Сказки нового Безбашмака. Том 5. Восточная сказка (гет)

На следующий день Лена отправилась вести занятия в университете одна. Юля заболела и осталась в Push Start ночевать, а домой ей не хотелось. Она лежала на диване в VIP-зоне, укрытая тёплым пледом, и в её глазах была та особая слабость, которая появляется у людей, когда тело борется с болезнью, но душа отказывается сдаваться. Она смотрела в потолок, на тени, которые отбрасывали лампы, и думала о том, как много они пережили за последние месяцы. Она вспомнила, как когда-то давно, в далёком 2001 году, она лежала дома с температурой под сорок, но нужно было ехать на съёмки клипа «30 минут». Тогда она не могла позволить себе болеть. Тогда она была марионеткой в руках Шаповалова, и её тело принадлежало не ей, а продюсеру, который не видел в ней человека. Она вспомнила, как ей было холодно в том автобусе, как её знобило, как она куталась в куртку, но всё равно шла на съёмки, потому что знала, что, если откажется, её накажут. Она вспомнила, как Лена смотрела на неё с сочувствием, как она пыталась её согреть, как она шептала ей: «Потерпи, Юль, скоро всё закончится». И теперь, спустя двадцать два года, она лежала здесь, в тёплом зале антикафе, укрытая мягким пледом, и чувствовала, что о ней заботятся. Она слышала, как Игорь что-то помешивает в тарелке, как он тихо напевает себе под нос, и эта забота, это тепло — это было то, чего ей так не хватало все эти годы. Она закрыла глаза и позволила себе просто быть. Просто дышать. Просто жить. Она знала, что теперь у неё есть семья. Она знала, что теперь она не одна. И это знание наполняло её сердце миром. Она слышала, как где-то на кухне Андрей гремит посудой, как Маша Карпухина что-то тихо говорит ему, и этот звук — звук обычной жизни — казался ей самой прекрасной музыкой. Она чувствовала, как плед, которым она была укрыта, пахнет домом — чаем, корицей и чем-то ещё, тёплым и родным. И она знала, что это — её дом. Её семья. Её жизнь.

— Юлёк, — позвал Игорь, наклонившись над Юлей, — доброе утро. Покушай. Тебе не надо сегодня в универ, не надо записываться. Как выздоровеешь, как сессию отпашем, так можем и к альбому вернуться. Я, наверное, затрахал тебя своей заботой и прочим, но я хочу, чтобы ты помнила: ты не продукт, не функция, не фейковая лесбиянка, не марионетка Шаповалова, чтоб он сгнил.

Он поставил перед ней тарелку с дымящимся супом, и запах куриного бульона с укропом наполнил воздух. Он смотрел на неё с той особой теплотой, которая появлялась у него, когда он заботился о ком-то. Он знал, что Юля прошла через ад. Он знал, что она заслуживает покоя. Он знал, что она — не просто певица. Она — человек. Человек, который заслуживает любви и заботы. И он был готов дать ей это. Он был готов быть её братом. Её другом. Её семьёй. Он заметил, как она смотрит на суп, как её пальцы, всё ещё слабые, сжимают ложку, и это зрелище наполнило его сердце нежностью. Он знал, что она поправляется. Он знал, что она справится. Потому что она была сильной. Потому что она была воином. Потому что она была его сестрой.

— Здрасьте, Юлия Олеговна, — поздоровалась Маша Дудкина, заходя в зал и на ходу снимая пальто. — Здрасьте, Игорь Сергеевич.

Маша вошла в зал, стряхивая капли дождя с пальто, и её очки слегка запотели от перепада температур. Она поправила их привычным движением и улыбнулась, увидев Юлю на диване. Она знала, что Юля заболела, и она хотела её проведать. Она хотела показать, что она не одна. Она хотела быть частью этой семьи. И она знала, что её место — здесь. Она подошла к дивану и присела на край, глядя на Юлю с той особой заботой, которая появлялась у неё, когда она видела, что кому-то плохо. Она сняла очки и протёрла их, и без них её глаза казались больше и добрее. Она улыбнулась Юле и тихо сказала:

— Юлия Олеговна, я вам тут витамины принесла. И мёд. И малиновое варенье. Моя бабушка говорила, что нет ничего лучше малинового варенья при простуде. Я вам сейчас чай заварю. С мятой и лимоном. И мёдом. Вам сразу полегчает. Я знаю, что вы не привыкли болеть. Что вы всегда были сильной. Но сейчас вы можете просто отдохнуть. Потому что мы здесь. Мы позаботимся о вас. Мы не дадим вас в обиду. Никому. Никогда.

