копать... — прошептала себе Алиса, выдыхая. — Она такая... такая... такая красивая. И такая свободная. Как будто она танцует не для кого-то, а для самой себя. Как будто она забыла обо всём на свете — о своей матери, о своих проблемах, о своём страхе. Она просто есть. Просто танцует. Просто живёт. И это так прекрасно, что я не могу оторвать взгляд. Кариночка, ты не представляешь, как я хочу, чтобы ты всегда чувствовала себя такой свободной. Ты заслуживаешь этого. Ты заслуживаешь быть счастливой. Ты заслуживаешь танцевать, когда хочешь, и не бояться, что кто-то осудит тебя. Ты — сама жизнь. Ты — сама свобода. Ты — сама красота. Я смотрю на тебя, и мне кажется, что я вижу ту самую принцессу из сказки, которую никто не написал. Принцессу, которая танцует в своей башне, не дожидаясь принца. Которая сама выбирает свой путь. Которая не боится быть собой. И я хочу быть той, кто откроет дверь этой башни и скажет тебе: «Выходи. Ты свободна. Ты заслуживаешь быть счастливой». Ты так прекрасна в этом танце, что у меня перехватывает дыхание. Каждое движение — как магия. Каждый жест — как поэма. Я хочу запомнить этот момент навсегда. Я хочу, чтобы ты знала: кто-то видит тебя. Кто-то ценит тебя. Кто-то восхищается тобой. И этот кто-то — я. Твои руки — как ветки ивы, которые колышет ветер, твои бёдра — как волны, которые накатывают на берег, твои волосы — как водопад, в котором тонет свет. Ты — это движение, это музыка, это сама жизнь. И я хочу быть рядом, когда ты танцуешь. Я хочу чувствовать твой ритм, твоё дыхание, твою свободу. Я хочу, чтобы ты знала: я вижу тебя. Настоящую. Свободную. Прекрасную. И я не могу позволить, чтобы кто-то погасил этот свет, который горит внутри тебя. Этот свет — твоя душа, и он должен сиять. Я сделаю всё, чтобы он сиял.

Карина тем временем расстегнула блузку, сняла её и бросила на стол. Такая же участь постигла и её юбку, и Карина осталась в белой маечке и радужных боксерах. Алиса смотрела, как ткань скользит по её телу, как она освобождается от лишнего, как её движения становятся ещё более свободными. Она видела, как солнечный свет падает на её кожу, делая её почти светящейся, и чувствовала, как её сердце замирает от этой красоты. Она понимала, что Карина не просто танцует — она освобождается. Она сбрасывает с себя не только одежду, но и груз, который давит на неё каждый день. И Алиса хотела быть рядом, чтобы поддержать её в этом освобождении. Она видела, как Карина проводит рукой по своим волосам, как она запрокидывает голову, как её тело изгибается в такт музыке, и чувствовала, как внутри неё закипает желание защитить эту девушку, которую она даже не знала лично. Она хотела, чтобы Карина знала, что она не одна, что есть люди, которые готовы поддержать её, которые готовы помочь ей обрести ту свободу, которую она так отчаянно ищет. Она видела, как Карина улыбается во время танца — не натянуто, а искренне, как будто она наконец-то может быть собой. Её тело двигалось с такой лёгкостью, с таким изяществом, что Алиса почувствовала, как в груди разливается тепло. Она поняла, что Карина — это не просто человек, это целая вселенная, и она хочет узнать эту вселенную до конца. Она смотрела, как Карина касается руками своей талии, как она скользит ладонями по бёдрам, как она наслаждается каждым движением, и чувствовала, как её собственное тело отзывается на эту музыку, как оно хочет присоединиться к этому танцу, разделить эту свободу.

— Твою душу-мать... — выдохнула ошарашенная таким поворотом Алиса. — Это же практически самый настоящий стриптиз... Или она сняла это всё просто для лёгкости, чтобы было удобнее танцевать. Налицо опыт в аэробике. Такой препод нам нужен. А её мать — просто тупая сука. Небось сама стриптизёршей была или на панели сосёт у всяких проходимцев... Хотя, я думаю, мы ещё узнаем, чем её мать зарабатывает свои гробовые. Но сейчас не об этом. Сейчас я вижу девушку, которая хочет быть свободной. Которая танцует, потому что это её способ дышать. И это прекрасно. Она не просто танцует — она живёт. Она дышит этим танцем. Она вкладывает в него всю свою душу. И я не могу оторвать от неё взгляд. Смотрю на неё, и мне кажется, что я вижу ту самую Карину Прекрасную из сказки, которую я когда-то хотела написать. Но я так и не написала её, потому что не знала, какой должна быть героиня. А теперь я знаю. Она — это ты. Ты — та самая принцесса, которая не ждёт принца. Которая сама выбирает свою судьбу. Которая танцует, потому что это её способ быть свободной. И я хочу быть твоим другом. Твоей сестрой. Твоим союзником в этой борьбе за свободу. Ты, моя прекрасная Кариночка, — не просто девушка. Ты — символ надежды для всех, кто боится быть собой. Я хочу быть той, кто будет стоять рядом с тобой, когда ты будешь танцевать, и аплодировать тебе. Я хочу быть той, кто скажет тебе, что ты прекрасна, когда ты будешь сомневаться в себе. Я хочу быть той, кто напомнит тебе, что ты сильная, когда ты будешь чувствовать себя слабой. Я хочу быть твоим светом в темноте, твоей опорой, когда мир рушится. Я хочу быть твоей семьёй.

