Lights out! (гет)

Над Лонг Биеном вставало приветливое утреннее солнце. Людей на дорогах было ещё мало, и небо пока что не успело окраситься в серо-жетлый цвет от обилия токсичных испарений. В небольшом палаточном лагере на берегу Красной Реки было спокойно и тихо. Догорал вчерашний костер; повариха в белом чепчике уже прошла на кухню, и теперь осторожно шуровала там, стараясь не разбудить отдыхающих.

Из палатки, рядом с которой виднелся старый синий вэн-Фольксваген, послышалось недовольное бурчание. Через минуту полотняная дверь, закрытая на молнию, задергалась. Кто-то пытался открыть ее с другой стороны. Наконец, не выдержав битвы с замком, этот "кто-то" рванул полотно на себя, отчего молния сломалась, а сам он, наконец-то, получил возможность вылезти наружу. Это был очень высокий, очень крепкий молодой человек, одетый в шорты-карго со множеством карманов на липучках, и бордовую футболку. На голове у молодого человека красовался спутанный пучок красновато-рыжих волос, судя по всему, дано не мытых. Распрямившись, он почесал голову пальцами левой руки. Вместо правой кисти у него был металлический протез.

— Понапихают повсюду ерунды, сто запоров-сто-замков, аййй, — низким, чуть хрипловатым голосом пожаловался он, судя по всему, обращаясь к испорченной им палатке. Слегка дикими глазами оглядевшись кругом, молодой человек призадумался. Судя по всему, он искал уборную. Не найдя искомого, он с уверенным видом направился в ближайшие кусты. Через несколько мгновений из кустов послышалось сдавленное кряхтение, а сладом за ним — разочарованный вопль, следом за которым показался и сам молодчик. Он затравленно озирался по сторонам.

— Отец, отец, — беспомощно позвал он. — Где же он?! Наверное, ещё не проснулся?! Где вообще я, и где все остальные? — он ещё раз диковатым взором обшарил окрестности. — Отееец! Ну где тебя носит, Моргот тебя побери?!

— Не вопи, — откуда ни возьмись послышался высокий, немного резкий, но не лишенный мелодичности, голос. Дверь синего Фольксвагена отъехала в сторону, и из вэна показался ещё один тип — худой, долговязый, одетый в черную футболку и какие-то немыслимые черные же, выцветшие шаровары. Волосы у странного мужика были тоже черные, и спросонья торчали в разные стороны, как иглы у дикобраза. На затылке он специально оставил несколько длинных прядей. Он напоминал смесь слегка поехавшего хиппи и очень озадаченного жизнью гота. — Ты чего с ранья орёшь? Они тут все наверняка ещё спят. Случилось чего?

Его, судя по всему, сын посмотрел на него со смесью радости и смущения.

— Отец, у меня ширинку заело, — беспомощно сказал он. — Всюду эти проклятые застёжки; я понятия не имею, как им пользоваться.

— Застёжки?! — глаза доглгвязого едва не уехали на лоб. — Ты что, не можешь справиться с ЗАСТЕЖКОЙ? А, — тут же осознал ситуацию он, покосившись на протез. — Ладно, или сюда, давай я тебе помогу, — он сделал шаг к рыжему, и, осмотрев его штаны, ещё более изумился: — Что это?! — он поковырял застёжку ногтем, попробовал ее поддеть, но молния была непоколебима. Наконец, заметив вверху застёжки собачку, он смекнул, в чем дело, и потянул ее вниз. Злополучная ширинка наконец расстегнулась.

— Аа, — облегчённо сказал рыжий, — спасибо!

И, не медля ни секунды, умчался журчать в кусты.

— Аа, — передразнил его долговязый мужик, глядя сыну вслед со смесью недоумения и осуждения. — Гений. В кого только такой уродился? — Тревожная мысль промелькнула в его глазах. Он на всякий случай проверил свою ширинку, и облегчённо вздохнул,обнаружив на своих штанах всего лишь пояс с продернутой сквозь него веревкой.

— Шут их знает, этих... Младших детей, — пробормотал он, обращаясь не то к самому себе, не то непонятно к кому. Затем, помешкав немного, он отправился в кусты вслед за сыном, — как вы уже догадались, с тою же целью.

В этот момент дверь Фольксвагена снова отъехала или, скорее, распахнулась, и из вэна выпрыгнул ещё один бледнолицый иностранец, или, как называли их вьетнамцы, "Тэй". Этот был ростом пониже; светлый хаер на его голове был выкрашен в ярко-малиновый цвет. Одет новичок был в жёлтую худи и серые, болтающиеся на нем, как мешок, испачканные какой-то краской джинсы ; его оттопыренные уши были в нескольких местах проколоты. Увидев долговязого, решительно направляющегося к кустам, он замахл руками и закричал:

— Отец! Отец, СТОЙ!!! Туда нельзя!!!

— Ну что, — черноволосый повернулся к нему с выражением явного неудовольствия . — Почему нельзя?! Куда нам, по-твоему, мочиться, может, тебе на голову?!

— Не на голову, — спокойно ответил светловолосо-малиновый, судя по всему, второй сын долговязого чудака.- Туалет вон там, — он указал на сарай с дощатой дверью, наполовину скрытый за какими-то кустами. — Видишь, там знаки?

— А, — отец подошёл к нему, и сощурился, разглядывая пиктограмму на двери туалета. — Что за чушь? Какие-то треугольники...

— Это условные обозначения, — с нотками лёгкого раздражения, пояснил ему сын. — Треугольник вниз — для мальчиков, треугольник вниз- для девочек. Правда, тут, судя по всему, туалет женско-мужской.

— Спасибо, — черноволосый неожиданно тепло на него посмотрел. — Буду обязан. — И, не медля ни секунды, направился к сараю и скрылся за дощатой дверью. Стоило ему отойти, как из кустов показался рыжий пучок с доволькой ухмылкой. Увидев брата, он испустил радостный возглас, и, кинувшись к нему, заключил того в объятия. Крашеный тоже обнял его, но отреагировал несколько холодновато:

— Ты бы руку помыл. Только что ведь этой рукой, простите, хватался за причинные места. И вообще, туалет у них тут НЕ В КУСТАХ. Ты что, плохо лекции слушал?

— -Да ладно тебе, — слегка обидевшись, насупился рыжий. — Миллионы лет не виделись вживую, а его уже обнять нельзя. Тоже мне, принцесса. Руку я, видите ли, не помыл. Осквернили, — он картинно закатил глаза.

— Ничего не принцесса, — возмущённо отозвался крашеный, — просто я, в отличие от некоторых, не пренебрегаю правилами гигиены. Ладно, иди сюда, — наконец, сменив гнев на милость, он сам обнял рыжего. Они постояли какое-то время, обнявшись, а потом отпустили друг друга. Рыжий, оглядев брата, довольно усмехнулся:

— А ты, смотрю, совсем не изменился. Все такой же вредный хлыщ.

Второй брат открыл было рот, чтобы ответить с достоинством, но тут из сарая послышался истошный вопль. Братья переглянулись.

— Он там что, с демонами сражается? — недоуменно спросил крашеный. Второго вопля не последовало. Через мгновение из сарая показался и сам отец семейства в насквозь мокрых шароварах.

— — Там был шланг, — пояснил он слегка опешившим сыновьям. А ещё там была ручка; я на нее слегка нажал и шланг меня ЗАМОЧИЛ. Я не знаю, что это за Морготова приблуда. Кажется, они ей моют задницу.

Сыновья снова переглянулись и одновременно заржали. Их отец посмотрел на них и тоже захихикал.

— Коварный шланг, — заключил он ,пожав плечами. — Ну что же, зато теперь перь я весь ваш. В мокрых штанах.

После этого сыновья и отец наконец как следует обнялись и долго стояли неподвижно. Повариха, до этого спокойно шарудевшая себе на кухне, забросила свои дела и теперь смотрела на них со смесью недоумения и теплоты. Ей было невдомёк, отчего эти высокие, симпатичные иностранцы то вопят, как оглашенные, ни свет ни заря, то внезапно обнимаются, как будто бы не видели друг друга сто лет, — хотя ещё вчера они показались тут на своем вэне, изрядно подвыпившие, и взяли две палатки. На самом деле, повариха и не догадывалась о том, что отец и сыновья не видели друг друга даже не сто лет, а гораздо больше. Впрочем, глядеть на иностранцев ей скоро надоело. Она достала из морозильной камеры сосиски и направилась к грилю, чтобы соорудить какой-никакой "Инглит брекфат". Судя по речи, незнакомцы были англичанами — а может, и немцами, кто их разберет. В любом случае, сосиски, по логике немолодой вьетнамки, любили и те, и те.

Троица закончила обниматься и теперь, отойдя от палаток на несколько шагов, уселась за дощатый стол со скамейками. Все трое недоуменно озирались, пытаясь понять, куда же их занесло. Наконец, отец семейства достал из кармана черный, потрёпанный блокнот, к счастью, не пострадавший от воды, и принялся изучать написанные в нем загадочные, округлые письмена, напоминавшие не то кхмерскую, не то арабскую вязь. Наконец, подняв на сыновей глаза, он слегка неуверенным тоном сообщил:

— Итак, судя по тому, что я тут накорябал, находимся мы с вами во Вьетнаме. В этой стране недавно была война; местные жители очень... Чувствительны. Если мы с вами будем представляться, советую НИ В КОЕМ СЛУЧАЕ не говорить, что мы приехали из Америки. Они нас растерзают, а злоупотреблять силовыми методами нам нельзя. Скажем им, что мы из Англии, к англичанам вьеты более благосклонны.

— Я бы так не сказал, — покачал головой крашеный. — По мне, так они вообще не очень любят иностранцев, но стараются быть приветливыми. Для них главное — деньги. Показал им деньгу и будь счастлив.

— Ну, ну, — не согласился с ним рыжий, попутно пытаясь расплести свой немыслимый пучок. — Не стоит судить всех так огульно. Я вот, напротив, слышал, что вьетнамцы — чумовые ребята. Общался с парочкой наших, пришедших после вьетнамской войны. Да, нрав у местных порою бешеный, но если так посудить, то не более бешеный, чем у нас, — он слегка дернулся и подмигнул правым глазом. Его отец, заметивший это, нахмурился, но ничего не сказал. А крашеный брат, не упустив случая съязвить, заявил:

— Ты у нас, дорогой, как раз сойдешь за ветерана вьетнамской войны. Контузия там. ПТСР. Давай мы будем звать тебя Томми Шелби.

— Так, а ну-ка тихо, — осадил его молчавший до этого отец. — Не смей издеваться над братом, умник. Насмотрелся всякой ерунды, и думаешь, что тебе все можно.

— Да я пошутил, — пожал плечами тот. — Майтимо у нас все поймет; правда ведь, Тим?

Рыжий только вздохнул. Он наконец умудрился достать резинку из спутанных волос, орудуя рукой и протезом, и теперь слегка сокрушенно на нее смотрел.

— Не могу привыкнуть, — слегка убитым голосом сообщил он. — Жаль, что Намо только ПРОЧИТАЛ нам курс, но толком не объяснил, как чем пользоваться. Вот теперь смотрю я на эту дрянь, и думаю... Что это вообще такое было у меня на башке? Почему оно тянется? И почему на нем осталось столько волос?!

— Не переживай, — черноволосый осторожно положил большую ладонь с крепкими пальцами ему на плечо. — Научишься. Все мы научимся. Мир людей не такой сложный, как кажется. Только вот, — он с небольшим недоумением посмотрел на второго сына: — Тьелко, ты случайно не знаешь, как пользоваться деньгами? Я тут записал, но это какая-то путаница. Вроде должны быть какие-то бумажки, на них должны быть цифры и всякие эээ... Рожи, то есть портреты. Это они ими в это время рассчитываются за продукт?

— Да, ими — кивнул крашеный, которого мужчина назвал Тьелко. — Есть ещё карты. Их суют в банкомат, чтобы получить ещё деньги. Это такие маленькие плоские кусочки, сделанные из неведомой субастанци, которую Младшие дети называют "пластик". Я, в отличие от остальных, слушал лекции.

— Да брось, — махнул рукой долговязый. — Я тоже слышал, просто немного про другое. Кто, например, скажет мне, кто такой Леонардо да Винчи?!

— Эээ, художник, — слегка притормозив, протянул рыжий. — Он ещё "Мону Лизу" нарисовал. Там такая женщина, она ещё улыбается.

— Почти правильно, — с чувством лёгкого превосходства похвалил его отец. — Но вообще, он был ещё и изобретатель. Придумал чёртову тучу различных машин; рисовал воду. Я вот никогда не рисовал воду, но рисовал огонь. В общем, мы чем-то схожи; жалко только, что он умер так рано. Я бы хотел с ним пообщаться.

— Ты неисправим, — закатил глаза Тьелко.- Я тебе про деньги, про которые ты сам же и спросил, ты нам про Да Винчи. Угомонись уже.

— Деньги уйдут, — не желая сдавать позиции, гордо заявил долговязый. — А Да Винчи останется. Вот. Попомните мои слова.

Между тем, от гриля начало тянуть сосисочным дымком. Все трое, сидящие за столом, принюхались и поняли, что уже миллион лет ничего не ели .

— Что-то, сдается мне, что где-то поблизости намечается сосисочный фестиваль, — хитро сощурившись, констатировал Тьелко. Его брат, которого только что назвали Майтимо, только усмехнулся:

— У нас тут уже сосисочный фестиваль. Сейчас ещё и остальные проснутся... Кстати, а где остальные? Я их что-то не видел.

— Куруфинвэ-младший и Карнистир дрыхнут в вэне, — ответил отец семейства. — Близнецов я не видел. Их и в Мандосе с нами не было; странное дело, куда они могли подеваться? Ну а Кано... — он слегка помрачнел, — этого Эру знает, где черти носят. Может быть, когда-нибудь на него напремся.

— Напремся, как пить дать, — поспешил успокоить его Майтимо. — Так и вижу, как отправимся мы все в город, а он к нам выйдет навстречу, откуда-нибудь... из кустов.

— Ага, и вытирая задницу листом лопуха, — не упустил случая пошутить Тьелко. — А может быть, выскочит, как дикий человек, раздирая на себе рубаху, со страшным воплем. Одичавший Канавинвэ.

Долговязый неодобрительно на него посмотрел.

— Ты, по-моему, сам у нас слегка одичал, — заметил он. — Или не слегка. А может, всегда такой был. Над некоторыми вещами, дружок, не следует смеяться. То, что с нами сейчас нет Макалаурэ — это НЕ смешно.

— Правильно, кто же еще будет тебя слушать, развесив уши, — не делая сдавать обороты, продолжал язвить Тьелко.

— Так, все, заткнись, — возмутился его отец. — Это уже никуда не годится. Сейчас как выброшу тебя в реку, будешь плавать там, как дерьмо в проруби. И вообще... — он подумал, и внезапно замолчал. Говорить Тьелко, что он предпочел бы, чтобы на его месте оказался Канафинвэ, пожалуй, было бы слишком обидным. Впрочем, все и так все поняли. Крашеный картинно закатил глаза и пробурчав себе под нос: "Уж и пошутить нельзя", отправился за сосисками. Старший вместе с отцом остались сидеть за столом в тягостном молчании.

Впрочем, молчание длилось недолго. К столу подошла повариха — рассчитаться за сосиски, и незадачливый папаша полез в карман, и вскоре извлёк оттуда насквозь промокший кошелек. Кое-как порывшись, он извлёк оттуда мокрую купюру и протянул ее поварихе. Та возмущённо заголосила, показывая ему на номер, нарисованный на банкноте. Одна тысяча.

— Мне нужно двести — сказала она, слегка коверкая слова. Долговязый вполголоса выругался, и, порывшись в мокрых бумажках, наконец, извлёк из кошелька нужную купюру. Получив желаемое, повариха выдала усталое "Ой зой ой" и гордо удалилась — жарить ещё сосиски. Скоро должны были проснуться остальные, и, судя по тому, что один из странных иностранцев только что опустошил ее гриль, сосисок требовалось ещё много.

— Ты сколько взял, — спросил у сына долговязый, когда тот приземлился за стол с горой сосисок, заботливо уложенных на две тарелки.

— Двенадцать, — невозмутимо отозвался тот. — Они маленькие. Сейчас ещё остальные двое проснутся, на них так вообще не напасешься. Ты знаешь, сколько жрет Морифинвэ. Надо бы ещё сходить, потом, когда эта милая леди ещё нажарит, — он покосился на повариху. — Правда, судя по всему, она не очень-то нам рада.

— Понятно, — ответил ему отец, и, на секунду задумавшись, спросил: — Скажи, а двести — это много или мало?

— Ты сколько ей дал?

— Двести.

— Хм, если одна сосиска стоит тридцатку, то, получается, на сорок она нас нагрела, — почесав голову, заключил Тьелко. — Впрочем, я даже не удивлен. Вьетнамцы. Им бы только обсчитать нашего брата.

— Ну подожди ты, может быть, она не так поняла,- попытался разрядить обстановку рыжий. — Эй, — он замахал руками, пытаясь привлечь внимание поварихи. Повариха оторвалась от своего занятия и посмотрела в его сторону с непроницаемым выражением лица. — Леди! Нам нужна сдача, сорок, эээ....

— Тысяч донг, — подсказал ему крашеный. — У них инфляция.

Повариха сделала вид, что ничего не поняла. Отец семейства закатил глаза.

— Я вообще ничего не разумею, — с видом оскорбленного достоинства пожаловался он. — Какие тысячи донг?! Что такое инфляция?! У нас вообще было так: открываешь счёт, в конце месяца либо приносишь серебро, либо делаешь им какую-то работу, не знаю там, чинишь крышу, латаешь сарай, помогаешь пробить туалет... А тут ... — он драматично опустил голову, — люди расплачиваются за сосиски тысячами донг. Если это только малая часть того, как им испохабил мозги Моргот, то я не знаю, что же ждёт нас дальше.

— Он ещё и пену для бритья придумал, — зловеще протянул Тьелко. — И шампууунь. В особенности шампунь.

— Я в Мандосе сидел совсем один, — вздохнул отец семейства. — Конечно, многое я помню, но всякие инфляции и шампуни... Эх. Ладно, разберемся. Шампуню нас не победить.

Сосиски оказались весьма недурными, хотя и странноватыми на вкус. Однако, все семейство было голодно, и настолько отвыкло от нормальной, человеческой еды, что от сосисок вскоре ничего не осталось. Повариха, подумав, принесла три запотевшие жестяные бутылки и поставила их на стол перед странными гостями.

— Биахой, — сказала она. — Очень вкусно.

— Спасибо, — растерянно ответил отец семейства и снова полез было за бумажником, но повариха замахала руками:

— Бесплатно, бесплатно.

И, оглядев их всех заинтересованным взглядом, добавила:

— Dep trai.

— Это у них значит "красивые мужчины", — не без гордости пояснил долговязый, поблагодарив повариху и откупоривая бутылку. — Я в Мандосе немного учил вьетнамский.

— Да, только не знаешь, что такое инфляция, — усмехнулся Тьелко, откупоривая свою бутылку. — Хотя, за "деп чай" им можно простить даже инфляцию. Хм, что это такое? — он понюхал бутылку слегка поморщился. — Пахнет какими-то тряпками.

— Это пиво, — сообщил ему рыжий, уже успевший отхлебнуть из своей бутылки. — Обычное пиво, немного слабоватое, но нам пока и такого хватит.

— Зато не унесет, — улыбнулся горе-отец, наконец попробовав свой "биахой". — Ну, за встречу?

* * *

Биахой Феанор и его сыновья (а это, как вы уже догадались, были именно они) несколько недооценили.

Сначала лёгкое, слегка пованивающее несвежей бочкой пиво (хотя, Феанор никакого запаха не заметил, это Тьелко все крутил носом) пилось легко, ни дать ни взять — компот из яблок. Затем с внезапно возвернувшимися из мест чрезвычайно отдаленных Старшими Детьми (которые, к слову, терпеть не могут, если их называют "эльфами!) начали происходить странные вещи. Нет, ничего ужасного с ними не приключилось — просто все через какое-то время стали чрезвычайно весёлыми и разговорчивыми. Это после третьей бутылки на каждого — а после четвертой все всерьез задумались, не спеть ли им песню. Тут из вэна один за другим выползли проснувшиеся Карнистир и Куруфинвэ-младший — оба помятые, со всклокоченными волосами; только у Карнистира были выбриты виски, а оставшийся хаер собран в самурайский пучок, а Куруфинвэ-младший, такой же худой и длинный, как и его отец, щеголял модной стрижкой под "горшок" с длинной челкой. Одеты оба были примерно одинаково — в черные худи и черные же кроссовки, только у Карнистира на ногах красовались черные шорты-карго, а Куруфин, как более сдержанный из двоих, был одет в аккуратные серые джинсы-дудочки. Чрезвычайно обрадовавшись воссоединению с остальным семейством, оба брата тотчас же кинулись со всеми обниматься, лобызаться, и спустя несколько минут уже сидели за общим столом, уплетая сосиски и с опасной скоростью, словно два пылесоса, засасывая в себя пованивающий тухлятиной биахой. После пятого биахоя нолдор совсем развеселились. Эльдар не пьянеют так, как обычные люди — пять литров пива действуют на них примерно так же, как на нас с вами подействовали бы два; вот только писают они очень много. Ну и, разумеется, достославная пьянка Гимли и Леголаса, где последний "ощутил только лёгкое покалывание в кончиках пальцев" является, увы, всего лишь режиссерской фантазией.

— Я вот не пойму — слегка разочарованно сказал Карнистир низким, густым голосом, вертя в руках пустую жестяную тару ,- почему у них пиво такое вкусное, но такое слабое? Я уже третью бутылку допил, и словно и не пил вообще.

— Ты осторожней с этим "слабым пивом", — сказал ему Феанор, прикончивший уже шестую бутылку. — Я вот тут только что в уборную ходил, так едва не поскользнулся. Там какая-то сырость по дороге; глина раскисла, а наши маленькие гордые вьетконговцы не догадались подстелить хотя бы доски. Хотя, сдается мне, доски бы быстро отсырели.

— Хорошо, — неуверенно пробасил Карнистир. — Но по мне, так я бы ещё выпил. Не каждый день мы, эээ... Возвращаемся к жизни.

— Да уж, это точно, не каждый день, — согласился с ним Майтимо. — Но я бы перешёл на вино. Если уж пить, так пить.

Феанор, несмотря на то, что сам лакал биахой, как не в себя, слегка напрягся. Он был из тех отцов, которые многое позволяют своим детям, но время от времени страшно беспокоятся, чтобы те не наворотили дел, и в неподходящий момент включают ответственного взрослого. По закону подлости, именно у таких папаш дети чаще всего и вытворяют незнамо что.

— Вот что, — он, как мог, попытался урезонить свою начавшую косеть взбалмошную ораву. — Давайте-ка мы пока все притормозим. Как-никак, утро на дворе.... — он огляделся, и, увидев высоко стоящее солнце, заключил: — Уже день. Лучше давайте попробуем помочь этим хорошим людям, найдем где-нибудь доски, и попробуем им замостить дорогу в туалет. Чует мое сердце, кто-нибудь как пить дать скоро поскользнется и вывихнет ногу на этой проклятой глине.

— Доски? — оживился Тьелко. — А это мысль. Я видел, там, у сарая, вроде стояли какие-то две доски. Правда, выглядят они ненадёжно. Давайте лучше спустимся к реке и наковыряем гальки.

— Отличная идея, — непроницаемо отозвался Куруфинвэ-младший, отхлебывая пиво из горла. — Галька бы им помогла.

— Надо только насобирать не совсем гладкую, а неровную гальку, — сказал Феанор, вставая из-за стола и направляясь к реке. — Иначе ещё хуже можно поскользнуться. Ну что, кто со мной?

Следом за Феанором отправились все. Таким образом, в скором времени вся подвыпившая бессмертная орава, наковыряв гальки в любезно предоставленные поварихой пластиковые мешки, выкладывала ею дорогу в туалет. Повариха и пробудившиеся ото сна вьетнамцы смотрели на все это квадратными глазами. Им было совершенно непонятно, почему эти красивые иностранцы, словно сошедшие со страниц какого-то исторического романа, сначала пьют, как не в себя, а затем, вместо того, чтобы пить дальше или идти спать, методично ковыряют гальку на берегу реки, а затем не менее методично выкладывают ею же дорогу к туалету. Приехавшая на маленьком мотоцикле племянница поварихи застала свою тётку заствывшую, как выкопанную, с половником в руке, наблюдающую за тем, как нолдор лихо управляются с галькой.

— Это что у вас тут такое происходит? — поинтересовалась племянница, становясь чуть позади поварихи. Это была молодая, крепкая и очень симпатичная вьетнамка с густыми бровями вразлет и карими глазами-листиками. В ее маленьком носу поблескивало серебряное кольцо.

— Да вот, — кивнула на нолдор повариха, — Тэй напились, а теперь решили поработать. Да я и не жалуюсь. Все бы иностранцы были такие рукастые, а то приедут, нажрутся наркоты, разбросают повсюду мусор, потом убирай за ними. А эти, погляди, какие работящие парни. Тебе бы за кого-нибудь из них замуж, Тао. С таким мужем не пропадешь.

