Lights out! (гет)

-Куда это запропастились наши чудаки? — спросила загорелая бартендерша-иностранка у своего напарника, протирая стакан. Ее напарник, высокий симпатичный вьетнамец, развел руками:

— Дрыхнут, поди. Вчера вернулись черт знает, когда, бар уже закрывался. Орали что-то в курилке. Тот этот их длинноволосый, который Крис, пришел с забинтованной башкой.

— Да ты что?! — воскликнула бартендерша, отставляя стакан.

— Правду тебе говорю. Их поехавший дружок сначала уснул тут, а потом отказывался идти ночевать наверх, все махал лапами и вопил, что он воин и всем нам тут устроит. Ну, наконец, Артур, это который сын, его наверх и затащил, хотя сам еле стоял. На папашу-Артура вообще было страшно смотреть — весь серый, почти трясется, шатается, делал какие-то пассы руками над тем, поехавшим.... Странный он. И все семейство странное, что ни говори.

Странное семейство не видели в баре уже почти сутки.

— Мда, и впрямь, на голову ушибленные, что отец, что сыновья — вздохнула бартендерша, ставя стакан на полку. — А ты знаешь что, Винь? Мне они нравятся. Пусть и говорят какие-то странные вещи, и возмущаются невпопад — а всё-таки, с ними веселее, чем без них. Деньги они платят, пить пьют — а что от них порой шуму много, так тут ото всех его много.

-Так я ничего и не говорю, Мари, — возразил ей Винь. — Пусть себе живут. Но если честно, мне за них беспокойно. Приехали из какой-то неведомой глуши, ничего толком не знают — вдруг с ними что случится?!

И, заглянув в кассу и достав оттуда деньги, Винь заговорщическим тоном обратился к Мари:

— По правде говоря, дорогая, мне будет на руку, если они отсюда съедут. У моей тетки простаивает дом; он уже старый, там многое разваливается; но зато стоит не так дорого, как другие. Я вот думаю, наши ребята туда приедут, и мало того, что все починят, так еще и будут под присмотром. Тетушка Ле им и район покажет, ежели попросят, и едой с ними поделится, а они ей взамен виллу в порядок приведут. Ты же сама видела, как папаша со старшим нам туалет пробили и трубу в одном месте поменяли? За полтора часа управились.

— Да, а ещё они нам все шкафчики на кухне починили, — мечтательно произнесла Мари, начав стирать пыль с полочек и бутылок. — Столы поправили; там в нескольких местах шурупы разболтались. А знаешь, что ещё в них хорошо?

— Что? — повернулся к ней Винь.

— Вот они вроде все из себя такие мужики-мужики; а поди ж ты, шовинизма в них нет вовсе, — выпалила бартендерша. — Давеча я с тем, рыжим, который с одной рукой, разговорилась за политику и за права женщин; так он сидел и слушал, Винь, представляешь?! И соглашался! И хоть бы слово мне поперек сказал- мол, да что ты, женщина, знаешь, иди и сделай мне бутерброд!

— Тебе, гляжу, понравился рыжий, — невесело усмехнулся Винь и вздохнул. — Я вот тоже за политику с тобой говорю. И даже соглашаюсь. Чем я хуже?

— Ну нет, что ты! — поспешила успокоить его Мари, заметив, что разговор идёт куда-то не туда. — Я всего лишь имела в виду, что такое воспитание в наши дни редко встретишь. Пожалуйста, извини. Ну и потом, ты сам знаешь, я не по белым; я больше по азиатам.

— Успокоила, — Винь рассмеялся. Он закончил пересчитывать деньги и записал получившуюся сумму в блокнот, лежавший тут же. — Ну ничего; ты только дождись ночи. Я тебе покажу, что я ничуть не хуже всяких рыжих, — он направился к Мари и заключил ту в объятия. Они поцеловались, и снова разошлись — заниматься своими обязанностями и дальше. После вчерашней длинной ночи бар надлежало привести в порядок.

Было около часу дня; бар и ресторан сегодня открылись поздно. Менеджер хостела, наполовину вьетнамец, наполовину филиппинец, по имени Тони, изрядно нализался вишнёвого ликера вместе с Винем. Молодой бартендер сам не понял, как отстоял ту смену, да и сейчас голова у него побаливала. Остальные гости тоже ещё спали; спали и наши нолдор, хотя обычно они вставали раньше остальных и начинали возиться и елозить. Вот и сейчас Мари удивилась, что их что-то долго нет внизу.

Прошел ещё час. Из комнат в общий зал начали спускаться первые помятые посетители, в основном заказывавшие завтрак с сосисками и яйцами, а также — стаканом томатного сока. Мари ушла на кухню, чтобы помочь трудившейся там Куинь Чи выполнять и разносить заказы. Наконец, в зал пошатывающейся походкой сполз и старший из "на голову ушибленных братьев Смит". Он наконец-то сменил вечную темно-красную футболку на фиолетовую, с каким-то вырвиглазным психоделическим принтом; его обычно слипшиеся и смятые рыжие патлы были наконец-то ввмыты. Он и его брат вчера зашли в какой-то комиссионный магазин на Западном Озере и немного там затарились. Следом за рыжим, которого тут все называли Тим, выступал помятый и недовольный Джимми. Этот выглядел так, словно и вовсе не был в ванной неделю. Увидев его, Винь нахмурился.

— Вот ведь присосался к ребятам, пиявка, — неодобрительно пробурчал он вполголоса. — И что ему только от них надо?!

Прошлой ночью Джимми, перед тем, как заснуть, устроил нешуточную истерику. Майтимо и Карнистиру едва удалось его успокоить. Бродячий философ, будучи в стельку пьян, начал нести что-то про войну, про мечи и пожары, и про то, что ему и ему подобным нет в этом мире места; под конец, он вцепился в фуболку Майтимо и начал с рыданиями умолять того "послать его на смерть". На смерть его рыжий не послал, хотя ему очень хотелось послать Джимми куда-то ещё, но вместо этого нолдо обнял человека и долго сидел с ним на скамье, не давая тому вырваться. В конце концов, злосчастный философ успокоился, а затем лег на диван и заснул. Бедный Майтимо после этого выглядел неважно. Он извинился и удалился спать, а в конец потерявший терпение, кое-как стоящий на ногах от усталости и стресса отец семейства уволок раненого Карнистира, или Криса, в курилку и долго и визгливо отчитывал того на непонятном языке. Впрочем, отец и сын в конечном итоге помирились. Через десять минут они вернулись, и встали перед спящим Джимми, о чем-то тихо переговариваясь. Винь исподтишка наблюдал за всеми этими мытарствами, и в глубине души сочувствовал странным гостям. Им явно не хватало порядка в жизни. А ещё — женской руки.

— Привет, Винь, — низким голосом с лёгкой хрипотцой сказал рыжий, усаживаясь на высокий стул перед баром. — Сделай мне кофе, будь добр. И другу моему сделай, — он посмотрел на Джимми, который робко устроился на краешке стула рядом с ним. — И водки ему налей. А то, боюсь, сейчас в обморок грохнется. Сколько же ты вчера выпил, горе мое? — спросил он, обращаясь к Джимми. Человек беспомощно посмотрел на того опухшими глазами и заморгал:

— Не помню. Мы виски пили. Потом старушка из бара вынесла нам рисовое вино. А дальше, — он задумался и внезапно вздрогнул. — Да, — заключил он, снимая очки трясущейся рукой и начиная протирать их, — да, мы очень много выпили.

— Запомни, — сказал рыжий, ставя перед Джимми протянутый Винем стакан с кофе и стопку водки. — Если это напиток на спирту, а они оба были на спирту, то не нужно его сосать, как не в себя. Двух стаканов достаточно. Дальше — все! — он строго посмотрел на своего невольного подопечного. — Я вот не понимаю, — через мгновение продолжил он, — почему некоторым людям все нужно объяснять, как маленьким?! Ей-Богу, как будто бы не взрослый мужик передо мной, а испорченный подросток.

— Ну простите меня, командир, — Джимми посмотрел на Майтимо затравленным взглядом. — Просто мы с Крисом так хорошо сидели. Да и потом... Я люблю виски. Если передо мной поставить бутылку, то я хоть сейчас ее выпью.

— Понятно, — вздохнул Майтимо, крутя на столе стакан с кофе. — Вот что, друг мой, я тебя огорчу, но ты сделался пьяницей. Тебе по-хорошему бы вообще завязать с этим делом. Хотя, не мне тебя судить. Просто подумай, — он слегка возвысил голос, — о своем здоровье. И о том,что твое неуёмное питье делает с окружающими тебя людьми. Вот просто сядь на досуге, и подумай.

— Я понял, командир, — тихо ответил Джимми. Он поднес к лицу стопку водки, понюхал ее, поморщился, и залпом ее выпил. Майтимо снова вздохнул.

— Вообще, давай так, — сказал он Джимми. — Хватит называть меня "командир". Я понял, что у тебя разные мысли там, в голове, роятся; может быть, я тебе кого-то напомнил. Но я тебе не командир,не начальник, не вождь. И папаша мой, Артур, тоже не вождь, — нолдо усмехнулся и отхлебнул кофе. — Давай ты будешь называть меня просто Тим, а всех остальных сответственно, Крис, Артур, Келли, Джей Ар. И обращаться ко мне на "ты". Не надо мне всех твоих этих занудных "мой вождь", "молодой человек", "мой товарищ", — он картинно взмахнул рукой, передразнивая Джимми, — и прочим этого не надо. Мы, хоть и странные, а люди простые. И ни в какие горячие точки тебя помирать не пошлем. Ну, договорились?

— Договорились, — ответил Джимми, уже чуть поболее и не таким убитым голосом.- Спасибо тебе... Тим. Кстати, а как твое полное имя? Меня вот зовут Джеймс Кармайкл; но я это имя не люблю.

— Я — Константин, — коротко ответил ему Майтимо. -Полное имя — Константин Смит, но я не хочу, чтоб меня звали Тин, я не алюминиевая банка. Так что пусть будет Тим. Так легче запомнить.

— Аа, — протянул Джимми, доставая из нагрудного кармана грязной белой рубашки помятую сигарету. — Понятно; выходит, ты тоже не любишь свое полное имя. Стесняюсь спросить, — он покосился на протез, — но что сталось с твоей рукой? Если это секрет, то можешь не говорить.

— Это не секрет, — ответил Майтимо, слегка дернувшись. — Просто.... Очень долгая история. Я предпочту пока ее не рассказывать.

— Ну хорошо, — кивнул Джимми и вцепился зубами в тост с джемом, принесённый с кухни Мэри. Несчастная сигерета теперь торчала у него из-за уха.

— Курить можно вооон там, — сказал Винь, обращаясь к Джимми и показывая рукой на дверь курилки. — Не надо нам тут в баре вонять, как ты это делал прошлой ночью. Тим, — он посмотрел на пьющего кофе Майтимо, — есть дело. Отойдем, я тебе что-то скажу.

Нолдо кивнул, допил стакан и направился следом за Винем. Они вдвоем вышли в соседнее помещение, в котором находилась стойка регистрации, а стены украшали яркие психоделические фрески, и уселись на потрёпанный кожаный диван.

— О чем же ты хотел поговорить? — спросил нолдо, в упор глядя на Виня. В его зелёных глаза читалась смутная тревога. — Мы неприлично себя ведём? Менеджер хочет, чтобы мы ушли?

— Нет, не совсем, — ответил Винь. — Вы нам ничего не сломали и ничего не испортили; даже наоборот, починили. Спасибо вам. Вот только, — он задумался, подбирая слова, — сдается мне, что вам нужно жилье получше. Знаете, такое, где будет своя кухня, не будет толпы других людей, которые будут шуметь. Динь вчера говорил с твоим отцом; тот сказал, что вы были бы не прочь переехать в свое собственное жилье. А у меня как раз тетка сдает виллу.

Майтимо молчал.

— В любом случае, — продолжил Винь, почувствовав лёгкую неловкость, — мы вас отсюда не гоним. Мы всегда рады вас видеть. Просто вы — семья; и виза у вас у всех на год, не будете же вы год обретаться в хостеле, среди туристов.

— Ты прав, — помолчав ещё немного, ответил ему рыжий. — Да, мы с отцом об этом говорили. Вот только с деньгами у нас нынче, мягко говоря, не ахти. Мы потратили половину того, что у нас было. Возможно, теперь мы сможем позволить себе максимум маленькие апартаменты, с гостиной и спальней, да и то... — нолдо вздохнул и пояснил: — В общем, давай начистоту. У нас осталось двадцать три миллиона. Виллы здесь, насколько я знаю, стоят от пятнадцати; в любом случае, мы не сможем себе это позволить. А ведь надо ещё на что-то жить! Никто из нас пока не нашел себе работы; я даже не знаю, нужны ли здесь такие, как мы. Вот так, — Майтимо снова вздохнул и уселся с понурым видом.

Винь сочувственно на него посмотрел.

— Послушай, — тихо сказал он, положив руку нолдо на плечо. — Моя тетка сдает всю виллу за восемь. Восемь за месяц; восемь депозит, и главное, недалеко отсюда. Вам ещё и на жизнь останется. А работа... — он подумал с секунду, — работу здесь найти не проблема. Я дам Келли контакт знакомой агентши, которая рассылает учителей в школы. Ты, если хочешь, тоже можешь попробовать. Ну же,не дрейфь. В жизни ситуации бывают всякие, и я тут, чтобы тебе помочь.

Майтимо неожиданно тепло на него посмотрел.

— Знаешь что, — сказал он, — спасибо тебе, дружище. Если эта вилла действительно стоит восемь миллионов, то это будет нам очень на руку. Я тебя потом обязательно отблагодарю, дай только пару недель.И да, — он на секунду задумался, — я бы пошел в учителя. Детей я люблю. Вот только надо купить телефон; а то я уже устал записывать все контакты в записную книжицу.

— Найдем мы тебе телефон, — ободряюще сказал Винь. — У меня есть старый. Не переживай; я вижу, что вы люди толковые, хоть и странные, хочется вам помочь. Правда... — вьетнамец внезапно замолчал. Рыжий посмотрел на него с недоумением.

— Правда, что? — спросил он.

— Я хотел спросить тебя .. о твоём отце, — осторожно, подбирая слова, сказал Винь. — Не хочу сказать ничего дурного, но... Видишь ли, у меня дед воевал. Я их, вояк, за версту вижу. Прости, если лезу не в свое дело, но...

— Да , я знаю, — сокрушённо вздохнул Майтимо. — Давай это останется между нами, хорошо? Да, мой отец действительно был на войне. Недолго, но ему хватило. Вы не смотрите, что он такой нервный; вообще, он чумовой мужик. Он нас всех любит, да и мы его любим. Только вот, — нолдо снова вздохнул, — сомневаюсь, что из него сейчас выйдет годный учитель. Нет, детей он не обижает, просто уж очень вспыльчивый, чуть что не по его, так сразу разворачивается и даёт деру. Сколько раз уже так было. С ним никогда не было легко, но... Сердце у него доброе. Вот только раздумывать наперед он не любит и не умеет. А самое главное — не хочет даже и учиться.