Она тут же достала картонное сердечко, на котором написала ручкой: «Дорогая Кариночка! Продолжай танцевать, у тебя прекрасно получается. Ты очень красивая. Доброжелатель. P.S. Не слушай свою мать, она просто пыстыкэсы (ебанутая)», после чего подсунула его под дверь. Она чувствовала, как её рука слегка дрожит, когда она пишет эти слова, как её сердце наполняется надеждой, что они помогут Карине. Она знала, что это всего лишь маленький жест, но она верила, что он может стать тем якорем, который удержит Карину на плаву. Она представила, как Карина найдёт это сердечко, как она прочитает эти слова, как её глаза наполнятся слезами — но теперь это будут слёзы облегчения, а не боли. Она хотела, чтобы Карина знала: кто-то видит её, кто-то ценит её, кто-то хочет, чтобы она была счастлива. Она хотела быть тем самым «доброжелателем», который станет для неё опорой в этом тёмном мире. Она вспомнила, как сама когда-то нуждалась в таком жесте, когда чувствовала себя одинокой и потерянной, и как один маленький акт доброты изменил её жизнь. И теперь она хотела сделать то же самое для Карины. Она чувствовала, как в груди разливается тепло от осознания того, что она делает правильное дело, что её слова могут стать для Карины тем светом, который она так долго искала. Она смотрела на сердечко, которое положила под дверь, и чувствовала, как внутри неё закипает надежда, что Карина поймёт, что она не одна, что есть люди, которые готовы защитить её. Она представила, как Карина прочитает «пыстыкэсы» и, возможно, впервые за долгое время улыбнётся сквозь слёзы, чувствуя, что кто-то понимает её боль и разделяет её гнев. Она представила, как Карина прижмёт сердечко к груди, как она погладит его пальцами, как будто это была сама Алиса, и как в её сердце зажжётся та искра надежды, которая поможет ей двигаться дальше.

Уже отходя от кабинета, Алиса вдруг услышала, как музыка меняется, как Карина скидывает туфли и босыми ногами подходит к двери. Она услышала, как пальцы Карины коснулись двери, как она на мгновение замерла, и затем раздался восхищённый вздох. Алиса затаила дыхание, прижимаясь к стене, и слушала, как Карина читает записку. Голос Карины был тихим, она почти шептала, но в её голосе слышалась такая искренняя благодарность, что у Алисы перехватило дыхание. Она чувствовала, как её сердце начинает биться быстрее, как внутри неё поднимается волна тепла, и она знала, что этот момент навсегда останется в её памяти.

— «Дорогая Кариночка»... Боже... Кто-то действительно думает обо мне... Кто-то считает, что я красивая... Кто бы это ни был, я его уже люблю. Господи, вчера конфеты, сегодня вот эта записка... Это так мило... Спасибо, мой дорогой... или моя дорогая... не знаю, кто ты. Но ты делаешь мой день лучше. Ты делаешь мою жизнь светлее. Я не знаю, кто ты, но я хочу дать тебе знать: ты — мой ангел. Ты — тот свет, который я так долго искала. И я обещаю, что буду продолжать танцевать. Буду продолжать петь. Буду продолжать быть собой. Потому что ты веришь в меня. И это самое главное.

Алиса почувствовала, как её сердце наполняется теплом от этих слов. Она чувствовала, как внутри неё поднимается волна радости и гордости за то, что она смогла сделать этот маленький, но такой важный шаг. Она знала, что Карина не знала, кто её «доброжелатель», но это не имело значения. Важно было то, что она почувствовала себя не одинокой. Важно было то, что она поверила, что кто-то заботится о ней. Алиса слышала, как голос Карины дрожит от слёз, но теперь это были слёзы благодарности, а не боли. Она чувствовала, как её собственные глаза становятся влажными от эмоций, и она поняла, что этот момент навсегда останется в её памяти. Она сделала что-то хорошее. Она изменила чью-то жизнь. И это было самое важное. Она чувствовала, как в груди разливается тепло, как её дыхание становится глубже, и она знала, что сегодня она сделала правильный шаг. Она слышала, как Карина шепчет: «Спасибо», и в этом шепоте было столько искренней благодарности, что Алиса почувствовала, как её собственное сердце наполняется светом. Она поняла, что между ними возникла связь — невидимая, но очень реальная, и что эта связь может стать началом чего-то прекрасного. Она чувствовала, как её душа наполняется той же музыкой, под которую танцевала Карина, и она знала, что эта музыка будет звучать в ней всегда, напоминая о том, что она может менять мир, даже не произнося ни слова.