— Ой, отстань, — отмахнулась от нее молодая вьетнамка. — Опять ты за свое; замуж да замуж! Мне ведь и двадцати нет!

— Это пока двадцати нет, а там, глядишь, будет и тридцать, — осадила ее повариха. — Тридцать лет, а так и останешься несватанная, с кольцом своим дурацким в носу. Лучше подойди да помоги им, да улыбайся послаще; глядишь, замуж-то и возьмёт тебя красивый иностранец.

Тао закатила глаза, но ничего не сказала. С тёткой спорить было бесполезно — она, как и многие вьетнамцы старой закалки, свято верила в ценность семейных уз. Ее собственный муж, дядюшка Хай, держал крошечный магазин в полуразвалившемся домике в Донг Де, и целями днями ничего не делал, только играл в шашки со своими дружками, пил сливовую настойку и временами обслуживал клиентов. Однако, тетушка Май (так звали повариху) и не думала с ним разводиться. Ей было, в общем-то, все равно, какой у нее был мужчина — главным было то, что он вообще был.

— Ну вот, кажется, и закончили! — радостно сообщил Тьелко,вытирая пот со лба измазанной в глине рукой. Остальные остановились и посмотрели на только что проделанную ими работу. Галька лежала красиво, ровно, так,словно ее только что уложила бригада профессиональных ландшафтных дизайнеров; дорожка теперь тянулась от туалета до самой кухни. И заняло это все каких-то пару часов.

— По-моему, вполне ничего, — сказал Феанор, укладывая последний камешек и слегка притапывая его ногой. — Идеально было бы все это залить цементом; но что есть, то есть. Надеюсь, местным это поможет.

— Ага, — Майтимо подошёл к нему и встал рядом, тоже оглядывая получившуюся дорожку. — По мне, так получилось вообще отлично. Вот только... — он обвел взглядом семейство, по уши вымазанное в глине. Феанор и остальные тоже посмотрели друг на друга, потом каждый — на себя, и озадачились.

— Помыться бы не мешало, — заключил Куруфинвэ-младший. — Где у них тут умывальня? У них тут вроде должны быть такие, где вода льется сверху. Как они называются?

— На худой конец, помоемся в реке, — пожал плечами Майтимо.

— В этой реке, — возразил ему Тьелкормо, — неизвестно что плавает. Они туда сбрасывают всевозможные, эээ.... Ядовитые отходы. Так что я бы не стал рисковать.

— Ядовитые отходы?! — всполошился Карнистир. — Что, правда? А я едва из нее не попил...

— Так, подождите, — остановил начинающийся гвалт Феанор. — Я сейчас спрошу, где у них можно помыться. Он огляделся по сторонам и увидел направляющуюся к ним Тао. — Простите, леди, — обратился он к ней, — но Вы бы не подсказали нам, где тут ванная? Или хотя бы струя чистой воды, под которой можно помыться? Я видел шланг в уборной; но он слишком маленький.

— Да, это шланг для подмывания, — улыбнулась Тао, подходя к нему. — Душ у нас тоже есть; но он вон там, — она показала рукой в противоположную от душа сторону, — за кустами. Это портативный душ; он не слишком мощный, и горячей воды там нет,но...

— Да нам и не очень-то нужна горячая вода, — Феанор посмотрел на остальных; нолдор переглянулись. — Нам главное, чтобы она была чистая. Большое спасибо, леди. Мы сейчас быстро помоемся и вас отблагодарим.

— Эээ, не стоит, мистер, — замахала руками вьетнамка. — Это мы должны благодарить вас, — она восхощенно посмотрела на выложенную красивую дорожку. — Стесняюсь спросить, но где вы этому научились? Уж очень.. профессионально вы все сделали.

Нолдор снова растерянно переглянулись.

— Нет, мы нигде этому не учились, — ответил ей Майтимо. — У нас это... как бы в крови. Такая, знаете, народная особенность. Мы не терпим беспорядка; нам нужно, чтобы все было отлажено и хорошо работало, понимаете?

Феанор закатил глаза. Его старший сын был буквально в секунде от того, чтобы их всех выдать. Рассказывать о своем происхождении Феанору, как и всем остальным, не очень-то хотелось — они знали, что Эльдар в Средиземье почитай что и не осталось. Хотя было ли нынешнее Средиземье Средиземьем? Очертания земель изменились; на смену старым континентам пришли новые; и рассказывать первой попавшейся молодой девице о том,что они-де из особенного народа, который все чинит и строит, было не очень-то умным решением. А Тао, как назло, воодушевилась и спросила:

— Надо же! А откуда вы, если не секрет? Не из Германии, часом?

— Нет, мы не из Германии, мы из... Англии, — поспешно ответил ей Феанор, прежде чем Майтимо успел открыть рот. — Просто мы, ээээ... Долгое время жили в, ммм, общине. Да, в общине. В коммуне хиппи, если это можно так назвать. Вы не смотрите, что мы немного странные; у нас многое иначе устроено.А теперь извините нас, леди, но нам пора. Приятно было познакомиться.

И, быстро подхватив Майтимо под руку, мнимый бывший хиппи поволок итого в сторону душа. Остальные последовали за ним.

— Ты думай, что болтаешь, — вполголоса сказал он Майтимо, когда они отошли от Тао на приличное расстояние.- Народная особенность, видите ли. Ты что, не понимаешь, что они тут совсем иначе мыслят? Начнутся расспросы; а мы ведь ещё даже не придумали, как мы им представимся. Да, вроде как из Англии; но ведь и англичане бывают разные. А ты ей сразу про весь народ...

— Хорошо, я буду осторожнее, — растерянно ответил ему Майтимо. — Кстати, я даже не помню, как меня теперь зовут. Вот ведь, дела, а.

— Да уж, и поэтому, — Феанор остановился, положив руку сыну на плечо и глядя ему в глаза, — нам нужно рассказывать о себе как можно меньше, понимаешь? Кстати, как тебе мой английский; вроде ведь, нормально звучит, или нет?

— Да вроде, — задумавшись на секунду, отозвался Майтимо. — Сильного акцента я не слышу. Если он вообще есть...

— Понятно. Значит, ещё есть, над чем работать, но ничего, все придет со временем. Надо бы нам познакомиться с настоящими англичанами. Послушать, как они говорят.

— Да, надо бы.

— И ещё вот что, — полушепотом сообщил Феанор, когда остальные подошли к ним с Майтимо. — Давайте-ка на квэнья мы общаться больше не будем; во всяком случае, в присутствии посторонних. Если вокруг нас есть люди — мы переходим на английский, прямо такой, знаете, с сильным британским акцентом, как в фильмах. Тогда они нас не заподозрят. Ну, все все поняли, я надеюсь?

— Какой ещё британский акцент? — недоуменно воззрился на него Карнистир. — Это где они жуют слова?

— Да нет же! Нужно наоборот выговаривать все чётче! Где жуют, это американский!

— Понятно, — слегка растерянно протянули все. Английский они выучили в Мандосе от нечего делать, общаясь с новоприбывшими эльдар из Англии, которых, впрочем, прибывало все меньше и меньше с каждым веком, пока поток не прекратился совсем. Возможно, наше заново освобожденное семейство и поныне бы говорило на английском времён восемнадцатого века — но, к счастью, Намо Мандос, хоть и отличался строгостью, все же временами был неожиданно милосерден — с пришествием эпохи кино он позволил нолдор смотреть человеческие фильмы и видео, правда, смотрели они их не по телевизору, а по гобеленам. Так что английским нолдор владели вполне свободно, даже современно — хотя, порой в их речи все равно проскальзывали странные словечки (вроде "задничного душа", которым Феанор окрестил коварное биде).

Душ, который показала им Тао, впрочем, оказался не задничным, а вполне себе нормальным. Там было даже жидкое мыло в диспенсере, к которому нолдор сначала отнеслись с подозрением, но быстро сообразили, что эта пахучая штука пенится и ей можно мыться. Валинор, несмотря на все людские предрассудки,был далеко не отсталой страной — во времена, когда были живы наши герои, там был вполне работающий водопровод, и кое-где даже начало появляться электричество — правда, не совсем в той его форме, к которой привыкли мы. Мыло, правда, у эльдар было не жидким (они до такого ещё не додумались) а обычным, кусковым, часто из дегтя, с сильным запахом. Странная розовая субстанция, пахнущая цветочками, вызвала у недавно освободившегося семейства лёгкое недоумение — однако, работу свою она выполнила вполне сносно. Вот только после помыва произошел конфуз — нолдор, заодно постиравшие в душевой и одежду, и исподнее, вышли наружу абсолютно без ничего, и принялись с невозмутимым видом развешивать мокрое белье на заборе.

-Подштанники рваные, — пожаловался Келегорм, успевший зацепиться трусами за какую-то ветку. — Надо бы зашить.

Вьетнамцы, присутствовавшие в лагере, тем временем, совершенно потеряли дар речи от увиденного. Особенно это можно было сказать про одну молодую вьетнамку, открывшую рот и вытаращившую глаза, да так и застывшую в этом положении. Ее подруга, приехавшая с мужем, толстеньким, коренастым англичанином, достала телефон и принялась втихаря снимать нолдор на видео. Ее муж, между тем, покатывался от хохота, но втайне немного завидовал — ни у него, ни у его знакомых не было таких крепких и стройных тел; все они были либо дрыщи, либо слегка квадратные, как и он сам.

Нолдор тем временем почувствовали, что на них смотрят. Повернувшись лицом к остальному лагерю, Келегорм увидел вытаращившихся на него и остальных во все глаза людей и тихонько толкнул Майтимо под бок:

— Смотри.

— Что? — Майтимо повернулся и недоуменно уставился на вылупившихся на него присутствующих. — А... Почему они на нас так пялятся? Мы что, сделали что-то не то? У них в душе нельзя стирать одежду?

Остальные нолдор тоже повернулись, и, столкнувшись с непонимающими, и, где-то, осуждающими, взглядами, слегка опешили.

— Ну и что, — сказал Феанор, пожав плечами. — Пусть себе смотрят. Может, они на нас любуются.

Он единственный из всей семьи обернулся полотенцем — но не из чувства стыдливости, а из-за того, что не хотел, чтобы окружающие лицезрели его цкликом. Несмотря на недюжинный ум, отец веселого семейства не мог похвастаться атлетическим сложением — он, как вы уже знаете, был жилистым, поджарым, с узкими бедрами и чрезвычайно длинными, худыми ногами, к которым, ко всему прочему, прилагался ещё и костлявый зад, на котором было не слишком удобно сидеть. Возможно, именно поэтому Феанор никогда не мог усидеть на одном месте долго — все стулья казались ему страшно жёсткими, и время от времени, выполняя какую-либо работу, он подскакивал и начинал носиться кругами по комнате, словно ужаленый. Несмотря на то, что он никогда об этом не говорил, мастер довольно сильно переживал из-за своей отнюдь не совершенной фигуры — то ли дело его младшие братья, которых Творец наделил и мышцами, и ногами нормального размера, и красивыми задницами. Особенно в этом плане Феанор завидовал Финголфину — ваниарская кровь проявилась в нем самым что ни на есть лучшим образом, и средний сын короля Финвэ получился крепким, широкоплечим, с красиво лежащими мышцами и вьющимися волосами. Чего нельзя было сказать о Феаноре, в котором ваниарской крови не было вообще.

Окружающие тем временем, не собирались прекращать пялиться на странное семейство. Нолдор стало несколько неудобно, и они переглянулись. Наконец, увидев их растерянность, к ним подошла Тао, и, слегка смущаясь, поведала:

— Вы меня извините, я понимаю, что, возможно, у вас в коммуне было принято ходить нагишом после душа, но... Вы не могли бы прикрыться? Гости очень смущаются.

— Да конечно, — ответил ей Келегорм, все ещё недоумевая. — Без проблем. Он взял лежащее на полке рядом с душем полотенце и обернулся им; остальные подумали и последовали его примеру. Люди облегчённо, но слегка разочарованно вздохнули.

— Жаль, а то было, на что посмотреть, — сказала подруга женщины, приехавшей с мужем-англичанином. Другая вьетнамка рассмеялась в ответ:

— Да уж, такое увидишь не всякий день.

— Да ну их, — обиделся ее муж, — у меня тоже есть, на что посмотреть. Эти парни какие-то поехавшие. Работают в порнухе, наверное, всей семьёй.

— А они семья? — удивились вьетнамки.

— Да, а то вы не видите? Морды-то у всех одинаковые, носы там, глаза, уши какие-то непонятные, как у шимпанзе. Вон тот, который чернявый и тощий, кажется, их папаша. По нему видно, что он слегка притукнутый.

— Папаша? — вьетнамки ещё более удивились. — Когда же он успел их всех настрогать?! Ему на вид нет и сорока!

— Они из какой-то поехавшей колонии, — авторитетно пояснил толстый англичанин, — какие-то не то амиши, не то мормоны. Мне Тао уже сказала. Может быть, этот чудик завел себе детей от разных женщин.

— Даааа, похоже на то, — вьетнамки с осуждением посмотрели на Феанора, который тем временем достал из вэна потрёпанную синюю сумку и, присев на скамейку, стоящую рядом, принялся сосредоточенно в ней ковыряться. — Не нравится нам этот хрен. Как бы чего не устроил.

Феанор тем временем, основательно порывшись в сумке, достал из нее чистое исподнее, а также паспорта, пачку денег и старый смартфон с треснувшим стеклом, в потрепанном чехле. Куруфин, увидевший его манипуляции, присел рядом с ним и осторожно взял смартфон из его рук.

— Смотри, не урони, — предупредил его Феанор. — Он и так уже весь потасканный, видишь, потрескался как. А чинить такие штуки я пока не умею.

— По этой штуке можно общаться с людьми на расстоянии, — сказал Куруфин, вертя смартфон в руках. — А ещё через нее можно выходить в Интернет. Это как... мировая библиотека.

— Полезная вещь, что-то вроде палантира — Феанор мельком посмотрел на смартфон. — Дай-ка сюда. — Куруфин протянул ему аппарат. — Хм, вот только ума не приложу, как же он работает? Может быть, на него нужно... Настроиться? — мастер закрыл было глаза, пытаясь представить себе человека, с которым он хотел бы связаться. Палантиры работали именно так — а ещё показывали события, происходящие на расстоянии, в том месте, где находились другие палантиры. Однако, на "всемирную библиотеку" настроиться у него не вышло. Зато ВНЕЗАПНО заработало осанвэ. Феанор услышал обрывки мыслей своих сыновей и окружающих его людей, и тихо рассмеялся. Мысли у людей были самые разнообразные, и некоторые из них были попросту шедевральны.

"Надеюсь, люди не против, что мы тут сушим белье на заборе? И вообще, они странные. Голых мужиков никогда не видели?!" — где-то на фоне прозвучал низкий, хрипловатый голос, принадлежавший Майтимо.

"Надо взять ещё пива, хотя, по правде говоря, пиво у них дерьмовое, но для первого раза сойдёт. Может быть, моя тайная миссия заключается в том, чтобы научить вьетнамцев варить нормальное, вкусное пиво? Шут с ними, с Сильмариллами. Отец не обидится, ему, кажется, вообще уже на все начхать," — это думал Карнистир.

"Мне вот интересно, мы так и останемся жить в палатках, или попробуем поискать себе другое жилье? Нет, палатки — это отнюдь не плохо, но я видел, что люди нынче строят себе дома помощнее, из стали и стекла. Я таких никогда не видел. Интересно, где они этому учатся? Может быть, и мне такому поучиться? ". — голос Тьелко, обычно ехидного, внутри его головы звучал задумчиво, почти нежно.

"Tôi ước có một anh chàng đẹp trai tóc đỏ nào đó sẽ ngủ với tôi, " — это думала какая-то вьетнамка.

Феанор открыл глаза и взглянул на телефон. Экран был по-прежнему черен и пуст. Он ещё раз покрутил смартфон в руках, рассматривая его, пока не увидел на одной из боковых сторон маленькие выступы. Он осторожно нажал на один из них, и экран загорелся, показывая время. Было ровно три.

— Как теперь найти библиотеку? — недоуменно спросил мастер. Куруфинвэ-младший взял у него телефон и наугад ткнул в какую-то иконку на экране. Он видел, как люди в фильмах и на гобеленах так делают. К счастью, иконку он выбрал правильную — это был браузер.

— Что мы будем искать? — спросил он, посмотрев на отца. Феанор задумался.

— Давай посмотрим, — сказал он, — что такое "инфляция". А заодно — где в Ханое, кроме этого лагеря, можно переночевать. Или даже жить. Я слышал, люди тут берут себе дома на время. Это называется "съем" или как-то вроде того.

— Хорошо, — кивнул Куруфинвэ-младший. Он кое-как забил в поисковую строку вопрос "что такое инфляция", и спустя пару минут они с Феанором погрузились в чтение. Толстый англичанин, наблюдавший за ними, тем временем, втихаря покатывался со смеху.

— Парни явно амиши, — заключил он, глядя на то, как эльдар возятся со смартфоном. — Или просто какие-то притукнутые идиоты. Нет, я знаю, что с ними случилось — они пережрали наркоты вчера, и сегодня вообще не соображают, что делают. Вот умора, хи-хи!

— Ты давай-ка тут рот не разевай, — возмутился непонятным образом оказавшийся рядом с ним Тьелкормо.- На себя посмотри, мешок с дерьмом.

— Ты кого назвал мешком с дерьмом?! — обиделся англичанин, вставая и становясь напротив молодого элда руки в боки. — Думаешь, я тебя не заломаю, дрыщ?!

— Это мы ещё посмотрим, кто кого, — зло ответил Тьелко. — Порой, знаешь ли, размер не имеет значения, имеет значение то, как ты этот размер используешь.

— Чего это вы тут? — за плечом Тьелкормо,словно темная тень, вырос Карнистир. Он был больше и плотнее, чем остальные представители славного семейства, и толстый англичанин с опаской посмотрел на него и мигом захлопнул пасть.

— Я позову полицию, если вы будете драться, -решила встрять в разговор его жена. Эльдар посмотрели на нее и вздохнули. Несмотря на всю абсурдность ситуации, оба знали, что такое "полиция", и проблем с местным законодательством им не хотелось. Бросив на англичанина последний взгляд, исполненный презрения, Тьелко взял брата за руку, — мол, пошли, — и они вдвоем удалились в направлении пива и сосисок.

* * *

Кое-как разобравшись с инфляцией, деньгами и паспортами, Феанор и Куруфин вернулись за стол, где уже сидели остальные нолдор. Паспорта, надо сказать, оказались презабавной штукой — теперь эльдар, разумеется, звали всех иначе, чем в Первую эпоху, а физиономии у всех на фотографиях вышли чрезвычайно серьезные,словно они наелись толченого гороха и теперь изо всех сил пытались удержать рвущиеся наружу газы. Фамилия у них оказалась очень простая — Смит, а вот с именами Намо Мандос решил поразвлекаться. Так, Феанор и Куруфинвэ-младший стали, соответственно, Артуром Смитом и Артуром Смитом-младшим, что было еще вполне логично, Тьелкормо-Келегорм сделался Келлаганом; Майтимо с какого-то перепугу был назван Константином, что было ещё ничего, но особенно повеселило всех новое имя Карнистира, которого теперь звали не иначе, как КРИШНА. Увидев это имя, черным по белому написанное в паспорте, эльдар сначала начали хихикать, а потом — уже во весь голос ржать. Особенно заливался Тьелко, или Келли, которого Карнистир минуту назад обозвал Коллагеном, не совсем понимая, что означает это слово, и получил за это тычка. Карнистир сидел насупившись.

— Это ты нам имена выбирал? — спросил он у Феанора, который сам не знал, плакать ему или смеяться. Пожалуй, смеяться было всё-таки легче.

— Н-нет, — ответил мастер, вытирая выступившие от смеха слезы. — Полагаю, это Намо.

— Следуя логике, что ты у нас — с дуба рухнувший старый хиппи, все ещё вполне благопристойно, — простонал Тьелко, сгибаясь пополам от смеха. — Хорошо, что среди нас нету Коммунизма, или, допустим, какого-нибудь Уицтлипочтли или Брахмапутры. Но Кришна... Кришна, Я скажу, это тоже тот ещё звездец.

— Может, будем вести себя потише, — сказал молчавший до этого Майтимо. — На нас и так уже пялятся все, кому не лень.

— Да, пожалуй, не надо так орать, — согласился с ним Куруфинвэ-младший. — Люди наверняка не поймут, почему мы смеемся от имён в своих же паспортах.

— Честно говоря, — тряхнул крашеными волосами Келегорм, — мне всегда было плевать, что обо мне люди подумают. Равно как, и о всех нас. Мало ли придурков шарахается по этой искажённой земле. Так будем же придурками.

— У тебя это хорошо получается, — ехидно заметил Феанор.

— Яблочко от яблони, — не остался в долгу Тьелко.

— А ну-ка цыц, — оскорбился его отец, хотя первый же и начал подкладывать. — Ты что себе позволяешь? Ещё раз посмеешь меня оскорбить,вылетишь отсюда пинком под зад.

— Ну, вылечу, — подал плечами Келегорм. — И выживу. Где наша не пропадала. А вот ты сам в одиночку тут долго протянешь?

— Так, все, ты меня достал — Феанор потерял терпение, и, встав, схватил Тьелко в охапку и поволок его к реке. Тьелко полушутя-полувсерьез вопил и вырывался; остальные сыновья никак на это не реагировали. Им было не впервой наблюдать такие стычки; Феанор выбрасывал Келегорма в воду или в снег бесчисленное количество раз, и этот раз не был первым и, кажется, не был последним. Кое-как дотащив сына до реки и столкнув его в воду , мастер было победно усмехнулся. Однако, в этот раз что-то пошло не так. Келегорм не вынырнул. В том месте, где Феанор столкнул его в реку, по воле расходились круги, и шли какие-то пузыри — однако, самого Тьелко не было видно.

— Что за... — слегка приужахнувшись, прошептал Феанор. Недолго раздумывая,он прыгнул следом за сыном в реку, намереваясь вытащить того — и тут Келегорм внезапно вынырнул.

— Попался! — победно вскричал он, брызгаясь водой.

— Ну ты и маленький негодяй, — с шумом выдохнул Феанор, выползая на берег в одних трусах. Полотенце благополучно уплыло. — Я ж тут едва от страху концы не отдал, пока ты там булькал.

— Сам виноват, — невозмутимо парировал Тьелко. — Я полотенце искал. Может, бросишь мне подштанники, не выходить же на берег так, снова людей пугать.

— Вообще-то, мистер, — послушался откуда-то высокий женский голос, — я бы не стала купаться в этой реке. Тут на дне в некоторых местах рабица и всякие колючки. Ещё напоретесь вдвоем. Да и потом, река ужасно грязная; так что конъюнктивит вам обеспечен.

Это была Тао, незаметно подошедшая к ним. Под мышкой у нее виднелся таз с какой-то непонятной бурдой.

— Конъюнктивит? — спросил Тьелкормо, следом за Феанором выползая на берег (тот всё-таки бросил ему подштанники, сделав пару шагов до вэна). — Это что ещё за зверь?

— Вы что, не знаете, что такое конъюнктивит? — удивилась вьетнамка, высоко подняв брови. — Ну надо же. Это глазная инфекция.

— Ну, зараза к заразе не пристает, — Келегорм ухмыльнулся. — У нас как бы... Хороший иммунитет.

— Не знаю, не знаю, — покачала головой Тао. — Я бы поостереглась. Сейчас, я вам принесу глазные капли. Только кимчи на кухню отнесу.

— Что это? — Феанор не упустил случая засунуть в таз любопытное жало. — Это какая-то еда? Это капуста? А можно попробовать?

— Это кимчи, — Тао теперь дико посмотрела уже на него. — У вас что, в Англии нет кимчи? А, хотя, — она секунду подумала, — у вас же там не Азия. Это в Азии везде кимчи. Что вы обычно едите?

— Ээээ, — и Феанор, и Келегорм задумались, а затем Келегорм поспешно выпалил: — Сосиски!

— Да, сосиски, овощи тоже едим, — поспешил поправить его Феанор. — В общем-то, довольно.... Скучная кухня. Вы не дадите нам попробовать кимчи, леди, эээ...

— Тао, — улыбнулась вьетнамка. — А вас как зовут? А то мы тут вас всех зовём "семейтсво хиппи", а имен не знаем?

— Ну, я — Артур, — как можно более непринужденно ответил ей мастер, — а вот мой сын — Калла... — он на секунду запнулся, — Келли.

— Да, просто Келли, — поддакнул ему Келегорм, надеясь, что Тао ничего не заподозрит.

— Какие красивые имена, — мечтательно ответила та. — Прямо как у каких-то рыцарей. Вы знаете, я в университете изучала английскую литературу и мифологию. Так вот, вы все прямо ни дать ни взять — рыцари Круглого стола.

— Спасибо, вы хорошо о нас думаете, — немного грустно улыбнулся ей Тьелко. — Так можно попробовать кимчи?