— Я бы так не сказал, — покачал головой бартендер. — Вчера,например, я всерьез боялся, что он тут с Ву устроит потасовку и прибьет его. Но ведь не прибил. Значит, учится себя контролировать. Хотя, сдается мне, такому, как он, это даётся нелегко.

— Да? — Майтимо удивлённо поднял брови. — На него это не похоже. С нами он никогда не дрался, потому что мы его дети; но если это был кто-то не из семьи, то мог и нос сломать, и зубья повыбивать. Странно, что сейчас он успокоился.

— Может, Вьетнам на него так влияет, — усмехнулся Винь. — Мы, вьетнамцы, за словом в карман не лезем, но вообще, мирные люди.

— Да, — Майтимо поднял на него глаза и впервые за этот день по-настоящему улыбнулся. Затем опустил голову и потёр пальцами виски.

— Башка трещит, — пожаловался он. — Хоть и не пил вчера много, все равно трещит. Устал.

— Давай я тебе пива налью, из бесплатной бочки, — предложил Винь. — А заодно сосисок пожарю вам с твоим поехавшим. Кстати, если надумаете переезжать, поехавшего с собой не берите, ради всего святого! Он вам там все испоганит; я вижу, что он нестабилен. Твой отец, прости Господи, тоже не всегда в себе, но хотя бы не окончательно ку-ку.

— Это правда, — Майтимо невесело рассмеялся. — Ну что, пошли назад?

— Пошли.

И двое знакомых, ставших уже приятелями, встали с дивана и направились в общий зал, куда уже успели спуститься остальные члены бешеного семейства.

* * *

— Дай миллион донг, — хитро сказал Феанору Тьелкормо, когда они наконец спустились в зал и уселись за стол. Куруфинвэ-младший и Карнистир отправились к барной стойке заказывать завтрак.

Мастер сначала было посмотрел на сына не менее хитрыми и весёлыми глазами, намереваясь сострить в ответ, и вдруг, в мгновение ока, погрустнел и вздохнул:

— Спроси ты у меня неделю назад, я бы дал, не вопрос. Но... Понимаешь ли, мы изрядно потратились. Нам нужно хотя бы снять себе жилье, для начала. Я видел, сколько здесь стоит жилье, — глаза Феанора сделались ещё более грустными, и он уставился в стол. — В любом случае.... Зачем тебе миллион? Штаны порвались? Девица какая-то в баре понравилась, и ты желаешь ее впечатлить? Извини, но вот на девицу я тебе денег не дам. А штаны ты и сам зашьешь.

— Да нет же, нет же, — замахал лапами Келегорм. — Ты не понял. Мне нужен миллион для того, чтобы заработать денег. Тут завтра замена, школа там у них в одном районе. Если понравлюсь, обещали оставить. Мне Винь ещё вчера днём обещал, что даст контакты; тут много агентов и много школ; но чтобы добраться до всех до них, мне нужно арендовать мотоцикл. А чтобы арендовать мотоцикл, мне нужен миллион. Не спрашивай про вэн; на вэне я по пробкам не доеду. Вот так.

И без того немаленькие глаза мастера слегка вылезли на лоб.

— Но ведь это опасно, — попытался возразить он. — Тут же вьетнамцы носятся, как демоны. Ещё столкнешься с кем-нибудь...

— А в Средиземье гурьбой переться было не опасно?! — рассмеялся Келегорм. — А Клятву давать, так вообще, на пикничок поехали, свежим воздухом подышать! А тут — Вьетнааам, опааасность! Мотоциклисты ездят, как бешеные! — он картинно закатил глаза. Феанор снова вздохнул.

— Ладно, так и быть, — сказал он и полез в карман. — Бери, пока я добрый. Только учти — если сломаешь себе что-нибудь, я тебя лечить не буду. У меня сейчас... Сил не очень-то много. Выдохся я тут.

Светловолосый нолдо посмотрел на него; его взгляд из ехидно-холодноватого сделался обеспокоенным и теплым. Он слегка наклонился навстречу к отцу и спросил:

— То есть как это... Выдохся? В смысле, просто устал, или...

— Или, — буднично ответил ему Феанор, протягивая деньги. — Я сейчас и свечи не зажгу. Устал, как собака. Вроде, ничего особенного и не делал, а уже устал. Это место выматывает меня. Когда мы отсюда съедем, я просто упаду на лицо и три дня буду дрыхнуть. А вы там разбирайтесь без меня, не маленькие уже.

— Понятно, — Келегорм вздохнул. — Что ж, я правда надеюсь, что мы скоро найдем себе дом, и весь этот балаган останется позади. А за деньги спасибо. Вот увидишь, мотоцикл нам пригодится.

— Это мы ещё поглядим, — сумрачно ответил мастер. За стол тем временем вернулись остальные его сыновья, за исключением Майтимо. У того были какие-то свои дела.

— Ну так что? — спросил Куруфинвэ-младший, оглядев присутствующих. — Как вы себя чувствуете? Надеюсь, не забыли, что сегодня нам нужно посмотреть дом?

— Нет, не забыли, — раздражённо ответил Карнистир, у которого побаливала голова после вчерашнего. — Вот же пристал, как смола к подошве. Ты прямо сейчас собрался на новое место бежать?! Задрав штаны?! Подожди, посиди, осмысли...

— Нечего тут осмысливать, — прервал его Феанор. — Нам действительно необходимо переехать, и желательно, поскорее. Ты же сам все ныл, что тебе тут плохо. Так вот: давайте сейчас же найдем Виня и поговорим с ним. Винь? — мастер вытянул шею, пытаясь высмотреть бартендера, однако, высмотрел только Джимми, допивающего второе пиво за стойкой. К несчастью, Джимми тоже его заметил и моментально сорвался с места, вытянувшись перед нолдор,словно верная, но не очень-то умная собака.

— Доброе утро, то есть, день, — слегка смущённо улыбаясь, сказал он. — Я не помешаю? Простите меня за вчерашнее.

Нолдор переглянулись.

— Все нормально, Джим, — наконец, сказал Феанор. — Садись с нами, нечего одному сидеть. Мы вот тут это. Собираемся переезжать.

Джимми уселся на скамью рядом с Карнистиром; тот едва заметно ему улыбнулся, мол, не дрейфь. После двух банок пива человек выглядел получше; впрочем, по сравнению с предыдущим днём, что-то в нем неуловимо изменилось. Может быть, его морщины слегка разгладились, а может быть, его лицо стало добрее — и мало кто знал причину, почему. Зато ее знал Феанор — вчера, пожалев несчастного бродячего философа, он немного подлечил его руками, попытавшись хотя бы немного прогнать уныние, цепкой хваткой охватившее душу его нового знакомого. Кроме Феанора, подобной способностью в семье обладали ещё и Майтимо с Карнистиром, придерживавшиеся завета "воин должен также уметь исцелять". Так что, теперь Джимми цвёл и пах — а вот мастер снова выглядел слегка задолбавшимся.

Винь и Майтимо тем временем вошли в общую залу. Оглядевшись, они заметили стол, за которым уже сидели остальные нолдор и примостившийся рядом с ними Джимми, и немедленно направились к ним.

— А, Тим, — воскликнул Карнистир, — здорово. Чего ты там делал, где пропадал? Садись, сейчас завтрак принесут.

— Привет всем, — коротко поздоровался Майтимо, плюхаясь на скамью. — Я тут вот что хотел сказать, — он посмотрел на Виня, тот кивнул. — В общем... Винь говорит, что его тетка сдает виллу за восемь миллионов в месяц. Ещё восемь — депозит, на случай, если мы что-то сломаем или испортим. Мы потянем? — он с надеждой посмотрел на Феанора. Мастер поскреб всклокоченную черную голову.

— Вот что, — сказал он, посмотрев сначала на сына, а затем — на вьетнамца. — Я не очень разбираюсь, как тут работают деньги; но мне почему-то кажется, что если мы останемся здесь, мы за неделю просохатим и то, что у нас осталось. Поэтому мой, личный, ответ — скорее да, чем нет. Я, правда, слышал, от Диня, что эта вилла не очень большая, — он снова взглянул на бартендера. — Ты точно уверен, что мы все там уместимся?

— Да, вполне, — ответил ему Винь. — Там три комнаты; в одной из них нету кровати, это типа гостиная. В других двух — по одной двуспальной. Можете докупить ещё парочку матрацев, если уж на то пошло.

— Понятно, — Феанор задумался. Тут голос неожиданно подал Джимми, до этого сидевший молча.

— Я извиняюсь, — трубным гласом возгласил он, — но за виллу из трех комнат восемь миллионов — это дороговато. К тому же, ещё и этот депозит... Хотите, я покажу вам свой дом в Донг Да? Там как раз освободились две комнаты, стоят по три миллиона каждая. Думаю, вам хватит, пока не обустроитесь. Я вам там все покажу, — он с надеждой посмотрел на Карнистира. Тот промолчал.

— Дороговато?! — возмущённо ответил ему Винь. — За целый дом, с гаражом и ванной?! Да ты с катушек слетел, дорогой! Это, почитай, вообще бесценок!

— Он прав, — согласился с ним Куруфинвэ-младший, или, как знали его люди, Джей Ар. — Я смотрел цены в этом их Интернете. Меньше, чем за пятнадцать, дом не снять. И то, пятнадцать — это дёшево, есть и за двадцать, и за тридцать.

— В каком сломанном мире мы живём, — картинно взвыл Джимми. Его привычная театральность начала мало-помалу возвращаться к нему. — Вилла за тридцать миллионов! Это, наверное, для каких-то испорченных, ужасных, богатых капиталистов, которые мучают детей и беспомощных животных!

— Ты помолчи, пожалуйста, — остановил его Феанор и посмотрел на Виня. — Послушай, друг мой, я правда не знаю, как у вас тут все устроено, но я тебе верю. Если восемь, пусть будет восемь, так и быть. У нас ещё немного останется, так что недели две или три мы протянем. Потом разберемся, что и куда. Мы можем сейчас посмотреть эту виллу?

— Ну да, чтобы определиться точно, хотим мы ее или нет, — поддержал отца Куруфинвэ-младший. Остальные нолдор уставились на Виня в ожидании ответа. Тот помолчал с секунду и сказал:

— Вот что. Я могу ненадолго отпроситься с работы, но это будет только через часа полтора. Тётке я сейчас позвоню; она обычно в это время не занята. Если можете подождать, то я тут со всем управлюсь, а потом мы все вместе поедем. Идёт?

Нолдор снова переглянулись.

— Идёт, — кивнул Феанор.

* * *

До виллы ехали на вэне. В этот раз машину вел Феанор, который успел попрактиковаться и уже несколько раз гонял на рынок за какими-то приладьями и ингредиентами для своего зубодробительного мыла. Рядом с ним на переднее сиденье сел Винь, который показывал дорогу; остальные гурьбой уселись позади. Пару раз вэн с нолдор и людьми застрял в пробке; ещё пару раз Феанор едва не сбил незадачливых мотоциклистов, которые, к счастью, успели увернуться — но в целом, обошлось без эксцессов. Внутри микроавтобуса воняло плесенью и машинным маслом; валялись пледы, какие-то подушки и почему-то апельсиновая кожура. Вряд ли кто-то из нолдор устроил в нем такой бардак — вэн уже достался им старым, потрёпанным, и вообще неизвестно откуда взявшимся. Они просто проснулись внутри него тем туманным Лонг Биенским утром.

Наконец, вэн свернул в небольшую аллею, над которой шатром нависали ветви высоких деревьев. Выглядела аллея слегка обшарпанно, но, в целом, уютно. Кое-где виднелись магазинчики с висящими на открытых дверях булками в жёлтых упаковках; в аллее также имелось маленькое кафе, какой-то салон и даже небольшой открытый рынок. Винь сказал остановиться перед большими воротами, покрытыми кое-где облезлой зелёной краской. За воротами виднелся дом с просторным балконом на втором этаже и двумя, поменьше — на третьем и четвертом; перед домом росло раскидистое дерево, опутанное гирляндой с круглыми фонариками.

Перед воротами стояла небольшая, худощавая женщина лет сорока, одетая в просторную льняную рубаху и серые джинсы. Она отворила ворота; Феанор, немного помучавшиись, припарковал вэн во дворе, устланном листьями, нападавшими с большого дерева. Нолдор, сопровождаемые Джимми, вылезли из вэна, медленно озираясь. День был пасмурный; дерево было большим и красивым; а хозяйка виллы в льняной рубахе показалась им весьма приятной.

— Я очень извиняюсь за беспорядок, — сказала она, слегка удивлённо глядя на них. — Времени как следует убраться у меня нет; я тут недалеко держу детский садик, ну и вот. Меня зовут Дао Минь Ле; но можете называть меня просто миссис Ле. А вас всех как зовут?

Нолдор в который раз за день переглянулись.

— Приятно познакомиться, миссис Ле, — как можно более непринужденно сказал Феанор, который почему-то сильно заволновался . — Я — Артур Смит; это — он показал рукой на Куруфина, — Артур-младший, можно просто Джей Ар. А это, — он подтолкнул человека вперёд, — наш друг Джимми. Он тут жить не будет; просто за компанию приехал.

— Добрый день, — со вздохом сказал Джими, недоверчиво глядя на вьетнамку. — Очень приятно.

— Я Константин, можете звать меня просто Тим, — улыбнулся Майтимо, выступив вперёд и протянув миссис Ле правую руку. Та покосилась на протез, но ничего не сказала.

— Я Келли, — помахал рукой Келегорм. — Ну а это, — он показал на Карнистира, смущённо глядевшего в землю, — у нас Кришна. Вообще, мы зовём его Крис, но его настоящее имя — Кришна. Меня хотели назвать Рамой, но хвала Богам, не назвали.

— Здрасьте, — мрачно сказал Карнистир, глядя на миссис Ле. Та слегка заволновалась под его пристальным взглядом, хотя Карнистир всего лишь думал, что его брат — дурак. Думал, но не хотел говорить.

— Понятно, — миссис Ле ещё раз окинула слегка неуверенным взором всю ораву. — Приятно с вами познакомиться. Ну что же... Пойдёмте в дом? Ещё раз извиняюсь, что у меня тут грязно. Я потом пришлю уборщицу, чтобы навела порядок.

И она зазвенела ключами, открывая большую двойную дверь.