Затем Алиса услышала тихие гудки от телефона, а потом, как Карина заговорила:

— Любовь Васильевна, здравствуйте, это Карина Петровская вас беспокоит. Скажите, пожалуйста, можете ли вы сделать так, чтобы моей матери не давали доступа в университет? И, если есть возможность, можете ли вы сделать так, чтобы её кто-нибудь убил?

Алиса улыбнулась, услышав последнюю фразу. Она знала, что Карина не была серьёзной — по крайней мере, не до конца. Но она понимала, что за этой шуткой стояла настоящая боль. Она вспомнила, как сама когда-то говорила подобные вещи, когда чувствовала себя беспомощной перед лицом несправедливости. И она знала, что иногда юмор — это единственный способ справиться с болью. Она слышала, как Карина говорит с Любовью Васильевной, и чувствовала, как в её голосе появляется надежда. Она говорила о том, что хочет защитить себя, что хочет, чтобы её мать не могла больше причинять ей боль. И Алиса знала, что она сделает всё, чтобы помочь ей в этом. Она слышала, как Карина говорит о своей матери с такой болью, с такой усталостью, и понимала, что это не просто каприз — это крик о помощи. Она хотела быть той, кто услышит этот крик. Она чувствовала, как её руки сжимаются в кулаки от злости на эту женщину, которая не видит в своей дочери ничего, кроме объекта для манипуляций. Она слышала, как голос Карины дрожит, когда она просит о защите, и понимала, что это не просто просьба — это мольба о спасении. Она слышала, как Карина говорит о том, что её мать преследует её, что она не даёт ей жить спокойно, и чувствовала, как внутри неё закипает желание защитить эту девушку от всего, что причиняет ей боль.

Пока Карина говорила, Алиса достала телефон, зашла на её страницу ВКонтакте, скачала одну из фотографий, после чего зашла в фоторедактор, наложила на фотографию рамочку в виде сердечек и добавила подпись «Кариночка». Она смотрела на фотографию, где Карина улыбалась, и чувствовала, как её сердце наполняется теплом. Она хотела сделать что-то особенное для неё, что-то, что покажет ей, что она не одна. Она перебирала в голове разные варианты подписей, пытаясь найти ту, которая будет идеальной. Она знала, что слова могут иметь огромную силу, и она хотела, чтобы её слова стали для Карины тем самым лучом света, который она так долго искала. Она чувствовала, как в её голове рождаются разные варианты, и она хотела выбрать самый лучший, самый тёплый, который сможет тронуть сердце Карины. Она вспомнила, как когда-то прочитала книгу, в которой говорилось, что слова — это магия, и что они могут исцелять или разрушать. Она хотела, чтобы её слова исцеляли. Она хотела, чтобы Карина знала: кто-то думает о ней, кто-то заботится о ней, кто-то видит в ней не просто жертву, а ту самую принцессу из сказки, которая заслуживает счастья.

— Нет, банально... Надо что-нибудь понежнее, — сказала себе Матвеева, оценивая работу. — Так... «Каринусик»? «Моя принцесса»? «Моя прекрасная Кариночка»? Ладно, это потом. Я придумаю что-то позже. Главное, чтобы она чувствовала, что кто-то думает о ней. Что кто-то заботится о ней. Что она не одна. Слова имеют огромную силу, и я хочу, чтобы мои слова стали для неё тем якорем, который удержит её на плаву. Я буду ждать, когда она будет готова принять мою дружбу. И я буду рядом, чтобы поддержать её, когда она решит сделать этот шаг. Я хочу быть её семьёй, которую она так долго искала.

— Любовь Васильевна, от неё страдаю не только я! Она Колю, моего брата, ну, певца известного, доводит! — продолжала Карина разговор. — Вы наверняка знаете Колю, сто процентов слышали его песню «Острова моей души» на музыку Виктора Дробыша. Да-да, дуэт с Татьяной Овсиенко. А мать ему говорит, что его музыка говно, что он, дескать, на хер никому не сдался... Она говорит, что он никогда ничего не добьётся, что он просто тратит время, что он должен бросить музыку и найти «нормальную работу». Как будто музыка — это не работа. Как будто творчество — это не жизнь. Она не понимает, что для нас это — всё. Что мы не можем дышать без этого. И она пытается отнять у нас это. У нас обоих. И я не позволю ей этого сделать. Никогда. Я скорее умру, чем позволю ей сломать нас. Мы — её дети, но мы не её собственность. Мы имеем право жить своей жизнью.