— Да, конечно, отщипните себе по кусочку,- вьетнамка подставила им таз. — Потом я вам тарелку дам, угощай... — Феанор и Келегорм одновременно запустили в таз длинные пальцы. Незадачливый папаша ухватил самый длинный лист и тотчас же отправил его в рот. Тьелко взял лист поменьше, но тоже внушительных размеров. Секунду они стояли, слегка вытаращив глаза, а затем Келегорм издал протяжное "ууу" и вихрем понёсся в туалет — выплёвывать кимчи; а Феанор, к своему несчастью, уже успел прожевать и проглотить свой лист — и поэтому с воплями понёсся к реке, откуда принялся судорожно хлебать воду, встав на четвереньки, как собака. Бедная Тао не знала, смеяться ей или бросаться на помощь. Поставив таз на землю, она подошла к Феанору и присела рядом с ним на корточки:

— Ну что же вы, — полусочувственно, полуукоризненно сказала она. — Ведь река же грязная. Подхватите себе не только коньюктивит, но ещё и кишечную палочку.

— Плевать, — откашливаясь и отхаркиваясь, простонал Феанор. — Зараза к заразе не пристает. Как вы это едите?!

— Неужели мои кимчи такие острые, — с сожалением произнесла Тао. — Я специально старалась не класть слишком много чили.

— Я сожалею, — сказал Феанор, плюхаясь на задницу, — но мы такое не едим. У нас как-то больше, эээ.... Базилик, кориандр... Чесно... — он снова закашлялся, — ок. А это — какое-то пламя предвечное, прости Э.... Господи.

— Простите, мистер Артур, — Тао дотронулась до его плеча. — Хотите, я что-нибудь другое принесу? У нас тут ещё много еды.

— Спасибо, — Феанор неожиданно тепло на нее посмотрел. — Вы так стараетесь. Пожалуй, мы справимся сами. Вы только подскажите , где тут у вас ближайший мясник?

— Мясник? — в который раз за сегодняшний день удивилась Тао. — Это вам нужно на рынок. Хотите, подвезу? Тут недалеко. Вы что, хотите устроить барбекю?

— Ну да, — слегка растерявшись, ответил ей Феанор. — Поджарить мясо на углях. Мясо, на углях, — слегка более сумрачно добавил он, и почесал длинный ожог, оставшийся на его спине от схватки в огненными демонами. — Нет, пожалуй, без мяса я сегодня обойдусь. А вот Тъе.. Келли.. — он покосился на дверь туалета, за которой скрылся Келегорм, и крикнул: — Эй, Келли! Тебе хочется мяса?! Отвечай быстро, тут девушка предлагает на рынок съездить.

— Мяса? — Келегорм показался из-за двери туалета. — Мясо — это мысль. Хотя, сосиски — тоже мясо, но это смотря как посмотреть.

— Так собирайся, — сказал ему Феанор. — Тао, ещё раз большое спасибо, что помогаете, — он повернулся к вьетнамке. — Без вас тут было бы гораздо менее приятно. Если не возражаете, мы Вас отблагодарим.

— Ну что Вы, не стоит, — покачала головой Тао.

Келегорм ничего не сказал; он только закатил глаза и, сняв наполовину мокрые джинсы с забора, принялся их натягивать.

Окружающие в который раз за день убедились, что это семейство хиппи — явно поехавшее. Но,тем не менее — по-своему симпатичное.

* * *

Следующее утро выдалось хмурым. Над рекой летали какие-то утки. Карнистир вылез из вэна, почесал всклокоченную голову, втянул носом утренний воздух, и направился к уборной. Однако, обе двери оказались заперты. Пришлось стучать.

— Занято, — раздался из-за одной из дверей недовольный голос Феанора. — Пойди найди себе другой туалет.

— Но мне очень нужно, — растерянно пробасил Карнистир, которого вредный Мандос зачем-то окрестил Кришной.

— Мы дрищем, — невозмутимо и как-то беспомощно отозвался из-за другой двери Келегорм. — Иди на кухню. На кухне вроде был ещё один.

Карнистир-Кришна отправился на кухню и через минуту вернулся, ещё более растерянный:

— Там заперто, — сообщил он. — Долго вы ещё собираетесь это самое? Я тут скоро сам обделаюсь.

Дверь туалета распахнулась, и на пороге появился чрезвычайно бледный, взъерошенный Феанор.

— Иди уж, коли неймётся, — выдохнул он, кое-как выползая из кабинки и цепляясь за раковину. — Только побыстрее. Я не понимаю, что с нами творится; мы ведь вчера ничего такого не ели...

— Просто ты вчера выбросил меня в реку, — простонал из-за двери Тъелкормо. — А потом ещё и сам напился из нее воды. Я говорил тебе, эта река отравлена. Но ты меня не послушал.

— Надо что-то сожрать, чтобы это закончилось побыстрее, — Феанор согнулся в три погибели. — Эру Илуватар, я никогда в жизни так не гадил. Может быть, Тао поблизости? Может быть, у нее есть уголь?

— Да, Морьо, — попросил из-за двери Келегорм. — Будь добр, попытайся разыскать Тао. Или уголь. И воды. Иначе мы тут долго не протянем.

Феанор, больше не в силах сдерживаться, с полустоном-полувоем разогнулся, и принялся метаться, ища, куда бы ему присесть. Достоинство сейчас значило мало — коварная река сделала свое черное дело. Он подумал о том, чтобы доделать почти начатое под кустом, а затем закопать нагаженное (как это порою делаи лесные Ваниар) , но тут его взгляд неожиданно упал на мешок. Простой, черный, пластиковый мусорный мешок, валяющийся неподалеку. Недолго думая, Феанор примостился за кустом с мешком. Когда Карнистир вышел из уборной и отправился искать не то Тао, не то уголь,ему наконец-то стало полегче. Ураганный понос, сразивший их с сыном в это утро, наконец-то сдал свои позиции. Феанор кое-как поднялся, подтерся листом (вот тебе и шутки про одичавшего Кано), натянул штаны, и, завязав мешок узлом покрепче, зачем-то аккуратно положил его под дерево. Затем, пошатываясь, он отправился вслед за Карнистиром на кухню — искать уголь. Спустя некоторое время, из туалета, охая, вылез и бледный, пошатывающийся Келегорм.

И все бы ничего, и все бы благополучно забыли про этот проклятый мешок — вот только человеческий фактор никто не отменял. Спустя некоторое время, когда Феанор и двое его сыновей чудом отыскали в аптечке уголь, и теперь сидали на кухне, Карнистир — с пивом, а остальные двое — хлебая воду, из одной палатки выполз мистер Чунг. Чунг вчера здорово перебрал — отчасти потому, что наше веселое семейство раздобыло на рынке местный дешёвый ром, и на радостях принялось угощать им всех, кого ни попадя. Чунгу знатно перепало- он, обычно сам угощающий своих гостей рисовой водкой и сливовой наливкой, теперь сам оказался в роли гостя. Словом, скачать ему не пришлось — только вот в это утро башка у него трещала, а сам Чунг плохо соображал. Прислонившись к дереву, рядом с которым лежал злополучный Феаноров мешок, он закурил, а потом, недолго думая, бросил недокуренный бычок прямо на черный пластик, и, вполголоса ругаясь, пополз обратно в палатку.

Слегка пришибленное семейство, правда, не в полном составе, потому что Куруфинвэ-младший и Майтимо ещё спали, мрачно сидело на кухне. Феанору и Келегорму было уже получше, но вид у обоих все равно был всклокоченный. Похоже, завтрак для них обоих отменялся. Карнистир, тем не менее, всегда был голоден, — а поэтому он с невозмутимым видом потопал к холодильнику, чтобы достать из него остатки вчерашнего мяса. Мяса бешеные нолдор накупили много, и, разумеется, не упустили случая угостить им желающих. Карнистир достал из холодильника контейнер, затем невзначай принюхался, — и так и застыл с контейнером в руке с чрезвычайно ошарашенный видом.

— Что это?! — изумлённо произнес он. Келегорм и горе-папаша вдвоем уставились на него.

— Что? — спросил у него Феанор. — Что ты застыл? Тебе тоже плохо?

— Да нет же, — Морифинвэ снова принюхался. — Несёт каким-то... Дерьмищем.

И отец, и сын одновременно втянули носом воздух. Затем лицо Феанора приняло выражение неописуемого ужаса. Он вскочил и заметался, как ошпаренный:

— Мешок! Мешок горит! Где же я его оставил?!

— Какой мешок?! — Келегорм во все глаза вылупился на него. — Отец, ты о чем?!

— Да обычный мешок! — весь красный от стыда, воскликнул Феанор. — С дерьмом! Это он горит!!!

— Ты что, уже в туалет огнищем ходишь, — Келегорм был ещё более шокирован, но Феанор ему не ответил — он схватил бутылку воды со стола и умчался искать нагаженное собой же. Мешок, к счастью, нашелся быстро, — вот только горел он уже вовсю, и Феанор принялся лихорадочно лить на него воду. Повалил едкий дым; огонь, к счастью, погас, но из палаток полезли разбуженные и недовольные люди.

— Что у нас тут за фугасная атака, — недовольно почесываясь, сказал вчерашний англичанин. — Фу, -тотчас же добавил он, увидев мешок и Феанора рядом с ним. — Признавайтесь, это ваша бешеная компания нагадила в мешок, а затем его подожгла?! Во дикари!

— Я сам не знаю, как это вышло, — растерялся Феанор. — Возможно, кто-то наложил в мешок вчера, а загорелся он уже сегодня.

О том, что в мешок наложил именно он,мастер предпочел не говорить. Кое-как убрав последствия своих опрометчивых действий, он вымыл руки и отправился обратно к столу, понурый и сосредоточенный. Усевшись рядом с сыновьями, он уронил голову на руки и вцепился пальцами в волосы. Пожалуй, то, что Феанор пережил только что, было ещё большим позором, чем когда его изгнали за то, что он угрожал ножом Финголфину. Сыновья сочувственно на него посмотрели.

— Ну, бывает, — наконец, осторожно дотронулся до его руки Морьо. — Иногда мешки горят. Ты не переживай, люди быстро это забудут. У них память не как у нас.

— Да, в крайнем случае, кто-нибудь сочинит песню про то, как Феанор, а ныне Артур Смит, навалил кучу в мешок, — мрачно ответил ему мастер, ещё больше расстраиваясь. — Я одного не понимаю — КАК?! Как он загорелся?? Намо Мандос, может, наложил на меня проклятие, чтобы я теперь ещё и огонь вместо дерьма метал?!

— Я не знаю, — покачал головой Келегорм, внезапно сделавшийся серьезным. — Я не думаю, что Намо решил так над тобой поиздеваться. Да, он может назвать человека Кришной, — он сочувственно посмотрел на брата, — но ведь он же не Моргот. Да и потом, проклятия... — он почесал голову, — почему-то, как мне кажется, проклятия в это время работают несколько иначе. У них тут вообще все иначе. Нету магии в воздухе. Нету волшебства.

— Или оно есть, — поправил его Карнистир, — но его приходится выуживать по каплям. Так что, я думаю, что у горящего мешка была вполне себе обычная причина. Они тут курят какие-то вонючие палочки; я, вроде, видел, как какой-то мужичок выходил из палатки и курил рядом с тем деревом.

— Ах, вот оно что, — облегчённо вздохнул Феанор и посмотрел на сыновей. — Спасибо. Мда, конечно, мне не стоило делать свои дела в мешок. Но какой ещё у меня оставался выход?!

* * *

После того, как дерьмовые дела, к счастью, закончились, и все семейство собралось вместе и кое-как позавтракало (Феанора и Келегорма всё ещё мутило), нолдор стали решать, куда же им двигаться дальше. После эпизода со злосчастным мешком оставаться им как-то не хотелось. Несмотря на то, что милая Тао всячески им помогала, а ее тетушка ее держала на них зла за внезапную газовую атаку в семь утра (по правде говоря, она и не заметила, мало ли, как Тэй бедокурят), эльдар чувствовали, что больше не хотят — или не могут — здесь оставаться. А вообще, всем не терпелось увидеть Старый Квартал, где, как говорили люди, было много "древних строений" (древних по меркам людей, но и нолдор было ничего). К тому же, спать в палатках и в вэне всем как-то поднадоело. Нолдор неприхотливы в быту; однако, зачем спать в палатке, когда можно найти нормальную кровать?!

Один вопрос стоял ребром, а именно: кто же будет вести вэн.

Эльдар примерно представляли себе, как работают автомобили. Интересоваться всевозможными забавными изобретениями было у нолдор в крови. Правда, никому из них не нравилось то, что автомобили выпускают в атмосферу вредные газы — но выбирать не приходилось. Таким образом, расплатившись за ночлег и добавив Тао на лапку за старания, бывшие мастера и воители, а нынче — обладатели паспортов, погрузили в вэн свой нехитрый скарб (всего-то три небольших сумки), и сами расселись, кто где. В вэне пахло железом; к нему примешивался странный, островатый мускусный запах, исходивший непосредственно от веселого семейства. У нолдор очень заметный, особенный запах, который невозможно перепутать ни с чем. Впрочем, различают его немногие — для большинства людей, он практически незаметен, а для некоторых — даже неприятен.

За руль усадили Майтимо, как тот ни сопротивлялся, аргументируя это тем, что он "когда-то водил корабли". Вот и теперь Майтимо пришлось вести, вот только теперь — уже вэн. К тому же, он не сразу разобрался, что руль у автомобиля нужно крутить ровно в том направлении, в котором намереваешься двигаться, и едва не въехал в кухню. К счастью, старшему отпрыску Феанора удалось быстро разобраться с управлением — и в конце концов, вэн выехал за ворота и покатил по незаасфвльтированной дороге, слегка подпрыгивая на ухабах. Тао улыбнулась, глядя вслед удаляющимся странным гостям. На прощание "семейство хиппи" оставило ей маленькое серебряное колечко и пообещало ее навещать. Тао записала им свой номер телефона, чтобы не терять связи. Социальными сетями ни один из семейства не владел; впрочем, это было и не нужно. Ей почему-то верилось, что ее странные новые друзья вернутся вновь.

Потому что, что уж говорить, иногда они возвращаются.

— Уныло тут как-то, — пожаловался симпатичный молодчик со светлыми, крашенными в малиновый цвет волосами. Он взял себе газированной воды в баре, и теперь сидел за столом рядом со своим братом — рыжим, растрепанным бугаем и красивым, но беспокойным лицом. На месте правой кисти у рыжего виднелся протез.

— Да уж, куда как уныло, — протянул тот, зевнув. — Такое ощущение, что людям просто отчаянно нечего делать. И мне, по правде говоря, нечего делать. Только пить и остаётся.

— Надо валить отсюда, — заключил светловолосый, наливая газированную воду в стакан. — Находить себе свое собственное жилье, и валить. С одной стороны, тут вечный праздник; с другой — постоянный праздник тоже надоедает. Надо поискать, чем заняться. Работы у них тут, как мне вчера сказал один, жопой жуй.

— Я бы поработал, — улыбнулся рыжий и попытался взять протезом кружку с пивом, немедленно ее разлив. — Вот черт. Да, я бы с радостью поработал, но вот только кем? Что-то я не думаю, что им тут нужны кузнецы или воины. Или архитекторы. Или ювелиры... Я вообще, по правде говоря, не понимаю, что им тут нужно. Странное общество какое-то.

— Ты можешь устроиться поваром, — светловолосый брат мягко на него посмотрел. — Ведь ты же хорошо готовишь. Недавно я видел объявление, что в одном ресторане требуется помощник шефа; сходи, посмотри как люди готовят, поучись у них, заодно и подзаработать получится. Деньги-то у нас кончаются.

— Да уж, — рыжий помрачнел, — если пить так, как мы пьем, каждый день, и не иметь никакого заработка... Что ж, попробую поваром, почему нет. А ты? Ты что собираешься делать?

— Я не знаю, — пожал плечами светловолосый. — Или нет, не так. Я знаю, что хочу делать, но пока ещё не приступил к действиям. Итак, друг мой, сейчас ты разинешь пасть: я хочу попробовать работать учителем!

— Учителем?! — его брат и впрямь разинул пасть. — Вот это да! А почему, позволь спросить?!

— Ну, во-первых, — ответил ему светловолосый, доставая из кармана обляпанных краской джинсов пластиковый пакет с табаком и заверточную бумагу, — во-первых, я люблю детей. Мы все любим детей, даже отец. Во-вторых... Учителям тут хорошо платят. Очень хорошо. Вот я и думаю — почему бы мне, собственно, и не податься? Помогать формироваться юным умам. А что? Это тоже дело. Людям явно не хватает нас.

— Тогда я тоже хочу работать учителем, — решительно заявил рыжий. — Вот только... — он покосился на протез, — как думаешь, дети не испугаются?

— Они вьетнамские дети, — покачал головой светлый. — Они в этой жизни и не такое видели. Не испугаются.

В этот момент из хостельной кухни понесло чем-то очень едким и горьким. Братья принюхались.

— Отец, — сказал светловолосый, и крикнул уже в голос: — Отеееец?! Может, хватит варить свое мыло?! Ты ведь там уже всю кухню завонял, Тайлер Дёрден!

С кухни ничего не ответили — только послышался какой-то лязг, а за ним — шип и раздосадованное "айй!" Через секунду из кухни выскочил высокий и худой мужчина со всклокоченными черными волосами, в дырявых шароварах и одном носке, и промчался к бару, тряся обожжённой рукой. Бартендер слегка осуждающе на него посмотрел, но ничего не сказал. Он достал из морозильной камеры тару со льдом и протянул ее мужчине.

— Обжёгся, — буднично сообщил тот, прикладывая лёд к руке. — Забыл перчатку надеть. Бывает.

— Ты бы осторожнее, — сказал ему рыжий. — Может, тебе помочь?

— Да нет, я уже почти все, — ответил ему мужчина. — Сейчас залью в форму, нарежу, можно будет мыться. Здешнее мыло — дерьмо. У меня от него все чешется.

— И у меня, — вздохнул светловолосый. Он покосился на жуткие ожоги, покрывавшие спину и грудь его отца; один ожог был особенно страшен — он закрывал весь центр грудной клетки, практически доставая краями до сосков; его цвет был какой-то уж очень красный и раздраженный. Мужчина заметил его взгляд и машинально почесал ожог.

— Ты бы надел футболку, что ли, — сказал ему светловолосый сын. — А то люди смотрят. Меня уже вчера спросили, где ты воевал.

— Хорошо, надену, — как-то понуро отозвался черноволосый мужчина. — Мне просто жарко.

И, сказав это, он удалился на кухню — доделывать свое мыло. Сыновья посмотрели ему вслед; рыжий покачал головой.

— Он вообще не адаптируется, — вздохнул он. — Все такой же, как раньше. Я за него боюсь.

— И я боюсь, — эхом ответил ему брат. — Да, он кому угодно плешь проест; но... Тебе не кажется, что в это время он словно стал как-то меньше? Не то, чтобы смирился. А как будто бы мир заставил его умалиться? Как ты считаешь?

— Пожалуй, мир заставил умалиться всех нас, — невесело заключил рыжий. — Нас просто... Слишком много. Нас всегда было слишком много, а современный мир... Он и вовсе нас не вмещает. У них тут все проще, и, вместе с тем, гораздо сложнее. Что мы такое? Сидим в каком-то хостеле, пьем пиво, собираемся работать учителями. Что дальше?

— Я не знаю, что дальше. Поэтому и боюсь за отца. Я, ты, мы-то приспособимся, а он... Он не может без цели.

— Пожалуй, ты прав, — сказал рыжий, вертя одной рукой пустую пивную кружку. — А цель... Где она? Мы уже сделали все, что могли сделать. Заново искать Камни? Нужно ли это? Вот и остаётся... Просто жить. И честно говоря, я не знаю, что с этим делать.

— Пойдем-ка пройдемся, — сказал светловолосый. — Пошли-пошли. Иначе мы тут совсем завянем. Надо взять какой-то еды; я ещё ничего не ел, и ты, наверное, тоже.

Рыжий кивнул и встал из-за стола.

* * *

Майтимо и Келегорм (как вы уже догадались, это были они), вышли из хостела в хмурое ханойское утро. Небо закрывали низкие тяжёлые облака; поддувал ветер. По узкой улице сновали мотоциклы; братья осторожно, чтобы их никто не сбил, двигались к тележке с банми. Вьетнамские сэндвичи им понравились — хлеб немного напоминал тот, который пекли в Алькваондэ, правда, все равно был не таким вкусным, а начинка из овощей, паштета, яиц и временами — мяса, была вполне по вкусу заплутавшим в современном мире бессмертным, которые у себя дома тоже в основном ели мясо и овощи. Внезапно, не дойдя до тележки с бутербродами, Келегорм остановился, как вкопанный, и показал на что-то рукой:

— Смотри.

— Что там? — Майтимо остановился и посмотрел. Перед ним на гриле лежали какие-то длинные существа со множеством ног, которых жарил и переворачивал улыбчивый местный дедок.

— Давай отцу принесем, — ехидно оскалился Тьелко. — Вот он обалдеет.

— Ты что, не надо, — расхохотался Майтимо. — Ты же знаешь, как он относится ко всякого рода морским гадам. У него будет шок.

— Пусть будет, — пожал плечами Келегорм, — ему полезно. Как, интересно, эти штуки называются? Бе бе? Что такое бе бе?

— Понятия не имею, — покачал головой рыжий. — Но знаешь, что? А я хочу попробовать это бебе. Одними бутербродами сыт не будешь, да и надоели они уже.

— Да, и не говори. Хотя я бы ел их банми весь день, каждый день, уж очень вкусные. Но ты меня знаешь, мне в целом по барабану, что есть. Ну что, берём? — Тьелкормо поднял на брата светлые глаза.

Набрав полную пластиковую корзинку странных существ, нолдор отдали их улыбающемуся дедку. Дедок жестом указал им на стоящие тут же пластиковые стол и стулья — присаживайтесь, мол — а сам принялся жарить морских гадов. Нолдор неловко уселись , их длинные ноги не влезли под стол, и им пришлось сидеть со смешно торчащими над ним коленями. Маленькая официантка, по размеру которой, кажется, и был сделан этот стол, пришла и, ничего не спросив, поставила перед ними на стол запотевшую алюминиевую кегу пива и два граненых стакана с щербатыми краями. Майтимо потянулся было к пиву, но Тьелко его осадил:

— Может, не будешь? Ты уже и так выпил кружку. Мы и так каждый день пьем; если дальше так пойдет, мы и вовсе скатимся в уныние.

— Да ладно тебе, — махнул рукой рыжий. — Я только эту бутылку выпью, больше не буду. За меня не беспокойся.

— Как хочешь. Я вот лично пить не буду. Ни сегодня, ни завтра. Надо искать, чем заняться.

— Ладно, тогда я тоже пить не буду, — Майтимо отставил бутылку и посмотрел на брата. Глаза у них обоих были большие, слегка навыкате, и светло-зеленые. Они вообще были похожи — только Тьелко был ростом поменьше, уже в кости и более подвижный, чем Майтимо. Майтимо был просто здоровенным, широкоплечим амбалом с большим, красиво выгнутым носом и густыми, вьющимися темно-рыжими волосами.

Которые он снова забыл вымыть.

— Я бы на твоём месте, — заявил Тьелко, глядя на гнездо на его голове, — пошел бы и помыл голову. Хочешь, я помогу. Сделаем так, что в уши тебе никакая вода не зальется.

— Ещё пару дней потерпит, — сумрачно ответил ему Майтимо. — Ничего от пары дней не сделается.

— Вши заведутся, — продолжал настаивать на своем Тьелко. — Нам сейчас только вшей не хватало.

— Не заведутся. Успокойся.

Дедок закончил жарить морских гадов и, уложив их на большую тарелку, поставил перед братьями. Те сначала удивлённо на них посмотрели, а затем Майтимо осторожно, слегка недоверчиво, взял одно из существ, очистил его от панциря и стал есть.

— Кажется, это какие-то креветки, — через секунду сообщил он. — Попробуй, они вкусные.

— Тут ещё какой-то соус, — заявил Тьелкормо, в свою очередь, очищая длинную креветку и макая ее прямо в жидкий соус зелено-салатового цвета. — Уууу, — сказал он, откусив. — А оно острое!

— Так ты не суй их туда, — посоветовал ему Майтимо. — Ешь так, они и так неплохи.

— Нет уж, друг мой. Я намереваюсь победить этот соус. Раз уж местные его едят, то почему мы не можем? Ещё бы палками научиться пользоваться. Я видел, они едят какими-то палками, — светловолосый освободил из пластиковой упаковки деревянные палочки и засунул одну из них себе в нос; подумав, засунул и вторую. — Как тебе? Похож я на моржа?

— Прекрати, — Майтимо протянул руку и вытащил палочки из носа у Келегорма. — Это небезопасно. Кто-нибудь толкнет ещё, упадешь на лицо, не дай Всевышний, и тебе хана.

— Ну ладно, — вздохнул Келегорм. Он взял ещё одну креветку, очистил ее, зачерпнул ею дорбую порцию соуса и отправил ее в рот, ехидно глядя на брата. Лицо нолдо немедленно покраснело; глаза вылезли из орбит, но но дожевал креветку, запил ее водой из графина, стоящего тут же, и победно посмотрел на Майтимо.

— Ну что, — спросил он. — И чья взяла?