В доме было прохладно и царил полумрак. Первый этаж включал в себя место для парковки и кухню со стиральной машинкой и большим стеклянным столом, окружённым дешёвыми плетеными стульями. Тут же стоял затканный пылью алтарь со статуэтками каких-то духов. Нолдор мельком оглядели кухню; заметили разболтавшиеся дверцы у шкафчиков и едва заметно кивнули вдруг другу. Затем они поднялись следом за миссис Ле по винтовой лестнице, наверх. Феанор и Майтимо мигом обратили внимание на то, как красиво и надёжно сработаны ее деревянные перила — хотя сама лестница была очень грязной; на ней слоем лежала пыль и валялся какой-то мусор. Комната на втором этаже оказалась просторной; большие деревянные двери закрывали полукруглый балкон; миссис Ле подошла к ним и распахнула их, впустив в помещение свет. Кровати в комнате, как и предупредил Винь, не было; зато была деревянная резная скамья и такие же кресла к ней, небольшой плазменный телевизор, стоящий у стены, и огромное пустое пространство между скамьёй со стульями и противоположной стеной, возле которой стоял огромный, пустой стеклянный шкаф. Рядом со шкафом гордо возвышалась небольшая бронзовая статуя какого-то вьетнамского героя, с суровым лицом и в длинном, до колен, пластинчатом доспехе. В руке у неизвестного воина было копье.

— Это Тран Хунг Дао, — улыбнулась миссис Ле, заметив, что Феанор с небывалым интересом разглядывает статую.

Мастер улыбнулся ей в ответ, а затем наклонился к Майтимо и тихо сказал:

— Знаешь что, а я возьму эту комнату. Скамью и телевизор мы можем стащить вниз, на кухню, чтобы все смотрели. Но мне нравится этот парень, — он кивнул на вьетнамского воина в углу. — Мы с ним поладим.

Две другие комнаты наверху оказались уютней, чем первая. Они были почти одинаковыми с ней по размеру, правда, балконы у них оказались поменьше; зато в них были здоровенные двуспальные кровати, два шкафа, письменные столы плетеные полки. В одной из них, верхней, потолок украшал затейливый светильник, выполненный в виде вьетнамских конических шляпок, висевших гроздью. Словом, комнаты выглядели вполне уютными, хотя немного необжитыми.

— Я вам тут потом ещё гирлянды с фонариками повешу, коврики принесу, — сказала миссис Ле, когда бешеное семейство закончило осматривать последнюю комнату и вышло на лестничную площадку. — Вот, смотрите, — она распахнула ещё одну дверь рядом с комнатой. — Тут на каждом этаже ванная с туалетом, вам всем хватит. И самое главное, заметьте, — она немного замешкалась, включая свет, — мы не стали менять ванны на душевые кабины. Можете плескаться тут, сколько хотите. Напор воды везде нормальный, — она открыла кран над ванной, чтобы продемонстрировать то, что напор — действительно нормальный. — Ну, дорогие, что думаете?

Ванны вместо душевых кабин стали для бешеного семейства решающим пунктом. Они в последний раз переглянулись, и, почувствовав согласие, синхронно кивнули.

— Берём, — сказал Феанор, повернувшись к миссис Ле. — Правда, если не возражаете, мы тут вас все... Немного поправим и почистим, — он покосился на отвалившуюся кое-где плитку и кофейного цвета унитаз. — Не волнуйтесь, менять мы ничего не будем. Просто, эээ.... Приведем в порядок, да.

— Да пожалуйста, — обрадовалась миссис Ле. — Я вам и материалы куплю, и ещё миллион за аренду скину, если вы мне тут все почините. Винь сказал, что вы хорошо все чините.

Винь ничего не ответил, только улыбнулся.

* * *

— Давненько тут у нас не жило иностранцев, — сказала тетя Хонг, вынося из кофейни стакан с холодным кофе и сгущённым молоком и ставя его перед своим первым за сегодня клиентом. Дядя Танг посмотрел на нее, посмотрел на большой дом на другой стороне дороги, и прищурил глаза:

— Насколько я знаю, предыдущие жильцы едва не устроили тут пожар. Говорил я Ле, не стоит пускать иностранцев. У них одни пьянки на уме. Вот увидишь, эти тоже что-нибудь отчебучат.

— Да уж, и не говори, — покачала головой тетя Хонг, и для пущей убедительности поцокала языком. — Ты их видел? Все здоровенные, высокие, кажется, одно семейство. Старший весь смуглый, как индус, только глазами голубыми зырк да зырк. Он меня пугает, честно скажу.

— Мне вот интересно, — сказал дядя Танг, по-прежнему глядя на дом, — кем им приходится этот старший. По виду, так дядька, в может, вообще брательник. Но я слышал, что он, вроде как, их отец.

— Ты шутишь, что ли, — тетя Хонг едва не уронила вазу с цветами, которую она намеревалась переставить со стойки на алтарь. — Это когда ж он успел их всех заделать?! С тринадцати лет начал строгать, что ли?!

— Не знаю, — шельмовато усмехнулся дядя Танг. — Может, и с тринадцати. Если честно, я таких мужиков уважаю; на них земля держится.

— Ну, плодиться, как крысы, это мы все горазды, — ответила ему тетя Хонг. — А ты попробуй всю эту ораву воспитай. Чую я, учудят нам ещё чернявый и его ребятки. Ох, помяни мое слово, учудят.

— Ну, зато бесплатно кино посмотрим, — улыбнулся ей дядя Танг, отхлебывая кофе. — И телевизор покупать не надо. Вот, пожалуйста, — он махнул рукой в сторону дома, где обосновались нолдор, — Тэй прилетели, гнездо себе свили. Будем смотреть на них, как молодняк Нетфликс смотрят, или, может, Дискавери.

Тетя Хонг достала из холодильника вазу со сливовым вином и расхохоталась.

Шел пятый день с того времени, как нолдор переехали в виллу. Местные уже успели познакомиться со всеми, а в особенности — с Майтимо, который больше всех бродил по аллее, заглядывал в кафе, магазины, на рынок, и даже пытался с кем-то беседовать. Вторым по уровню общительности был Келегорм, но его колючие глаза нравились вьетнамцам несколько меньше. Они даже прозвали его за глаза "meo hoang". Карнистир и Куруфин выходили на улицу реже; Феанор вызывал у местных жителей трепет, хотя улыбался и в целом выглядел приветливым, но его загорелая до черноты физиономия в сочетании с голубыми глазами выглядела несколько устрашающе. Вот и сейчас он шел по аллее размашистым шагом, неся пакет с рынка, в котором лежало килограмма два магнгостинов. Один мангостин Феанор ел прямо на ходу, отдирая кожуру зубами. У него вообще была нехорошая привычка все делать зубами — открывать бутылки, щёлкать орехи, отдирать кожуру с фруктов. Вот и сейчас он остановился перед кафе, думая, не взять ли ему кофе, держа наполовину очищенный мангостин в одной руке, а пакет — в другой, и, как мог, улыбнулся тете Хонг фиолетовым ртом. Тетю Хонг едва не хватил кондратий.

— Что ж ты творишь, черт, — пробормотала она по-вьетнамски. — Ходишь, как будто призрак, от страху можно обделаться. Ещё и мангостин лопаешь прямо с кожурой, да кто ж так мангостины-то ест!

— Кофе, — по-прежнему улыбаясь, сказал Феанор. Дядя Танг согнулся пополам и начал ржать. Мастер неодобрительно на него посмотрел.

— Ну и что тут смешного, — сказал он по-английски. — Вообще-то, это невежливо. Я им про кофе, а они смеяться давай. Да что я вам сделал?!

— Ты рот вытри, — сказал дядя Танг по-вьетнамски, не переставая смеяться, и жестом показал, как нужно вытереть рот. Феанор закатил глаза, но пасть, тем не менее, вытер. Вьетнамец протянул руку, показывая другой на пакет, в котором лежали мангостины. Феанор недоуменно протянул ему один.

— Вот так, вот так надо его чистить, — дядя Танг принялся показывать мастеру, как нужно счищать кожуру с мангостинов.- А не зубами, как это делаешь ты. Ой, не могу, — он посмотрел на нолдо, рот которого был всё ещё фиолетовым, и снова засмеялся. Феанор тоже посмотрел на него; в какой-то момент ему очень захотелось надеть пакет с мангостинами ехидному вьетнамцу на голову, а самому выругаться и обиженно усвистеть в дом. Но делать этого было не нужно. Во-первых, это бы означало то, что он сдался и позволил себя обидеть. Во-вторых, он не понимал вьетнамцев, а вьетнамцы не понимали его. Он пытался учить вьетнамский, и даже неплохо его запоминал, но бесконечные тона гласных ему давались несколько с трудом. Поэтому Феанор не нашел ничего лучше, кроме как плюхнуться за столик рядом с дядей Тангом, якобы в шутку двинуть того по плечу (чтобы не сильно задавался), и тоже неприлично заржать, протянув ему пакет с мангостинами.

Тетя Хонг принесла ему кофе и ещё раз, внимательно, на него посмотрела.

— Нет, не индус, — сказала она. — Может, немец, а может, русский; только я не знала, что они могут так загорать.

— Сами вы индусы, — оскалился Феанор, догадавшись, о чем идёт речь. — Я, вообще-то, из Англии.

— А, — сказала тетя Хонг. Английский она знала плохо, но тоже догадалась, о чем идёт речь. — Англия хорошо, хорошо. Не Америка. Вот, — она налила в стопку сливового вина из вазы и поставила стопку перед мастером. — Выпей. За Англию.

— Опять пить, надоели уже, делать вам больше нечего, — вполголоса пробормотал Феанор, но вино выпил. Дядя Танг немедленно налил ему ещё.

— Нет, нет, спасибо, — Феанор было сделал жест рукой, кивнув на свой кофе, но дядя Танг был настойчив. Он улыбался, жестикулировал, хватал нолдо за руки — и тому пришлось выпить и вторую стопку. Затем дядя Танг достал откуда-то из-за сиденья длинную трубку с раструбом сбоку, набитым табаком.

— Диокай, — сказал он, беря со стола зажигалку. — Очень хороший. Туклао будешь?

— Нет, нет, я не хочу никаких Туклао, — Феанор замахал лапами, но дядя Танг сделал вид, что его не понял. Он поджёг табак, затянулся сам, побулькивая, затем протянул страшную вонючую трубу нолдо.

— Ты мужик, — сказал он и похлопал мастера по плечу. Этот аргумент, к сожалению, действовал на Феанора безоговорочно. "Быть мужиком" было зашито у него куда-то на подкорку, и его было очень легко взять на слабо. Поэтому он принял Диокай из рук дяди Танга и как следует затянулся.

Позже, часов в шесть, когда уже стемнело, бедняга мастер кое-как открыл дверь на первом этаже и нетвердой походкой ввалился в дом, воняя адским табачищем и немного — сливовым вином. Сыновья, сидевшие кто за столом, кто на деревянной скамье, стащенной со второго этажа, удивлённо на него воззрились.

— Ты же за мангостинами ходил? — слегка опешив, спросил его Куруфин.

— Ходил, — осипшим голосом ответил Феанор, зигзагами пришел к скамье и поставил на нее пакет с мангостинами, и сам плюхнулся на нее, рядом с сидящим на ней Майтимо. — Меня местные по дороге накурили какой-то дрянью; я хотел быть ве... кхе... вежливым, и не смог отказаться, — он не выдержал и закашлялся. — Не курите эту... Кхе... гадость. Это какой-то к...кошмар.

— Подожди, ты про туклао, что ли, — сказал Карнистир,снимаясь с места и направляясь к стоящей на кухонном столе здоровенныой бутыли воды с маленьким пластиковым краником. — Так я его тоже уже курил. Мне этот, как его, Тань или Танг предложил вчера; меня тоже унесло, правда, не так, как тебя. Шельмоватый мужичок этот Тань; я ему не доверяю, — он потянул было Феанору стакан воды, но мастер только посмотрел на него слегка окосевшими глазами, и, вскочив, умчался в маленький туалет на нижнем этаже. Спустя мгновение оттуда донеслись звуки рвоты.

— Мда, — сказал Келегорм, который сидел за столом и чистил грибы шитаки. — У меня, хвала Всевышнему, хватило ума не пробовать эту муть. Что это вообще такое, это туклао? Это то же самое, что ганджа? Мы что, теперь и вправду хиппи, свет, любовь, мир во всем мире?

— Сам ты ганджа, — засмеялся Куруфин. — Скажем так, это табак. Очень крепкий, нефильтрованный,зубодробительный табак. Если ты спросишь меня, друг мой, курят ли его хоббиты, то я тебе отвечу, что нет, хоббиты курят не его.

— Да уж, таким малышам и такое адское курево, — покачал головой светловолосый нолдо. — Их же унесет с двух затяжек, — он обеспокоенно посмотрел на дверь туалета, за которой скрылся и все никак не собирался появляться обратно Феанор. — Отеец? Ты там в порядке? Может, помощь нужна?

— Все нормально, — прохрипел из туалета мастер. — Я уже проблевался. — Из ванной послышался звук смываемой воды, затем — плеск воды из-под крана, и, в конце концов, дверь открылась, и взмыленный и мокрый отец семейства вышел наружу, все ещё слегка пошатываясь. — Нет, я больше НИКОГДА, НИКОГДА, вы слышите?! Никогда не буду это курить! Кто вообще придумал это туклао?! Может быть, они так в войну догонялись, чтобы уйти от реальности?!

И, не получив ответа на свой риторический вопрос, Феанор нетвердым шагом проследовал к холодильнику, достал оттуда бутылку воды и пластиковый пакет с картошкой, положил его на стол, отхлебнул воды и взъерошил волосы рукой.

— Сейчас, — сказал он, — картошку почищу, и мы что-то съедим. Мясо есть? Или вы уже тут все спороли?

— Да нет, не спороли, — ответил Майтимо, снова открывая холодильник и доставая из морозильной камеры пакет с мясом. — Вот, у нас ещё осталось. На сегодня хватит.

— Да, хорошо, — ответил мастер и, достав из ящика нож, положил его на стол. Затем вытряхнул из пакета картошку в раковину и принялся задумчиво ее мыть.

Вскоре бешеное семейство все вместе сидело за столом и поглощало нехитрый ужин из картошки, грибов и обрезков говядины. Нолдор пытались жить дёшево; это у них даже где-то получалось, но деньги все равно улетали. Правда,Тьелко успел арендовать мотоцикл, и даже съездить на замену и понравиться вьетнамскому руководству, которое пригласило его ещё на несколько замен, а затем обещало найти ему перманентную работу. Однако, пока что в семье мало-мальски работал один Келегорм. Майтимо понравился миссис Ле, которая обещала пригласить его в свой детский сад через месяц, когда нынешний учитель-южноафриканец уедет. Куруфин искал работу онлайн, но пока ничего не нашел; Карнистир поговорил с агентом, о котором говорил ему Джимми, но перспектива сидеть перед компьютером сутками ему не очень-то понравилась. Словом, нолдор пока всё ещё болтались без дела, и их это напрягало. А особенно напрягался от этой ситуации Феанор, который привык быть главным и за всех и вся отвечать. Правда, его напряжение вылилось в то, что он методично шпаклевал кое-где неровные стены, счищал пыль с потолочных вентиляторов, храбро балансируя на стремянке, чинил шкафчики, пытался понять, как работают холодильник и стиральная машина, и вообще шуровал и ковырялся везде, докуда мог дотянуться. Вот только мысли у него были при этом отнюдь не веселые.