Алиса вспомнила, как несколько лет назад лично виделась с Николаем Петровским в Москве, как общалась с ним и списала с него одного из своих книжных героев. Она помнила Колю как парня с огоньком в глазах, похожего одновременно на Александра Васильева из группы «Сплин» и Майка Науменко, с голосом Вячеслава Бутусова и Ильи Лагутенко одновременно. Коля рассказывал Алисе в рамках интервью как о творчестве, так и о вдохновении, о своей девушке, Тане Лариной, и о многом другом. Алиса восхищалась Колей как творцом и как человеком. Она вспомнила, как он говорил о своей сестре, как он любил её, как он хотел защитить её от их матери. И теперь, когда она слышала, как Карина говорит о нём, она чувствовала, как её сердце наполняется сочувствием к ним обоим. Она знала, что должна помочь им. Она знала, что они заслуживают свободы. Она знала, что они заслуживают быть счастливыми. Она чувствовала, как внутри неё закипает решимость защитить эту семью, которую она даже особо не знала лично. Она вспомнила, как Коля говорил о своей мечте — создать мюзикл, который сможет изменить мир, и как его мать смеялась над ним, называя его мечты детскими. Она хотела, чтобы Коля знал, что его мечты имеют значение, что его творчество важно, что он может изменить мир своей музыкой. И она хотела помочь ему в этом. Она слышала боль в голосе Карины, когда та говорила о брате, и понимала, что их связь — это их главная сила в борьбе против их общей матери. Она чувствовала, как эта связь перекликается с тем, что она чувствует к своим друзьям, и понимала, что Карина и Коля нуждаются в такой же семье, которую она нашла.

Из кабинета Карины зазвучал ремикс Алекса HarDrum на песню «Я сошла с ума». Алиса снова прильнула к замочной скважине и увидела, как Карина снимает маечку, под которой у неё был синий лифчик от купальника, а затем боксеры, под которыми она скрывала чёрные трусики. Карина положила руки на ягодицы, сделала несколько круговых движений, затем начала двигаться, как Лена Катина на одном из первых концертов нулевых. Она танцевала с такой страстью, с такой отдачей, что казалось, будто она забыла обо всём на свете. Она танцевала не для зрителей — она танцевала для себя. И это было самым прекрасным зрелищем, которое Алиса когда-либо видела. Она видела, как Карина двигается с той особенной грацией, которая бывает только у людей, которые полностью свободны, которые не боятся быть собой. Она видела, как солнечный свет падает на её кожу, делая её почти светящейся, и чувствовала, как её сердце замирает от этой красоты. Она видела, как Карина закрывает глаза, как она отдаётся музыке, как она забывает обо всём на свете. И в этом танце было столько жизни, столько надежды, столько свободы, что Алиса чувствовала, как её собственное сердце начинает биться в такт этой музыке. Она видела, как Карина проводит рукой по своему телу, как она наслаждается каждым движением, и чувствовала, как внутри неё закипает желание присоединиться к ней, танцевать вместе с ней, разделить этот момент свободы. Она представила, как они танцуют вместе, как их движения сливаются в единый ритм, как они смеются и забывают обо всех проблемах. И это видение наполнило её такой радостью, что у неё перехватило дыхание. Она видела, как Карина касается пальцами своих губ, как она проводит рукой по шее, как она полностью отдаётся танцу, и чувствовала, как её собственное тело начинает двигаться в такт этой музыке, даже не осознавая этого.

— Боже... — выдохнула возбуждённая Алиса. — Каринусик, дорогая, ты... ты... Детка, я не могу найти слов... Кажется, у меня встало то, чего нет. Чёрт, ну нельзя же быть такой красивой! И такой свободной. Ты танцуешь, как будто никто не смотрит. Как будто ты одна в целом мире. И это так прекрасно, что я не могу оторвать взгляд. Ты — сама жизнь. Ты — сама свобода. Ты — сама красота. И я хочу, чтобы ты всегда оставалась такой. Свободной. Красивой. Счастливой. Я хочу, чтобы ты знала, что ты не одна. Что есть люди, которые видят тебя. Которые ценят тебя. Которые хотят, чтобы ты была счастлива. Я хочу быть одним из этих людей. Я хочу быть твоим другом. Твоей сестрой. Твоей семьёй. Я хочу, чтобы ты знала, что ты заслуживаешь всего самого лучшего в этом мире. Потому что ты — Карина Прекрасная. И ты достойна быть счастливой. Я хочу быть той, кто скажет тебе, что ты прекрасна, когда ты будешь сомневаться в себе. Я хочу быть той, кто напомнит тебе, что ты сильная, когда ты будешь чувствовать себя слабой. Я хочу быть твоим светом в темноте, твоей опорой, когда мир рушится. Я хочу быть твоей семьёй. Твои движения — как поэма, которую я хочу читать снова и снова. Твоё тело — как музыка, которую я хочу слушать вечно. Ты — это искусство, Карина. И я хочу быть твоим самым преданным зрителем. Так...