— Мария Викторовна, почему не на занятиях? — спросил улыбающийся Игорь, ставя тарелку супа на столик перед Юлей. — Что-то случилось?

— Меня Любовь Васильевна от занятий освободила, — ответила Маша, привычным движением поправляя очки. — Сказала, мол, Мария, можете идти домой. Просто я ещё в октябре всё досрочно сдала онлайн. Вы, может, помните, я при вас на компьютере тесты делала. Всё практически на 10 из 10, кроме семейки, её на 8 сдала. Андрей Александрович, можно чаю?

Андрей кивнул и принялся заваривать чай. Он знал, как Маша любит свой чай — с мятой и лимоном, без сахара. Он чувствовал, как его сердце наполняется теплом от того, что он может сделать для неё что-то приятное. Он видел, как она садится за столик рядом с диваном, на котором лежала Юля, и как она смотрит на неё с той особой заботой, которая появлялась у неё, когда она видела, что кому-то плохо. Он знал, что Маша — добрая душа. Он знал, что она всегда готова помочь. И он был рад, что она здесь. Он налил чай в кружку, добавил мяту и лимон, и поставил перед ней. Он знал, что этот маленький жест —поддержка. Способ сказать: «Я здесь. Я с тобой».

— Юльчик... — нежно пропел Игорь, садясь рядом с Юлей и чмокая её в висок. — Поправляйся скорее, моя хорошая. Андрей сейчас тёпленького принесёт. Я с твоими детьми списывался, Самир говорит, что тоже хочет сюда, в Безбашмак. Вика тоже. Вот, говорю, как Вика сессию сдаст, бросайте всё к хуям и езжайте.

Юля открыла глаза и посмотрела на Игоря. В её глазах была та самая теплота, которая появлялась у неё, когда она думала о своих детях. Она знала, что Самир и Вика — это самое важное в её жизни. Она знала, что они — её сердце. И она хотела, чтобы они были рядом. Она хотела, чтобы они были в безопасности. Она хотела, чтобы они были счастливы. И теперь, слыша слова Игоря, она понимала, что это возможно. Она понимала, что они могут приехать. Она понимала, что они могут быть вместе. И это понимание наполняло её сердце надеждой. Она вспомнила, как когда-то давно, в 2004 году, она держала маленькую Вику на руках и думала, что никогда не сможет дать ей нормальную жизнь. Она вспомнила, как боялась, что Шаповалов заберёт её дочь, как он угрожал ей, как он говорил, что она никчёмная мать. И теперь, спустя почти двадцать лет, она знала, что справилась. Она знала, что вырастила прекрасных детей. Она знала, что они любят её. И это было самое главное.

— Правда? — прошептала она, и её голос дрожал от эмоций. — Самир хочет приехать? И Вика? Они... они действительно хотят быть здесь? Со мной? В Безбашмаке?

— Конечно, Юль, — ответил Игорь, и в его голосе была та самая уверенность, которая появлялась у него, когда он говорил о чём-то важном. — Они хотят быть с тобой. Они хотят быть рядом. Они хотят быть частью нашей семьи. И мы будем рады им. Мы будем рады принять их. Потому что они — твоя семья. А значит, и наша семья тоже. Мы найдём им место. Мы поможем им устроиться. Мы сделаем всё, чтобы они чувствовали себя здесь как дома. Потому что они — часть тебя. А ты — часть нас. И мы никогда не оставим тебя. Никогда.