— Мне кажется, — печально сказал он, после обеда взобравшись на высокую стремянку и сидя на ней в рваных носках, пытаясь снять старую краску с лопастей вентилятора наждачкой, чтобы затем нанести новую,- что мои умения этим людям не очень-то нужны.

— Что ты имеешь в виду? — спросил его Майтимо, в это время подметавший кухню.

— Ну, — ответил Феанор, на секунду отложив наждачку и посмотрев на него внезапно потемневшими глазами, — скажем так, я совершенно не вижу, чем мог бы здесь заниматься. Устроиться, что ли, ремонтировать дома? А что, это мысль.

— Ты бы мог попробовать устроиться переводчиком, — сказал Куруфин, копаясь в каком-то сайте. — Ты же в Мандосе, вроде как, выучил японский. Да и не только японский. Переводчики тут, насколько мне известно, востребованы.

— Ну, востребованы, — кисло ответил Феанор, снова берясь за наждачку. — Нет, языки учить — это одно. Это я люблю. Но перевод... — он вздохнул. — Если только синхронный. У меня нет такого чувства слова, как сами знаете у кого. Именно поэтому он у нас — Златокователь, а не я.

Нолдор погрустнели. По Канафинвэ Макалаурэ скучали все, но тот, кажется, даже никогда и не был в Чертогах Мандоса. Его все где-то носило.

— Знаешь что, отец, — сказал до этого молчавший Морьо. — Я думаю, что у меня на этот счёт есть кое-какие соображения. Я тут в одном месте видел.... — он на мгновение замолчал, задумавшись, — в общем, я видел ювелирную мастерскую. Она в Старом Квартале. Я думаю, тебе бы стоило сходить туда, поговорить с владельцем. Почему нет?

Закончив короткую речь, Карнистир издал задом довольно громкий неприличный звук и усмехнулся.

— Вот вам, — гордо сказал он и отправился мыть посуду.

— Подожди, подожди, — воодушевился Феанор, снова откладывая наждачку и слегка повернувшись на стремянке, которая угрожающе закачалась, но не упала. — Это ты у меня идею украл! Это моя прерогатива, говорить "вот вам!" Пожалуйста, не надо воровать мои идеи, я этого не люблю! Так что же там за ювелирная мастерская? Ты уже говорил с ее владельцем?

— Пока нет, — ответил Морифинвэ, сосредоточенно моя посуду. Он вообще дела все медленно и соредоточенно. — Но если хочешь, пойдем и поговорим с ним вместе. Правда,ему вряд ли понадобится человек, который умеет ковать решетки для ворот. Но ты, отец,ты мог бы с ним сработаться, я думаю, — он снова испортил воздух и поставил тарелку рядом с раковиной. Келегорм, сидящий за столом рядом с Куруфином и читающий какую-то ерунду на сайте вместе с ним, поморщился.

— Ты бы в туалет зашёл, что ли, — недовольно сказал он, глядя на брата. — Стоишь тут, распыляешь кругом частицы дерьма. Фу.

— Завидуй молча, — ответил ему Каринстир.

— Ах, завидуй? — обиделся Келегорм, и, поднатужившись, сам испустил нечто, похожее на тонкую, заунывную флейту. Остальные нолдор, включая Феанора, сидевшего на стремянке, одновременно заржали.

— Ну, это разве пердёж, — покачал головой Майтимо. — Вот, смотри, как надо. — Он принял позу, похожую на стойку каратиста, и испустив приличный по громкости витиеватый пук, гордо вопросил: — Ну как вам? Это называется "коготь тигра". Сам придумал!

— Хорош коготь, — задумчиво отозвался Феанор со стремянки. — Однако, дружок, тебе ещё многому предстоит поучиться. — Он слегка поднатужился, и, издав длинную, весьма зловонную, тираду, довольно ухмыльнулся и заявил: — Это ваниарская волынка. В былые времена,быть может, мой пук и призвал бы самого Манвэ, нечаянно. Но мир изменился. — Он театрально взмахнул рукой и едва не грохнулся на пол вместе со стремянкой, но, к счастью, ухватился за лопасть вентилятора и удержался. — Вот. Учитесь, как нужно пердеть.

Куруфин все это время спокойно сидел за компьютером и не говорил ни слова. Внезапно в воздухе разнеслось весьма отчётливое, тяжёлое зловоние. Присутствующие переглянулись, а затем все вместе повернулись к младшему нолдо и синхронно воскликнули:

— Младший! Ты что себе позволяешь?!

— Ты опять пил кофе с молоком, тихушник, — сказал Келегорм, подбегая к окну на кухне и распахивая его. — Сколько раз я тебе говорил, мы, нолдор, НЕ ПЕРЕВАРИВАЕМ молоко так же хорошо, как ваниар! Нет, он опять влупил свой латте!

— А что, — с совершенно спокойным лицом ответил ему Куруфинвэ-младший. — Раз уж вы все тут пердите, то и я решил присоединиться. А то как же это получается, всем можно, а мне нельзя?

— И в результате ты объявляешься победителем соревнований по пердежу, — торжественно объявил Феанор, закончивший ковыряться с наждачкой. — И, как победителю, тебе вменяется почетная обязанность пойти за пойлом. Смотри,только не навернись по дороге, там всюду выбоины, и не попадайся на глаза вредным вьетнамцам с туклао. Не заставляй меня скандалить с шельмецом Тангом.

— Будет исполнено, мой государь, — полушутливо-полусерьезно ответил отцу Куруфин, и, поднявшись с места, зашагал к двери. Келегорм тотчас же, с видом шкодливого хорька уселся за его компьютер.

— Бред какой-то, — пробормотал он, посмотрев, чем занимается онлайн его брат. — Я что-то не верю, что работая переводчиком удаленно, можно заработать три тысячи долларов за месяц. Ну да ладно. Главное, чтобы он вообще что-то заработал.

— Мда, — пробурчал Карнистир, домыв посуду и усевшись рядом с Келегормом. — Надеюсь, он не свяжется с этими... С мошенниками. Я слышал, они тут табунами пасутся.

— Да нет, — махнул рукой светловолосый. — Куруфин сам кого хочешь вокруг пальца обведет. Я бы скорее опасался за то, как бы его один раз не кинули на деньги, и он с горя сам мошенником не стал, — Тьелко нервно захихикал.

— Не станет, — сказал Майтимо, присаживаясь на стул напротив. — Младший, конечно, темная лошадка, но... У него не злое сердце. Он не станет вот так обманывать ни в чем не повинных людей.

— Кстати, о мошенниках, — заявил Феанор, слезший со стремянки, и тоже направившийся к стол, чтобы присесть вместе со всеми. — Я вот слышал, что тут, в Ханое, орудует какая-то страшная, ужасная не то банда, не то секта, которая вербует молодых людей и заставляет их совершать какие-то непотребства. Правда, слышал я это от Джимми, — мастер усмехнулся,и, достав из пакета мангостин, принялся его чистить. — А Джимми, сами знаете, парень не злой, но бестолковый.

— Да, — Карнистир посмотрел на отца непроницаемыми темными глазами, — я тоже это слышал. И тоже от Джимми.

— А я слышал не от Джимми, — задумчиво произнес Майтимо. — Я помню, что мне ещё в хостеле кто-то про эту секту сказал на прошлой неделе. Кажется, Винь. Да, это был Винь, Я вспомнил.

— Мда, — сказал Феанор, опершись задом о стол и тотчас же поморщившись — стол был жёстким и неудобным, — мне вот что-то стало интересно, а что они там делают вообще, в этой секте? Магией местные люди, насколько мне известно, владеют так себе. У них, конечно, есть всякие там... Жрецы, шаманы, монахи... Но это все равно немного не та магия, которая была в прежние дни. Так вот — как вы думаете, что они делают?

Его сыновья переглянулись.

— Да какая разница, что они делают , — пожал плечами Тъелко. — Может быть, разводят руками, делают пассы, с бубном танцуют, и говорят, что лечат людей. А люди им несут деньги, ну и... Не знаю. В любом случае, они творят что-то вредоносное. Воду мутят, одним словом.

— Может быть, — предположил Майтимо, — нам следует разузнать про эту секту побольше? Просто, сами посудите, обстоятельства так складываются... сначала мы находим Джимми, который вроде как вернувшийся Воронвэ; потом он рассказывает вам про секту; потом про неё же мне рассказывает Винь... Вы вот, например, никогда не думали о том, почему Намо решил отправить нас именно в Ханой? Я вот думал.

— Нет, — почти одновременно ответили ему остальные нолдор и покачали головами.

— По правде говоря, — со вздохом добавил Феанор, — я и сам толком ничего не понял. Раскаялись ли мы? Может быть, где-то и раскаялись; вот только я все равно не знаю, как.... в той ситуации мы могли поступить иначе. Я просто не вижу другого выхода! Намо сказал, что мы поймём все позже; но вот что мы должны понять... — он задумался и замолчал.

— Может, у главы этой секты где-то спрятан Сильмарилл, — невесело пошутил Тъелко. — И нас необходимо найти его и вернуть.

Феанор с горечью на него посмотрел.

— Давай ты сейчас не будешь шутить, — неожиданно тихо сказал он. — Сильмариллы утеряны. Все, Сильмариллен капут, если можно так выразиться. И знаешь что? Мне как-то легче жить, понимая, что их больше нет, — мастер совсем повесил голову и душераздирающе вздохнул. — В общем... Давайте просто жить одним днём, а там, будь что будет, может быть, придется с кем-то сцепиться, а может... а может, и нет.

— Хорошо, — ответил ему Тъелко, глядя на него со смесью горечи и теплоты. Майтимо и Карнистир тоже приуныли — напоминание о Сильмариллах выбило их обоих из колеи. Все это время нолдор старались не думать о своем утерянном Сокровище и избегали поднимать эту тему — однако, сейчас реальность будто бы ткнула им всех правдой в лицо. Они были потеряны. Без Сильмариллов и без Клятвы их жизнь будто бы лишилась направления. Они впервые были свободны — но эта свобода была им непривычна.

— Да уж, — Карнистир первым очнулся от горького оцепенения. — Вот кто бы мог подумать. Сначала мы все жизнь готовы отдать, для того, чтобы вернуть Камни, а теперь... А теперь Камней нет, и мы не знаем, для чего жить.

— Для чего-то, — грустно отозвался Майтимо, — для чего-то. Люди, например, тоже понятия не имеют, зачем живут, но ведь живут зачем-то.

— Это так, — печальным эхом согласился с ним Феанор. — Так что... Давайте хотя бы просто попытаемся. Хотя бы попытаемся. Вообще, это я виноват, что втянул вас во всю эту историю с Клятвой. Кабы я знал...

— Что я слышу, — усмехнулся Келегорм. — Неужели ты смирился?! Вот так, просто — взял и раз?! Ничего себе. А я все ждал, когда мы все снова попремся отвоевывать какую-нибудь неведомую хрень. Уже готовился. Жаль, жаль, что в этой раз у нас никакой неведомой хрени нет.

— Ну как тебе сказать, я не смирился, а скорее, принял реальность как факт, — мастер хитро на него посмотрел и протянул ему мангостин. — Ну, просто, если так посудить, то что мы теперь сделаем? Перероем тут все? Разбомбим? Мы уже это делали в Первую Эпоху. Так что давайте... вот просто жить, как люди. Тем более, что людям мы, наверное, нужны...

— Да уж, создадим в этом мире маленький островок смысла, — усмехнулся Карнистир, вспомнив разговор на хостельной кухне несколько дней назад.

— Ну да, островок, — усмехнулся Келегорм. — А что ты хотел? Чтобы мы тебе тут отгрохали второй Тирион? Или, может, сразу Валинор?

Зазвенел замок на двери. Дверь открылась, и на пороге появился Куруфин с шопером, в котором топорщилось что-то квадратное.

— Я вино тут нашел, — сообщил он, ставя шопер на стол, — представляете, в картонной коробке! И стоит, вроде, недорого. Тут его много, на пару дней должно хватить.

— О, вино — это хорошо, — тотчас же навострились остальные нолдор. — Возможно, оно даже вкусное! Давай его сюда!

Вино на вкус оказалось чуть лучше, чем пресловутый "Ванг Далат". Куруфин и Келегорм, привыкшие к более рафинированному пойлу, слегка морщились, но не жаловались. Карнистир сегодня не пил; зато Феанор с Майтимо обрадовались. Они было лихо принялись уговаривать пакет, и, вероятно, продолжили бы в том же духе до самой полуночи — но внезапно с улицы донеслась какая-то очень громкая, несвязная песня. Кто-то орал дурниной прямо рядом с домом — и эльдар насторожились.

— Кого это там черти разбирают, — поинтересовался Карнистир, на всякий случай направляясь к двери. — Орет и орет. Может, случилось чего?

— Возможно, это твой Джимми снова нализался вискаря, а теперь пришел к нам под дверь с представлением, — выдвинул предположение Келегорм, тоже подходя к двери. — Пустим его? Только учти — я пол от его блевотины отмывать не буду. Твой дружок, ты его и паси.

— Да нет, это не Джимми, — покачал головой Майтимо, — у Джимми голос более гнусавый. У этого низкий, мелодичный голос. Вот только петь он не умеет.

Неведомый некто тем временем выводил за дверью какие-то умопомрачительные пьяные рулады, плохо выговаривая слова. Тут Феанор подошёл к двери и тоже прислушался.

— Странно, — сказал он через несколько секунд. — Поет какую-то ахинею. Что-то там про "свет, который идёт изнутри", поо какие-то поля, гамма-излучение... Интересно, сколько он выпил?

К двери подошёл уже Куруфин.

— Он не выпил, — сообщил он, тоже прислушавшись. — Он, вероятно, нажрался какой-то дряни, и его накрыло. Может быть, веселящего газа надышался в каком-нибудь подпольном баре на Та Хиен.

— Веселящий газ действует на людей не так, — мрачно проинформировал его Майтимо.

— Ты что, ещё и веселящий газ уже попробовал?! — Феанор неодобрительно на него посмотрел. — Тебе не хватило, как ты в Валиноре отваром лимпэ однажды злоупотребил?! Потом всей семьёй тебя в чувство приводили...

Майтимо хотел что-то ответить, но тут неизвестный, разойдясь, со всей дури ударил рукой по воротам и издал нечленораздельное "ыыыы". Эльдар начало это надоедать.

— Так, все, — не выдержал Карнистир. — Давайте его затащим. Он не в себе; ещё огребет от кого-нибудь; пусть лучше огребет от нас.