— Ты потом в туалет будешь ходить огнищем, — невозмутимо отозвался рыжий, жуя ещё одну креветку. — Вот. Помяни мое слово. Уж лучше пусть они будут слегка пресными, чем потом у нас обоих откроется способность летать на реактивной тяге. Нолдо-ракета, — усмехнулся он и принялся очищать от панциря ещё одну "бебе".

— Кстати, о ракетах, — сказал Тьелко, на секунду задумавшись. — Я вот немного не понимаю одного: мир изменился, ведь так? Реальность уже не та, в которой мы жили. Земля круглая; рядом с ней полным-полно других миров. Почему же люди до сих пор не летают на другие планеты?

Майтимо посмотрел на Тьелкормо, как на неразумное дитя.

— Потому что, мой дорогой, — назидательно сказал он, — другие планеты, насколько я понимаю, непригодны для жизни. Там нет воздуха, воды, всего того, что необходимо для жизни нам. Можно, конечно, необитаемую планету, ээээ, терраформировать, — он на секунду задумался, подбирая нужное слово, — но это очень затратно. У людей нет на это ни денег, ни терпения.

— Жаль, — вздохнул светловолосый. — Выходит, все опять упирается в деньги. Странную систему придумали люди. Я предвидел это, когда они начали чеканить первые монеты. Ну ничего, прорвемся. Где наша не пропадала, ведь так? — он подмигнул брату.

— Да уж, это так, — согласился с ним Майтимо. — На самом деле, в это время не так уж и плохо жить. Да, у людей какие-то свои, не слишком понятные системы; но по крайней мере, здесь нет орков.

— За исключением тех, которые ездят на своих мотоциклах по неправильной стороне дороги, — поправил его Тьелко. Оба брата посмотрели друг на друга и расхохотались.

— У тебя креветкины кишки в волосах, — заметил светловолосый, когда оба отсмеялись. Майтимо, недовольно что-то пробурчав, провел рукой по волосам, убирая с них липкую гадость.

— Слушай, — сказал он, когда с креветками было покончено. — Ты не хочешь пройтись? А то мы гуляли пока что только по трем здешним улицам, ах, ну и побывали на озере, где Храм Возвращенного Меча. Ну, и ещё в Храме Литературы. А так, больше нигде и не были. Все шатались по этой улице взад да вперёд, пили, да вспоминали былое. Пора бы уж и выходить в мир, что называется.

— Да, ты прав, — кивнул Тьелкормо. — Нечего нас тут засиживаться. Ханой большой город, я по карте видел. Ошеломительно большой. Людей тут видимо-невдимо, может быть, познакомимся с кем-то интересным или полезным. Вот только.... — он задумался, о а отец, а Морьо, а младший? Мы их тоже с собой возьмём?

— Пожалуй, нет, — слегка погрустнев, ответил ему Майтимо. Он вспомнил, как Карнистир едва не подрался с незадачливым мотоциклистом, едва не сбившим одного из них, и как кривился и ворчал Феанор, когда вместо свиных котлеток им случайно принесли рыбные. — Нет, нам нужно выйти в город самим. Остальные пока не очень-то привыкли.

— Да, ты прав, — согласился с ним Тьелко. — Тем более, что отец сегодня не в духе. Он никак не может выспаться в этом бедламе. Его опасно сейчас куда-то тащить; ещё поссорится с кем-нибудь, вспылит, убежит... Потом ищи его. Нет, нам оно не надо. Про Морьо я вообще молчу. Кстати, а где Морьо?

— Вроде, пошел в какое-то кафе заседать с историческими книжками, — пожал плечами рыжий. — Он теперь все время там сидит. Кстати, может, давай пойдем, навестим его. Принесем ему пару банми.

— Да нет, — Тьелкормо покачал головой. — Морьо лучше не трогать. Он у нас нынче сегда не в духе; пусть лучше сидит, книжками успокаивается. Нет уж; коли мы решились пойти одни, так пойдем одни. В разведку, так сказать.

— Да, — коротко ответил ему Майтимо. — Пошли.

Они расплатились за креветки и вышли на улицу. Из-за плотных серых облаков начало кое-где сиять подслеповатое, бледное солнце.

— Знаешь, что, — предложил Тьелкормо, когда они вдвоем шагали по Ма Мэй по направлению к Ханг Буом. — Говорят, тут есть какое-то большое озеро. Вроде как, оно называется Западным Озером. Там должно быть красиво; я предлагаю поехать туда.

— Да, я бы поехал на озеро, — мечтательно отозвался его брат, вспомнив Митрим. — А какое оно? Оно дикое, заросшее, или вполне себе цивилизованное?

— Нет, оно вполне себе населенное. Там по берегам живут люди. Много таких, как мы; но и маленьких вьетнамцев тоже много. Может быть, там у нас получится найти себе... Долгосрочное жилье.

Братья вышли на главную улицу и принялись махать лапами, вызывая такси. Вэн, припаркованный на стоянке под мостом, брать было бессмысленным — ключи остались у Феанора в хостеле, да и мало ли зачем он мог ещё кому-то понадобиться! Таким образом, два нолдо, малость поровозившись, наконец уселись в маленькую, пованивающую табаком тачку и направились по Нгхи Там прямиком к Западному Озеру.

* * *

В хостеле в этот вечер остановились толкинисты. Вернее, они там не совсем остановились — они, скорее, пришли туда, чтобы позвать новых потенциальных клиентов в свой бар "Ретро-пятница". Впереди всех выступал здоровенный светловолосый детина с пивным пузом и косматой бородой, похожий на очень плохую пародию на Тулкаса. Тулкас, каким бы его ни считали, был тонок и звонок,словно весенняя лоза, а ещё — очень ловок. Именно поэтому ему и удалось опутать Моргота, тогда ещё Мелькора, цепью Ангайнор, скача с место на место, словно обезьяна. Тулкас вообще любил обезьян. Предводитель толкинистов, наверное, вызвал бы у него чувство умиления, и Вала потянулся бы к нему аккуратной крепкой ладонью, произнеся своим солнечным, мелодичным баритоном:

— А это кто это у нас тут такой? Какая большая, какая симпатичная обезьянка!

Однако, Тулкаса тут не было. Были толкинисты в странных прикидах и их рыжий косматый предводитель.

— Эй, открывайте погреба, выкатывайте бочки! — зычным голосом провозгласил он, гордо вышагивая по нижнему этажу хостела. Следом за ним, словно свита, вились четверо его прихлебателей — маленький, худой вьетнамец с кривыми зубами и с длинными редкими волосами, забранными в подобие "эльфийского пучка", какая-то крашенная девица с присобаченными к башке пластиковыми острыми ушами, и ещё двое ребят непонятного вида, один из них — в венке из бугенвилий. Люди возле бара, люди , игравшие в бильярд и бирпонг, люди, просто сидевшие за столами и никого не трогавшие, переглянулись и стали шушукаться. Кто-то весело помахал детине и его компании рукой, приглашая тех сесть за стол. Команда занавесочников чинно прошествовала к столу мимо Куруфинвэ-младшего, который в это время сидел за столом с бокалом красного вина (пиво он не любил принципиально), и пытался разобраться с тем, как работает компьютер. Куруфинвэ-младший проводил компанию заинтересованным взглядом, и тихо пробормотал:

— Ох, чуют мои яйца, тут что-то будет!

Он единственный из всей семьи читал и "Властелин колец" и "Сильмариллион", пока они все сидели в Мандосе. Большая часть семьи вообще ничего из Толкина не читала; Феанор, впрочем,за время своего одиночного заточения ограничился "Властелином Колец", потому что, по его мнению, "Властелин Колец" был доброй и печальной книгой, а Феанор сам себя считал добрым и печальным. С Куруфином дела обстояли иначе — он запоем прочитал всего Толкина, подсмотрел на гобеленах, как живут смертные толкинисты, и, что называется, проникся. Ему понравилось то, что люди видят Эльдар такими светлыми и чистыми. Вот и сейчас он втихомолку наблюдал за толкинистами, надеясь, что вот-вот произойдет что-то особенное.

Однако, ничего особенного происходить вот так, сходу, не собиралось. Команда занавесочников заказала себе пиццу и "башню" пива, пиво принесли раньше, и теперь они впятером поглощали его, громко беседуя о всевозможной сказочной нечисти, а также "Башнях и Драконах". В "Башни и Драконы" Куруфинвэ-младший никогда не играл, но ему очень хотелось.

— Что-то скучно без хорошей музыки, — сказала ушастая девица. — Играет какая-то попса. Давайте попросим бартендера ее переключить.

— Да, а заодно и поговорим с бартендером, чтобы разрешил нам раздавать флаеры, — предложил бородатый детина. — Эй, парень! — он помахал рукой бартендеру-вьетнамцу, и тот помахал рукой ему в ответ. — Ты не мог бы поменять музыку? А то сегодня Середина Лета, хотелось бы, знаешь, что-нибудь поживее.

— Подойди к компьютеру и сам поставь, — ответил ему бартендер. — И вот давай ты не будешь рубить на всю громкость свой пауэр-метал, у нас один динамик на улице. Люди не поймут.

— Именно это я и собираюсь сделать! — проревел детина, протопав к компьютеру. — Всего пара песен! Ну не смотри на меня так, Винь, ты ведь меня хорошо знаешь! Пара песен, чтобы разрядить обстановку, авось, людям тоже понравится?! И кстати, забери-ка флаеры. Пусть на баре лежат.

Бартендер Винь состроил недовольную мордочку, но флаеры взял. Детина поставил Blackmore's Night "Renessaince faire". Эта музыка Куруфину нравилась. Он начал тихонько качать головой, подпевая песне — и тут ушастая мадемуазель его заметила.

— Эй, красавчик! — воскликнула она, и помахала Куруфину рукой. — А ты чего сидишь такой понурый? И совсем один? Садись, выпей с нами! Повеселись, развейся!

— С удовольствием, — ответил ей Куруфин, тотчас же надевая радостную мину. Этого-то ему и было надо. Он встал, повертел в руке бокал вина, и скользящей походкой подошёл к столу, где сидели толкинисты. Усевшись за стол, он посмотрел на ушастую девицу томным изучающим взглядом. Не то, чтобы она ему сильно понравилась, но Куруфин любил производить впечатление. Ее спутники посмотрели на Куруфина и скривились. Ушастая была им явно симпатична, но Куруфину они проигрывали по внешности.

— Как Вас зовут, моя леди? — поинтересовался Куруфин у девицы. — И что вы все делаете здесь в столь поздний час?

— Ооо, да ты, смотрю, прямо джентльмен, — растаяла та, — меня Джинни зовут. А вот это — мои друзья, Ву и Динь. Джош сейчас подойдёт. Джооош, — заорала она через весь бар, обращаясь к косматому детине. — Подойди сюда! Смотри, какого красавчика к нам принесло!

— Ага, ага, сейчас, — ответил ей Джош, ковыряясь с компьютером. — Сейчас, только песню поменяю. Blind Guardian, всем ведь нравится, нет?!

Заиграла печальная торжественная музыка. Куруфин прислушался. Слова показались ему знакомыми, и он без труда узнал песню Nightfall. Не то, чтобы эта песня сильно ему нравилась -но терпеть ее было можно. Ушастая Джинни повернулась к нему и, взяыв его за руку, немного деланно воскликнула:

— Ах, мой милый джентльмен! Я ведь даже не спросила твое имя! Я такая растяпа! Позволь узнать, как тебя зовут?!

— Я, ээээ, Артур, — сдержанно ответил меня Куруфин. — Вообще, моя семья зовёт меня Джей Ар, потому что мой отец — тоже Артур. Очень приятно со всеми вами познакомиться, — он обвел компанию взглядом, — Джинни, Ву, Динь, — он покосился на детину, так и не подошедшего к столу, и теперь громко разговаривающего с какой-то заезжей хиппи, — Джош. Какие у вас планы на сегодняшний вечер? Может быть, поужинаем вместе, а потом сыграем в "Башни и Драконы"?

— В "Башни и Драконы" мы будем играть завтра вечером, — сказала ему Джинни, отхлебывая пиво. — У нас на Западном Озере бар, "Ретро-пятница", приходи, будет здорово. Мы там слушаем музыку, смотрим фильмы, играем в настолки. Сегодня мы просто отдыхаем, ну, и раздаем флаеры. Стесняюсь тебя спросить, но ты тоже толкинист?

— Да, я толкинист, — загадочно улыбнулся ей Куруфинвэ-младший, или, как звали его теперь, Джей Ар. — Я читал всего Толкина. Чудесный писатель. У него все так глубоко, такая мысль. Просто... Любовь с первой тэнгвы, хаха.

— Да, я люблю, когда глубоко, — засмеялась Джинни. Кривозубый вьетнамец, названный Ву, покосился сначала на нее, а затем на Куруфина. Дело начинало принимать серьезный оборот — но Куруфин такое любил.

— Вы у нас кем работаете, господин толкинист? — спросил он с металлом в голосе.

— Пока никем, — честно ответил Куруфин и нарочито зевнул. — Но вообще, скорее всего, я скоро устроюсь на работу переводчиком. С английского на французский. С французского на китайский. С китайского на корейский. Жаль, вьетнамский я пока не выучил.

— Вы знаете так много языков, — восхищённо посмотрела на него Джинни и снова отхлебнула пиво.

— Да, если есть много свободного времени, можно сколько угодно языков выучить, — жёстко посмотрел на него Ву. Я вот работаю ассистентом. Помощником учителя. А потом ещё бартендером в "Пятнице", времени нет, но я не жалуюсь.

— Понятно, — спокойно отозвался Куруфин и отхлебнул вино. — Надеюсь, в скором времени у Вас, дорогой Ву, появится достаточно времени, чтобы научить меня вьетнамскому. А я взамен могу научить Вас французскому.

— Мерси боку, — и лёгкой издёвкой ответил вьетнамец. — Я пока не горю желанием учить французский.

Его товарищ Динь в венке из бугенвилий в этот момент рассматривал свои руки отрешенно-восхищенным взглядом. Когда Ву толкнул его под локоть, он только тихо ответил:

— Не мешай. Я наелся грибов. Мир чудесен.

— Дииинь! — взвизгнула Джинни. — Какие грибы?! Мы сегодня вечером будем раздавать флаеры!

Возле бара между тем начало происходить что-то странное. Джош стянул с себя пропитанную потом футболку и с воплем "Я — викинг!" шваркнул пивной кружкой об стол и начал танцевать, потряхивая жирком. Вместо "Nightfall" заиграла какая-то другая, не менее пафосная, песня. Бартендер Винь закатил глаза, но ничего не сказал. Кажется, он уже ко всему привык.

Как ни странно, но в танцующему Джошу начали присоединяться люди. Прошло всего несколько секунд, как вокруг "викинга" уже образовалась приличная толпень. Джинни взяла Куруфина за руку и потянула того танцевать. Куруфин встал и пошел за ней — но в его глазах на мгновение промелькнула тоска. Он вспомнил, как на набережной рядом с кабаком "Сиреневые звёзды" в достопамятные времена танцевал лёгкую джигу Тулкас, а молодые нолдор, выпив подогретого вина, учились у него. "Сейчас бы Тулкаса сюда , — с неясной тоской подумал Куруфин, пока Джинни топталась ему по ногам. — Он бы тут и праздник устроил, и флаеры раздал. Может, мне самому раздать флаеры?"

— Ты знаешь, Джей Ар, — шепнула Джинни ему на ухо, — мне кажется, в тебе есть что-то от настоящего эльфа. Правда, волосы у тебя не светлые, но это поправимо. Если выкрасить тебя в светлый цвет, из тебя получится настоящий Леголас."

"Дуреха,у Леголаса не светлые волосы", — подумал было Куруфин, но промолчал. Нужно было наладить контакты с другими толкинистами, и сделать это через Джинни представлялось легче всего. Поэтому он только улыбнулся и спросил:

— Может быть, Вам, моя леди, кажется, что я больше похож на Феанора? Посмотрите внимательнее. Вероятно, увидите сходство, — Куруфин повернулся в профиль, чтобы был лучше виден его длинный, с характерной горбинкой, нос. Но Джинни только рассмеялась:

— На Феанора?На этого придурка, который создал гигантские светящиеся кристаллы? Ты шутишь, Феанор был качок, вон как мечом махал. А ты у нас худенький, — она попыталась ущипнуть Куруфина за живот, но нащупала стиральную доску. Куруфин поморщился, но снова промолчал.

"Интересно, здесь где-нибудь есть нормальные толкинисты, — устало подумал он. — Или они все такие поехавшие?! По правде говоря, я разочарован."

— Кстати, о Феаноре, — проорал Джош, подслушавший их разговор. — Я его уважаю! Респект чуваку! Нет, конечно, он был тем ещё подонком, но в одиночку схватиться с девятью балрогами! Ууу! Это каким надо быт крутым, это почитай, что Тор левел! Тор — мое любимое божество! Ты не дрейфь, красавчик, — обратился он к Куруфину, — сейчас мы тут поставим песню про Феанора! Мы — викинги, народ свободный!

Не дожидаясь ответа от Куруфина, Джош протиснулся к компьютеру и снова переключил музыку.

— Будем слушать "Проклятие Феанора!" — провозгласил он, потрясая в воздухе пивной кружкой. — За Феанора!

— За Фродо, — тоненько ответил ему Динь, подняв в ответ свою кружку. Грибы его ещё явно не отпустили, и молодой вьетнамец выглядел растерянным и милым. Куруфину сделалось его жалко.

"Бедное дитя, — подумал он, глядя на Диня. — Ведь он всего лишь хочет найти в этом мире красоту. А ему все мешают. "

Заиграла торжественная жужжащая гитара. Кто-то из гостей, с хаером подлиннее, принялся крутить башкой в бешеном ритме. А в зал тем временем, словно по заказу, спустился и сам косвенный виновник безобразия, воняя дегтярным мылом. Его черные волосы, как обычно, торчали во всех мыслимых и немыслимых направлениях, а физиономия была заспанная и чрезвычайно недовольная. К счастью, он всё-таки надел футболку, вняв мольбам Келегорма. На жуткие шрамы от ожогов смотреть уже всем надоело.

— Что это ещё за караул?! — с чувством оскорбленного достоинства произнес Феанор, обращаясь в пространство, глядя на то, как колбасится возле бара потный Джош, а с ним — ещё человек десять. — Почему каждый вечер нужно устраивать балаган?! Вы понимаете, что люди вечером иногда спят?!

— Да брось ты, дядя, — крикнул ему кто-то из толпы, услышав его слова. — Чего ты вечно такой недовольный? Сейчас всего лишь семь часов, иди, садись, выпей, расслабься.

— Пожалуй, только выпить тут и осталось, — раздосадованно ответил ему Феанор и в который раз задумался о переезде. Жизнь в хостеле, поначалу веселая, начинала с каждым днём всё больше его раздражать. Он увидел Куруфинвэ-младшего, крутящегося рядом со стойкой вместе с Джинни, и заметил, какое удивлённое, даже испуганное, у того лицо. Феанор уже собирался было помахать ему рукой и звонко крикнуть: "Джей Ар!" Но тут до его ушей внезапно долетели СЛОВА.

Феанор застыл на месте , как вкопанный, прислушиваясь. А неизвестный ему певец, между тем, надрываясь, как дядюшка Ноло после слишком большого количества финикового пудинга, пафосно орал из динамика:

— Don't fear the eeeeyes of the daaaark loooord

Morgoth, I cried! Aaall hope is gooone, but I swear reveeeenge! Hear myyyy oath! I will take apart in your damned fate!!!

Феанор сначала побледнел. Потом покраснел. Потом почесал за ухом.

— Так выходит, у них тут про меня и песни есть, — задумчиво произнес он, направляясь к бару. — Выходит, помнят? Или это они по Толкину написали? Забавно. Вот только зачем так страшно орать? У них у всех что, мода на запор?

Между тем, Феанора заметил Куруфин. Он протиснулся через толпу, сгрудившуюся у бара, и направился к отцу.

— Ну, здравствуй, — Феанор легко его приобнял. — Что у вас тут опять происходит? Я так посмотрю, каждый вечер у них какой-то праздник? Эти люди, кажется, очень любят веселиться.

— Да, вроде как, середину лета празднуют, — задумчиво ответил ему Куруфин, обведя взглядом собравшихся. Я тут с толкинистами познакомился. Звали меня в свой бар, в настолки играть.

— Настолки? Это что, шашки? — недоуменно спросил Феанор.

— Нет, отец, не шашки. Это... Как бы тебе объяснить, игры со всякими сказочными персонажами. Для них, людей, сказочными. С драконами там. С орками. С эльфами. В общем, тебя это навряд ли заинтересует.

— Нет, — Феанор зевнул, — орков мне уже хватило. Я не хочу в них ещё и играть. Но если тебе так нравится, можешь поиграть в орков. Я вот сейчас себя чувствую каким-то орком. Говорят, в Ангабанде у Мелькора одной из любимых пыток было лишение сна. Наверное, именно так из порядочных эльдар получались орки. Бррр, — мастер встряхнулся и снова зевнул.

— Может, тебе кофе взять? — предложил Куруфин. — Я вот тут винишко пью, второй бокал. Но оно какое-то невкусное.

— Мне сейчас и кофе не поможет, прости, — ответил Феанор, облокотившись на барную стойку. — Я сегодня спал пару часов. Сначала возился с этим мылом, хорошо, хоть с третьего раза сварил, потом на втором этаже забился туалет, помог пробить. Канализация у них тут, аааа- он снова зевнул, — какая-то никчемная. Как они с ней живут?!

— Не знаю, — Курувфнвэ-младший сочувственно посмотрел на папашу. — Я уже вообще ничего не знаю. Мне кажется, нам нужно искать себе жилье и съезжать.

— Мы об этом подумаем, — кивнул ему мастер и повернувшись лицом к барной стойке, помахал рукой Виню. — Эй, Винь, дорогой. Налей мне вина. Чего мелочиться, коли уж все пьют... — Феанор почесал голову и вздохнул. — Я вообще не помню, когда у нас был последний трезвый день. Наверное, в Мандосе. Мы пили... Десять дней подряд.

— Надо сворачивать это, — покачал головой его сын. — Может быть, отведем определенные дни недели, когда мы будем пить. Допустим, по вторникам и субботам. Люди куролесят по четвергам и пятницам, ну а мы будем пить в другие дни.

— Лучше пить по понедельникам, — возразил ему Феанор. — И иногда по средам.

Они стояли рядом, опершись на барную стойку, одновременно похожие и непохожие. Оба были одинакового роста, с практически одинаковыми чертами лица, но Куруфин был гибче, мягче, с плавной кошачьей грацией и светлой, почти прозрачной кожей. Феанор по сравнению с ним выглядел немного более грубо; к тому же, неделю шатаясь под вьетнамским солнцем без рубашки, он успел загореть, как черт.

Тут-то их и заметила Джинни, подрулившая к ним. Она удивлённо воззрилась на двух практически одинаковых мужчин, только одного — на вид чуть постарше, в протёртых черных шароварах и заляпанной невесть чем футболке, а второго — помладше, в узких джинсах и черной же рубашке с коротким рукавом. Оба с интересом смотрели на нее холодными, электрическими глазами.

— О, привет, Джей Ар, — сказала она, бегая глазами от Куруфина к Феанору и обратно. — Вот ты где. А кто этот джентльмен, который так похож на тебя? Он твой брат?

Оба нолдор одновременно прыснули.

— Вы ошибаетесь, милая леди, — прищурившись, ответил ей Феанор. — Я его отец.

— Отец?! — выпалила Джинни; ее карие глаза немедленно округлились. — Но... Вы ведь так молодо выглядите! Сколько Вам лет?!

— Давайте я загадаю Вам загадку, — все так же ласково улыбаясь, сказал мастер. Куруфин начал тихо хихикать. — Моему сыну сейчас двадцать пять лет. Как Вы думаете, сколько лет мне? Примерно, навскидку?

— Ээээ, — Джинни совершенно растерялась. — Я не знаю. Давайте попробую угадать. Сорок, ээээ, восемь?! Но Вы не выглядите на сорок восемь! Вам по одному лицу можно дать лет на десять-двенадцать меньше!

— Вы почти угадали, — ответил ей Феанор, — в первом случае. Джей Ар родился, когда мне исполнилось двадцать.

— А, — девушка на секунду задумалась, прикидывая. — Получается, Вам сорок пять. Но вы все равно... Очень молодо выглядите для своего возраста!

— У меня есть ещё и другие братья, — сладко оскалился Куруфинвэ-младший. — И они старше меня.

— Да, ещё четверо других, — наслаждаясь произведенным шоком, подлил масла в огонь Феанор. — Первый родился, когда мне было пятнадцать.

— Ну Вы и... Террорист, — бедная толкинистка смотрела на нолдор уже с нескрываемым ужасом. — Откуда же вы приехали?! Сознавайтесь, вы с Ближнего Востока?!

— Отнюдь, — покачал головой Куруфин. — Мы из Англии.

— Просто у нас, в нашей коммуне, были странные порядки, — заключил Феанор. — Ранние браки; никаких мобильных телефонов. Но вот сейчас мы наконец-то уехали. Познаем мир.