Она снова достала телефон, зашла в переписку с Лерой Сладковой и наговорила в голосовом сообщении:

— Лерусь, если будет время, зайди, пожалуйста, к Карине Юрьевне. Чаю там принеси, кофе-хуёфе, ещё там что-нибудь. У неё такой карагандец (пиздец) на душе, что только тёплое питьё под конфетки всё сгладит. И передай ей, пожалуйста, чтобы она продолжала танцевать, петь и вести блог. Интернет-аудитория куда честнее потных скуфов в стрип-клубах, мне кажется. Спасибо заранее, Лерчонок. Обнимаю тебя крепко-крепко, зайка. Я побежала к Тане Архиповой. Если что, пиши.

Алиса отправила сообщение и почувствовала, как её сердце наполняется радостью от того, что она может помочь Карине. Она знала, что Лера Сладкова была тем человеком, который мог стать для Карины опорой — такой же, какой сама Алиса когда-то стала для неё. Она вспомнила, как Лера впервые пришла к ним, испуганная и потерянная, и как она быстро стала частью их семьи. И теперь она знала, что Лера сможет передать Карине ту же теплоту, ту же заботу, которую она получила от них. Она чувствовала, как её сердце наполняется надеждой, что Карина сможет найти свой путь в этой семье, что она сможет стать одной из них. Она улыбнулась и повернулась, чтобы идти дальше, зная, что она на правильном пути. Она чувствовала, как её шаги становятся легче, как её настроение поднимается, и она мысленно поблагодарила себя за то, что не прошла мимо. Она знала, что этот день стал началом чего-то прекрасного, и она была готова продолжать этот путь, чтобы помочь Карине обрести свободу. Она чувствовала, как в груди разливается тепло, как её сердце наполняется надеждой, и она знала, что сегодня она сделала ещё один шаг к тому, чтобы изменить мир к лучшему. Она слышала, как за дверью Карина снова начинает танцевать, и эта музыка — музыка её свободы — стала для Алисы самым прекрасным звуком, который она когда-либо слышала.

* * *

— Танюш, можно? — заглянув в кабинет Тани Архиповой, кокетливо спросила Алиса. — Любовь Васильевна писала, что тебе нужна помощь, что тебе не с кем поговорить. Как утро у моей Танюси-симпампуси?

Таня, поправив волосы, обернулась, подошла к Алисе и завела её за руку в кабинет. Она была одета в простую, но элегантную блузку и чёрную юбку, и в её движениях чувствовалась та особая уверенность, которая появляется у людей, знающих себе цену. Но в её глазах Алиса заметила тень тревоги, которую Таня пыталась скрыть за улыбкой. Она закрыла дверь и повернулась к Алисе, и в её голосе послышалась усталость, которую она не могла больше скрывать. Её руки слегка дрожали, когда она теребила край блузки, и Алиса заметила, как глубоко она вздохнула перед тем, как заговорить, собираясь с силами. Таня опустилась на стул, и Алиса видела, как её плечи поникли, как будто она несла на себе груз, который становился всё тяжелее с каждым днём. Она смотрела на Алису с надеждой, и в этом взгляде было столько просьбы о помощи, что Алиса почувствовала, как её сердце сжимается от сочувствия.

— Алис, привет... Спасибо, что зашла. Я просто... я не знаю, что делать, — начала Таня, и её голос дрогнул. — Этот новый преподаватель... Карина Петровская... Я думала, она будет такой же, как Вика, но она совсем другая. Она добрая, она отзывчивая, она... она красивая. Но её мать... её мать просто чудовище. Она звонит ей каждый день, угрожает ей, говорит, что она никчёмная, что она должна бросить работу и пойти в стриптиз-клуб. И Карина... она держится, но я вижу, как она страдает. Я вижу, как она пытается быть сильной, но это её убивает. И я не знаю, как помочь ей. Я хочу помочь, но я боюсь сделать что-то не так. Боюсь, что я только сделаю хуже. Я вижу, как она плачет в своём кабинете, когда думает, что никто не видит. Я слышу, как она говорит с матерью по телефону, и это разрывает мне сердце. Я хочу защитить её, но я не знаю, как. Я слышала, как она кричала вчера, как она сказала, что убьёт мать, если та не оставит её в покое. И я поверила ей. Я поверила, потому что я видела её глаза. В них была такая боль, такая пустота... Я боюсь, что она действительно может сделать это. И я не хочу, чтобы она дошла до этого. Я хочу помочь ей, но я не знаю, как.