— Что-то, смотрю, ты у нас нынче защитник сирых и убогих, — не упустил случая съязвить Келегорм. Незнакомец, тем временем, продолжал буянить и колотить по воротам. Феанор и Майтимо переглянулись; а затем мастер распахнул входную дверь и направился к источнику звука. Все остальные последовали за ним.

За воротами оказался небольшого роста, тщедушный молодой человечек с кудрявыми светлыми волосами и в кепке, надетой набекрень, стоявший слегка в наклонку, широко расставив ноги. Его большие, тускло поблескивающие в свете уличных ламп глаза были абсолютно безумны. Майтимо схватил человечка за рукав, попытавшись затащить того в дом; однако, неизвестный упёрся, и, не удержавшись на ногах, неловко сел на землю. Карнистир в два прыжка оказался рядом с незнакомцем, сгреб его в охапку, и, несмотря на сопротивление, поволок бедолагу в дом.

Внутри дома нолдор усадили парня на скамью. Тот дикими глазами обвел помещение, затем дернулся и попытался было сбежать, — но Майтимо крепко прижал его плечи к скамье, а Феанор и Келегорм, присев на корточки, взяли его за ноги, чтобы не брыкался. Карнистир встал поблизости, словно мрачный секьюрити на фейс-контроле. Куруфин приволок с кухни бутыль воды, предварительно засыпав в нее ложку соли, и ткнул ею в лицо неизвестному:

— На, пей, болезный.

"Болезный" бутыль не взял, а только дернулся ещё раз, в попытке освободиться, но нолдор крепко его держали. Наконец он открыл рот, и блуждая дикими глазами по лицам собравшихся, слегка заплетающимся языком произнес:

— Я видел свет. Свет. Я видел. Настоящий, — он с опаской покосился на лампочку, — свет! Отпустите меня, аннунаки! — он снова попытался вырваться, но безуспешно. — Я служу силам света! Силам добра! Ааа... Уууу... ыыыии! Изыди! — он в упор посмотрел на отца семейства. Тот прыснул.

— Что это за эш назг дурбатулук, — сказал он. — Ты успокойся, парень. Водички попей, — он взял у Куруфина бутылку и снова протянул ее неизвестному, но тот снова посмотрел на Феанора, на этот раз, таким огненным взором, что даже мастер обалдел.

— Ты — аннунак! — воскликнул парень. — Аааннунаааа... киииыыы, — он начал слегка шататься. — Аннунаки везде, рептилоиды, гады с чешуйчатыми хвостами! Я всех вас насквозь вижу! Отпустите меня, исчадья тьмы! Убийцыыыы! Я видел свет, свет, — он задрал голову к потолку, продолжая раскачиваться, — ааааыыиии! Дом, дом среди деревьев, — внезапно сменив тон на таинственно-заговорщический, забормотал он, — дом среди деревьев, в окошке горит свет, свееет! Истинный, настоящий свет! Отпустите меня, аннунаки, — снова повторил он, но уже с меньшим энтузиазмом. — Скоро настоящий свет вернётся на землю, и вы все, аннунаки, убийцы, пропадете пропадом!

— Что такое "аннунаки"? — Карнистир беспомощно посмотрел на Феанора, а затем — на Келегорма. — Это какие-то демоны? Валараукар? Или просто нехорошие люди?

— Не знаю, — пожал плечом Келегорм, покрепче перехватывая ногу парня. — Но мы и вправду нехорошие люди.

— Он говорит про истинный свет, — Феанор обвел всех слегка растерянным взглядом.

— Это НЕ ТОТ свет, отец, — со вздохом ответил ему Майтимо, прижимая парня к скамье. — Ты же сам говорил, что...

— Ауууыыыиииаааа!!! — внезапно взвился парень, едва не вырвавшись из цепких рук нолдор. — Свет, свет, настоящий свет! Я видел, видел его! Серебряные нити! Золотые нити! Серебряные и золотые нити, прошившие мироздание! Энергетические поля и свет, свет! Я должен.... Должен снова его увидеть. Свет. Это самый прекрасный свет в мире. Я должен его ппп... ппотрогать, — он снова задрал голову, поглядев на лампочку, и разочарованно заключил: — Но вот это — не настоящий свет! А настоящий свет, гдееее же он? — он снова посмотрел на лица нолдор, вглядываясь в них. — Нет, вы не аааннунаки, — сказал он через какое-то время, снова оглядев присутствующих. — Вы тоже злые....но вы не аааа...аааннунаки, нет-нет... У вас когда-то тоже был... Настоящий свет... — его блуждающий взгляд на секунду задержался на лице Феанора, и человек дернулся снова: — Ауууыыыииииаа!!! Ыыыыы!!!! Ты, ты когда-то сделал свет! Это ты его сделал! Это из-за тебя все эээтооо... Началось. Скорее, а то начнется! Ыыыыы! Оооо! Уже началось!

Феанор опешил.

— Да, это вам не Динь под мухоморами, — тихо, почти шепотом, пробормотал он. А затем вцепился в ногу парнишки чуть крепче, и уже громче, настойчиво, произнес: — Молодой человек, посмотрите на меня. Посмотрите.

Его сыновья беспомощно переглянулись. В глазах у Майтимо мелькнул страх.

Что делать? — глядя на него, одними губами спросил Келегорм. Рыжий замотал головой и нахмурился. Парень тем временем наклонился вперёд, сбросив с плеч его руки, и туманными глазами уставился в глаза мастера.

— В тебе свет, — внезапно успокоившись, четко сказал он. — Серебряные нити. Золотые нити. Я вижу, как они сплетаются в твоих глазах. Как они идут через твои руки наружу. И в них всех, — он махнул рукой,показывая на остальных, — тоже свет. Он такой же, как твой, но других оттенков. В вас много боли. Острой, разящей, древней боли. И эта боль сильнее, чем свет. Но всё ещё можно исправить. Однажды. Однажды все, все встанет на свои места. Свет придет. Нужно только подождать. Я видел свет. Я и сейчас его вижу, только он тише. Тише, — прошептал парень, приложив палец к губам.

— Хватит нести чушь! — не выдержал Феанор. Он залпом выпил стакан и со стуком поставил его на стол. Затем повернулся к парню и очень спокойным, почти ледяным тоном отчеканил: — Вы понятия не имеете, о чем говорите, молодой человек! Вы называете нас убийцами, но даже не знаете наших имён!

— Может,и не знаю, — рассеянным взглядом посмотрев на него, ответил незнакомец. — Но я вас вижу. Я знаю, что... Что вы такоее.... Ыыыы! — он опять качнулся; его взгляд из почти трезвого на мгновение снова сделался расфокусированным. — Я знаю, что вы можете убить меня. Но я вас.... Не б-боюсь. Убивайте, если... хотите.

Феанор ничего не ответил, только плюхнулся на стул, и, по своему обыкновению, вцепился пальцами в волосы. Лампочки замигали ещё сильнее.

— Умоляю Вас, заткнитесь, молодой человек, — прошипел он. Майтимо осторожно направился к нему и встал рядом с ним. Остальные братья продолжали охранять странного незнакомца. — Вы переходите все границы. Ещё одно слово, и я вышвырну Вас вон. Меня останавливает только одно — я не знаю, как Вы в этом состоянии доберётесь до дома.

— Да не кипятись тыыы, — ответил ему молодой человек. — Чего ты нервный такой, а? Ну вышвырнешь ты меня... А сам-то как будешь? Как ты сам, в твоём состоянии, дойдешь до... дома?

— Я УЖЕ! ДОМА! — в конец потеряв терпение, завизжал мастер, вскакивая из-за стола и подбегая к парню. — А вот твой дом черт знает, где! Идиот! — он схватил парня за плечи и как следует тряхнул его, но тому было хоть бы хны. — Припёрся тут, обдолбок чертов, орал благим матом, соседи чуть от ужаса не обделались, и ещё смеешь МЕНЯ! Учить жизни! — он остановился, тяжело дыша. — Да кто ты такой?!

— Кто я такой, ну, допустим, я, — ответил ему незнакомец. — А вот ты до конца уверен, что ты — это ты?

— Все, хватит, — переведя дыхание, пытаясь совладать с собой, сказал Феанор. Его глаза из серо-голубых сделались почти белыми; сыновья с ужасом на него смотрели, но не знали, что им предпринять. — Выметайся. Мы тебе, дураку, помочь хотели; но ты, кажется, вообще ничего не разумеешь.

— А я не просил вас мне помогать,- невозмутимо ответил незнакомец. — Мне вас жалко. Вы себе помогите.

Мастер открыл было рот, чтобы что-то сказать, но тут лампочка на потолке, издав короткий гул, внезапно ярко вспыхнула, а затем лопнула. Через полсекунды та же участь постигла и люминисцентную лампу на кухне.

— Ну вот, — прозвучал в темноте голос неизвестного парня. — Ты так злишься, что из-за тебя свет вырубило.

— Да пошел ты, — отозвался Феанор. Злиться, впрочем, он уже подустал.

— И пойду, — невозмутимо ответил парень. — Тем более, что аннунаки меня больше не держат.

— Отец, ну зачем ты с ним так, — подал голос Куруфинвэ-младший. — Ты что, не видишь, что человек не совсем в себе? Чего ты с ним ещё и спорить пытаешься?

— Но ведь он говорит о важных вещах! — воскликнул Феанор. — О важных для НАС вещах, о которых сам не имеет ни малейшего понятия! Так, в бреду откровение явилось, и он теперь им щеголяет!

Келегорм,между тем, пошарив в кармане, достал из него фонарик и зажёг его.

— Ты свети, звезда моя, — сам не зная зачем, пропел он. Ему было тревожно и страшно, но он старался не подавать виду, и пытался отвлечься.

— Что ты есть, не знаю я, — растерянно подпел ему Морифинвэ.

— Высоко ты надо мной,

Как алмаз во тьме ночной, — Майтимо продолжил петь хрипловатым баритоном, придя с кухни.

— Если гаснет солнца свет,

Если света вовсе нет,

Ты зажжешь свой огонёк

Чтоб я путь увидеть смог, — теперь запели уже все, включая странного гостя; правда, Феанор не попадал в ноты.

Закончив песню, нолдор переглянулись. Свет фонарика сделал их и без того острые черты ещё более резкими, словно на готических картинах.

— Странное дело, — сказал мастер, — но я больше совсем не злюсь.

— Ну вот и славно, — ответил ему странный гость. — А будешь ещё злиться, спой эту песенку.

И, не дожидаясь, пока Феанор ему ответит, он довольно бесцеремонно улёгся на скамью, свернулся на ней калачиком и через несколько секунд крепко заснул.

— Ну и дела, — покачал головой Майтимо, глядя на парня.

— Пусть спит, — вполголоса сказал Келегорм, — меньше будет болтать. А мы сейчас возьмём вино, пойдем наверх и тихо выпьем.

* * *

Феанор и его сыновья вповалку уснули на большом матраце в комнате, которую определил для себя мастер, под бормотание местного телевидения и неодобрительный взгляд Трана Хунг Дао. Наверху были две свободные комнаты; однако, нолдор их ещё не облюбовали. Они вообще частенько засыпали все вместе, ещё со времён Форменоса; в горах на окраине Валинора было холодно, да и наши герои, как и остальные представители их народа, были очень тактильны; им нравилось все щупать и трогать, ощущать шершавое, пушистое, мягкое; греться у огня и друг об друга — поэтому валяться всей оравой на одном-единственном матраце было для них нормой. Вот и теперь они спали спина к спине, свернувшись калачиком, словно гигантские коты, или раскинув руки и ноги по сторонам. Первым пробудился Майтимо. Он продрал глаза, выпутался из скомканного тонкого пледа, осторожно перебрался через дрыхнущих подле него братьев (Тъелко, потревоженный им, недовольно заворчал, но не проснулся), и, добавив потолочному вентилятору скорости, чтобы не было слишком жарко, отправился вниз, на кухню.

Вчерашнего странного посетителя внизу уже не было. Судя по всему, он проспался, и, обнаружив себя в незнакомом месте, испугался и ушел. По правде говоря, старшего из сыновей Феанора это мало волновало. Он был не против возиться со странными людьми, но иногда и ему требовался отдых.

Майтимо вытащил из шкафчика маленькую потертую кастрюльку, налил туда воды из бутыли и поставил ее на плиту; затем вынул из того же шкафчика пакет с ядерным, крепким вьетнамским кофе. Кофе когда-то был и в Валиноре, но он был слабее и мягче; эльдар пили его скорее ради развлечения, чем ради того, чтобы проснуться и побежать работать; хотя нолдор незадолго до исхода стали им откровенно злоупотреблять, мешая его с лимпэ. Майтимо старался злоупотреблять меньше, чем остальные, но все равно злоупотреблял. Вот и сейчас он колдовал над кастрюлькой, помешивая кофе, чтобы не пригорел — кастрюлька была паршивая, алюминиевая, с тонкими стенками, завалявшаяся в шкафчике от предыдущих жильцов. Новую наши герои на рынке ещё не нашли, хотя умудрились отыскать гвозди, наждачку, дрель и даже паяльник. На очереди была строительная смесь, чтобы подлатать околовшийся в ванной кафель, и ещё чертова туча каких-то одним нолдор ведомых приблуд и приладий. Правда, деньги нужно было беречь. Бешеное семейство изо всех сил старалось экономить, как их пытался научить Джимми — но уроки последнего,кажется,пропадали даром. Деньги все равно улетали, хотя теперь, когда все семейство переехало в нормальный дом, жить стало всё-таки подешевле, пусть и ненамного.

Майтимо вздохнул. Он оставил кастрюльку с плиты, вынул из шкафчика кружку с отбитым краем, также оставшуюся от предыдущих обитателей дома, и осторожно налил в нее коричневую жижу. Затем открыл холодильник и достал оттуда маленький пакет молока. Майтимо пользовался пакетиками с молоком странно — он не отрезал у них уголок, а втыкал в отверстие трубочку, как и полагалось, и потом сжимал пакет, целясь трубочкой в чашку. Молоко от подобных телодвижений, как правило, начинало брызгать во все стороны и заливало пол-стола, что изрядно всех бесило. Вот и сейчас старший Феанарион проделал ровно все то же самое, и, улив стол молоком и частично попав в чашку, несколько секунд таращился на дело рук своих большими, заспанными светло-зелеными глазами. Затем, кое-как вытерев стол губкой, уселся за стол и принялся с шумом хлебать кофе. Майтимо вообще был добрым, но слегка раздражающим персонажем. Во-первых, по долгу старшего сына, он иногда занудствовал не в меру (хотя, по мнению остальных, Нерданель тоже занудствовала, а Майтимо из всех больше всего пошел в нее). Во-вторых, одной из ключевых особенностей рыжего было потрясающее умение разводить всюду беспорядок, а порой не просто беспорядок , а настоящий свинарник, буквально за считанные секунды. В остальном Майтимо был собран — но когда дело касалось быта, он был невыносим. В его голове постоянно роились всевозможные, зачастую отнюдь не веселые, мысли, и того, что творилось у него под носом, бедняга порою попросту не замечал.