— Бедные вы, бедные, — ужас в глазах Джинни сменился на жалость. — Давайте я вас обниму. Это же ужас, что такое творится! Рожать детей в пятнадцать лет; в самое главное — никаких мобильных телефонов! Двадцать первый век на дворе!

И она потянулась к нолдор, чтобы обнять их. Нолдор тоже обняли ее, осторожно, хотя Джинни сгребла их обоих в охапку и приблизила их лица к своей пышной груди. Она вообще была довольно фигуристой девушкой.

— Спасибо за Ваше беспокойство, милая леди, — сказал Феанор, когда Джинни обоих их отпустила. — Очень приятно понимать, что кто-то о вас беспокоится.

В хостеле снова играла какая-то глупая музыка, но уже не пауэр-метал, а обычная попса. Нолдор, отец и сын, взяли свои бокалы с вином (прошло некоторое время до того, как Винь их принес!), и, подмигнув Джинни, отправились за столик.

— Ты это слышал? — спросил Феанор, когда они сели.

— Что слышал? — не понял его Куруфин.

— Песню, — мрачно усмехнувшись, отозвался мастер. — Что-то там про "не смотри в глаза Моргота", и прочая.

— А, эту, что ли, — Куруфин прыснул. — Да, слышал. А почему ты спрашиваешь; она тебе понравилась?

— Наоборот, — покачал головой Феанор. — Это не песня, это какой-то караул. Почему, когда люди поют о чем-то эпическом... или героическом ... Они думают, что необходимо так страшно орать?!

— Ну, мы с тобой тоже можем эпически орать, — блеснул глазами Куруфинвэ-младший. — Но, пожалуй, дело не в этом. Вообще, отец, если так посмотреть, то мы с тобой, да и вообще — наша семья, для этих людей — книжные персонажи. Тут есть такая книжка, называется "Сильмариллион", которую написал тот же автор, что и твой любимый "Властелин колец", так вот — в этой книжке написано про нас. И мы там очень-очень эпические. Про героических — не знаю, это смотря как посудить. Ну а люди... Большинство людей видят книжных героев в упрощённом свете. Им так легче. И для таких людей,, как мне кажется, эпический персонаж должен орать благим матом, размахивать мечом, и вообще, что называется — "быть мужиком". Считай, что мы теперь для них такие... "мужики".

— Мда, — Феанор устало вздохнул. Вино он почти не пил, и оно так и стояло себе на столе. — Знаешь, все это несколько печально. Выходит, люди запомнили не нас настоящих, а тех, какими они хотели бы нас видеть, а именно — пафосными героями в какой-то книжке. Что ж... Следовало ожидать.

Он опустил голову и уставился на свои руки.

В этот-то момент его и заметил Динь. Маленький вьетнамец в веночке до этого просто мирно наслаждался грибным приходом, рассматривая окружающих, но не пытаясь с ними заговорить. А тут его взгляд случайно упал на сидящих за соседним столом нолдор, а конкретно — на Феанора. Он весь вытянулся, рассматривая странного гостя, а затем — улыбнулся, полез в пластиковый пакет, стоявший рядом с ним, и зачем-то вытащил оттуда плюшевого снеговичка и показал его нолдор. Затем подошёл к их столу со снеговиком в руках и отдал его Феанору со словами:

— На. Это тебе. Ты весь из себя такой опасный, загадочный, но мне кажется, что тебе некого обнять ночью. Ночью обязательно нужно кого-то обнимать. Это полезно для здоровья.

— Спасибо, — ошарашенно произнес Феанор. — Это очень.... Трогательно с Вашей стороны. — Посмотрев в слегка расфокусированные глаза юноши, он внезапно горько усмехнулся: — Стесняюсь спросить, молодой человек, но Вы, кажется, не вполне трезвы?

— Я под грибааами, — ответил ему Динь. — Мне сейчас все красиво, и вы, двое, тоже красивые, между прочим. Нет, не подумайте, я к вам не пристаю, я не пристаю к натуралам. Просто вы какие-то особенные. От вас исходит свет, понимаете? От других тоже исходит свет, от кого-то — больше, от кого-то — меньше. Но у вас он — особенный, у вас его больше; наверное, в разы больше, чем у других людей.

— Может быть,мы просто радиоактивные, — грустно пошутил Куруфинвэ-младший. — Вот он и исходит. Свет.

— Нет, я не в буквальном смысле, — тотчас же замахал руками вьетнамец. — Я скорее в эээ... духовном смысле. Вот. В вас много света. Много любви. Но мне почему-то кажется, что вам обоим — очень грустно.

— Да уж, куда как грустно,- ответил ему мастер. — Честно говоря, мы не знаем, зачем сюда приехали. Поначалу тут было весело, но сейчас мы видим, ну, или это мне одному кажется, что весь смысл из этого мира куда-то утек. Или, скорее... Не утек, а как бы трансформировался. Раньше он был везде; теперь его приходится выуживать по крупицам. Признаться, я к такому не привык.

— Ну ты и загнул, — полуизумленно-полувосхищенно произнес Динь. — Вы не возражаете, если я тут сяду? Уж очень интересно вас слушать. Вы разговариваете, как какой-то эльф времён Первой Эпохи. Мне нравятся эльфы времён Первой Эпохи. Они были все немного того, конечно, но мне кажется, они любили красивые вещи и были очень... Искренними.

— Спасибо, — нолдор переглянулись между собой, и поглядев на Диня, улыбнулись. Зптем Феанор порылся в кармане шаровар и, достав оттуда кусок своего черного, с резким запахом, мыла, протянул его Диню со словами:

— Вот, молодой человек. Это Вам. Извините, но у меня сейчас нет ничего лучше — ни колечка, ни какой-нибудь завалящей сережки. Так что возьмите это.

— Что это? — молодой вьетнамец поднял мыло, понюхал его, и положил обратно на стол.

— Это Сильмарилл, — пошутил Куруфин. Ему нравилось то, что странный, упоротый парнишка, судя по всему, читал Толкина так, как читал его он сам. Феанор в ответ на его реплику едва не поперхнулся вином:

— Нет, молодой человек, это мыло, всего лишь мыло, — поспешно сказал он, бросив негодующий взгляд на сына. — Я его, эээ... Сам сварил сегодня утром. Вы не смотрите, что оно такое страшное, на самом деле, очищает оно хорошо, да и кожу не сушит. Сам только что им помылся.

— Ничего себе, — сказал Динь. — Что ж, спасибо, — он взял мыло, снова понюхал его, и положил в карман. — Я обязательно им воспользуюсь, мне нравится, когда вещи сделаны вручную. Вот этот плащ, — он с гордостью показал на свою "занавеску" мне подруга сделала! Смотрите, как она его расшила, какие тут бусинки, жемчужинки, — он провел рукой по расписной ткани, слегка в нее залипнув. — Вам нравится?

— Да, нравится, — уголком рта усмехнулся Куруфин. — Отличный плащец; ничуть не хуже, чем у эльфов Первой Эпохи. Я б такой носил.

Феанор ничего не сказал, но начал тихо хихикать. Он всё ещё был очень уставшим, и поэтому, обняв снеговичка, положил его на стол, а сверху положил свою голову. Затем он закрыл глаза. Маленький вьетнамец сочувственно на него посмотрел.

— Это твой отец? — спросил он у Куруфина. Тот кивнул, удивившись, что Динь так быстро обо всем догадался. Обычно их с Феанором принимали за братьев, одного — постарше, другого — помладше.

— Выдохся, — заключил Динь, и зачем-то погладил Феанора по голове. Тот только смутно дернулся в ответ на прикосновение. — Его свет сейчас горит еле-еле. Да и твой тоже, — он внезапно посмотрел Куруфину прямо в глаза. — Вы не смотрите, что я под грибааами, я вам дело говорю. Вам надо уезжать отсюда. Прямо завтра, собирать чемоданы и уезжать.

— Да, но вот только куда, — кисло вздохнул Куруфин. — Я смотрел разные сайты с объявлениями; но нас много; а все квартиры — слишком маленькие. Не знаю, потянем ли мы снять дом. У нас не так много-то и денег осталось.

— А, — задумчиво протянул Динь, разглаживая плащ. — Это дело поправимое. У Виня тетка как раз сдает небольшую виллу; правда, она старая и довольно грязная. Но там... Там можно дышать, понимаете? Она вся в зелени; плющ, деревья, кусты, все дела. И недалеко отсюда. Сколько вас?

— Пятеро, — ответил ему Куруфин.

— Пятеро, — Динь почесал репу под сползшим венком. — В таком случае, вилла вам будет маловата. Там всего-то три комнаты и кухня, а на нижнем этаже -гараж.

— Ничего, три комнаты — это тоже хорошо, — улыбнулся младший нолдо. — Это лучше, чем одна, пусть и большая, которую делишь неизвестно с кем. Кто-то храпит, кто-то пердит; правда, мы все тоже иногда пердим, но мы-то одна семья.

— Надо же, — удивлённо посмотрел на него маленький вьетнамец. — Такие прекрасные эльфы — и пердят.

— Да, а что нам, по-твоему, делать, блёстки распылять, — засмеялся его удивлению Куруфин. — Пердят все, даже эльфы.

И, немного помолчав, тепло посмотрел на Диня:

— В любом случае, спасибо тебе, дружок. Ты нас очень выручишь, если действительно поможешь нам снять жилье.

В хостеле в это время стало чуть потише. Народ рассосался кто куда — кто в курилку, на улицу есть, или просто расселся за столы. Под пауэр-метал уже никто не плясал; музыка теперь стала спокойной и тихой. Феанор спал за столом в обнимку со снеговиком. Куруфин хотел было разбудить его, чтобы тот, по крайней мере, поднялся в комнату — но тут произошло нечто, что разбудило Феанора окончательно безо всякого постороннего участия.

А именно — вернувшиеся с улицы Джош и Ву приволокли нечто в двух пенопластовых контейнерах, и направились к своему столу, где ещё возвышалась пустая "башня". Стол этот находился в непосредственной близости со столом, за которым сидели Куруфин с его отцом и Динем. Достав пенопластовые контейнеры из пакетов, друзья открыли их, а затем открыли и два небольших круглых контейнера внутри, в которых плескалась какая-то коричневая жижа. По всему залу с баром понеслось невероятное амбре — словно кто-то, экспериментируя, решил создать духи с запахом чеснока и старых носков, добавив к нему нотки рыбной лавки. Феанор учуял запах и проснулся.

— Чем это тут так страшно воняет, — пожаловался он, разлепив опухшие глаза. — Совершенно мерзостный запах. У вас тут что, завелись орки?

— Это бундау мам том, — зычно ответил ему Джош, потрясая контейнером перед самым его носом. — Жареный тофу и паста из креветок. Хочешь попробовать? Она только воняет ужасно, а на самом деле, это очень вкусная вещь.

Невыспавшийся мастер посмотрел на него так, будто бы Джош лично навалил ему под дверь. Куруфин затих, предчувствуя бурю.

— Вы что, собираетесь ЭТО есть?! — высоко спросил Феанор, встав из-за стола и выпрямившись. Физиономия у него была бледная, но в глазах плясали нехорошие искры. — Вы с ума сошли?! Это же гниль!

— Ничего не гниль, — возмутился Ву, сверкнув глазами в ответ. — Это наша национальная еда, между прочим. А если тебе что-то не нравится — так проваливай обратно в свою страну, откуда приехал. Видали мы тут таких.

— Что-что ты сказал? — голос мастера внезапно сделался приторно-сладким. Это означало, что его вот-вот рванет. — Проваливай в свою страну, значит?! Это такое тут у вас гостеприимство? Чуть кому-то что-то не нравится, чуть кто-то выскажет мнение, вам неудобное — так сразу "проваливай обратно домой"? А если я тебе скажу, что ты, маленький дурачок, не дорос ещё открывать свой рот, чтобы говорить о вещах, которые ты не понимаешь, и вряд ли когда-то поймёшь — то что ты мне сделаешь?

Люди смотрели на все это действо, слегка опешив. Куруфин на всякий случай встал со своего места, чтобы в случае чего — что? Заступиться за отца? Попросить того успокоиться? Но Феанор уже вошёл в раж; кажется, несколько дней недосыпа и шума сделали свое дело.

Ву исподлобья посмотрел на Феанора. Джош встал за спиной друга. По нему было видно, что он — парень мирный, но в случае чего, может и напасть.

— Ты сам дурак, — ответил Феанору Ву. — Приехал хрен моржовый в драных штанах, ходит и думает, что ему тут все можно. Знаешь, сколько таких придурков, как ты, моя страна прожевала и выплюнула?

— Я не просто какой-то придурок, — прошипел мастер, обнажив в оскале мелкие, острые зубы. — Я весьма компетентный придурок, если уж на то пошло. Мне плевать, что такие, как ты, обо мне думают. И вообще, это ниже моего достоинства — лаяться тут с какой-то мелкой шавкой, которая жрет всякую гадость и называет это едой. Фу.

И, закончив свою пламенную речь, мастер было гордо отвернулся, чтобы в обнимку со снеговиком удалиться наверх, но не тут-то было. Рассерженный Ву схватил одну из ёмкостей с креветочной пастой, запустил ею в Феанора — и попал. Вонючая субстанция прилетела аккурат тому в спину.

Феанор остановился. Ему безумно захотелось схватить мелкого злыдня за редкие патлы и пару раз обмакнуть его головой в хостельский унитаз. Однако, Ву был уж очень маленького роста, — он не был даже достойным противником. Зато рядом с Ву тотчас же оказался Куруфин, и, проигнорировав недобрый взгляд Джоша и протянутые к нему руки Диня, схватил вьетнамца за шиворот и потащил его на улицу. Джош было вцепился в него, — но Куруфин отшвырнул его руку так, что тот едва не отлетел на пол.

— Слушай ты, щенок, — сказал он, когда они с Ву уже были на улице, легонько того тряхнув. — Бить я тебя не буду, но за такое поведение в приличном обществе становятся изгоями. Ты что себе позволяешь?! Зачем ты бросаешься едой... или не едой в людей?!

— Отстань, чепушила, — Динь попытался было вырваться из его рук, но Куруфин крепко его держал. — Твой притукнутый брательник оскорбил нашу национальную еду. Это я должен был набить ему морду, а не наоборот.

В этот момент из хостела выбежали Феанор и Динь. Следом за ними высунулась ещё пара встревоженных рож.

Феанор подошёл к Куруфину и осторожно отодрал его руки от Ву. Сын изумлённо воззрился на него.

— Пусть себе бегает, — сказал Феанор, поглядев вслед вьетнамцу, который тотчас же умчался обратно в хостел. — Мелкий, злобный, как орчонок, что с него возьмёшь. По правде говоря, мне тоже не стоило так реагировать. Просто я уже рассыпаюсь на куски, а тут ещё и эти ... Личности со своей страшно вонючей едой. Вот меня и понесло. Прости. И спасибо, что заступился.

Куруфин не сводил с него ошарашенного взгляда. Ему было непривычно, что его отец не довел ссору до логического завершения. Произойди что-то подобное в Первую Эпоху, по всему хостелу бы уже летали стулья и трещали зубы. Однако, сейчас с Феанором что-то произошло.

Они вдвоем уселись на каменные ступеньки хостела. Динь уселся рядом с ними. Он молчал, глядя мечтательными глазами куда-то в пустоту, а потом внезапно произнес:

— В общем-то, вы все сделали правильно. Не нужно было только пугать Ву. Он испугался.

— По нему не похоже, — усмехнулся Куруфин. — Похоже, твой приятель сам напрочь ввязаться в какую-нибудь драку. Вот только мы не дали ему такой возможности.

— Нет, — покачал головой Динь, — он действительно испугался. Он вообще всегда всего боится, и поэтому так агрессивен. Компенсирует.

Феанор посмотрел на него опухшими глазами, и как-то грустно улыбнулся, но ничего не сказал.

— Вот, — Динь дастал из кармана брюк бумажку. — Винь дал мне телефон своей тетки. Завтра позвоните по нему, она вам ответит. Там ещё и мой номер, если что, можете и меня набрать. А теперь я пошел. Нам с Джошем и Винем, а ещё Джинни, нужно возвращаться на Западное Озеро. Удачи вам, эльфы.

— Удачи тебе, — тихо ответили нолдор, глядя на него светлыми, грустными глазами. — Спасибо.

После того, как Динь ушел, Феанор с Куруфином ещё какое-то время сидели на крыльце и молчали. Наконец, младший нолдо повернулся к отцу и тихо его спросил:

— Почему же ты не стал его бить?

— Зачем, — ответил ему мастер и снова зевнул. — Видишь ли, я слишком хорошо помню, как нас отовсюду выгоняли. Мне бы не хотелось, чтобы и здесь началось то же самое. Да и потом, этот парень... Он ведь мелкий, тощий, я бы ему сломал что-нибудь. Хоть и подонок, да жалко. Так что, нет.

Куруфин не знал, что ему чувствовать. С одной стороны, он понимал, что современный мир требует современных решений, как им не раз объяснил Мандос, перед тем, как всех их выпустить. Даже в Тирионе, впрочем, нолдор не дрались по всякому поводу — однако, шуму от них было много, вопили и ругались они будь здоров! Однако, сейчас Феанор напоминал ему не костер, а, скорее, затухшее кострище. Он вздохнул.

— Не дрейфь, — отец увидел его настроение и улыбнулся. — Мы научимся. Дай только время, и мы тут всему научимся.

В этот момент рядом с хостелом затормозили два байка. Слезшие с них Майтимо с Тьелко расплатились с таксистами, а затем, увидев сидящих на ступеньках Куруфина и Феанора, радостно устремились к ним. В руках у них были какие-то пакеты.

— Отец, Куруфинвэ, вы не представляете, где мы были что мы только что видели! — воскликнул Келегорм, присаживаясь рядом с ними на ступеньки. Рядом с ним плюхнулся Майтимо. — Мы были на озере! На волшебном озере! Там вокруг него дома, а в воде отражаются огни, и растут большие деревья, а на деревьях — фонарики! Вот так!

— Это правда надо видеть, — поддержал его Майтимо. — Западное Озеро — огромное; там повсюду живут люди, и почти в каждом доме, представляете, в каждом! доме либо кофейня, либо маленькая лавка, либо кабак. И недели не хватит, чтобы их все обойти.

— Ничего себе, — сказал Феанор, слушая их восторженные рассказы. — Такого даже у нас не было. Так что же вы делали на... Западном Озере? Просто гуляли? Или познакомились с кем-то?

— Нет, — вздохнул Тьелко, — мы пока ни с кем толком не познакомились, правда, на том берегу озера, что ближе к нам, есть одна уютная кофейня, где можно сидеть снаружи, прямо на улице, и там работает очень милая тетушка, которой мы понравились. Она дала нам, — он извлёк из одного из пакетов два бутерброда в бумажной завертке, — вот такие банми. Там внутри яйца и какой-то зелёный фрукт, забыл, как он называется, но на вкус — очень даже.

— Авокадо, — подсказал ему Майтимо. — Я запомнил. А вы чего тут снаружи сидите? Случилось что?

— Скажем, так, — пояснил ему Куруфин. — Мы тут, скажем так, поссорились с людьми из-за еды. Отец хотел спать, спать ему не дали, он вспылил, я думал, драка будет... Но нет.

— Обошлось, — усмехнулся Феанор. — Нет, я бы не стал из-за такого пустяка кому-то чистить рожу. Просто они приволокли с собой какую-то зловонную коричневую бурду,- продолжил пояснять он, жестикулируя одной рукой, в которой он держал неразвернутый сэндвич, — которую они называют креветочным соусом! А когда я возмутился, мелкий вьетнамец заявил, что, если мне что-то не нравится, то я могу валить в свою страну! Я хотел было макнуть его башкой в унитаз, но подумал, что люди, наверное, не поймут, и просто сказал ему пару ласковых. Он в ответ запустил в меня этой коричневой жижей, — Феанор положил сэндвич на ступеньку, снял с себя футболку, понюхал и скривился. — Фу, ну и вонь, теперь только выбрасывать, — печально заключил он. — В любом случае. До драки дело не дошло, и хорошо, что не дошло.

— Нам всем тут нужно быть осторожнее, — Майтимо посмотрел на него холодными зелёными глазами, блеснувшими в искусственном свете. — Люди нынче решают конфликты не так, как решаем их мы. Это у нас полиции не было, а у них она есть. Не хотелось бы попасть в кутузку в чужой стране.

— Да уж, куда как не хотелось бы, — опустил голову Тьелко. — Нам уже одной, общемировой кутузки хватило. Хотя, кутузкой это вряд ли назовешь. Скорее, психушка. Большая такая, гигантская добрая психушка, которая тянется на мили.

Сидевшие с ним на ступеньках нолдор невольно рассмеялись. Затем Куруфин распечатал сэндвич, надкусил его, и, пожевав, заключил:

— Слушайте, а это вкусно. Это серьезно вкусно. Отец, — он тронул за плечо Феанора, уставившегося куда-то в пространство. — Давай тоже поешь. Я так подозреваю, ты сегодня не завтракал и даже не обедал.

— Нет, — растерянно ответил мастер. — Сначала я возился с мылом. Потом решил прочистить туалет. Потом меня срубило, но эти черти, — он покосился на хостел, — меня разбудили. А потом... — он взял банми в руки и с опаской покосился на него. — Надеюсь, там нету перца чили?

— Нет, — покачал головой Тьелко, — Чили там нет. Специально для тебя взяли. Попросили даже не солить.

— А, — Феанор наконец-то развернул банми. — Спасибо. — Он осторожно надкусил сэндвич с одной стороны узкой маленькой пастью; с другой стороны банми тотчас же полезла начинка и упала ему на шаровары. Мастер, впрочем, не обратил на это внимания, — банми с неведомым авокадо ему, судя по всему, понравился. Майтимо достал из пакета ещё какую-то еду, — не пресловутых бебе, которых они с Тьелко ели утром, а вполне себе приличную свинину с хрустящей корочкой, — и присутствующие ее тотчас же оценили. Тьелко сбегал через улицу и принес несколько банок пива, которые тотчас же были откупорены. Нолдор сидели на ступеньках некоторое время, с аппетитом поглощая местную еду и булькая пивом, и невольно создавая вполне себе приличную рекламу хостелу — несколько людей, увидев их, непринужденно развалившихся на ступеньках с едой, решили, что этот хостел какой-то особенно гостеприимный, и, разумеется, решили зайти внутрь. Наконец, с едой и пивом было покончено. Все ещё несколько минут сидели на ступеньках в блаженно-невменяемом состоянии, а затем Куруфин внезапно оглядел присутствующих и встревоженно спросил:

— А где же Морьо? Его что, не было с вами?

* * *

А с Карнистиром тем временем произошло вот что.

Проснувшись раньше всех, выпив противного растворимого кофе на хостельской кухне и сожрав бесплатную заварную лапшу из стаканчика, он отправился на вверхний этаж, где стояли тренажёры и даже имелись вполне приличные гири и небольшая штанга. Потягав железо с полчаса, качок из дома Финвэ уселся на скамейке и мрачно задумался. У него вообще была такая особенность — время от времени, он впадал в тяжёлый тоскливый ступор и молчал. Пожалуй, ему единственному из всего притукнутого семейства здесь не нравилось вообще ничего. Вернее, ему нравились кафе и яичный кофе, а ещё , как ни странно, заварная лапша — но улицы были хаотичными и грязными, люди совершенно не умели толково ездить, отовсюду несся нескончаемый шум и гам, а Карнистир любил порядок. Он и сам был таким — минималистичным, прямым, как палка, во всех смыслах, и очень тяжёлым на подъем. Вот и сейчас он сидел в качалке, уставившись на свои носки, а в голове его тем временем крутилась одна мысль:

"Когда же мы, наконец, отсюда свалим?!"

Пожалуй, единственным хорошим моментом во всем этом хаосе было присутствие братьев и отца. Он очень скучал по Феанору, но Феанор в Мандосе практически ни с кем не общался. Возможно, мастеру просто было стыдно за содеянное. Однако, и с Феанором все было не так просто. Этот маленький, извилистый, душный мир был ему словно мал, — но мастер не раздвигал его границы, а словно сам становился меньше. Морифинвэ это удручало.

"Сейчас бы, — думал он, задумчиво поднимая здоровенную гирю и тут же ставя ее на место, — как в старые добрые времена. — Если что-то не нравится — скажи, а будут упорствовать — так врежь по самое не балуй. Но люди тут какие-то тупые и хитрые. Они то ли не понимают с первого раза, то ли притворяются, что не понимают. А врезать им не получится, не такие тут порядки, — он вздохнул, вспомнив, как все семейство отчитывало его, словно школьника, когда он с кроссовком в руке погнался за незадачливым мотоциклистом, едва не наехавшим на ноги Майтимо. — В общем, куда кинь, куда ни глянь, всюду какое-то дерьмище. И мы в нем как-то гребнем, барахтаемся. А выгрести не получается. Эх", — он встал со скамейки, поправил шорты, поставил на место штангу, и начал спускаться вниз. Хостел просыпался. Туда и сюда по лестницам сновали какие-то люди; кто-то с мочалкой направлялся в душ. Подумав, Морьо тоже зашёл в душ, и долго стоял под водой, словно пытаясь смыть с себя накопившиеся невесёлые мысли. Затем натянул подштанники, шорты, футболку, и, тряся мокрыми волосами, отправился на кухню снова. После качалки ему снова захотелось есть.