Алиса подошла к Тане и обняла её, чувствуя, как та дрожит. Она чувствовала, как Таня прижимается к ней, ища защиты, и знала, что должна быть сильной для неё. Она провела рукой по её спине и тихо сказала:

— Танюш, ты не одна. Мы все здесь, чтобы помочь. Я видела Карину, я слышала её разговор с матерью. Она сильная, но она устала. Ей нужна поддержка, и мы можем дать ей это. Я уже оставила ей конфеты и записку, и сегодня я снова была у её кабинета. Она знает, что кто-то заботится о ней. И если мы будем продолжать в том же духе, она поймёт, что она не одна. Что есть люди, которые готовы помочь. Мы можем стать для неё той семьёй, которой у неё никогда не было. Мы можем показать ей, что она заслуживает быть счастливой. Ты же знаешь, Танюш, мы не бросаем своих. Она должна знать, что есть те, кто видит её истинную ценность, кто ценит её за то, кто она есть, а не за то, кем её хотят сделать другие. Карина — не просто жертва обстоятельств. Она — воин. Она танцует, потому что это её способ быть свободной. И если мы покажем ей, что мы видим эту свободу, она сможет поверить в себя. Ты должна знать, что ты уже сделала многое, просто будучи рядом. Твоя поддержка — это тот свет, который она видит в конце туннеля.

Таня подняла голову и посмотрела на Алису. В её глазах блестели слёзы, но в них уже загоралась надежда. Она сжала руку Алисы и прошептала:

— Спасибо, Алис. Я знаю, что могу на тебя положиться. Я просто... я просто хочу, чтобы она была счастлива. Она заслуживает этого. Она такая добрая, такая талантливая... Её мать не видит этого, но я вижу. И я хочу, чтобы она знала, что есть люди, которые ценят её. Которые любят её. Которые хотят, чтобы она была счастлива. Спасибо тебе за то, что ты здесь. За то, что ты есть. Я не знаю, что бы я делала без тебя. Я чувствую, что мы сможем помочь ей. Что мы сможем изменить её жизнь. И я хочу быть частью этого. Я хочу быть рядом, когда она наконец-то обретёт свободу. Я хочу увидеть её улыбку, когда она поймёт, что она свободна. Я хочу быть там, чтобы разделить с ней этот момент. Потому что она заслуживает быть счастливой, и я хочу быть частью этого счастья.

Алиса улыбнулась и обняла Таню крепче. Она чувствовала, как тепло разливается по её телу от осознания того, что она может помочь этим людям. Она знала, что это только начало, но она верила, что они справятся. Потому что они были командой. Потому что они были семьёй. И потому что они верили друг в друга. Она посмотрела в глаза Тани и сказала:

— Мы справимся, Танюш. Мы всегда справляемся. И мы сделаем всё, чтобы Карина почувствовала себя частью нашей семьи. Мы не позволим её матери сломать её. Мы будем рядом. Всегда. Ты и я, и все остальные. Мы — её семья теперь. И мы не бросим её. Обещаю. Так, Танюш, продолжай работать и, если что, пиши. Я пошла. И помни: я тебя очень сильно люблю, дорогая.

Алиса нежно поцеловала Таню в щёку и выпорхнула из кабинета, после чего пошла по коридору сексуальной походкой. Она чувствовала, как её шаги становятся увереннее, как её сердце наполняется радостью от того, что она может помогать людям. Она знала, что Карина — это не просто очередная жертва, а человек, который может стать частью их семьи. И она была готова сделать всё, чтобы это произошло. Она чувствовала, как внутри неё растёт надежда, что они смогут изменить жизнь Карины к лучшему, что они смогут показать ей, что мир не такой тёмный, каким он кажется. Она знала, что впереди их ждёт ещё много работы, но она была готова к этому. Потому что она была частью команды. Потому что она была частью семьи. И потому что она верила в то, что они делают. Она чувствовала, как солнечный свет заливает её лицо, когда она выходит из университета, и знала, что она на правильном пути. Она чувствовала, как её сердце наполняется надеждой, и она знала, что Карина скоро станет частью их семьи. Она думала о том, как будет знакомить Карину со всеми, как та улыбнётся, когда увидит, что её окружают люди, которые действительно хотят ей добра. И эта мысль наполняла её такой радостью, что она готова была танцевать прямо на улице, как Карина танцевала в своём кабинете — свободно и счастливо.