Юля посмотрела на него, и в её глазах блеснули слёзы — но это были слёзы радости, а не боли. Она знала, что Игорь говорит правду. Она знала, что он сделает всё, чтобы её дети были счастливы. Она знала, что он — её семья. И она чувствовала, как её сердце наполняется благодарностью. Она сжала его руку и слабо улыбнулась.

— Спасибо, Игорёк, — прошептала она. — Спасибо за всё. За то, что ты есть. За то, что ты заботишься обо мне. За то, что ты заботишься о моих детях. За то, что ты — моя семья. Я не знаю, что бы я делала без тебя. Без всех вас. Вы спасли меня. Вы дали мне надежду. Вы дали мне будущее. И я никогда не забуду этого. Никогда.

— Юль, это необходимо, я это прекрасно вижу, — погладил Волкову по голове Игорь. — Я рад быть твоим другом. Я, можно сказать, мечтал дружить с тобой и Леной с детства. Да, я завидовал тем, кто в нулевых был на ваших концертах и видел вас на старте «Тату», да, я мечтал выйти с вами на одну сцену и... целоваться втроём. Да, вот такой я дурачок. Просто... вы были такие красивые, такие классные. И чёрт, может, это будет странным, но да, меня в пять-шесть лет заводили вы с Леной в ваши шестнадцать-семнадцать. Ваши поцелуи, ваше взаимодействие на сцене... Бляха, я тогда даже слова «лесбиянки» не знал и ваше взаимодействие на сцене воспринимал как «особую дружбу». Да, я несу хуйню, но как-то так.

Он говорил, и его голос был полон той самой искренности, которая появлялась у него, когда он говорил о чём-то важном. Он знал, что это может звучать странно. Он знал, что это может показаться неуместным. Но он также знал, что это — правда. Он знал, что Юля и Лена были его кумирами. Он знал, что они вдохновляли его. Он знал, что они — часть его истории. И он хотел, чтобы они знали это. Он хотел, чтобы они знали, что они значили для него. Он хотел, чтобы они знали, что они — не просто певицы. Они — символы. Символы свободы. Символы надежды. Символы любви. И он был благодарен им за это. Он был благодарен им за то, что они были частью его жизни. Он заметил, как Юля улыбнулась, услышав его слова, и эта улыбка была для него самой лучшей наградой. Она знала, что он говорит правду. Она знала, что он не пытается её обидеть. Она знала, что он просто... любит их. И это было взаимно.

— Игорь Сергеевич, а вы нам домашнее задание по гражданскому праву не забыли скинуть? — спросила второкурсница Таня Абрамова за вторым столиком.

Таня сидела с ноутбуком, и на её экране было открыто несколько вкладок с учебными материалами. Она подняла глаза на Игоря, и в них была та самая лёгкая ирония, которая появлялась у неё, когда она знала, что преподаватель забыл что-то важное. Она знала, что Игорь — не просто преподаватель. Она знала, что он — человек, который спас их университет от Бобровских. Она знала, что он — тот, кто защищает студентов. И она уважала его. Но она также знала, что он иногда забывает о таких прозаических вещах, как домашнее задание. И она хотела ему напомнить. Она хотела показать, что она тоже следит за порядком. Она хотела быть частью этой семьи. Она хотела быть полезной. И она знала, что это — её способ помочь. Её способ показать, что она ценит то, что он делает для них. Она поправила очки и улыбнулась, готовая к его ответу.

— Домашнее задание у старосты вашей группы, Андрея Смирнова, — ответил Игорь, улыбаясь студентке. — Проверять его на следующей паре буду не я, а Елена Сергеевна. Меня Крупнов достал вчера с вопросами, что блогер с Ютуба делает в университете и почему проводит пары у юристов, хотя сам лингвист. И я ему сказал: «Антон Николаевич, это вас не касается. Я друг студентов этого факультета, имею, сука, право». Он такой: «Игорь Сергеевич...», и я ему: «Пошёл на хуй!». Он грит: «Я туда не пойду», а я ему: «Не завалишь ебало — пойдёшь. Я Любови Васильевне скажу, что ты маньяк-извращенец, который подглядывает за студентками, когда они на физкультуру переодеваются, и сталкерит их в соцсетях, и тебя турнут». Он и заткнулся. Его счастье, что в университете рукоприкладство запрещено, а то бы я ему по голове пизданул, чтоб уж точно заткнуть.