На кухне уже колдовал Феанор. Он возился с какой-то пахучей жижей, которая побулькивала в кастрюльке на плите. Рядом с ним стояла деревянная форма для мыла, лежал имбирь, какие-то травы, и стояла бутылка масла. Карнистир недоуменно на все это воззрился.

— Вот, — сообщил ему Феанор, карауля кастрюльку цепким взглядом. — Мыло варю. Первые два раза вышло Моргот знает что,сейчас, вроде, что-то сносное получается.

Карнистир вздохнул. Он намеревался соорудить себе какой-никакой завтрак из завалявшихся в общем холодильнике продуктов (по правде говоря, там были только яйца, хлеб и масло), но сейчас это не представлялось возможным. Великий эльфийский мастер, у которого, как всегда, невовремя чесались руки, уже развел на кухне свою мыльную алхимию. Феанор заметил его недовольство и повернулся к нему.

— Ну чего ты опять, — сказал он. — Ты голоден? Ну сейчас, закончу с мылом, а потом готовь свои яйца сколько влезет.

— Дело не в яйцах, — снова вздохнул Морьо, опустив голову; вода капала с его мокрых волос на пол, как будто бы он был русалкой. — Мне тут просто плохо. Душно. Тесно. Не хватает масштаба. Эти люди, кажется, вообще не знают, зачем существуют; они просто живут сегодняшним днём, а что будет дальше — их не волнует. Я устал от этого. Я уже устал.

Феанор неожиданно мягко на него посмотрел. В его глазах взметнулись электрические огоньки — и тут же погасли. Он подошёл к Морьо и неловко того обнял. Карнистир тоже обнял отца в ответ. Так они и стояли — тощий, длинный, острый мастер и его сильный, тяжёлый, прямой как палка, сын.

— Не переживай, — сказал Феанор, наконец отпуская его. — Не сегодня-завтра мы отсюда съедем. Просто у нас пока что.... первоначальный хаос. Адаптация. Так всегда бывает, когда переезжаешь в новые места. А что да местных, — он подумал с минуту, — да и Творец с ними, с этими местными! Мы можем создать себе маленький островок смысла в этом хаосе, который не тронет никто.

— Гм, — задумался Карнистир. — Островок смысла. Похоже, от смысла в этом мире остались одни островки.

И, немного помолчав, заключил:

— Ты извини, я пойду. Не буду мешать. Я что-нибудь поем на улице. Может, и тебе что-то принесу.

— Да я сам, — махнул рукой Феанор, поворачиваясь к мылу. — Разобью себе два яйца. Только закончу. Иди-иди, со мной все будет в порядке.

И, на секунду повернувшись к Карнистиру, мастер добавил:

— И с тобой все будет в порядке.

— Угу, — ответил тот и вышел.

На улице было, на удивление, тихо. Даже было слышно, как в корявых старых деревьях по сторонам дороги щебечут птички. Мотоциклистов пока почти не было видно. Карнистир сначала дошел до стенда с банми, взял себе один, с мясом огурцами, и, на ходу жуя его, отправился бродить. Он без цели слонялся по Ма Мэй взад и вперёд, глядя на вывески отелей, хостелов и массажных салонов, затем дошел до Ханг Буом, свернул на идущую перпендикулярно ей улицу, — и внезапно оказался перед симпатичным двухэтажным кафе с деревянными ставнями и шелковыми фонариками, и большой террасой наверху. Недолго думая, Карнистир зашёл в кафе и поднялся на террасу. Сверху открывался неплохой вид на узкую улицу, окружённую старыми, местами потрескавшиеся от погоды, но, вместе с тем, неплохо построенными домами. Мимо кафе прошла цветочница с огромными охапками цветов, вооруженными прямо на багажник ее велосипеда, тихо позвякивая колокольчиком. Кто-то на противоположной стороне улицы с утра громко не то ссорился, не то что-то обсуждал. Словом, посмотреть было на что. Втянув носом воздух, Карнистир постоял, ни о чем не думая, затем уселся за низкий столик и принялся изучать меню.

Вьетнамский язык ему не то, чтобы нравился, — он был какой-то слишком резкий и отрывистый для его нолдорских ушей, — но Карнистир его запоминал. Он уже знал что такое "sinh to" и что такое "caphe Trung", а также и некоторые другие вещи. Яичного кофе в этой кофейне, впрочем, не водилось. Карнистир хотел было ограничиться обычным и уже собирался истошно завопить "Chiii oooi", чтобы подозвать официантку, крутившуюся этажом ниже (не орать тут было попросту невозможным, тихий голос бы никто не услышал), как вдруг взгляд его упал на странного джентльмена, сидевшего неподалеку.

Несмотря на жару, незнакомец был одет в плотные серые джинсы, белую рубашку с длинными рукавами и серую же жилеточку. Его худые ноги, ещё более худые, чем у Феанора, возвышались над низким столиком. Длинные, слегка сальные волосы были собраны в хвост на затылке, и свисали с него одним жалким обсосанным локоном. Узкое лицо незнакомца можно было бы назвать красивым — если бы не застывшая на нем, как бы приклеившаяся к нему, угрюмая гримаса. На большом, с характерной горбинкой носу человека болтались очки в дешёвой пластиковой оправе. Он угрюмо смотрел перед собой, не замечая ничего вокруг.

"Ему тоже тут несладко," — с тоской подумал Морьо, глядя на незнакомца. Он невольно придвинулся поближе, рассматривая его, — и, не рассчитав движения, шлепнулся с узкого, не рассчитанного на его сильную фигуру стула прямо на пол. Незнакомец поднял голову и посмотрел на него.

— Осторожнее, молодой человек, — сказал он. Голос у него был низкий и слегка гнусавый. — Эти маленькие стульчики на таких, как вы, не рассчитаны. — он встал со своего места и помог Карнистиру подняться. — Вы не ушиблись?

— Нет, — ответил ему Карнистир, вставая.- Я в порядке. — Он посмотрел на незнакомца внимательней; ему показалось, что где-то он уже его встречал — только вот не мог припомнить, где. Незнакомец тоже посмотрел на него и слабо улыбнулся.

— Я вижу, Вы здесь недавно, молодой человек, — сказал он, и немного театральным жестом предложил ему стул. Карнистир осторожно уселся на него, опасаясь снова шлепнуться; человек уселся напротив него. — Вы ещё не знаете, как подобает себя вести, и как правильно сидеть на этих стульях; но я тут давно. Я мог бы Вам помочь, если не возражаете. Кстати, а как Вас зовут?

— Меня зовут Мо... Кришна, — ответил ему нолдо. Подумав недоуменный взгляд своего собеседника, он поспешно объяснил, используя уже ставлю привычной легенду: — Понимаете, мой отец в свое время очень увлекался эзотерикой. Он и дал мне это имя, а ещё — дал странные имена всем моим остальным братьям. Они сейчас ещё в хостеле, наверное, спят; ну а я тут хожу... Гуляю. Вот.

— Кришна, вот значит, как, — задумчиво произнес человек и подался вперёд, сложив большие руки с крепкими пальцами и длинными, немного грязными, ногтями, между коленей. Только сейчас Карнистир заметил, что от него исходит едва уловимый мускусный запах, — похожий на тот, которым пахла вся его семья. Правда, сейчас этот запах почти тонул в несвежем амбре от кофе, грязных волос и дешёвого табака. Но он был.

— А как Вас зовут? — поинтересовался у своего собеседника нолдо. Тот посмотрел на него из-за очков и внезапно улыбнулся.

— Я — Джимми, — ответил он, откинулись на стул. — Просто Джимми, хотя, вообще-то, мое настоящее имя — Джеймс, но мне удобно, чтобы меня звали Джимми. Я уже давно здесь живу; ни больше, ни меньше, десять лет. Вообще, я писатель, бродячий философ; но в данное время учу детей английскому онлайн. Вот,, — он полез во внутренний карман жилета и извлёк оттуда тонкую, слегка потрёпанную книжицу. — Это — мой сборник готической поэзии. Я дарю его Вам, можете на досуге почитать. Вы мне симпатчны, молодой человек, хотя, я думаю, Вам ещё многому предстоит поучиться.

— Хорошо, — протянул Карнистир, принимая из рук Джимми странный подарок. — Большое спасибо. — Он мельком взглянул на книгу; на обложке были нарисованы какие-то причудливые, слегка перекошенные рожи с неестественно-длинными ушами. Сама книга называлась "Пылающая кровь." Карнистир пролистал ее; одно стихотворение зацепило его взгляд. Называлось оно "Вампир":

Я крадусь в тиши ночной,

Смерть крадётся вслед за мной.

Трепещите, подлецы!

Месть придет во все концы!

Мой удел — огонь и ночь!

Свет погас, унесся прочь!

Да здравствуют огонь, клинки

И наши длинные клыки!

— О, — сказал Карнистир, прочитав стихотворение. — Это очень... Недурно. Настолько недурно, что даже кажется... Знакомым, — он снова помрачнел и закрыл книгу. В Алькваондэ он был первым, кто ударил мечом бросившегося на него моряка-телеро, хотя того можно было просто треснуть по морде как следует и сбросить с корабля. Зачем Карнистир это сделал, он не знал до сих пор.

— Оно и мне знакомо, — в тон ему, так же мрачно, ответил ему Джимми. — Я видел вещи, — он размял пальцы, похрустев ими,- о которых вам лучше не знать.

Они помолчали немного, а потом Джимми предложил:

— Давайте закажем кофе. У них тут есть очень вкусный кофе, на кокосовом молоке. Вы уже пробовали?

— Нет, не пробовал, — покачал головой Карнистир. — Я люблю яичный кофе. Однако, его здесь нет.

— Яичный кофе — это тоже хорошо, — тихо промолвил Джимми. — Я вот люблю кокосовый. Вам, Кришна, — можно, я буду звать вас Крис? — Карнистир кивнул, — рекомендую тоже попробовать. Вам ещё многое предстоит попробовать, о! — в голову Джимми внезапно пришла мысль, от которой он весь загорелся. — Давайте, я проведу вам экскурсию по сокровенным уголкам города?! Если хотите, то возьмём с нами вашу семью, и я...

— Не стоит, — покачал головой нолдо. — Спасибо, но... Я не думаю, что моя семья со мной пойдет. Они все время чем-то заняты; отец с утра варил мыло,остальные, наверное, тоже будут что-то делать; ну а я вот пошел гулять. Давайте мы с Вами просто пойдем гулять? Тут недалеко есть озеро, оно мне понравилось.

— Да, конечно, — поспешно согласился с ним Джимми, — давайте просто прогуляемся. Хотя мне очень хотелось показать Вам Куок Ту Зам, — он произнес вьетнамское слово с гордостью, и его голос сделался при этом ещё более гнусавым. — Но можно и в другой раз! Я и сегодня, и завтра все равно ничего не делаю; у учеников каникулы, и они не очень-то хотят заниматься, — он кисло вздохнул. Ну так что, заказываем кокосовый кофе?

— Да, — кивнул Карнистир, и, набрав в лёгкие воздух, во всю глотку завопил: — Чиииии ооооой!

— Нет, надо не так, — тотчас же поправил его автор готических стихов. — Звук должен быть более утробный, понимаете? — Он приосанился, и со всей силой своего гнусавого голоса прогудел: — Эээээээммм ооооой.

Удивительно, но на этот зов раненого кита официантка немедленно прибежала. Джимми объяснил ей что-то не вьетнамском (Карнистир не в первый заметил, что тот очень гордится своими познаниями), и та ушла выполнять заказ. Джимми принялся рассказывать Карнистиру про Вьетнам, и тот удивился тому, как мало он знает об этой стране. Он помнил, что Вьетнам был колонизирован французами, а потом здесь была война,страшная и кровопролитная — но и представить себе не мог, сколько же глубины здесь на самом деле таится. Он слушал о том, как Джимии воодушевленно рассказывает ему о Вьетнамской войне, о том, как люди отстраивали разрушенные города из руин, о красоте залива Халонг на закате — и только кивал. Его новый знакомый был хорошим рассказчиком.

— Разумеется, у этой страны, у этого города, есть и плохие стороны, — наконец, подвел черту под своим монологом Джимми. — Сейчас все больше людей поддаются влиянию капитализма. Они строят огромные, никому не нужные, башни из стали и стекла; здесь, увы, процветает коррупция. Ах, да, и ещё, — он внезапно внимательно посмотрел Карнистира, — Вы и ваша семья здесь надолго?

— Вообще, да, — ответил ему тот. — У нас виза на год. Не знаю уж, как нам удалось ее получить.

— Коррупция, — картинно развел руками Джимми. — Но иногда она нам на руку. Я только об одном хочу Вас попросить, Крис, — он взглянул на нолдо внезапно недобро сверкнувшими глазами.

— О чем же? — недоуменно посмотрел на него Карнистир.

— Пожалуйста, — беря руки Морьо в свои и наклоняясь к нему, внезапно дрогнувшим, как от страшного известия, голосом, горячо прошептал его новый знакомый. — Можете сказать об этом своему отцу и братьям. Так вот, пожалуйста, Крис, заклинаю Вас всеми богами, духами, силами Земли, — Я прошу Вас, никогда, никогда! — он сделал эффектную паузу, ожидая реакции от Карнистира, но тот лишь продолжал недоуменно смотреть на него большими карими глазами, — Никогда не снимайте себе дом на Западном Озере! И вообще, лучше никогда не ходите туда!

— Понял, — ответил ему Карнистир. — Хорошо, постараюсь не ходить. Но что ж там такого, на этом Западном Озере? Почему Вы так его презираете? Там что, мафия, проституция, живут демоны, орки, в конце концов?!

— Мафия и проституция тут везде, — вздохнул Джимми, отпуская его руки. Он внезапно сделался очень маленьким и очень усталым. — Нет, дело совсем не в этом. Просто на Западном Озере снимают себе дома богатенькие иностранцы, которые понаехали и думают, что им тут все можно. Они живут здесь свою лучшую жизнь, и эксплуатируют эту чудесную маленькую страну, — Джимми слегка передёрнуло; он с шумом отпил из высокого бокала кокосовый кофе. — Вот, в общем-то, и все. Не поддавайтесь их влиянию. Я вижу, что Вы честный и добрый молодой человек,но, как мне кажется, слегка наивный. Только подпусти близко эту шваль, и они сделают из Вас такого же, как и они сами. Стесняюсь спросить, Крис, но сколько Вам лет?

— Двадцать семь, — коротко ответил ему нолдо.

— Хорошо, двадцать семь. Это хороший возраст. Как раз хороший, чтобы чему-то новому научиться. Скажите, вы бы хотели устроиться на работу учителем? Я знаю одного агента, который работает онлайн. У него обычно много учеников; я поговорю с ним, он даст Вам классы. Немного, но на скромную жизнь хватит.

— Большое Вам спасибо, — улыбнулся ему Карнистир. — Честно говоря, учитель из меня никудышный; мне никогда не хватало терпения возиться с малышей. Но... Я мог бы попробовать? — он с надеждой уставился на своего нового друга. Тот задумался.

— Вот что, — сказал он, — давайте так. Вы приходите на днях ко мне в гости, Я Вам все покажу и все объясню. Заодно познакомимся с моим агентом, мистером Чи. Идёт?

— Заметано, — кивнул ему Карнистир.

Они допили свой кофе (по правде говоря, яичный нравился нолдо всё-таки несколько больше), и вдвоем вышли на улицу. Карнистир хотел было перебежать дорогу, как он обычно это дела, но Джимми остановил его, взял под руку, и вразвалочку отправился вместе с ним на другую сторону. Карнистир напрягся. Мотоциклисты сигналили им, бибикали, но, к счастью, никто никого не сбил.

— Вот так, — сказал ему Джимми, когда они были на той стороне. — Никогда не нужно бегать через дорогу; запомните, Крис. Они прекрасно видят, что Вы идете, и не станут нарочно Вас сбивать.

Они немного прошли вверх по улице, свернули на Ханг Бак, полный ювелирными лавками с не лучшего качества серебром, которое Карнистир было принялся рассматривать, да плюнул. Все в этом мире казалось ему слишком маленьким и каким-то ненастоящим. Затем они свернули на Ханг Буом и вскоре снова оказались на Ма Мэй, а оттуда вышли на небольшую улицу под названием Дао Зуи Ту.

— Вот здесь, — обводя рукой окрестности, сообщил ему Джимми — я обычно пью пиво. Ещё здесь есть просто потрясающая, вкусная бун ча. Вы уже пробовали бун ча?

— Нет, — растерянно отозвался нолдо. — Я только банми пробовал.

— Одними банми сыт не будешь, — назидательно сказал ему Джимми и направился прямиком к маленькому ресторанчику, возле которого уже расставили пластиковые столики. Через несколько минут они на пару с Карнистиром уже уписывали бун ча, оказавшейся чем-то вроде странного не то супа, не то салата, с большими листьями, рисовой лапшой и свиными котлетками. Официант принес две большие, запотевшие кеги пива и маленькие стаканы. Джимми откупорил одну, налил Карнистиру, налил себе, и новые друзья чокнулись, что называется, за здоровье.

Затем они слонялись по Старому Кварталу, уже слегка поддатые; зашли в какой-то храм с маленькими конвертиками, привязанными длинным струнам, тянущимся от небольшой приземистой алтарной с разными дверями до самых ворот, и неизменными фонариками; вышли на какую-то улицу, на которой было полно картинных галерей и сувенирных лавок. Карнистир и ее семья уже видели ее раньше, но в этот раз, после рассказов Джимми, она показалась ему ещё красивей. Затем они вышли к озеру, и, прогулявшись вокруг него и посидев на деревьях, наклоненных к воде (нолдо заметил, что его новый друг двигается по толстым искривлённым ствола почти что с эльфийской лёгкостью), остановились в ещё одном кафе, взяв себе по бутылке "Сайгона". Карнистир заметил, что его друг нервно пересчитывает деньги. У него и самого с собой было немного, — но нервничать по этому поводу он не собирался. Осторожно положив небольшую широкую ладонь на плечо друга, он тихо сказал:

— Не волнуйтесь, Джимми. Если у Вас сегодня туго с деньгами, я заплачу.

— Не стоит, — тряхнул головой Джимми, и Карнистиру показалось, что его гордость слегка задета. — Вы лучше свои деньги поберегите. Они Вам ещё понадобятся.

Они допили пиво, вышли на улицу, и снова принялись бродить. Пройдясь по другой стороне озера,они двинулись назад. По дороге Карнистир снова пригляделся к картинам в галереях и увидел, что некоторые изз них есьма прилично написаны, хотя некоторые были просто аляповатыми набросками, намазанными дешёвой краской тяп-ляп. Он также заметил пару ювелирных лавок с необычайно красивыми украшениями, и даже одну мастерскую, над которой висела вывеска "Hung's workshop and craft space". "Надо отцу показать, — подумал он, и постарался примерно запомнить местоположение мастерской, чтобы в случае чего,потом легко ее вспомнить.

Затем они снова оказались на Ма Мэй. День был ещё днём, но уже начинал клониться к вечеру. Джимми свернул в одну из боковых улиц, ведущих к главное дороге, и остановился перед маленьким баром под названием "Pirate's den".

— Вот здесь, — сказал он Карнистиру, — мы сейчас остановимся. У меня во рту пересохло от долгой ходьбы; а пиво тут очень дешевое; к тому же, можно ставить свою музыку. Хотя, я предлагаю взять у них виски. Мне бы хотелось, да и Вам, Крис, думаю, тоже, в этот вечер крепко выпить.

Крепко выпить Карнистир любил. Он единственный из всей семьи пил, что называется, редко, но метко. Если остальные нолдор могли раз в день-другой выпить пива или вина, посидеть, пошуметь, да и разойтись по своим делам, то Морифинвэ обычно не пил, или пил очень мало, а напивался примерно раз в два месяца, да так, что потом не всегда мог идти прямо. Его любимым алкоголем, как Джимми уже угадал, был виски. Виски любил и Феанор — но обычно предпочитал ему самое что ни на есть дешевое, противное красное винище, которое никто, кроме него самого, не стал бы пить. Феанор вообще был странным. Он делал удивительные по своей красоте вещи, в создании украшений ему не было равных; сломавшиеся инструментов он чинил на раз-два, а его картины дышали и словно несли в себе расплавленный свет — однако сам мастер мог спокойно ходить в одних и тех же, продранных на заднице штанах, пить дешевейшее пойло, жить в неудобных местах, и дрыхнуть, где придется. Другие нолдор пытались вразумить его, пытались над ним подшучивать, — но все было бесполезно.

Что ни говори, а Феанор был удивительным существом.

Карнистир и Джимми взяли одну бутылку виски на двоих, а к ней — ведёрко льда. Сгущались сумерки; небо из блекло-серого сделалось каким-то коричневатым. В баре играла негоомкая музыка. На боковой улице было тихо; мотоциклы не ездили, люди не сновали туда-сюда. Только нолдо и его новый приятель сидели перед "Пиратской бухтой" и поливали виски из небольших стаканов.

— Хорошо тут у вас, — заметил Карнистир, вытягивая уставшие после ходьбы ноги. — Сначала мне не нравилось. У нас в хостеле шумно; люди постоянно орут и постоянно пьют. А тут, погляжу, благодать. Спасибо тебе, Джимми, что пошли гулять со мной сегодня. Это было очень добрым с Вашей стороны.

— Я рад, что смог показать Вам красивые места, — Джимми отхлебнул виски и тепло на него посмотрел. — Но это ещё только малая часть. Приходите, мне есть что сказать; мне есть, что показать. И семью свою приводите, если им будет интересно. Я покажу вам, как живут настоящие вьетнамцы.

— Но ведь Вы не вьетнамец, — внезапно поправил его Морьо. — Вы ведь такой же иностранец, как и мы.

— Это пустяки, мой друг. Я жил здесь столько, что уже успел сродниться с душой этого народа, с его сутью, — Джимми мечтательно посмотрел куда-то вдаль. — Правда, пожалуй, я все ещё мало о нем знаю, но... Это мой дом, — он обвел рукой окрестности. — Дом, — повторил он, вытаскивая из пачки дешёвую жёлтую сигарету.

— Мне так интересно Вас слушать, — сказал Карнистир, покорившись на сигареты. — Вот только... Не хочу лезть с непрошенными советами, но что-то курите Вы больно много. Это не полезно. Это вредно. У нас в семье, — не без гордости отметил он, — курит только наш средний брат! Да и то, не по полпачки за день.

— Вы мало знаете о жизни, Крис, — Джимми жёстко на него посмотрел. — Возможно, Вы пришли из какой-то неведомой, сказочной страны за морем, не мне судить. Но Вы мало знаете эту жизнь. Жизнь, она обширнее, чем наши представления о ней. Поэтому не смотрите на меня столь осуждающе, и, позвольте, я все же закурю.

— Да ладно, — пожал плечами нолдо. — Я же просто сказал, что думаю.

— Вот и славно, — сказал Джимми и рывком поднес ко рту зажигалку. От сигареты повалил едкий, вонючий дым, Карнистир слегка закашлялся. Тут в баре заиграла какая-то очень печальная, но очень знакомая песня. Услышав ее, Джимми внезапно выпрямился. Его узкое лицо приобрело выражение небывалой горечи, и Карнистиру показалось, что эта печаль сделала его будто бы красивее.

— Эту песню, — тихо промолвил Джимми, — любила моя бывшая. Та, которая жила на Западном Озере. Она была удивительная — красивая, наверное, самая красивая из всех женщин, которых я встречал. Она всегда рисовала, однажды, она нарисовала мой портрет. Я до сих пор его где-то храню. Когда она пела, это было настоящее волшебство, а когда мы занимались любовью, мне казалось, что такой потрясающей вагины нет ни у кого. Только вот она была.... Сука! — лицо Джимми внезапно перекосилось; он с силой двинул кулаком по столу, уронив стакан виски на землю. Стакан разбился вдребезги. — Сука, никогда не прощу, предательница! Пусть теперь сосет вялые половые органы всяких богатеньких буратин, которые все равно используют ее и выкинут! И останется она одна, — продолжал шипеть Джимми, — старая, уродливая, никому не нужная! И вот тогда, тогда она вспомнит меня, но меня уже не будет в живых! Я умру, подорвусь на мине в Лаосе, но вечно буду помнить, — тут его лицо из оскаленного снова стало печально-одухотворенным, — как красива она была на закате, когда приходила в мою комнату, и тихо стучалась: "Можно войти?"

Карнистир смотрел на все это с лёгким ужасом. А ещё, хоть ему этого и не хотелось, но он вспомнил. Вспомнил, как Феанор однажды, так же, как и Джимми, налакавшись виски, сидел на кухне, размазывая слезы по лицу, и поносил Нерданель. Правда, сукой он ее не называл, и сдохнуть старой и уродливой не желал, а также обошелся безо всяких неуместных половых подробностей — но слова "предательница" и "она ещё увидит, кого потеряла, но будет поздно" Карнистир слышал не раз. В тот вечер отец, когда Морьо отказался принести ему из погреба ещё одну бутылку виски, тоже назвал того предателем и сыном предательницы. Это было хуже удара. Это был нож в сердце.