* * *

— Десантура, вы офигеете, — сообщила Алиса с порога, вернувшись в Push Start. — Я ещё чуть-чуть понаблюдала за Кариночкой, и она… она невероятна. Игорёк, ты будешь в восторге. Она танцует. Я видела, как она танцевала под «Тату». И танцевала она самый настоящий стриптиз. И... она секси. У неё такая невероятная фигура, такие манящие сиси под сексуальным лифчиком от купальника... Мне невольно захотелось обнять её, поцеловать её в губки, потискать ей сиси, слиться с ней в этом танце и покрыть поцелуями её тело. Она очень сексуальна и чувственно танцует. Я не помню, когда в последний раз смотрела такой чувственный стриптиз. Я просто в восторге, ребята... Она двигалась так, будто забыла обо всём на свете — о своей матери, о своих проблемах, о своих страхах. Она просто танцевала. И в этом танце было столько жизни, столько свободы, столько красоты, что я не могла оторвать взгляд. Я смотрела на неё, и мне казалось, что я вижу ту самую Карину Прекрасную из сказки, которую я так и не написала. И я поняла, что хочу написать эту сказку. Хочу, чтобы она была о ней. О Карине, которая танцует, потому что это её способ быть свободной. О Карине, которая не боится быть собой. О Карине, которая заслуживает счастья. И я хочу, чтобы она знала: она — не просто жертва. Она — героиня своей собственной истории. Я хочу быть той, кто напишет эту сказку вместе с ней.

— А мать её, блядь, танцовщицей сделать хотела, — крякнул Андрей Захаров за стойкой. — Ироды эти... Ироды, мать их. Вот как можно так с собственными детьми поступать? Это же просто не укладывается в голове. Я бы своим детям никогда такого не сделал. Я бы их поддерживал, помогал им, любил их. А эта... она просто монстр. И её муж... если он вообще существовал. Или она родила сама, как Марина, когда её трахнул не пойми кто в восемь лет? Господи, что за мир, в котором мы живём, если такие люди вообще существуют? Я прохожу на перерыве между своими парами по военке и другим дисциплинам по коридору, смотрю на Карину и вижу, как она страдает, и мне хочется просто обнять её и сказать, что всё будет хорошо. Что она не одна. Что мы здесь. И что мы не позволим этой женщине сломать её. Я вижу, как она старается держаться, как она улыбается студентам, хотя внутри у неё всё рушится. И это разрывает мне сердце.

— Её брат, Коля, тоже от неё страдает, — добавила Лариса, которая уже успела что-то узнать о семье Петровских. — Говорит, что она считает его творчество бесполезным, что он никому не нужен. И это при том, что он талантливый музыкант, у него есть поклонники, он мог бы быть успешным, если бы его поддерживали. А она... она просто разрушает их жизни. И знаете, что самое страшное? Она уверена, что поступает правильно. Она уверена, что она заботится о них. Она думает, что она знает, что для них лучше. Но она не знает. Она не видит их. Она видит только то, что хочет видеть. И это самое страшное. Она не позволяет им быть собой, потому что боится, что они будут счастливы без неё. Она хочет контролировать их, потому что только так она чувствует себя важной. Это классическая история нарциссической матери, и я знаю, как это больно. Я видела таких родителей, когда работала в клубе. Они всегда думают, что они правы, что они знают лучше, и они разрушают жизни своих детей, потому что не могут принять, что их дети — отдельные личности. И это просто ужасно.

— А я с Коляном общался, ребят, — поднял палец Игорь. — Русский Курт Кобейн, Кори Тейлор, продолжатель традиций Высоцкого, Митяева и других... А ещё у него альбом планируется, такой мюзикл с музыкой в стиле Геннадия Гладкова. Представляете? Он хочет сделать что-то вроде «Бременских музыкантов», но с более взрослой, более глубокой историей. И это будет не просто музыка — это будет целое путешествие. Он рассказывал мне, что хочет показать в этом альбоме все грани человеческой души — от боли до надежды, от отчаяния до любви. И знаете, я верю, что у него получится. Потому что он талантлив. Потому что он горит своим делом. Потому что он — настоящий творец. И я хочу помочь ему. И Карине тоже. Мы должны помочь им обоим. Мы должны показать им, что они не одни. Что есть люди, которые верят в них. Которые готовы поддержать их. Альбом Коли, кстати, будет называться «Последние Бременские музыканты», там будут как каверы на известные западные песни в русской адаптации, так и оригинальный материал, а также историю будет читать некий чтец. Это будет не просто альбом — это будет целая история, которая сможет изменить жизни людей. И я хочу, чтобы мы стали частью этой истории.