Он говорил, и его голос был полон той самой иронии, которая появлялась у него, когда он рассказывал о своих стычках с Крупновым. Он знал, что этот человек — один из тех, кто остался в университете после чистки. Он знал, что он — не друг. Но он также знал, что он — не враг. Он был просто... никакой. И Игорь не собирался тратить на него своё время. Он не собирался тратить на него свои силы. Он собирался защищать студентов. Он собирался строить новый университет. И он был готов делать это. С ними. С этой командой. С этой семьёй.

* * *

Вечером в зале антикафе собрались все, кто хотел. Лена вернулась с пар и села на привычное место рядом с уже чувствовавшей себя лучше Юлей, Маша Дудкина разместилась возле Тани Абрамовой, с которой начала дружить ещё тогда, когда та только поступила в ИГУ. Алиса Матвеева сидела в своём любимом кресле с блокнотом в руках, готовая записывать новые идеи. Лариса Баринова листала журнал, но её взгляд то и дело возвращался к Игорю, готовая слушать. Андрей и Маша Карпухина отложили шахматы, чтобы не пропустить продолжение. Карина сидела рядом с Игорем, сжимая мишку в руках, и её глаза светились предвкушением. Лера Сладкова устроилась на пуфе рядом с Таней Абрамовой, и они о чём-то тихо перешёптывались. Сергей Катин сидел в своём любимом кресле, откинувшись на спинку, и на его лице была та самая улыбка, которая появлялась у него, когда он слушал истории Игоря. В зале пахло чаем и старыми книгами, и этот запах казался Игорю запахом дома. Он знал, что этот вечер — один из тех, которые он запомнит навсегда. Он видел, как Юля уже сидит, укрытая пледом, но с чашкой чая в руках, и как её глаза светятся любопытством. Он знал, что она чувствует себя лучше. Он знал, что она хочет услышать продолжение. И он был готов продолжить.

Игорь привычным жестом поднял кружку с надписью Russian Video Game Nerd и выпил из неё.

— Игорюнь, — спросила Карина, — ты вот начал рассказывать сказку вчера. Там же и дальше было?

— Спасибо, Кариночка, — кивнул Игорь. — Да, остановился я на том, что Маруф покинул сырые застенки халифа. А теперь слушайте, друзья, что было дальше.

Он подвинул к себе тарелку с треугольным печеньем и начал:

— И изучал Маруф город, куда выбрался из пыточной через ту самую дверь с потайным ходом, и знакомился он с разными людьми, набираясь слухов, знаний и опыта. И посещал он корабельщиков, гостиницы, лавки и бакалею. И длилось это примерно три дня.

В последний день своих хождений по городу вдруг Маруф вспомнил о своём враге номер один — халифе. И решил наш Казанова наведаться к нему во дворец да обстановку разведать.

В городе в тот день, когда Маруф решился заглянуть во дворец, было солнечно. А солнечный свет был нашему герою куда приятнее сырости в застенках халифа. Только представьте, о милые мои друзья, какая красота вокруг, какая роскошь! Дворец халифа возвышался над городом, как символ его власти. Его стены были покрыты золотом и лазурью, его купола сверкали на солнце, как драгоценные камни. Вокруг дворца раскинулись сады, полные экзотических цветов и деревьев, и в воздухе витал аромат роз и жасмина. Стража стояла у каждых ворот, и их копья сверкали на солнце, как молнии. И Маруф смотрел на всё это, и в его глазах горел огонь. Огонь мести. Огонь свободы. Огонь любви. Он знал, что этот дворец — не просто здание. Это символ тирании. И он собирался его разрушить. Он собирался освободить город. Он собирался победить. И он был готов начать.

И пробрался Маруф на площадь перед дворцом, пользуясь отсутствием стражников на главной территории. В это время наполовину проснувшийся халиф совершал обход своих жён. Пока Маруф осматривался на ранее невиданной территории, он услышал звуки мандолины. Но он ещё не знал, что это играла одна из жён халифа, та самая знойная персиянка.