— Надо что-то приготовить, — в конце концов, сказал он самому себе, допив кофе, встал из-за стола, и, подойдя к холодильнику, открыл его. — Так, что тут у нас? Яйца? Молоко? Негусто, — он почесал всклокоченную голову и вздохнул. Нужно было снова идти на рынок, искать там какие-то овощи и мясо, пытаться торговаться с местными, норовившими обвешать доверчивого иностранца, — cловом, визит на рынок обещал быть целым приключением. Майтимо был не против приключений, но в это утро приключаться ему не очень-то хотелось. Он ещё немного потаращился в пространство, просыпаясь, а затем вытащил из шкатулки, стоявшей в одном из ящиков, двести тысяч, и направился к двери.

Аллея встретила его щебетом птиц и лёгким, ещё ненавязчивым, пердежом мотоциклов. Утренний свет струился сквозь ветви неподстриженных, разлапистых деревьев, красивыми полосами и завитками ложась на полуразбитый асфальт. Майтимо прошел немного вглубь и завернул за угол, где уже раскинулся небольшой утренний рынок. Вьетнамцы торговали овощами и фруктами, разложенными прямо на земле на подстеленных клеенках; где-то неподалеку был припаркован велосипед с цветами; кто-то из торговцев жарил лепешки с креветками и маленькие китайские пирожки в кипящем масле на обочине дороги. Мимо проехал ещё один велосипедист со стеклянной коробочкой, полной каких-то булок, приделанной к багажнику; маленький спикер в корзинке на его руле издавал тоскливые воющие звуки. Словом,аллея уже несколько часов жила своей жизнью, и высокий рыжий нолдо с протезом вместо одной кисти выглядел в ней инопланетянином.

Майтимо подошёл к одному из торговцев, разглядывая овощи. Они не слишком ему нравились, к тому же, на этом рынке выбор овощей был невелик — на клеенках лежала зелёная картошка, которая быстро разваривалась, грибы шитаки и тонкие белые грибы, похожие на поганки; также там присутствовали огурцы, помидоры, лук, пучки неведомой зелени, в которой Майтимо пока не очень хорошо разбирался, хотя кориандр и базилик он ещё мог как-то отличить. Набрав полный пластиковый мешок помидоров и шитаки, а также прихватив пучок базилика, Майтимо расплатился и собрался было отправиться в магазин рядом с рынком, чтобы купить там хрустящие, внутри похожие на вату, багеты — как вдруг его внимание привлекла иностранка, покупающая фрукты у соседнего торговца. Одета она была в какие-то немыслимые шаровары, расписанные вручную причудливыми узорами и весёлыми рожицами; на ногах у нее были расписные же кеды, а на шее болтался красивый вышитый шарф из тонкой ткани. Майтимо успел на смотреться на девиц, одетых под хиппи, на Старой Площади; все они пытались нарядиться поинтересней, однако, заканчивались эти попытки, как правило, одинаково — а именно, цветастым сарафаном в пол и плетеной сумочкой на длинном ремешке, перекинутой через плечо. Иностранка в расписных шароварах, по крайней мере, выглядела необычно. К тому же, на голове у нее были самые настоящие дредлокки — светлые, с крашеными в бирюзовый цвет кончиками. Майтимо засмотрелся на незнакомку, а та, тем временем, заметив его взгляд, повернула голову и тоже посмотрела на него.

— Здравствуйте, — сказал Майтимо, неуклюже улыбнувшись и помахав ей протезом. Незнакомка улыбнулась ему в ответ. У нее было хорошенькое круглое личико с аккуратными небольшими чертами и удивительно ясные, чистые голубые глаза. Она вообще была немного похожа на ваниэ — если бы только ваниар водились в Ханое.

— Привет, — сказала она, глядя на Майтимо. — Ты, смотрю, тут недавно? Может, помочь чем? — Она невольно покосилась на протез, и нолдо это заметил.

— Да нет, не надо мне помогать, — покачал головой он. — Просто мне понравились Ваши штаны. Позвольте спросить, Вы их сами шили и расписывали?

— Да, — ответила незнакомка и снова широко улыбнулась. — Вот, только вчера закончила, — она покрутилась на месте, перехватив одной рукой пакет с авокадо, демонстрируя свое произведение. — Там внизу ещё бахрома, я ее тоже сама пришила! Хочешь, и тебе что-нибудь распишу? У меня даже маркеры с собой.

— Да, — кивнул головой Майтимо, — хочу. У меня как раз лежит старая синяя футболка, которую можно как-нибудь разукрасить. Только давайте? — или давай? — уйдем отсюда куда-нибудь. Можно в кафе, а можно... — он секунду подумал, — можно зайти ко мне домой, на первый этаж. Правда, у нас там страшный кавардак; мы только что переехали, и ещё не привели все в порядок. Но я вот, — он потряс пакетом, — могу завтрак приготовить. Свою семью покормлю, заодно и — Вас? Или всё-таки тебя?

— Ничего себе ты добрый, — засмеялась светловолосая хиппи. — Знаешь, а давай и правда зайдём к тебе. Я тебе помогу, у меня авокадо есть, салат нарежу. Обычно я к незнакомым мужчинам не захожу, а то мало ли, но ты мне понравился. Кстати, а звать-то тебя как?

— А, — улыбнулся ей Майтимо. — Я Тим. Вообще, меня зовут Константин, но Тим звучит лучше. А тебя как зовут?

— А я — Никки, — ответила хиппи и протянула ему руку. Майтимо протянул ей в ответ протез; его новая знакомая пожала его и добавила: — Мое полное имя — Николь, но Никки мне нравится больше. Я когда-то жила в этом городе, долго жила. Сейчас вот тоже.... пытаюсь жить, но, по правде говоря, нынешний Ханой мне нравится несколько меньше. А что насчёт тебя? Ты, насколько я понимаю,тут новенький?

— Да, — усмехнулся Майтимо, машинально протягивая руку, чтобы взять у Никки пакет с авокадо. Та замешкалась на мгновение — судя по всему, проявления мужской вежливости были ей непривычны, — но потом все же отдала ему пакет. — Мы с братьями и отцом приехали две недели назад. Честно говоря, я до сих пор в лёгком шоке, но мне здесь нравится. Люди такие... Открытые. Правда, иногда они не любят думать; но если так посудить, то мы все порой не любим думать.

— Что правда, то правда, — Никки снова рассмеялась. — Местные и впрямь не особенно последовательны. Но сердца у них добрые; да и потом, они ведь пережили страшную войну... Так что, можно им простить некоторый, эм, хаос. Кстати, ты не против, если я сейчас заберу свой байк и припаркую его у тебя? Я тут рядом с кафе его припарковала; хотела потом поехать за красками в художественный университет, а тут ты...

— Да, конечно, — кивнул головой Майтимо, когда они вдвоем подошли к кофейне, той самой, которой владела тетушка Хонг. Рядом с кофейней был припаркован небольшой мопед, расписанный под орех все теми же весёлыми рожицами и какими-то грибами. — Мы тут живём прямо напротив. У нас уже есть вэн и ещё один мотоцикл, но думаю, тебе места вполне хватит.

— Это вы там живёте? — Никки посмотрела на дом с растущей перед ним раскидистой плюмерией. — Ничего себе вы сказочные люди.

Она взяла у нолдо пакеты и повесила их на крючок спереди мопеда, лихо перекинула ногу через седло, и, не включая зажигание, повела байк к воротам. Майтимо тем временем открыл дверь, немного повозившись с ключом.

То, что Николь увидела внутри "сказочного" дома, запомнилось ей на всю жизнь. Когда она вошла, ее первым делом поразила какая-то удивительная устроенность и отсутствие неприятного хаоса, который, увы, можно было наблюдать во множестве "хипповых" жилищ в Ханое. Да, посреди пустого места, предназначавшегося для парковки, возвышалась здоровенная стремянка; тут же, подле нее, стояло неоткрытое ведёрко с краской и лежала пара новых кистей, одна побольше, а другая — поменьше; но в углу виднелись мусорное ведро и веник с совком. Пол был не слишком чистым, однако, откровенной грязи кругом не наблюдалось. На кухне, возле раковины, возился какой-то парень с длинными, остриженными под маллет, светлыми волосами, крашенными в малиновый цвет, в мешковатой одежде и с проколотыми ушами. Услышав, что в дверь вошли, он повернулся и уставился на Никки с Майтимо. Лицо у него было узким, треугольным, с выдающимся носом и большими, далеко посаженными глазами.

— Ага, — сказал он низким, слегка гнусавым, но вместе с тем, мелодичным голосом. — А вот и ты, однорукий бандит. Смотрю, уже и даму с собой приволок, да мне б твою прыть! Здравствуйте, — сказал он, переведя взгляд на Никки; его зелёные, как и у ее нового знакомого, глаза тускло блеснули. — Вы нас извините, что у нас тут черт ногу сломит. По правде говоря, черту здесь нечего делать, он сюда и не сунется, а вот милые девушки, вроде вас... — он подошёл к круглому стеклянному столу и отодвинул стул, жестом пригласив опешившую хиппи сесть. — Вот, пожалуйста. Располагайтесь. Вам кофе сварить, или, может быть, будете чай? Ах да, — тут же вздохнул светловолосый,хлопнув себя рукой по лбу, — чая у нас нет. Извините.

— Н-ничего, я буду кофе, — слегка смущаясь, ответила Никки, присаживаясь. Вся ситуация казалась ей немного неуклюжей и абсурдной, однако, ей отчего-то совсем не было страшно. Никки много раз обжигалась при общении с мужчинами; она была видной, красивой женщиной, к которой, увы, слишком часто тянули шаловливые ручонки всевозможные сомнительные личности. Эти же парни выглядели и вели себя несколько странно, не совсем так, как обычные люди; от них разило какой-то странной, затаенной опасностью, однако, это была не та опасность, с которой обычно приходилось сталкиваться Никки. Ее новые знакомые были предельно вежливы, и, возможно, даже пытались ей понравиться — но они не выглядели так, будто бы были готовы залезть ей в трусы при первой же возможности. Что, надо сказать, весьма радовало.

— Хватить языком чесать, — тем временем сказал Майтимо ( или Тим, для Никки), проходя на кухню и ставя пакеты с овощами и фруктами на стол. — Только увидел барышню, и все, сразу весь напрягся и заизвивался, как гигантский червяк, — он сделал извилистый жест рукой, изображая, как извивается его, судя по всему, брат. — Никки, познакомься, этой мой младший брат, Келли, — он показал на светловолосого. — Келли, познакомься, это Никки. Она расписывает одежду; я ее пригласил, чтобы она мне разрисовала футболку, а мы ее взамен покормим завтраком. Ну и потом, может, сделаем что-то ещё, если понадобится, ведь так?

— Да, вполне так, — ответил Келли, наливая в чашку кофе из маленькой, потёртой кастрюльки и ставя чашку перед Никки. — Очень приятно с Вами познакомиться, леди. Вы с молоком пьете, или без?

— Эээ, ну вообще, я пью любой, — попыталась было соскромничать хиппи, однако,"Келли" уже извлёк из холодильника маленький пакетик с молоком и хотел было поставить его перед ней, но увидел трубочку и недовольно пробурчал, обращаясь к брату :

— Ну почему ты вечно втыкаешь в пакетики эти проклятые трубочки?! Потом после тебя невозможно нормально молоко налить, брызжет, как из проткнутого шланга! Сто раз тебя все просили; скоро молоко от тебя прятать будем!

— Ну, извини, — низко и виновато ответил ему рыжий. — Я все время думаю. Я иногда не замечаю, что делаю.

— Трубочки тут не за тем, чтобы наливать из пакета молоко, — сказал светловолосый, вынимая трубочку из пакетика и взамен отрезая у того кончик. — Трубочки тут за тем, чтобы это молоко из него сосать. Надеюсь, хоть это ты запомнишь.

Никки, слышавшая их разговор, невольно засмеялась. Оба брата повернулись к ней и посмотрели на нее.

— Вы нас извините, что мы тут о своем ругаемся, — обратился к ней "Келли". — Просто вот этот чудик, — он показал на рыжего, — вечно уливает нам молоком всю кухню и никогда, никогда не кладет вещи на место! А в остальном он отличный парень. Барышни не жалуются...

— Будешь столько болтать, я тебе в тарелку плюну, — не остался в долгу рыжий, вынувший из пакета шитаки и начавший их мыть. — Попридержи язык, малыш. Ну забыл я про эту дурацкую трубочку; ну что теперь, мне изволить обделаться тут?!

— Нет, — оловянными глазами посмотрев на него, отозвался его брат. — Ладно, забудь. Мой свои грибы; хочешь, и я тебе помогу.

— Между прочим, — осмелев, заметила Никки, взяв в руки пакет с авокадо, — вот эти можно было бы почистить и порезать. Вы ведь едите салат из авокадо?

Нолдор переглянулись и одновременно покачали головами:

— Нет.

— Мы вообще не знаем, что авокадо можно есть в салате, — добавил Майтимо. — А это вкусно?

— Очень! — воскликнула Никки. — А вы что... Никогда не пробовали салат из авокадо?

— Мы с севера Англии, выросли на ферме в коммуне, — пояснил Келегорм. — Ели то, что на земле растет. Всякие авокадо, мангостины, кокосы, киви для нас вообще, как диво дивное.

— Ах, вот оно что, — улыбнулась Никки. — Ну, я-то выросла в Бристоле; у нас там коммуны другие! Сейчас, подождите, я вам тут все нарублю! Вы же не против, если я возьму помидоры?

— Неа, — ответил ей Майтимо, болтая в глубокой миске яйца для омлета. — Я свой омлет тогда сделаю с грибами.

— А как их чистить? — спросил Келегорм, доставая один авокадо из пакета и рассматривая его. — Пальцами, или лучше ножом?

— Сейчас покажу, — сказала Никки, взяв у него фрукт. — Смотри, сначала разрезаешь его на две части, потом вынимаешь косточку, а потом выскребаешь мякоть ложкой, только не маленькими кусочками, если возможно, а всю.

В этот момент сверху послышались звуки. Кто-то спускался по лестнице. Никки повернулась и увидела высокого, очень худого мужчину лет тридцати пяти-сорока, в черной футболке и черных же, подвытертых, кое-где заляпанных краской джинсах. Кожа у мужчины была темной от загара; его длинный, с горбинкой, нос немного шелушился, а черные волосы, как и у "Келли", остриженные под маллет, уже немного отросший, беспорядочно торчали в разные стороны. Но главным в его внешности было не это. У этого мужчины были очень выразительные светлые глаза, голубые с примесью серого, с длиннющими черными ресницами, создававшие на его тонкой, коричневой физиономии какой-то совершенно немыслимый контраст. Мужчина посмотрел на Никки, и та поежилась под его взглядом — она почувствовала исходящую от него странную, древнюю и местами опасную энергию, словно вошедший на кухню незнакомец был бродячим магом или алхимиком. Никки машинально поправила шарф на шее, и вошедший мужчина заметил это и внезапно тихо, слегка смущённо, улыбнулся.