— Алис, раз ты про Карину говоришь, что она такая секси, что ж, верю на слово, — хихикнула Лариса. — Но я чувствую, что должна посмотреть на нашего Каринусика хотя бы с расстояния. Достанешь мне адресочек? Мой мини-бинокль уже заждался момента, когда можно посмотреть на настоящее шоу. Я хочу увидеть её своими глазами, понять, что за человек эта Карина. И, возможно, если она окажется такой же невероятной, как ты говоришь, я смогу подойти к ней и предложить свою дружбу. Мы же семья, Алис. И мы должны быть открыты для новых людей. Кто знает, может быть, Карина станет той, кто принесёт в нашу жизнь новую надежду. Я хочу увидеть её танец, который так заворожил тебя. Я хочу понять, что в ней такого особенного. И если она окажется такой же, как ты говоришь, я буду рада познакомиться с ней. Мы можем стать для неё той поддержкой, которой ей так не хватает.

— Постараюсь, Лар, — кивнула Алиса. — Вроде как адреса хранятся в личных делах персонала. На первой страничке указывается, где фоточка и описаньице. Я узнаю, и мы сможем навестить её, когда она будет готова. Мы не будем давить, мы просто будем рядом. И если она захочет, мы поможем ей обрести ту свободу, которую она так долго искала. Мы — её семья теперь. И мы не бросим её. Я обещаю. Я чувствую, что между нами уже есть связь. Невидимая, но реальная. И я хочу дать ей время, чтобы она сама пришла к нам, когда будет готова. Мы должны быть терпеливыми. Мы должны быть настойчивыми. Мы должны быть теми, кто покажет ей, что в этом мире есть доброта. Я хочу, чтобы она знала, что я всегда буду рядом, когда она решит сделать этот шаг. Я хочу быть тем светом, который она увидит в конце туннеля.

Игорь посмотрел на своих подруг и улыбнулся. Он чувствовал, как в его груди разливается тепло от того, что они снова собираются вместе для нового дела. Он знал, что это не будет лёгкой прогулкой, но он также знал, что они справятся. Они всегда справлялись. Он поднял свою кружку с чаем и провозгласил:

— За Карину Прекрасную! За новую надежду! За то, чтобы она стала частью нашей семьи. И за то, чтобы мы смогли помочь ей обрести свободу. Мы — команда, и мы не бросаем своих. Даже тех, кто ещё не знает, что мы есть. И даже тех, кто боится принять помощь. Мы будем терпеливыми. Мы будем настойчивыми. Мы будем теми, кто покажет ей, что в этом мире есть доброта. И мы будем теми, кто поможет ей найти свой путь. Пусть она танцует, пусть она поёт, пусть она будет свободной — и мы будем рядом, чтобы поддержать её в этом. Мы не позволим её матери сломать её. Мы сделаем всё, чтобы она знала: она не одна. У неё есть мы. И мы никогда не оставим её. Мы будем её семьёй.

Все подняли свои кружки, и звон стекла разнёсся по залу, наполняя его той особенной энергией, которая всегда предшествует началу нового приключения. И в этом звоне было обещание — обещание того, что они сделают всё возможное, чтобы Карина Петровская стала не просто ещё одним человеком в их жизни, а частью их семьи. За окном солнце уже поднялось высоко, и его лучи заливали зал золотистым светом, словно благословляя их новый путь. Алиса посмотрела в окно и увидела, как облака рассеиваются, открывая яркое голубое небо. Она чувствовала, как внутри неё просыпается уверенность, как её сердце наполняется надеждой. Она знала, что Карина — это не просто случайная встреча, а судьба, которая свела их вместе. И она была готова принять этот вызов.

— Значит, так, товарищи, — произнесла Алиса, улыбаясь. — Я припахала Леру, чтобы она за нашим Каринуликом присматривала, если что. Лера — человек, который сможет передать ей тепло и заботу, которые мы все чувствуем к ней. Она сможет стать для Карины той опорой, которой ей так не хватает. И я уверена, что у нас всё получится. Карина станет частью нашей семьи, и мы поможем ей обрести свободу. Мы сделаем всё, чтобы она была счастлива. Потому что она заслуживает этого. Потому что она — Карина Прекрасная. И её история только начинается. Я хочу быть той, кто поможет ей написать эту историю. Я хочу быть той, кто будет рядом, когда она сделает свой первый шаг к свободе. Я хочу быть той, кто скажет ей: «Ты не одна. Ты сильная. Ты заслуживаешь быть счастливой». И я уверена, что она поверит мне. Потому что она — Карина Прекрасная. И она готова к новому началу.