Прямо на территории дворца раскинули свой шатёр трое приятных внешне старцев, которые, как рассудил Маруф про себя, не причинили бы ему вреда и в целом полностью нейтральны: сидели себе, что-то кушали и никого не слушали. Идеальные соседи, если честно.

Взял Маруф старцев на заметку да прошёл в одно из помещений, налево от фонтана. Оказался он в кабинете халифа. Попался ему на глаза кальян, и в его голове созрела идея. Вынул Маруф из кальяна уголёк да в карман спрятал. Прошёл он к старцам, что сидели на территории дворца, да обратил внимание на кучу хлама.

И указал Маруф на шкатулочку одного из старцев с вопросительным взглядом, а в ответ получил кивок. И достал Маруф из шкатулочки маковые зёрна. Десять таковых, как знал Маруф, могли усыпить человека, а трёх-четырёх вполне хватало на небольшое животное. И устремился Маруф в правое помещение, что справа от лестницы находилось, и попал в оружейную. Изучил он глазами и доспехи у стены, и трофейную голову зебры, и оружейную стену. Снял он со стены кинжал да порезал им доспехи, к которым халиф очень любил прикасаться. Он знал, что, как только халиф дотронется до доспехов, они развалятся с первого же тычка.

В это время халиф направился в свой кабинет есть дичь и пить вино. А пока он занимался этим, забрал Маруф из оружейной со столика песочные часы да побрёл наверх по лестнице. И пошёл он в одну из комнат, что была справа по отношению к нему, и забрёл он в комнату персиянки. И увидел он, как сидит девушка на мягких подушках, а рядом стоит столик, на котором стоит ваза с фруктами, из которой он тут же вытащил виноград. И лежала рядом с девушкой та самая мандолина, которую Маруф слышал.

— Привет, красавица, — с улыбкой произнёс Маруф. — У тебя отличный музыкальный слух. Давай знакомиться?

Он сделал шаг вперёд, и в его глазах загорелся тот самый огонь, который появлялся у него, когда он начинал новую игру. Он знал, что эта игра — не просто игра. Это борьба. Борьба за свободу. Борьба за любовь. Борьба за жизнь. И он был готов бороться. Он был готов победить. Он был готов найти своё счастье. И он знал, что эта женщина — ключ к его победе. Он знал, что она — не просто жена халифа. Она — одна из тех, кто будет ему интересен.

Персиянка подняла на него глаза, и в них промелькнула искра интереса. Она отложила мандолину в сторону и посмотрела на него с той самой улыбкой, которая появляется у людей, когда они встречают кого-то, кто может изменить их жизнь. Она знала, что этот юноша — не просто вор. Не просто бродяга. Не просто беглец. Он — нечто большее. Он — тот, кто может стать её спасением. Тот, кто может освободить её из этого золотого дворца. Тот, кто может дать ей то, чего она так долго ждала. Свободу. Любовь. Жизнь. И она улыбнулась ему в ответ. Улыбнулась той самой улыбкой, которая появляется у людей, когда они находят свою судьбу.

— Меня зовут Зейнаб, — сказала она, и её голос был мягким, как шёлк, и тёплым, как солнце. — А ты, я вижу, не из тех, кто боится халифа. Ты — тот, кто ищет приключений. Ты — тот, кто ищет свободы. Ты — тот, кто ищет любви. Я права?

Маруф улыбнулся, и в его глазах загорелся тот самый огонь, который появлялся у него, когда он начинал новую игру. Он знал, что она поняла его. Он знал, что она — та самая. И он был готов ответить. Он был готов рассказать ей свою историю. Он был готов открыть ей своё сердце. Он был готов начать новую главу своей истории. Главу, в которой будет любовь. Главу, в которой будет свобода. Главу, в которой будет месть. И он был готов начать её прямо сейчас. Прямо здесь. В этом золотом дворце. С этой прекрасной женщиной. С этой персиянкой по имени Зейнаб.