— Здравствуйте, — сказал он, глядя на Никки. Голос у него был неожиданно высокий, немного надтреснутый, но приятный. — Надеюсь, я вас не напугал? Это чья дама? — спросил он возившихся на кухне братьев. Те недоуменно на него воззрились.

— Я ничья, я своя собственная, — несколько обидевшись на подобную его реплику, ответила незнакомцу Никки. — Я просто зашла сюда с Тимом, он меня пригласил, чтобы расписать футболку.

— Отец, не смущай девушку, будь добр, — обратился к вошедшему "Тим", повернувшись к нему от плиты. Затем, повернувшись к Никки, сказал: — Вот, познакомься. Это наш отец. Его зовут Артур. Нашего младшего тоже зовут Артур; но мы зовём его Джей Ар.

— О-оччень приятно, — сказала светловолосая хиппи, ещё раз посмотрев на странного папашу и заметив, что имя Артур ему, в общем-то, весьма подходит. — Я Николь. Но обычно меня зовут просто Никки.

— Никки, — тихо протянул голубоглазый, усаживаясь за стол напротив нее и вытягивая перед собой длинные, худые руки с большими, крепкими кистями, напоминающими медвежьи лапы. — Что же, добро пожаловать в наш дом, Никки. Вы у нас первая гостья.... Почти. Не смотрите, что у нас тут грязно; мы три дня назад сюда переехали.

— Да у вас тут, в общем-то, чисто, — ответила Никки, кромсая в тарелку авокадо и всё ещё ежась под взглядом "Артура". Нет, этот странный человек навряд ли заинтересовался ей, как женщиной, но в его присутствии Никки было не по себе. Он будто бы изучал ее, — спокойно, без злобы, но с каким-то странным любопытством. Будто бы он знал про нее, Никки, что-то, чего она сама не знала.

— Дааа? — усмехнулся Артур,окинув взглядом комнату. — В таком случае, я боюсь предположить, что же в Вашем понимании — грязно?

— Да всякое бывает, я тут уже насмотрелась, — немного раздражённо ответила ему Никки, докромсав один авокадо и принимаясь за следующий. Келегорм в это время молча резал на доске томаты. — Вы, пожалуйста, про меня не думайте всякое; я хоть дредлокки и ношу, но хайван не развожу.

— Да что Вы, — в голосе Артура послышалось искреннее удивление и даже лёгкое раскаяние. — Я ведь ничего плохого не подразумевал! Я ничего не имею против людей с этими самыми, как Вы их называете, на голове! Просто я привык, ну... — он задумался, подбирая слова, — ну, скажем так, к несколько иному распорядку вещей. Да и местные жители, насколько я понял, не особенно утруждаются наведением порядка. В хостеле, где мы до этого жили, на кухне вечно творилось черт знает что. Вот я и спросил.

— Все нормально, — тряхнула головой Никки. Ей было по-прежнему неуютно, но она держалась — Тим показался ей хорошим парнем, да и его светловолосый брат был неплох; только вот с их отцом было что-то неладно. Она ещё раз взглянула на Артура. Тот сидел, по-прежнему внимательно глядя на нее, однако теперь в его глазах не было того изучающего любопытства, которое показалось Никки таким неудобным. Вместо них была странная, глубокая тоска. Он смотрел на нее так, будто бы вспомнил что-то или кого-то — и девушке почему-то сделалось его жаль.

— Просто поймите, — чуть мягче добавила она, — к таким, как я, у людей обычно предвзятое отношение. Все думают, что мы, хиппи — свиньи, и живём в грязи. Но это совершенно не так. Я лично, собственными руками, отдраила коммунальную хату, в которую недавно переехала, потому что более "нормальные" ребята даже не удосужились привести в порядок кухню, на которой сами же и готовили. Поэтому вопрос "а что для вас грязно", с Вашего позволения, Артур, был несколько не к месту.

— Я все понял, — коротко ответил мужчина, по-прежнему глядя на нее странными глазами. — Простите меня, возможно, я несколько поторопился с выводами. Мы ещё многому... Учимся.

Светловолосый парень, тем временем, дорезав помидоры, ухнул их в миску, где уже лежали нарезанные авокадо.

— Так пойдет? — спросил он у Никки. Никки взглянула на аккуратно порезанные кубиками помидоры и улыбнулась. Кажется, странное семейство, с которым она только что познакомилась, немного страдало перфекционизмом.

"Может быть, у них у всех ОКР, — подумала Никки, ещё раз оглядев присутствующих. — Хотя, у Тима, скорее всего, нет. А вот Артур странный. Да и Келли, если приглядеться, тоже. Ну да ладно; наверное, я все же останусь, посмотрю, что из этого всего выйдет."

А вслух сказала:

— Да,конечно,пойдет! Теперь нам нужно только масло и немного базилика... У вас ведь есть оливковое масло? Если оливкового нет, то пойдёт любое другое...

— Оливкового нет, — сказал светловолосый, порывшись в кухонном шкафчике. — Есть это, кокосовое. Думаю, оно тоже подойдёт.

— Да, кокосовое подойдёт, — сказала Никки, принимая из его рук бутылку. — Спасибо.

— А что это вы такое готовите? — Артур, до этого сидевший грустный, внезапно оживился; его узкое лицо словно все заострилось, сделавшись похожим на любопытную звериную морду, и он слегка подался вперёд, пытаясь разглядеть, что же там такое интересное лежит в миске. — Там что, какие-то овощи? Это салат?

Никки посмотрела на него и невольно улыбнулась. Сейчас странный папаша ее новых знакомых уже не казался ей пугающим или печальным — он внезапно сделался смешным. Этот переход был настолько внезапным, что у нее на мгновение закружилась голова. А затем, придя в себя от внезапно нахлынувших чувств, Никки ответила:

— Это салат из авокадо. Тут не все ингредиенты; обычно я кладу туда ещё подсолнечные семечки и микрозелень. Но и так будет тоже неплохо; попробуйте.

— Тут ещё и омлет есть, налетайте, — сказал рыжий, ставя на стол доску, а сверху на нее — сковороду со вкусно пахнущим омлетом. — Келли, будь добр, сходи наверх, разбуди этих подлецов, а то так и будут дрыхнуть до обеда. Они вчера полночи смотрели какой-то идиотский фильм, за уши было не оттащить.

— Да, я помню, — сказал Артур, осторожно, думая, что его никто не видит, запуская лапу в салат и подцепляя пальцем, как когтем, кусочек авокадо. — Я сплю, а они все тарщатся и смотрят эту дрянь. Кажется, это был фильм про каких-то инопланетян.

— Да, там бродили какие-то жуткие твари, — подтвердил рыжий, доставая из шкафчика тарелки. — Какие-то такие, с огромными пастями,которые делали вот так — он поставил тарелки на стол и сделал движение руками, изображая то, как инопланетяне разевают пасти: — Уееее.

Никки посмотрела на него и в который раз за день засмеялась. Тим ее веселил.

— Я вот думаю, — задумчиво протянул Артур, протягивая длинную руку к тарелкам и подтаскивая их к себе, а затем расставляя тарелки вокруг стола и ставя одну перед Никки — что было бы опаснее? Эти твари из фильма или огненные демоны? И если те твари окажутся поблизости, то чем их валить? — тут он внезапно осекся и замолчал. Никки почувствовала повисшее в воздухе напряжение. Тим и Артур одновременно посмотрели на нее.

— Что-то я заболтался, — через мгновение сказал черноволосый мужчина. Его тон был беззаботным, но девушка увидела, как изменилось его лицо. — Не обращайте внимания, Никки, мы тут все порой несём чушь. Фантазии, фантазии...

Сверху спустились Келли, а с ним — еще два представителя странной семьи. Один из них был высок и поджар, как и Артур, но его кожа была светлой и нежной, почти светящейся, а черты лица казались мягче. Его глаза, светлые, как у отца, закрывали большие прямоугольные очки, а по бокам лица свисала длинная челка. Одет он был, пожалуй, наиболее обычно из всех — на нем были серые узкие джинсы и черная рубашка. Второй брат выглядел несколько более закрытым и угрюмым; он был шире в кости и крепче остальных членов его семьи, с красивой золотистой кожей и длинными, почти до пояса, прямыми черными волосами, настолько густыми, что ему пришлось даже выбрить виски, чтобы голова дышала. Его нос, как и у остальных представителей семейства, был длинным и с характерной горбинкой; но глаза были большими, светло-карими и не такими колючими. Увидев Никки, он первым улыбнулся и серьезно сказал:

— Здравствуйте.

— Здравствуйте, — ответила Никки, слегка привстав и протянув ему руку. Парень с челкой и в очках тоже улыбнулся ей и коротко представился:

— Приветствую, я Джей Ар. А вот это — мой брат Крис.

— На самом деле, — ухмыльнулся Келли, подходя к столу и беря одну из тарелок, — его зовут Кришна. Вот так-то.

— Заткнись уже, — полушутливо-полураздраженно отозвался тот, кого назвали Кришной, — эта шутка стара, как мир. Ты у нас вообще Коллаген.

— Я Каллагхан, — поправил его светловолосый, отщипывая себе ложкой порядочный кусок омлета. — Каллагхан — это куда лучше, чем Кришна. Пожалуй, хуже Кришны только Ленин.

— Вот ты у нас Ленин и будешь, — коротко ответил брату длинноволосый и уселся за стол. Джей Ар последовал его примеру.

Артур и Тим немного виновато посмотрели на Никки, которая сидела со слегка ошарашенным видом. Динамика между представителями этого семейства казалась ей более, чем странной.

— Вы нас не бойтесь, — тихо сказал ей Артур, глядя на нее внезапно потеплевшими светлыми глазами. — Мы странные,но женщин не обижаем. Пожалуй, это одна из наших немногих хороших черт, — он кисло вздохнул, и поковырял ложкой кусок омлета, лежащий у него на тарелке. — А что до имен, то мы их придумывали вдвоем с женой. У нас, вы знаете, была очень духовно богатая коммуна. Мы с женой не были исключением.

— Все коммуны духовно богаты, — ответила Никки. — Не нужно извиняться. Я за свою жизнь слышала много странных имён. Хотя, мне самой не посчастливилось обзавестись подобным, — она слабо улыбнулась. — Вообще, большое спасибо, что приняли меня у себя,и спасибо Тиму, что привел, — она посмотрела на сидящего напротив нее Майтимо, и тот едва заметно улыбнулся ей.

— Я вот только не понял, а куда делся наш вчерашний дурик? — спросил Джей Ар, накладывая себе салат и глядя на него с некоторым подозрением. — Он что, уже ушел?

— Ушел, судя по всему, — ответил ему рыжий. — Я проснулся ни свет ни заря, когда спустился, его тут уже не было. Должно быть, открыл дверь с внутренней стороны. Я специально вчера не повесил на ворота замок, чтобы, в случае чего, вышел парень.

— Мда, такое увидишь не всякий день, — покачал головой Крис, нацепил на вилку салат, и, попробовав его, заключил: — А вот это будет поинтереснее всяких дуриков. Кто делал эту штуку?

— Я делала, — ответила ему Никки. — Это салат из авокадо. Нравится?

— Да, хороший салатик, — ответил длинноволосый, и, взяв миску, навалил себе на тарелку приличную горку и принялся ее жевать. — Спасибо.

— И мне, мне тоже нравится, — сказал Артур, тоже подложив себе салата. — Надо и нам такой приготовить. С картошкой будет вообще замечательно. Кстати, а у нас картошка ещё осталсась?

Сидящие за столом сыновья Артура переглянулись и заулыбались; Келли фыркнул. Судя по всему, картошка в этой семье была чем-то вроде внутренней шутки.

— Нет, отец, картошка закончилась, — ответил ему Тим. — Осталась только кожура. Но кожуру я уже закопал под деревом.

— Жаль, жаль, — сказал Артур, уничтожая салат. — Я бы ее съел. Ну ничего.

— Между прочим, — сказала Никки,попробовав омлет, — этот омлет тоже очень вкусный. Спасибо, Тим, — она снова улыбнулась рыжему, а тот улыбнулся ей в ответ. Келли, заметив их молчаливые улыбки, состроил хитрую рожу, но ничего не сказал.

— А чем Вы здесь занимаетесь, Никки? — тем временем спросил у девушки Джей Ар. — Ну, в смысле... Все люди что-то делают, где-то работают, вот и мне сделалось интересно, где Вы работаете.

— Во-первых, давайте на "ты", — сказала ему Никки. — Так всем будет удобнее. А во-вторых... — она на секунду замолчала, раздумывая, — во-вторых, у меня нет настоящей работы. Я художница. Граффитчица, если точнее. У меня в Англии жилье; я его сдаю, и на эти деньги живу. А тут у меня... так, подработки, — она снова задумалась, и вздохнула. — Знаете, художникам внаше время непросто найти работу. Но я стараюсь. Завтра, например, я в одном интересном месте расписываю стену; хотите, тоже приходите.

За столом на несколько секунд воцарилась тишина.

— Но ведь роспись стен, — тихо и как-то потерянно сказал Артур, — это тоже настоящая работа. У нас это умение ценилось. Я бы сам с радостью сейчас отправился расписывать стены. Только я не этот... Не граффитчик, — улыбнулся он. — Но могу научиться. И Тим тоже хорошо расписывает стены, правда, Тим? — он посмотрел на сына. — Мы могли бы, эээ... Организовать гильдию и расписывать стены вместе! А что, это мысль!

Никки грустно улыбнулась.

— Знаете, — сказала она, — Вы, Артур, меня извините, но... Мне кажется, что вы зря уехали из своей коммуны. Судя по тому, что Вы рассказываете, вам там неплохо жилось. Реальный мир, он... Не такой добрый. Но знаете, я стараюсь быть доброй. И мне кажется, что вы все тоже добрые люди. Вот только придется вам здесь нелегко, — она снова вздохнула.

— Ну, за нас вы не волнуйтесь, — махнул рукой Артур. — Мы выкрутимся. Мы за тем из коммуны и уехали, чтобы узнать, как работает настоящий мир. И знаете, он совсем не так плох, как кажется.

— Да, — ухмыльнулся Келли, жуя омлет, — по крайней мере, у вас тут есть телевидение. И даже фильмы про инопланетян, — он выразительно посмотрел на Джей Ара. Джей Ар выразительно посмотрел на него.

— Что ты привязался, — сказал он. — Фильм, между прочим, был очень интересный! Но ты выбрал дрыхнуть, и пропустил все самое важное!