— Как же она Вас предала, — тихо спросил он, крутя в руке бокал виски, — эта Ваша бывшая? Она украла Ваши работы? Она выдала Вас Вашим врагам? Вы можете быть откровенны со мной, Джимми, — он осторожно положил руку на плечо друга, успокаивая его. — Я никому ничего никогда не скажу. Будьте уверены.

Джимми встряхнулся, а затем достал из пачки ещё одну сигарету взамен старой, которую он ухитрился за полминуты всосать в себя, и надтреснутым голосом сообщил:

— Нет, какие работы, мой друг. Какие враги. Все гораздо проще... И хуже мой дорогой. Однажды ночью она пошла в клуб со своей подругой, напилась там в стельку и отдалась ей прямо в туалете. А бойфренд подруги в это время снимал все это на телефон. Я узнал; я был вне себя, но простил ее. А однажды вечером, — он сглотнул, сдерживая слезы, — однажды вечером, мы пили вместе, я опять поднял этот вопрос, и тогда она меня ударила. Я начал кричать, и тогда она ударила меня ещё раз.

Карнистир едва не задохнулся от нахлынувших чувств. Он ясно представил себе картину — какая-то злая, испорченная девица идёт в какой-то кабак, напивается там до посинения, спит со своей подругой и позволяет какому-то ублюдку снимать себя на камеру. А потом обвиняет своего возлюбленного в том, что случилось. В свое время, Карнистиру пришлось много общаться с людьми, и он очень хорошо представлял себе людское поведение. Однако, что-то в его голове все равно не укладывалось. Он залпом выпил свой виски и повернулся к Джимми.

— Но вы ведь нашли того мерзавца, — спросил он, в упор глядя на друга. — Да, Ваша бывшая поступила плохо; но Вы ведь потом все равно наваляли тому уроду, который снимал их с подружкой...ну, когда они... Того.

— Нет, — сокрушённо покачал головой Джимми. Он сидел, подавшись вперёд; сигарета тлела в его руке. — Нет, я никого не нашел. Да и имело ли это смысл? Все равно уже... Ничего нельзя было исправить.

"А я бы нашел, и навалял тому паршивцу, и потом послал бы фотографию своей подружке, — мрачно подумал Карнистир. — Бывшей подружке. После такого, я бы ушел. Но оставить подонка, который снимает на камеру чужую частную жизнь, безнаказанным... Нет, что-то тут явно не сходится. "

— Джимми, друг, — сказал он, наливая виски в оставшийся целый стакан и протягивая его своему приятелю, скукоженно сидевшему подле него на стуле. — Давайте сегодня больше не будем о бывших. В конце концов, бывшие — они на то и бывшие. Ну.

— Only know you've been high when you're feeling low,

Only hate the road when you're missing home,

Only know you love her when you let her go, — тихо пропел, почти прошептал Джимми. Затем стер слезы с лица, сняв с носа очки, протер очки подолом рубашки, и, приняв из рук Морьо стакан, залпом его выпил.

На небо в это время вышла Луна, уже совсем стемнело. В сувенирной лавке напротив, увешанной какими-то сумками, зажглись приветливые жёлтые огни. Воздух стал чище, мягче и слаще. Карнистир с наслаждением потянулся, хрустнув суставами. Он был немного пьян, но не так, чтобы очень. Он посмотрел на Джимми и на полупусту бутылку виски. Ночь обещала быть длинной и хорошей.

— Как же тут здорово, — сказал нолдо, оглядывая улицу, которая почему-то показалась ему очень уютной и домашней. — А давайте с Вами, Джимми, что-нибудь споём. Вы знаете какие-нибудь хорошие песни, Джимми? Что-нибудь очень поносное, про бывших, например? Вы же только что пели.

— Нет, — вздохнул его друг. — Я не очень хочу петь про бывших. Давайте лучше споём с Вами что-нибудь веселое. Хотя, ничего веселого почему-то не приходит мне на ум. Может быть, споете Вы?

— Хорошо, — сказал Карнистир и задумался. Современные песни он знал,но не так, чтобы в большом количестве. В Мандос доходило далеко не все и не всегда, хотя некоторые эльфийские музыканты, перевоплотившись в смертных в двадцатом столетии, порою все же туда попадали. Но одними эльфийскими музыкантами да теми скудными запасами людских песен, которые знал Карнистир, дело тут не могло ограничиться. Что за черт, — а ведь он сам только что предложил Джимми спеть!

Наконец, Морифинвэ пришла в голову идея. Он вспомнил одну песню, которую очень любили напевать мастера в "Сумрачной Розе", том достославном кабаке,куда и доводилось ходить всей семьёй ещё в Тирионе. Песня была простецкая, и, быть может, не очень-то глубокая — но зато веселая. К тому же, она уже была когда-то переведена на английский им же, пока он сидел в Мандосе и не знал, чем себя занять. Ее-то Карнистир и решил исполнить. Он приосанился, набрал в лёгкие побольше воздуху, и начал выводить своим густым, мелодичным баритоном:

Однажды мастер Ворон выполз из подвала

Чтоб миру показать понурое хлебало

Ведь он сидел три дня подряд в своем подвале

Где с подмастерьями они вино хлебали

А коль по правде, так им нужно было сделать трубы

Чтоб провести водопровод в район, построенный недавно

Но мастер Ворон был отшит довольно грубо,

И удалился в свой подвал уныло и бесславно —

У Сильмэ пышногрудой было много дел,

И покорить ее наш Ворон не сумел

И вот теперь он вышел, весь всклокоченный и нервный —

Вино закончилось, и он отправился в таверну

Слегка подергиваясь от лихого бодуна —

Ведь без вина б ему и остальным пришла хана —

И по дороге наступил в собачее дерьмо

Возникшее пред ним как будто бы само...

Дальше там было ещё много слово том, как Мастер Ворон, купив вина, решил попытать счастья и полез к прекрасной Сильмэ в окно, чтобы объясниться, но был "с размаху по башке огрет туфлей", и скатился с дерева, ободрав себе все руки и разорвав штаны; и как в мастерскую к нему заявились старейшины того райо́на, где нужно было провести водопровод, и принялись возмущаться тем,что Ворон и его подмастерья ещё даже не принялись ковать металл для труб, и пригрозили им общественным порицанием. Песня, впрочем, закончилась хорошо — злосчастный Ворон, наконец-то взяв себя в руки, всё-таки сделал трубы, в новый район провели водопровод, все были счастливы и довольны,а Сильмэ, подумав, сказала,что через годик-другой, может быть, и выйдет за Ворона замуж.

Когда Карнистир закончил петь, Джимми рассмеялся и захлопал в ладоши.

— Браво, — сказал он, снова вытирая слезы, выступившие уже от смеха. — Вы просто какую-то средневековую кабацкую песню здесь спели! Признаться, я что-то подобное слышал только у нас в Ланкастере, на ролевых играх! Но Ваша песня в разы лучше! И мотив такой знакомый! А скажите, — вдруг задумался он, — откуда в Средневековье вдруг водопровод? Ведь, как известно, в Средневековье водопроводов не водилось!

— Ну, тогда считайте, что это какой-то удивительный выдуманный мир, — засмеялся в ответ Карнистир. — Такой, где есть место и кабацким песням, и кузнецам, и сражениям на местах, и... водопроводам. А ещё — электричеству и разным прочим приблудам, которые людям в этом мире и не снились!

— Что же это за мир такой, — озадачился Джимми. — Вы знаете, а я хотел бы в нем жить.

— Я вас понимаю, — вздохнул в ответ Карнистир. — Но знаете, этот мир, пожалуй, ничуть не хуже. Прежде мне не нравился Ханой, но кажется, я ошибался.

— Вы знаете, — сказал бродячий философ, посмотрев на него, — а Вы мне все больше и больше симпатичны. Вы такой смелый, прямой молодой человек. А ещё Вы на кого-то смутно похожи, вот только не могу понять, на кого. Вы как какой-то древний рыцарь, случайно забредший в наш мир. Кстати, я заметил, что Вы совсем не пользуетесь телефоном! Почему, позвольте спросить?

— Потому что у меня его нет, — развел руками Карнистир. — Видите ли, мы с братьями выросли в одной очень закрытой и очень крутой коммуне на севере Англии. Ее в свое время основал мой дед с двумя ему подобными людьми, позже подтянулись и остальные. Имя коммуны я Вам не скажу; это секрет. Но потом, устав от жизни в коммуне,- шутка ли, там все друг друга знают, ни от кого не скроешься! — мы решили приехать сюда. И вот сейчас мы заново увчимся жить в этом мире. Мы не знаем, как пользоваться банковскими картами, компьютерами, мобильными телефонами. У нас вообще один-единственный смартфон на пятерых. Так что вот он я, такой, как есть, уж не обессудьте. Впрочем, позже я, наверное, всё-таки научусь пользоваться телефоном, — добавил Карнистир, немного помолчав.

Джимми все это время завороженно его слушал.

— Я и не знал, — после того, как Карнистир закончил говорить, — что на севере Англии существует такая коммуна! Кое-что слышал; но всегда думал, что это больше байки. А вот теперь Вы уверили меня в обратном! Но, скажите, — его тон вновь сделался озадаченным, — почему же вы с семьёй оттуда ушли? Ведь судя по Вашему описанию, Ваша коммуна — это очень хорошее место!

— Я Вам уже говорил, — ответил Карнистир , отхлебывая виски из горла. — Очень маленькое сообщество. Очень маленький мир. А мир-то, настоящий мир, он поглядите, какой огромный, — нолдо взмахнул рукой, обводя окрестности. Ханой больше не казался ему ни хаотичным, ни давящим.

— Понятно, — усмехнулся Джимми, — значит, дух исследователя, жажда странствий. Что ж, это и хорошо. Я вот тоже люблю исследовать. Люблю путешествовать, хотя нет ничего более милого моему сердцу в Ханое, чем мой район, Донг Да. Я очень рекомендую Вам прийти ко мне в гости!

— Да, я обязательно приду, — в который раз обещал ему нолдо. По правде говоря, то, как Джимми пел дифирамбы "своему" району, начало ему надоедать. "Вот ведь завел, Донг Да, Донг Да, — раздражённо подумал он. — И почему ему обязательно нужно, чтобы я к нему туда припёрся? Почему он не придет навестить нас в хостеле?"

Виски оставалась уже треть. Карнистир и Джимми переглянулись, думая о том, не взять ли им ещё бутылку, как вдруг из бара выплыла веселая старушня. На ее голове красовалась какая-то чалма из разноцветоного платка, а сама она держала в руках большую стеклянную вашу, закрытую крышкой. В вазе плескалась какая-то мутная жидкость.

— Вот вам, Тэй, — сказала она, ставя вазу на стол и доставая откуда-то из кармана две створки и маленький половничек. Затем она откупорила вазу, зачерпнула половником жидкость, и налила ее в стопки. — Пейте-угощайтесь. Хорошо сидите, хорошие Тэй. Хорошо песни поешь, Tay Tien, — сказала она, ласково посмотрев на Карнистира.

— Спасибо, — ошарашенно кивнул тот, и посмотрел на Джимми, а затем — на жидкость в вазе. — Что это? Это какой-то алкоголь?

— Рисовая водка, — ответил ему бродячий философ. — Ну, пейте же, Крис. Нас угощают. Оказываться невежливо.

И они вдвоем залпом осушили стопки.

* * *

— Ну где же он, — обеспокоенно сказал Тьелкормо, когда они все вместе в третий раз прочесывали Та Хиен, вглядываясь в лица прохожих и посетителей в барах. Феанор купил где-то в круглосуточном магазине бутыль дешёвого вина "Ванг Далат" и шоколадку, и теперь носился зигзагами, словно беспокойный дух, что создавало на и без того тесной Та Хиен ещё больший хаос. Наконец, Майтимо протянул к нему левую руку, жестом предлагая отцу отдать бутыль.

— Я тоже хочу, — сказал он.

Феанор посмотрел на него колючими глазами, но бутыль отдал.

— Мог бы и свою купить, — пожаловался он. — Я бы дал тебе денег, если свои закончились. Тут в этом водовороте не очень-то удобно перекидывать бутылки из рук в руки.

Майтимо ничего не ответил, только отхлебнул вина и вытер губы. Феанор снова унесся вперёд, забегая в бары и высматривая Морьо; но того нигде не было видно.

Куруфин молчал.

— Почему ты думаешь, что он пошел именно сюда? — перекрикивая музыку и рев толпы, спросил у него Майтимо.

— Я не знаю, — крикнул в ответ тот; в его голосе слышалось отчаяние. — Вроде как, две ночи назад мы все ходили сюда. Морьо, вроде как, понравился один бар, только вот не вспомню, какой. Там ещё мужик на гитаре играл.

— Бесполезно, — сообщил Феанор, возвращаясь к остальным. — Его нигде нет. Я тут уже все бары успел оббегать... Или не все, — он покосился на отходящую от Та Хиен меньшую и более тихую улицу. — Может,его вон туда занесло.

— Пойдёмте, проверим, — сказал Келегорм, подходя к нему. Он шел медленно, как разведчик, будто бы принюхиваясь, в то время, как Майтимо и Куруфин просто в отчаянии всматривались в толкающихся на узкой улочке людей, а Феанор носился всюду, как ошпаренный. — Что-то мне подсказывает, что Морьо там. О

Они кое-как продрались сквозь толпу и вышли на более тихую улицу. Улица сначала шла прямо, а затем резко забирала вправо. Народу на ней было поменьше, а бары и рестораны были классом чуть повыше. Семейство прошло почти всю улицу, временами заходя в бары и ища Карнистира среди тамошних посетителей, — но того по-прежнему нигде не было. Перед тем, как свернуть вправо, нолдор остановились; на лицах всех, включая Феанора, читалось отчаяние.

— Может быть, он совсем ушел, — тихо произнес мастер, садясь на парапет. — Он был какой-то взъерошенный этим утром, а я варил мыло; у меня не было времени с ним толком поговорить, — он запустил пальцы в волосы и с силой их потянул. Куруфин и Майтимо, не сговариваясь, уселись рядом с ним; Майтимо крепко его обнял. А Тьелкормо прислушался.

— Тут где-то сирена воет, — внезапно сообщил он.

— Где, какая сирена? — недоуменно посмотрел на него Куруфинвэ-младший.

— Там, за углом, — ответил Тьелко, махнув рукой в том направлении, где улица забирала вправо. — Пойдёмте же. Сдается мне, что Морьо может быть там.

Оставшееся семейство подскочило, и вихрем понеслось следом за ним. Они все завернули за угол, и остановились, как вкопанные. Рядом с маленьким баром стояли карета скорой помощи и полицейский "тук-тук". На носилках рядом со "скорой" кто-то лежал, рядом переговариваясь по-вьетнамски, возился медперсонал. А возле носилок, зажимая рукой рану на голове,сидел никто иной, как Морьо. Ещё какой-то неизвестный гнусавым голосом вещал что-то по-вьетнамски, стоя рядом с полицейским тук-туком.

Нолдор сначала встали, как вкопанные, а затем всей гурьбой, с горестными воплями, устремились к сидящему на земле Карнистиру.

— Морьо, малыш, — Феанор опустился рядом с сыном на колени. — Что случилось?! Что с тобой; тебя кто-то ранил?!

Морьо поднял на отца слегка окосевшие глаза и дохнул таким перегаром, что мастера едва не унесло обратно в Мандос.

— Фу, — воскликнул он, зажимая нос рукой, — да ты же пьян, как собака! Отвечай сейчас же, что происходит?! Где тебя носило весь день? — не переставая ругаться, Феанор отодрал от своих шаровар приличный лоскут и практически швырнул им в Морьо: — На, зажимай скорее, сейчас весь кровью истечешь, болван!

Остальное семейство стояло, как вкопанное, и таращилось на все это квадратными глазами. Наконец, Куруфин, как наиболее сохранивший из всех рассудок, спросил:

— Может, в аптеку сходим? За бинтами, за ватой? Морьо, ты можешь сказать, что здесь случилось?

— Я его убил, — мрачно простонал Морьо, кивнув головой на тело на носилках. — Он приложил меня бутылкой, а я ему двинул. Ну и.

— Убил?! — разом взвились нолдор, лихорадочно соображая, что же им теперь делать. Кажется, в кутузку за всех теперь предстояло сидеть Карнистиру.

— Да не убил он меня, — раздражённо прохрипело тело на носилках. — Дело было так — он на меня двинулся, я от страха схватил бутылку и трахнул его по башке, этот чепухан мне врезал по челюсти, я упал, ударился о шкаф, и, кажется, сломал руку!

— Ой зой ой, — между тем, сказала недовольная вьетнамка в медицинском халате, вынырнув откуда-то из-за "Скорой"со щипцами, бутылкой спирта, и ватой. — Сиди смирно, — цыкнула она на Карнистира, ловко ухватив того за волосы и заливая ему спиртом рану. Карнистир дернулся было, но медсестра крепко его держала.- Понаехало идиотов, — она посмотрела на остальных нолдор, а затем на тело на носилках. — Машутся на улицах, потом лечи их всех! Какое-то засилье на голову ушибленных иностранцев!

— Отец, прости, — виновато прогудел Карнистир. — Я виноват, не рассчитал удара. Но я защищал Джимми! Я не мог его бросить!

— Ну и где твой Джимми, — зло прошипел Феанор. — Сбежал, небось, как трусливая собака. А разбираться со всем этим нам.

Между тем от туктука к сгрудившимся возле Карнистира нолдор направилась высокая фигура. Следом за ней мелко семенил шельмоватого вида полицейский с каким-то блокнотом.

Феанор поднялся.

— Вы простите меня, — сказал человек слегка заплетающимся языком. — Это же вы? — он обвел взглядом опешившее семейство. — Вы — его отец? — обратился он к Феанору. — Пожалуйста, простите меня, — чуть не плача, взмолился он. — Я всего лишь хотел поучить вон того щенка манерам, — он кивнул на лежащего на носилках мужика, — а он на меня кинулся. Ваш сын успел перехватить удар; а этот урод как двинет ему бутылкой по голове! Но Ваш сын, — голос человека ещё более задрожал, — он храбрый мальчик; он дрался за меня, как лев! Он не дал этому отребью уйти безнаказанным!

— По-моему, — ехидно подал голос Куруфинвэ, — единственное отребье здесь — ты.

Джимми (а это был он) посмотрел на нолдо нехорошим взглядом, но промолчал.

— Вообще-то, — заявил Карнистир, поднимаясь с земли с перебинтованной головой, — это ты первый начал его задирать. Что, скажи на милость, тебе сделали его штаны?!

— Ну вот, — вздохнул Джимми; из его глаз полились скупые слезы. — Получается, теперь во всем я виноват.

— Так, заткнитесь оба, — Феанор встал между ними, лихорадочно пытаясь сообразить, что же им делать. — И что теперь? Нам нужно ехать в полицию, или...

— Я уже все уладил, — все ещё дрожащим голосом сказал Джимми. — Заплатите вон ему, — он кивнул на полицейского, — штраф, то есть, это не штраф, а взятка, — и вы свободны.

— Сколько нужно? — со вздохом повернулся к полицейскому Феанор.

— Мне нужный штраф два с половиной миллиона донг, — коверкая слова, ответил ему полицейский.

— Так, — мастер вытащил из кармана шаровар уже порядком потрёпанный кошелек и порылся в нем. — У меня столько нет. У меня только пятьсот тысяч.

— У меня триста, — вздохнул Карнистир, тоже доставая бумажник.

— Отвезите меня уже, кто-нибудь, — взмолилось тело на носилках. — Я не могу здесь больше лежать, рука очень болит!

— У меня есть пятьсот, — подал голос Майтимо, подходя к полицейскому. — Вот. Держите.

— И у меня, у меня где-то что-то было, — Тьелкормо порылся в заплечной сумке и выковырял оттуда изрядно помятые бумажки. Куруфин порылся в карманах и тоже вынул две сложенные пополам купюры. Они вдвоем подошли к полицейскому и протянули ему деньги. — Вот, возьмите, — сказал светловолосый. — Тут должно быть примерно семьсот; больше мы с собой не взяли. Простите.

— Я могу заплатить, — тихо и виновато сказал Джимми. Но полицейский пересчитал деньги и замахал руками;

— Идите, идите. Тэй хорошие. Мистер Дук видит, Тэй любят друг друга.

Позже, в хостеле, куда за нолдор зачем-то увязался Джимми,умоляя его простить и шепча слова благодарности, Феанор рвал и метал, отчитывая Карнистира, затащив того в курилку, где никого не было.

— Болван ты, и есть болван, — вопил он, бегая по комнате, как заводная игрушка. — Кретин легковерный! Кто тебя просил идти непонятно с кем, непонятно куда, напиваться с ним так, словно вы сто лет не виделись,а что там сто, тысячу лет не виделись, лезть в рожу какому-то неизвестному идиоту, самому же получить за это по голове?! Вот ты мне скажи, — тихо произнес, почти прошептал он, подойдя к Морьо вплотную, — тебе зачем нужно было ввязываться во всю эту историю?! И ещё втягивать в нее всех нас? А?! Говори.

Морьо сидел на скамейке возле стены, словно побитая собака.

— Просто видишь ли, — начал он, запинаясь, — Джимми со мной ГОВОРИЛ.

— ГОВОРИЛ?! — Феанор аж взметнулся. — А я с тобой не говорю? А мы все с тобой не говорим?! Ты ведь сам обычно молчишь!

— А вот так, — грустно ответил Карнистир, ещё больше опустив голову. — Говорил, и все тут. Рассказывал мне про Вьетнам. Водил меня всюду. Вы же тут все только и сидите на Ма Мэй и измышляете какой-то хитрый и коварный план, который ни к чему не приводит. А Джимми... — он поднял на Феанора глаза, и мастер наконец увидел, сколько же боли в них затаилось, — в нем что-то есть. Он, конечно, немного трус, но в нем что-то есть. Он пахнет, как... как мы.

— Как мы?! — мастер слегка опешил. — Ты сейчас шутишь?! Ты издеваешься?! От него же несёт незнамо чем, — он тут же понюхал себя, и заключил: — Хотя, от нас всех тоже несёт. Но не ЭТИМ же! Ты что, с дубу рухнул; от него же пахнет, как от винной лавки, смешанной с выгребной ямой! Он же последний раз мылся, наверное, неделю назад! Хорош дружок, где ты только таких находишь!

— Ну вот так, — вздохнул Карнистир. — Я тебе врать не стану. Только ты мне все равно не поверишь.

— Да нет же, — Феанор, кажется, подостыл; на место его злости пришло любопытство. Он уселся рядом с Морьо на скамью.- Вообще, это интересно. Как ты его встретил?

— Да так, — ответил ему сын. — Как обычно. Гулял, зашёл в кафе, смотрю, там он сидит; я упал со стула, мы разговорились.

— Упал со стула?! — мастер слегка развеселился. — Ты что у нас, теперь ещё и со стульев падаешь?!

— Ну вот так. Стул был слишком маленький. Крошечный, я бы сказал. Он помог мне подняться; потом он стал рассказывать мне, что он делает, чем занимается, и... — Карнистир достал из кармана шорт сложенную пополам книжицу, — он дал мне вот это. Посмотри.

Феанор взял "Пылающую кровь" и посмотрел на рисунок на обложке.

— Ничего не понимаю, — сказал он, вертя книжку в руках и так, и сяк. — Уроды какие-то нарисованы. Это что, выставка искусства криволапых художников?

— Да нет же, — Карнистир взял у него книжку и открыл ее на странице со стихотворением "Вампир". — Вот. Читай. Скажи потом, что думаешь.

Феанор медленно прочитал стихотворение. Затем отложил книжку на скамейку и посмотрел на Карнистира.

— Ты тоже это подумал? — тихо и как-то беспомощно спросил он. Весь его гнев как рукой сняло.

— Да, — коротко ответил ему Карнистир. — Пошли, взглянешь на него сам. Ты всегда... видел лучше, чем я.

Они вдвоем вышли в общую залу. Остальные нолдор сидели за столом, слегка пришибленные, допивая последнее за этот день пиво. Джимми дрых, вытянувшись на диванчике; во сне его лицо разгладилось и сделалось из угрюмого гладким, почти детским.

Нолдор остановились рядом с диванчиком. Феанор вгляделся в лицо спящего, принюхался; его узкая, помятая после бессонных ночей физиономия на миг озарилась надеждой, которая почти в тот же момент исчезла. Он сразу же весь как-то ещё больше осунулся; усталость свинцовым грузом навалилась на его плечи.

— Нет, — разочарованно и как-то сломлено, сказал он. — Это не он. Но я что-то чувствую.

Он снова вгляделся в лицо Джимми, чуть внимательней, затем внезапно встрепенулся, встряхнул головой, и изумлённо произнес:

— Воронвэ?

Карнистир молчал.

— Во что же ты превратился, Воронвэ, — с горечью глядя на спящего Джимми, вздохнул мастер.

-Куда это запропастились наши чудаки? — спросила загорелая бартендерша-иностранка у своего напарника, протирая стакан. Ее напарник, высокий симпатичный вьетнамец, развел руками:

— Дрыхнут, поди. Вчера вернулись черт знает, когда, бар уже закрывался. Орали что-то в курилке. Тот этот их длинноволосый, который Крис, пришел с забинтованной башкой.