— Ты права, красавица, — ответил он, и его голос был полон той самой уверенности, которая появлялась у него, когда он знал, что говорит правду. — Я вижу, тебе надоел халиф. Что ж, у меня есть несколько идей, как его от тебя отвадить. Только ему не проболтайся, это наш с тобой секрет.

Он достал из кармана уголёк и положил в вазу с конфетами у подушек, на которых, как ему казалось, часто лежит халиф, приходя к Зейнаб. И направился он к краю яруса, где находился, и спрыгнул вниз, при этом обратив внимание на виноградную лозу, которую, как он думал, можно будет использовать для подъёмов наверх.

И вошёл он в кабинет халифа, и подошёл к клетке с красно-жёлтым попугаем. Открыл Маруф клюв птицы и засыпал в него маковые зёрна. И заснул попугай, и вынул его Маруф из клетки, и подменил им дичь в блюде на столе. После этого он разбил песочные часы и высыпал песок из них в бокал с вином.

Чуть позже халиф, ничего не подозревая, вошёл в свой кабинет, потирая руки в предвкушении обеда. Он сел за стол, взял бокал с вином и сделал глоток. И тут же закашлялся, потому что песок из разбитых часов попал ему в горло. Он закашлялся так сильно, что его лицо покраснело, а глаза наполнились слезами. Он схватил салфетку и начал вытирать рот, но песок был везде — на его губах, на его языке, на его зубах. И он закричал:

— Что за дрянь?! Кто посмел испортить моё вино?!

Он отшвырнул бокал в сторону, и вино разлилось по столу, пачкая скатерть. Он вскочил, и его трон заскрипел под его весом. Он потыкал то, что считал дичью, вилкой, но «дичь» ожила и улетела, при этом ещё и оказавшись его попугаем. Халиф замер, не веря своим глазам. И в этот момент он понял, что кто-то был в его кабинете. Кто-то, кто хотел его унизить. Кто-то, кто хотел его напугать. И он закричал так громко, что стены дворца задрожали:

— СТРАЖА!!! КО МНЕ!!!

Но стража не пришла. Потому что стража была занята — она искала того, кто украл ключи от темницы. Она искала Маруфа. Но Маруф уже был далеко. Он уже поднимался по виноградной лозе на второй ярус. Он уже готовил следующую ловушку. Он уже смеялся, слыша крики халифа. И он знал, что это только начало. Он знал, что это только первая кровь. Он знал, что впереди ещё много ловушек. Много боли. Много мести. И он был готов. Он был готов идти до конца. До самого конца.

В это время Маруф поднялся наверх и прошёл в комнату слева от себя, и увидел он в комнате жгучую африканку.

— Как тебя зовут, красавица? — поинтересовался наш герой.

— Меня зовут Амина, — сказала африканка, и её голос был низким, как рокот барабанов, и тёплым, как африканское солнце. — А ты… тот самый, которого халиф приказал казнить?

— Ну зачем же кричать об этом на весь дворец, милая? Давай это будет наш с тобой секрет, — Маруф вытащил из кармана виноград и бросил на подушки, на которые халиф садился, чтобы посмотреть на танец Амины. — Я ещё вернусь.

И спрятался Маруф за стеной, на которой сзади была дверь на ещё не исследованный им верхний ярус. В это время халиф стал жертвой сразу двух ловушек: «улетевшей» дичи, оказавшейся его попугаем, и песка в бокале с вином, от которого он кашлял.

Как только раздался хруст винограда, на который сел халиф, а потом возмущённый крик падишаха и смех Амины, увидел Маруф, как халиф покидает покои своей жены, и на штанах его красуется огромное синее пятно.

И пошёл напоследок Маруф по очереди к Амине и Зейнаб, и поцеловал он каждую так страстно, как только умел. И чувствовал он, как в груди у него щекочет какое-то новое ощущение. И он знал, что это ещё только начало, что он ещё будет сюда приходить, навещать прекрасных дам и делать ловушки для халифа, чтобы выставить его дураком перед жёнами.

— Игорюнь, а сколько у нашего Маруфа в арсенале ловушек? — спросила Наташа.