Никки тихо засмеялась.

— Вы сами, не в обиду вам будь сказано, как какие-то инопланетяне, — сказала она. — Но знаете, мне это даже нравится. Обычно люди тут не такие дружелюбные, а вы меня и к себе пригласили, и накормили. Спасибо вам. Кстати, мы тут с Тимом собрались расписывать его футболку, — она снова посмотрела на рыжего. — У меня с собой есть маркеры для ткани. Хотите, вместе ее распишем? А потом я расскажу вам,где купить краски. Вы ведь тут, как я понимаю, тоже все рисуете?

— Не все, — покачал головой Келли. — Отец и старший рисуют. У меня и Джей Ара с Крисом несколько иные таланты. Я вот недавно начал работать учителем, Джей Ар... — он посмотрел на брата, — как там твоя переводческая работа продвигается, дорогой? Уже заработал три тысячи долларов?

— Нет, не заработал, — раздражённо ответил парень в очках, обиженно на него посмотрев. — Я пока в процессе найма. Но вроде как, тестовое задание сделал. Им все понравилось; правда, мне сказали, что у меня тяжелый слог, ну ничего, подчищу. А тебе бы только зубы скалить.

— Все, молчу, молчу, — поднял руки Келли. — Затыкаюсь. Но по правде говоря, не очень я верю этим ребятам... онлайн. Как-то всё это эфемерно. Нужно, чтобы были живые деньги, вот мне позавчера живые деньги заплатили за класс.

— Кончайте лаяться, — строго сказал Артур, вставая из-за стола и относя свою тарелку в раковину. — У тебя, Келли, насколько я знаю, пока был только один класс. Джей Ар пока думает, пусть думает, а вот я.... — он посмотрел на старшего сына, затем на Криса, и вздохнул, — и они... Честно говоря, лично я тут уже с ума схожу. И Крис с Тимом, наверное, тоже.

Никки сочувственно на него посмотрела.

— А что Вы умеете делать, Артур? — спросила она. — И что умеют делать Тим с Крисом? Я понимаю, что Вы, наверное, долгое время жили в коммуне, и у вас там другие порядки, но... Ведь что-то вы могли бы найти по себе? Вы ведь наверняка умеете работать на земле, работать руками, ведь так? Здесь, во Вьетнаме, есть полно проектов, где нужны иностранцы для подобного рода дел, правда, большинство из них — волонтерские прокеты, но...

— Я физик, — деликатно перебив ее, сказал Артур, и с грустью на нее посмотрел. — И Крис тоже физик. Правда, мы немного...не те физики, к которым тут все привыкли. Мы немного, эээ... Волшебные физики, если можно так сказать. А ещё мы работаем с камнями, с металлом, делаем разные приспособления, украшения, замки, часы... — он взъерошил волосы рукой. — Правда, я не совсем понимаю, где нам тут применить свои способности.

— Кстати, отец, — подал голос до этого молчавший Крис. — Мы ведь, вроде как, собирались зайти в ювелирную мастерскую? Так может, давай в нее сходим? Можно сегодня; можно завтра с утра...

Артур оживился.

— Да, точно, — закивал головой он. — Давай сходим. Прямо сегодня. Ты запомнил, где она находится?

— Она в Старом Квартале, — ответил ему Крис. — Тут недалеко. Пошли, только в туалет зайду.

Тим между тем встал, и, собрав со стола тарелки, погрузил их в раковину и подошёл к Никки.

— Ты меня извини, — тихо сказал он, — что моя семья такая взбалмошная. Они не плохие люди; просто они... Ну вот такие, какие есть. Отцу что-то в голову втемяшится, и он начинает, все остальные продолжают; вечно дома сыр-бор, но они не со зла себя так ведут. Пожалуйста, пойми.

— Да что ты извиняешься, — сказала Никки, встав со стула и тепло на него посмотрев. — Поверь мне, я видела семьи гораздо хуже. Вы, по крайней мере, горой друг за друга стоите, судя по всему, хоть и подкалываете друг друга. А есть семьи, где всем друг на друга наплевать. По правде говоря, моя была такая. Мы с матерью не говорим уже восемь лет.

— Ого, — удивился рыжий. — Сочувствую. Мои родители вот тоже разошлись; мать с отцом не общалтсь лет двенадцать. Хотя, это долгая история.

— Понятно, — Никки вздохнула. — Что ж, поспешу тебя утешить: я не знаю почти никого, у кого полностью нормальная семья. Поэтому мы хотя бы не одиноки...

* * *

День прошел незаметно. После завтрака Никки и Тим сели расписывать футболку, причем оставшиеся двое братьев уселись за стол рядом с ними и принялись все это комментировать, время от времени протягивая шаловливые лапёнки к маркерам, дабы добавить к росписи что-то от себя. Поначалу Тим их отгонял, пытаясь сохранить хоть какой-то порядок, но, в конце концов, плюнул на это и разрешил Джей Ару и Келли присоединиться. Те тотчас же принялись рисовать на футболке всевозможные хулиганские карикатуры, словно испорченные дети, дорвавшиеся до фломастеров. Никки махнула рукой, достала из сумочки, висящей на поясе, скетчбук, и принялась рисовать шаржи на братьев. Любопытный Келли попытался было заглянуть ей через плечо, но был немедля отогнан:

— Чего это ты тут лезешь, — сказала ему Никки. — Иди обратно, потом покажу, что получилось.

— Ну ладно, ладно, — вздохнул светловолосый, и, вернувшись к футболке, нарисовал на ней веселого, вредного зверька, навалившего кучку.

— Ха, — сказал Тим. — На тебя похож.

Сам он в этот момент сосредоточенно выводил на футболке грибы, похожие на те, что были нарисованы на шароварах у Никки. Никки невольно залюбовалась его работой — рука, пусть и одна, у рыжего была твердая, а рисунки отличались удивительной, почти механической четкостью. Пожалуй, с такой же уверенной четкостью мог бы печатать принтер.

Джей Ар подошёл к футболке и нарисовал на ней какую-то рожу, а потом, подумав, пририсовал к роже тельце, а к тельцу — задницу, из которой вырывался огонь.

— Это что? — спросил его Тим. — Это ты, после того, как поел бундау мам том?

— Возможно, — ответил ему Джей Ар, и нарисовал роже волосы. — Может быть, это собирательный образ всех нас после бундау мам том.

— Вот я тут пытаюсь что-то красивое сделать, — сокрушенно пожаловался Тим, — а вы мне тут рисуете всяческую гадость. Почему бы вам, к примеру, не нарисовать мне какие-нибудь,ну не знаю, цветы там, солнышко?!

— Цветы и солнышко — это скучно, — отозвался Келли, старательно корябая на футболке очередную загогулину. — Ты сам же и не будешь это носить. А вот срущие зверьки тебе в самый раз. Будет тебе... На память, от горячо любящей тебя семьи.

— Что ты там рисуешь, — Тим привстал, чтобы поближе разглядеть оставленную его братом загогулину, и возмущённо воскликнул: — Келли! Переделай это немедленно! Я сейчас ТЕБЕ член на лбу нарисую!

— Сначала поймай, — ответил ему Келли, и, отбежав от Тима на приличное расстояние, показал тому язык. Рыжий не стал гоняться за ним и только вздохнул.

— Ну тебя, хорек мерзостный, — сказал он, переделывая нарисованный Келли причиндал в гриб. — Откуда только в тебе столько желчи?! Ведь ни мать, ни отец такими не были!

— Ошибаешься, — поправил того Джей Ар, — я как-то видел, что на досуге рисовал отец. Там были штуки почище этой. Ну подумаешь, член?! Ты что, члена никогда не видел?

— С тобой бесполезно разговаривать, — вздохнул Тим. — Вон, посмотри, как Никки рисует. У нее все картинки добрые, светлые, а вы рисуете тут черт знает что. Мне эту футболку носить, между прочим.

— Вообще, у меня не все картинки добрые, — улыбнулась Никки, и, отогнув страницу в своем блокноте, показала братьям нарисованную на ней страшную зубастую морду. — Я тоже, бывает, рисую всякие страшные штуки.

— Это ещё не такая странная штука, — посмотрев на рожу, заключил Тим. — Может быть, у тебя настроение было плохое. У этих двух шкодливых демонов, — он кивнул на братьев, — настроение прекрасное, вот они и скачут, как блохи. Наелись, проклятые. Я всю жизнь с ними мучаюсь, детский сад на выезде пополам с дурдомом. Вот не буду вам больше ничего готовить, — он строго посмотрел на Келли и Джей Ара, — справляйтесь сами, жрите с улицы банми.

— Куда ты денешься, — многозначительно протянул Келли, и, усевшись обратно за стол, взял маркер и нарисовал на футболке круглую улыбающуюся физиономию, а затем пририсовал к ней лучики. Джей Ар между тем сосредоточенно трудился над каким-то цветком, судя по всему, подсолнухом.

Артур и Крис отсутствовали. Они отправились в ювелирную мастерскую в Старом Квартале, чтобы попроситься работать — и, по правде говоря, у Никки за них немного болело сердце. Она сама в свое время обошла не одну галерею, перегоговорила с кучей менеджеров кафе и баров, вредных и не очень, и только несколько месяцев назад пара людей заказали ей расписать им стены и заинтересовались ее картинами — а ведь Никки жила в Ханое годы! Поначалу она, как и многие иностранцы тут, работала учителем, но пару лет назад решила полностью посвятить себя творчеству. Впрочем, с ювелирными украшениями, быть может, дела обстояли несколько иначе.

— Я надеюсь, Крис сегодня не притащит своего Джимми, — сказал Джей Ар,заканчивая цветок и поправляя очки. — А то он уже спит и видит, как бы к нам прийти. Я в толк не возьму, почему отец и наш мрачный мыслитель так с ним носятся. По-моему, этот Джимми слегка не в себе.

— Да уж, — согласился с ним Тим, рисуя ещё один гриб. — Хотя, лично у меня Джим такой неприязни не вызывает. У него, судя по всему, была тяжёлая жизнь.

— Да не было у него никакой тяжёлой жизни, — возразил ему Келли. — Просто великовозрастный придурок, который всю жизнь мотался Бог знает где, а когда подоше возраст, понял, что у него ни кола, ни двора, одна гордость, которая, впрочем, легко попирается. Как он выпендривается своим вьетнамским, как он гордится, что знает на нем полтора слова! Хотя, — тут Келли отложил маркер и вздохнул, — мы сами немногим лучшего этого Джимми. Тоже болтаемся, как дерьмо в проруби.

— Мы все тут как дерьмо в проруби, — Никки мягко на него посмотрела. — И я тоже. К сожалению, Азия так устроена — люди едут сюда для того, чтобы найти приключения. Но редко кто из них находит себе дом. Настоящий дом. Для этого нужно жениться на местных, ассимилироваться. Не у всех хватает духу. Я вот, по правде говоря, никогда не встречалась с вьетнамцам. У них... Слишком отличная от нашей культура.

— Да? — Келли поднял брови. — Жениться на местной? Прямо-таки? Ну не знаю, я бы, наверное, не решился.

— Да и я не решился бы, — согласился с ним Джей Ар. — Хотя, как подумать. Если это хорошая местная, то почему бы и нет.

— А кто такой этот Джимми? — внезапно спросила Никки. Она уже почти закончила набросок; теперь его оставалось только раскрасить. — Просто, судя по всему, что вы о нем говорите, я могу быть с ним знакома.

— Да дурак этот Джимми, — коротко и безапелляционно ответил ей Джей Ар. — Длинный такой, тощий чудик в очках, может быть, даже худее отца, с сальными волосенками, страшный, как гоблин, им детей можно пугать. Но тем не менее, очень гордится тем, что живёт тут уже десять лет. Он вроде писатель или что-то вроде того, но по мне, так он больше похож на придурка.

— Я его знаю, — невесело усмехнулась Никки и потянулась за маркером. — Мы когда-то дружили, но... В общем, поссорились. У Джимми есть отличительная особенность — он, в целом, неплохой чувак, но уж очень любит молоть языком и обещать с три короба, а потом — ни черта не выполнять из того, что наговорил. Ах да; ещё он обидчивый и любит считать чужие деньги.

— Это мы заметили, — сказал Келли. — Что же, кажется, хотя бы по одному вопросу наши мнения схожи.

— Он нам рассказал про какой-то культ, который тут орудует, — добавил Джей Ар. — И вчера мы, кажется, видели одного из его... Представителей. Пришел к нам под дверь парнишка; вопил, как резаный, мы его впустили. Он был непонятно под чем; нёс чушь про истинный свет, серебряные и золотые нити, торсионные поля... Тебе, Никки, случайно не доводилось сталкиваться с этим культом?

— Нет, — округлила глаза хиппи. — Я, конечно, понимаю, что создаю впечатление слегка поехавшего персонажа, но я всегда была как-то сама по себе. Может, кто-то с Западного озера что-то мутит. Молодых да дурных тут полно.

— Кстати, о Западном Озере, — спросил Тим, раскрашивая грибы голубым цветом. — Оно на самом деле так опасно, как нам про него рассказывал Джим? Просто мы с Келли там были, и нам оно показалось вполне симпатичным, даже красивым, вот так.

— О, не слушайте ничего, что говорят про Западное Озеро, — замахала руками Никки. — Вам, наверное, Джимми что-то опять наплел, да? Нет, Западное Озеро — чумовое место. Конечно, там всякие люди встречаются; много пьяниц, наркоманов, просто бездельников; но если так посудить, то пьяниц и бездельников везде полно. А так, вообще, там обычно живут иностранцы , которые здесь работают; там полно кафе, ресторанов, баров... Я и сама там жила долгое время. Хотите, вечером съездим туда? Я возьму Тима; кто-то из вас, должно быть, водит мотоцикл?

— Я вожу, — поднял руку Келли. — Правда, пока не очень хорошо; я только учусь. Но мне нравится! Может, Тим поедет со мной, а ты, как девушка, возьмёшь Джей Ара? Он легче, чем Тим.

— Да нет, я вполне справлюсь, если повезу Тима, — улыбнулась Никки.

Они посидели на кухне ещё какое-то время, расписывая футболку; Артур и Крис все не появлялись. Наконец, когда с футболкой было покончено, все четверо решили выпить ещё кофе, а затем — выйти, а вернее, выехать исследовать Ханой и Западное Озеро. Было около трёх часов дня, когда они вышли из дома, и, заперев двери, водрузились на свои побитые мопеды и выехали на узкую улицу.

— Ну что же, — сказал Келли, обращаясь к Никки, — веди нас, показывай, что тут у вас особенного.

Никки кивнула. Тим запер ворота и уселся позади нее, ухватившись за ручку сзади. Джей Ар уселся позади Келли.

— Поехали навстречу приключениям, — сказал он.

И два байка, выехав из подворотни, заскользили по большой дороге, сливаясь с потоком таких же побитых, маленьких мопедов.