— Десятка с два, а то и более, — ответил Игорь. — У него их, как пушек у Хэви из Team Fortress 2, Натусь.

Прозвенело оповещение на телефоне Игоря об ужине и о том, что пора ложиться спать, и Радаев прекратил свои дозволенные речи.

— Ребятки, время ужина, а потом — по коечкам. Юля, ты сегодня молодец, но тебе надо пару недель, чтобы отлежаться, — объявил Игорь.

— А там и дальше ведь было, Игорёк? — поинтересовался Сергей Катин. Его глаза горели тем самым любопытством, которое появлялось у него, когда он слушал истории Игоря. Он знал, что это только начало. Он знал, что впереди их ждёт ещё много приключений. Он знал, что Маруф ещё вернётся. И он хотел узнать, что будет дальше. Он хотел узнать, как Маруф отомстит халифу. Он хотел узнать, как он найдёт свою свободу. Он хотел узнать, как он завоюет сердца всего гарема.

Игорь улыбнулся, и в его глазах загорелся тот самый огонь, который появлялся у него, когда он знал, что история только начинается. Он посмотрел на Сергея Катина, на его заинтересованное лицо, и почувствовал, как его сердце наполняется теплом. Он знал, что этот вечер — один из тех, которые он запомнит навсегда. Он знал, что эта история — не просто сказка. Это история о них. О их борьбе. О их свободе. И он знал, что они будут рассказывать её снова и снова.

— Было-было, Сергей Васильевич, — ответил Игорь, кивая. — И, честно, эта история для меня — как сериал типа «Отпечатка» или нашего «Следа», переосмыслением которого «Отпечаток» является. Там столько всего будет, что вы закачаетесь. Будет и месть, и любовь, и предательство, и победа. Будет всё, что должно быть в хорошей истории. Потому что хорошая история — это как жизнь. В ней есть всё. И я обещаю вам: эта история будет стоить того, чтобы её рассказать. До конца. До самого конца. Завтра и послезавтра у нас много времени, и я вам ещё расскажу, что было. Если вдруг забуду, напомните.

— Хорошая сказка, Игорь Сергеевич, — подходя к Радаеву и обнимая его, сказала Таня Абрамова. — Как будто из какого-то сборника восточных сказок.

Игорь улыбнулся и обнял Таню в ответ. Он чувствовал, как её тепло передаётся ему, как её слова наполняют его сердце гордостью. Он знал, что его история — не просто развлечение. Это способ передать что-то важное. Что-то, что останется с ними навсегда. Он посмотрел на своих друзей, на их лица, озарённые тёплым светом ламп, и почувствовал, как его сердце наполняется миром. Он знал, что этот вечер — один из тех, которые он запомнит навсегда.

— Это, скорее всего, не из сборника, Татьяна Николаевна, — ответил Игорь. — Я ведь её точно слышал, но забыл потом. Ладно, завтра продолжим. Мне и самому интересно, что дальше будет. Я всё вспоминаю по ходу, поэтому спойлеров никто не ловит.

Он посмотрел на Карину, которая сидела рядом с ним, и в её глазах он увидел отражение той самой принцессы из сказки. Он увидел её свободу. Он увидел её счастье. И он знал, что это — его главная победа. Он обнял её и прошептал ей на ухо:

— Ты — моя принцесса, Кариночка. И я всегда буду рядом, чтобы защищать твою свободу. Всегда. И наша история будет счастливой. Как и история Маруфа. Как и история всех нас. Потому что мы — семья. И потому что мы никогда не сдаёмся.

Он поднял свою кружку с чаем, и все остальные последовали его примеру. Звон стекла разнёсся по залу, наполняя его той особенной энергией, которая всегда предшествует началу нового приключения. И в этом звоне было обещание — обещание того, что они справятся со всем, что бы ни случилось. Потому что они были вместе. И это было самое главное. За окном уже наступила ночь, и первые звёзды и луна начали зажигаться на небе, обещая новый день, полный надежд и возможностей. И они были готовы встретить его. Все вместе. Как одна семья.