— Да ты что?! — воскликнула бартендерша, отставляя стакан.

— Правду тебе говорю. Их поехавший дружок сначала уснул тут, а потом отказывался идти ночевать наверх, все махал лапами и вопил, что он воин и всем нам тут устроит. Ну, наконец, Артур, это который сын, его наверх и затащил, хотя сам еле стоял. На папашу-Артура вообще было страшно смотреть — весь серый, почти трясется, шатается, делал какие-то пассы руками над тем, поехавшим.... Странный он. И все семейство странное, что ни говори.

Странное семейство не видели в баре уже почти сутки.

— Мда, и впрямь, на голову ушибленные, что отец, что сыновья — вздохнула бартендерша, ставя стакан на полку. — А ты знаешь что, Винь? Мне они нравятся. Пусть и говорят какие-то странные вещи, и возмущаются невпопад — а всё-таки, с ними веселее, чем без них. Деньги они платят, пить пьют — а что от них порой шуму много, так тут ото всех его много.

-Так я ничего и не говорю, Мари, — возразил ей Винь. — Пусть себе живут. Но если честно, мне за них беспокойно. Приехали из какой-то неведомой глуши, ничего толком не знают — вдруг с ними что случится?!

И, заглянув в кассу и достав оттуда деньги, Винь заговорщическим тоном обратился к Мари:

— По правде говоря, дорогая, мне будет на руку, если они отсюда съедут. У моей тетки простаивает дом; он уже старый, там многое разваливается; но зато стоит не так дорого, как другие. Я вот думаю, наши ребята туда приедут, и мало того, что все починят, так еще и будут под присмотром. Тетушка Ле им и район покажет, ежели попросят, и едой с ними поделится, а они ей взамен виллу в порядок приведут. Ты же сама видела, как папаша со старшим нам туалет пробили и трубу в одном месте поменяли? За полтора часа управились.

— Да, а ещё они нам все шкафчики на кухне починили, — мечтательно произнесла Мари, начав стирать пыль с полочек и бутылок. — Столы поправили; там в нескольких местах шурупы разболтались. А знаешь, что ещё в них хорошо?

— Что? — повернулся к ней Винь.

— Вот они вроде все из себя такие мужики-мужики; а поди ж ты, шовинизма в них нет вовсе, — выпалила бартендерша. — Давеча я с тем, рыжим, который с одной рукой, разговорилась за политику и за права женщин; так он сидел и слушал, Винь, представляешь?! И соглашался! И хоть бы слово мне поперек сказал- мол, да что ты, женщина, знаешь, иди и сделай мне бутерброд!

— Тебе, гляжу, понравился рыжий, — невесело усмехнулся Винь и вздохнул. — Я вот тоже за политику с тобой говорю. И даже соглашаюсь. Чем я хуже?

— Ну нет, что ты! — поспешила успокоить его Мари, заметив, что разговор идёт куда-то не туда. — Я всего лишь имела в виду, что такое воспитание в наши дни редко встретишь. Пожалуйста, извини. Ну и потом, ты сам знаешь, я не по белым; я больше по азиатам.

— Успокоила, — Винь рассмеялся. Он закончил пересчитывать деньги и записал получившуюся сумму в блокнот, лежавший тут же. — Ну ничего; ты только дождись ночи. Я тебе покажу, что я ничуть не хуже всяких рыжих, — он направился к Мари и заключил ту в объятия. Они поцеловались, и снова разошлись — заниматься своими обязанностями и дальше. После вчерашней длинной ночи бар надлежало привести в порядок.

Было около часу дня; бар и ресторан сегодня открылись поздно. Менеджер хостела, наполовину вьетнамец, наполовину филиппинец, по имени Тони, изрядно нализался вишнёвого ликера вместе с Винем. Молодой бартендер сам не понял, как отстоял ту смену, да и сейчас голова у него побаливала. Остальные гости тоже ещё спали; спали и наши нолдор, хотя обычно они вставали раньше остальных и начинали возиться и елозить. Вот и сейчас Мари удивилась, что их что-то долго нет внизу.

Прошел ещё час. Из комнат в общий зал начали спускаться первые помятые посетители, в основном заказывавшие завтрак с сосисками и яйцами, а также — стаканом томатного сока. Мари ушла на кухню, чтобы помочь трудившейся там Куинь Чи выполнять и разносить заказы. Наконец, в зал пошатывающейся походкой сполз и старший из "на голову ушибленных братьев Смит". Он наконец-то сменил вечную темно-красную футболку на фиолетовую, с каким-то вырвиглазным психоделическим принтом; его обычно слипшиеся и смятые рыжие патлы были наконец-то ввмыты. Он и его брат вчера зашли в какой-то комиссионный магазин на Западном Озере и немного там затарились. Следом за рыжим, которого тут все называли Тим, выступал помятый и недовольный Джимми. Этот выглядел так, словно и вовсе не был в ванной неделю. Увидев его, Винь нахмурился.

— Вот ведь присосался к ребятам, пиявка, — неодобрительно пробурчал он вполголоса. — И что ему только от них надо?!

Прошлой ночью Джимми, перед тем, как заснуть, устроил нешуточную истерику. Майтимо и Карнистиру едва удалось его успокоить. Бродячий философ, будучи в стельку пьян, начал нести что-то про войну, про мечи и пожары, и про то, что ему и ему подобным нет в этом мире места; под конец, он вцепился в фуболку Майтимо и начал с рыданиями умолять того "послать его на смерть". На смерть его рыжий не послал, хотя ему очень хотелось послать Джимми куда-то ещё, но вместо этого нолдо обнял человека и долго сидел с ним на скамье, не давая тому вырваться. В конце концов, злосчастный философ успокоился, а затем лег на диван и заснул. Бедный Майтимо после этого выглядел неважно. Он извинился и удалился спать, а в конец потерявший терпение, кое-как стоящий на ногах от усталости и стресса отец семейства уволок раненого Карнистира, или Криса, в курилку и долго и визгливо отчитывал того на непонятном языке. Впрочем, отец и сын в конечном итоге помирились. Через десять минут они вернулись, и встали перед спящим Джимми, о чем-то тихо переговариваясь. Винь исподтишка наблюдал за всеми этими мытарствами, и в глубине души сочувствовал странным гостям. Им явно не хватало порядка в жизни. А ещё — женской руки.

— Привет, Винь, — низким голосом с лёгкой хрипотцой сказал рыжий, усаживаясь на высокий стул перед баром. — Сделай мне кофе, будь добр. И другу моему сделай, — он посмотрел на Джимми, который робко устроился на краешке стула рядом с ним. — И водки ему налей. А то, боюсь, сейчас в обморок грохнется. Сколько же ты вчера выпил, горе мое? — спросил он, обращаясь к Джимми. Человек беспомощно посмотрел на того опухшими глазами и заморгал:

— Не помню. Мы виски пили. Потом старушка из бара вынесла нам рисовое вино. А дальше, — он задумался и внезапно вздрогнул. — Да, — заключил он, снимая очки трясущейся рукой и начиная протирать их, — да, мы очень много выпили.

— Запомни, — сказал рыжий, ставя перед Джимми протянутый Винем стакан с кофе и стопку водки. — Если это напиток на спирту, а они оба были на спирту, то не нужно его сосать, как не в себя. Двух стаканов достаточно. Дальше — все! — он строго посмотрел на своего невольного подопечного. — Я вот не понимаю, — через мгновение продолжил он, — почему некоторым людям все нужно объяснять, как маленьким?! Ей-Богу, как будто бы не взрослый мужик передо мной, а испорченный подросток.

— Ну простите меня, командир, — Джимми посмотрел на Майтимо затравленным взглядом. — Просто мы с Крисом так хорошо сидели. Да и потом... Я люблю виски. Если передо мной поставить бутылку, то я хоть сейчас ее выпью.

— Понятно, — вздохнул Майтимо, крутя на столе стакан с кофе. — Вот что, друг мой, я тебя огорчу, но ты сделался пьяницей. Тебе по-хорошему бы вообще завязать с этим делом. Хотя, не мне тебя судить. Просто подумай, — он слегка возвысил голос, — о своем здоровье. И о том,что твое неуёмное питье делает с окружающими тебя людьми. Вот просто сядь на досуге, и подумай.

— Я понял, командир, — тихо ответил Джимми. Он поднес к лицу стопку водки, понюхал ее, поморщился, и залпом ее выпил. Майтимо снова вздохнул.

— Вообще, давай так, — сказал он Джимми. — Хватит называть меня "командир". Я понял, что у тебя разные мысли там, в голове, роятся; может быть, я тебе кого-то напомнил. Но я тебе не командир,не начальник, не вождь. И папаша мой, Артур, тоже не вождь, — нолдо усмехнулся и отхлебнул кофе. — Давай ты будешь называть меня просто Тим, а всех остальных сответственно, Крис, Артур, Келли, Джей Ар. И обращаться ко мне на "ты". Не надо мне всех твоих этих занудных "мой вождь", "молодой человек", "мой товарищ", — он картинно взмахнул рукой, передразнивая Джимми, — и прочим этого не надо. Мы, хоть и странные, а люди простые. И ни в какие горячие точки тебя помирать не пошлем. Ну, договорились?

— Договорились, — ответил Джимми, уже чуть поболее и не таким убитым голосом.- Спасибо тебе... Тим. Кстати, а как твое полное имя? Меня вот зовут Джеймс Кармайкл; но я это имя не люблю.

— Я — Константин, — коротко ответил ему Майтимо. -Полное имя — Константин Смит, но я не хочу, чтоб меня звали Тин, я не алюминиевая банка. Так что пусть будет Тим. Так легче запомнить.

— Аа, — протянул Джимми, доставая из нагрудного кармана грязной белой рубашки помятую сигарету. — Понятно; выходит, ты тоже не любишь свое полное имя. Стесняюсь спросить, — он покосился на протез, — но что сталось с твоей рукой? Если это секрет, то можешь не говорить.

— Это не секрет, — ответил Майтимо, слегка дернувшись. — Просто.... Очень долгая история. Я предпочту пока ее не рассказывать.

— Ну хорошо, — кивнул Джимми и вцепился зубами в тост с джемом, принесённый с кухни Мэри. Несчастная сигерета теперь торчала у него из-за уха.

— Курить можно вооон там, — сказал Винь, обращаясь к Джимми и показывая рукой на дверь курилки. — Не надо нам тут в баре вонять, как ты это делал прошлой ночью. Тим, — он посмотрел на пьющего кофе Майтимо, — есть дело. Отойдем, я тебе что-то скажу.

Нолдо кивнул, допил стакан и направился следом за Винем. Они вдвоем вышли в соседнее помещение, в котором находилась стойка регистрации, а стены украшали яркие психоделические фрески, и уселись на потрёпанный кожаный диван.

— О чем же ты хотел поговорить? — спросил нолдо, в упор глядя на Виня. В его зелёных глаза читалась смутная тревога. — Мы неприлично себя ведём? Менеджер хочет, чтобы мы ушли?

— Нет, не совсем, — ответил Винь. — Вы нам ничего не сломали и ничего не испортили; даже наоборот, починили. Спасибо вам. Вот только, — он задумался, подбирая слова, — сдается мне, что вам нужно жилье получше. Знаете, такое, где будет своя кухня, не будет толпы других людей, которые будут шуметь. Динь вчера говорил с твоим отцом; тот сказал, что вы были бы не прочь переехать в свое собственное жилье. А у меня как раз тетка сдает виллу.

Майтимо молчал.

— В любом случае, — продолжил Винь, почувствовав лёгкую неловкость, — мы вас отсюда не гоним. Мы всегда рады вас видеть. Просто вы — семья; и виза у вас у всех на год, не будете же вы год обретаться в хостеле, среди туристов.

— Ты прав, — помолчав ещё немного, ответил ему рыжий. — Да, мы с отцом об этом говорили. Вот только с деньгами у нас нынче, мягко говоря, не ахти. Мы потратили половину того, что у нас было. Возможно, теперь мы сможем позволить себе максимум маленькие апартаменты, с гостиной и спальней, да и то... — нолдо вздохнул и пояснил: — В общем, давай начистоту. У нас осталось двадцать три миллиона. Виллы здесь, насколько я знаю, стоят от пятнадцати; в любом случае, мы не сможем себе это позволить. А ведь надо ещё на что-то жить! Никто из нас пока не нашел себе работы; я даже не знаю, нужны ли здесь такие, как мы. Вот так, — Майтимо снова вздохнул и уселся с понурым видом.

Винь сочувственно на него посмотрел.

— Послушай, — тихо сказал он, положив руку нолдо на плечо. — Моя тетка сдает всю виллу за восемь. Восемь за месяц; восемь депозит, и главное, недалеко отсюда. Вам ещё и на жизнь останется. А работа... — он подумал с секунду, — работу здесь найти не проблема. Я дам Келли контакт знакомой агентши, которая рассылает учителей в школы. Ты, если хочешь, тоже можешь попробовать. Ну же,не дрейфь. В жизни ситуации бывают всякие, и я тут, чтобы тебе помочь.

Майтимо неожиданно тепло на него посмотрел.

— Знаешь что, — сказал он, — спасибо тебе, дружище. Если эта вилла действительно стоит восемь миллионов, то это будет нам очень на руку. Я тебя потом обязательно отблагодарю, дай только пару недель.И да, — он на секунду задумался, — я бы пошел в учителя. Детей я люблю. Вот только надо купить телефон; а то я уже устал записывать все контакты в записную книжицу.

— Найдем мы тебе телефон, — ободряюще сказал Винь. — У меня есть старый. Не переживай; я вижу, что вы люди толковые, хоть и странные, хочется вам помочь. Правда... — вьетнамец внезапно замолчал. Рыжий посмотрел на него с недоумением.

— Правда, что? — спросил он.

— Я хотел спросить тебя .. о твоём отце, — осторожно, подбирая слова, сказал Винь. — Не хочу сказать ничего дурного, но... Видишь ли, у меня дед воевал. Я их, вояк, за версту вижу. Прости, если лезу не в свое дело, но...

— Да , я знаю, — сокрушённо вздохнул Майтимо. — Давай это останется между нами, хорошо? Да, мой отец действительно был на войне. Недолго, но ему хватило. Вы не смотрите, что он такой нервный; вообще, он чумовой мужик. Он нас всех любит, да и мы его любим. Только вот, — нолдо снова вздохнул, — сомневаюсь, что из него сейчас выйдет годный учитель. Нет, детей он не обижает, просто уж очень вспыльчивый, чуть что не по его, так сразу разворачивается и даёт деру. Сколько раз уже так было. С ним никогда не было легко, но... Сердце у него доброе. Вот только раздумывать наперед он не любит и не умеет. А самое главное — не хочет даже и учиться.

— Я бы так не сказал, — покачал головой бартендер. — Вчера,например, я всерьез боялся, что он тут с Ву устроит потасовку и прибьет его. Но ведь не прибил. Значит, учится себя контролировать. Хотя, сдается мне, такому, как он, это даётся нелегко.

— Да? — Майтимо удивлённо поднял брови. — На него это не похоже. С нами он никогда не дрался, потому что мы его дети; но если это был кто-то не из семьи, то мог и нос сломать, и зубья повыбивать. Странно, что сейчас он успокоился.

— Может, Вьетнам на него так влияет, — усмехнулся Винь. — Мы, вьетнамцы, за словом в карман не лезем, но вообще, мирные люди.

— Да, — Майтимо поднял на него глаза и впервые за этот день по-настоящему улыбнулся. Затем опустил голову и потёр пальцами виски.

— Башка трещит, — пожаловался он. — Хоть и не пил вчера много, все равно трещит. Устал.

— Давай я тебе пива налью, из бесплатной бочки, — предложил Винь. — А заодно сосисок пожарю вам с твоим поехавшим. Кстати, если надумаете переезжать, поехавшего с собой не берите, ради всего святого! Он вам там все испоганит; я вижу, что он нестабилен. Твой отец, прости Господи, тоже не всегда в себе, но хотя бы не окончательно ку-ку.

— Это правда, — Майтимо невесело рассмеялся. — Ну что, пошли назад?

— Пошли.

И двое знакомых, ставших уже приятелями, встали с дивана и направились в общий зал, куда уже успели спуститься остальные члены бешеного семейства.

* * *

— Дай миллион донг, — хитро сказал Феанору Тьелкормо, когда они наконец спустились в зал и уселись за стол. Куруфинвэ-младший и Карнистир отправились к барной стойке заказывать завтрак.

Мастер сначала было посмотрел на сына не менее хитрыми и весёлыми глазами, намереваясь сострить в ответ, и вдруг, в мгновение ока, погрустнел и вздохнул:

— Спроси ты у меня неделю назад, я бы дал, не вопрос. Но... Понимаешь ли, мы изрядно потратились. Нам нужно хотя бы снять себе жилье, для начала. Я видел, сколько здесь стоит жилье, — глаза Феанора сделались ещё более грустными, и он уставился в стол. — В любом случае.... Зачем тебе миллион? Штаны порвались? Девица какая-то в баре понравилась, и ты желаешь ее впечатлить? Извини, но вот на девицу я тебе денег не дам. А штаны ты и сам зашьешь.

— Да нет же, нет же, — замахал лапами Келегорм. — Ты не понял. Мне нужен миллион для того, чтобы заработать денег. Тут завтра замена, школа там у них в одном районе. Если понравлюсь, обещали оставить. Мне Винь ещё вчера днём обещал, что даст контакты; тут много агентов и много школ; но чтобы добраться до всех до них, мне нужно арендовать мотоцикл. А чтобы арендовать мотоцикл, мне нужен миллион. Не спрашивай про вэн; на вэне я по пробкам не доеду. Вот так.

И без того немаленькие глаза мастера слегка вылезли на лоб.

— Но ведь это опасно, — попытался возразить он. — Тут же вьетнамцы носятся, как демоны. Ещё столкнешься с кем-нибудь...

— А в Средиземье гурьбой переться было не опасно?! — рассмеялся Келегорм. — А Клятву давать, так вообще, на пикничок поехали, свежим воздухом подышать! А тут — Вьетнааам, опааасность! Мотоциклисты ездят, как бешеные! — он картинно закатил глаза. Феанор снова вздохнул.

— Ладно, так и быть, — сказал он и полез в карман. — Бери, пока я добрый. Только учти — если сломаешь себе что-нибудь, я тебя лечить не буду. У меня сейчас... Сил не очень-то много. Выдохся я тут.

Светловолосый нолдо посмотрел на него; его взгляд из ехидно-холодноватого сделался обеспокоенным и теплым. Он слегка наклонился навстречу к отцу и спросил:

— То есть как это... Выдохся? В смысле, просто устал, или...

— Или, — буднично ответил ему Феанор, протягивая деньги. — Я сейчас и свечи не зажгу. Устал, как собака. Вроде, ничего особенного и не делал, а уже устал. Это место выматывает меня. Когда мы отсюда съедем, я просто упаду на лицо и три дня буду дрыхнуть. А вы там разбирайтесь без меня, не маленькие уже.

— Понятно, — Келегорм вздохнул. — Что ж, я правда надеюсь, что мы скоро найдем себе дом, и весь этот балаган останется позади. А за деньги спасибо. Вот увидишь, мотоцикл нам пригодится.

— Это мы ещё поглядим, — сумрачно ответил мастер. За стол тем временем вернулись остальные его сыновья, за исключением Майтимо. У того были какие-то свои дела.

— Ну так что? — спросил Куруфинвэ-младший, оглядев присутствующих. — Как вы себя чувствуете? Надеюсь, не забыли, что сегодня нам нужно посмотреть дом?

— Нет, не забыли, — раздражённо ответил Карнистир, у которого побаливала голова после вчерашнего. — Вот же пристал, как смола к подошве. Ты прямо сейчас собрался на новое место бежать?! Задрав штаны?! Подожди, посиди, осмысли...

— Нечего тут осмысливать, — прервал его Феанор. — Нам действительно необходимо переехать, и желательно, поскорее. Ты же сам все ныл, что тебе тут плохо. Так вот: давайте сейчас же найдем Виня и поговорим с ним. Винь? — мастер вытянул шею, пытаясь высмотреть бартендера, однако, высмотрел только Джимми, допивающего второе пиво за стойкой. К несчастью, Джимми тоже его заметил и моментально сорвался с места, вытянувшись перед нолдор,словно верная, но не очень-то умная собака.

— Доброе утро, то есть, день, — слегка смущённо улыбаясь, сказал он. — Я не помешаю? Простите меня за вчерашнее.

Нолдор переглянулись.

— Все нормально, Джим, — наконец, сказал Феанор. — Садись с нами, нечего одному сидеть. Мы вот тут это. Собираемся переезжать.

Джимми уселся на скамью рядом с Карнистиром; тот едва заметно ему улыбнулся, мол, не дрейфь. После двух банок пива человек выглядел получше; впрочем, по сравнению с предыдущим днём, что-то в нем неуловимо изменилось. Может быть, его морщины слегка разгладились, а может быть, его лицо стало добрее — и мало кто знал причину, почему. Зато ее знал Феанор — вчера, пожалев несчастного бродячего философа, он немного подлечил его руками, попытавшись хотя бы немного прогнать уныние, цепкой хваткой охватившее душу его нового знакомого. Кроме Феанора, подобной способностью в семье обладали ещё и Майтимо с Карнистиром, придерживавшиеся завета "воин должен также уметь исцелять". Так что, теперь Джимми цвёл и пах — а вот мастер снова выглядел слегка задолбавшимся.

Винь и Майтимо тем временем вошли в общую залу. Оглядевшись, они заметили стол, за которым уже сидели остальные нолдор и примостившийся рядом с ними Джимми, и немедленно направились к ним.

— А, Тим, — воскликнул Карнистир, — здорово. Чего ты там делал, где пропадал? Садись, сейчас завтрак принесут.

— Привет всем, — коротко поздоровался Майтимо, плюхаясь на скамью. — Я тут вот что хотел сказать, — он посмотрел на Виня, тот кивнул. — В общем... Винь говорит, что его тетка сдает виллу за восемь миллионов в месяц. Ещё восемь — депозит, на случай, если мы что-то сломаем или испортим. Мы потянем? — он с надеждой посмотрел на Феанора. Мастер поскреб всклокоченную черную голову.

— Вот что, — сказал он, посмотрев сначала на сына, а затем — на вьетнамца. — Я не очень разбираюсь, как тут работают деньги; но мне почему-то кажется, что если мы останемся здесь, мы за неделю просохатим и то, что у нас осталось. Поэтому мой, личный, ответ — скорее да, чем нет. Я, правда, слышал, от Диня, что эта вилла не очень большая, — он снова взглянул на бартендера. — Ты точно уверен, что мы все там уместимся?

— Да, вполне, — ответил ему Винь. — Там три комнаты; в одной из них нету кровати, это типа гостиная. В других двух — по одной двуспальной. Можете докупить ещё парочку матрацев, если уж на то пошло.

— Понятно, — Феанор задумался. Тут голос неожиданно подал Джимми, до этого сидевший молча.

— Я извиняюсь, — трубным гласом возгласил он, — но за виллу из трех комнат восемь миллионов — это дороговато. К тому же, ещё и этот депозит... Хотите, я покажу вам свой дом в Донг Да? Там как раз освободились две комнаты, стоят по три миллиона каждая. Думаю, вам хватит, пока не обустроитесь. Я вам там все покажу, — он с надеждой посмотрел на Карнистира. Тот промолчал.

— Дороговато?! — возмущённо ответил ему Винь. — За целый дом, с гаражом и ванной?! Да ты с катушек слетел, дорогой! Это, почитай, вообще бесценок!

— Он прав, — согласился с ним Куруфинвэ-младший, или, как знали его люди, Джей Ар. — Я смотрел цены в этом их Интернете. Меньше, чем за пятнадцать, дом не снять. И то, пятнадцать — это дёшево, есть и за двадцать, и за тридцать.

— В каком сломанном мире мы живём, — картинно взвыл Джимми. Его привычная театральность начала мало-помалу возвращаться к нему. — Вилла за тридцать миллионов! Это, наверное, для каких-то испорченных, ужасных, богатых капиталистов, которые мучают детей и беспомощных животных!

— Ты помолчи, пожалуйста, — остановил его Феанор и посмотрел на Виня. — Послушай, друг мой, я правда не знаю, как у вас тут все устроено, но я тебе верю. Если восемь, пусть будет восемь, так и быть. У нас ещё немного останется, так что недели две или три мы протянем. Потом разберемся, что и куда. Мы можем сейчас посмотреть эту виллу?

— Ну да, чтобы определиться точно, хотим мы ее или нет, — поддержал отца Куруфинвэ-младший. Остальные нолдор уставились на Виня в ожидании ответа. Тот помолчал с секунду и сказал:

— Вот что. Я могу ненадолго отпроситься с работы, но это будет только через часа полтора. Тётке я сейчас позвоню; она обычно в это время не занята. Если можете подождать, то я тут со всем управлюсь, а потом мы все вместе поедем. Идёт?

Нолдор снова переглянулись.

— Идёт, — кивнул Феанор.

* * *

До виллы ехали на вэне. В этот раз машину вел Феанор, который успел попрактиковаться и уже несколько раз гонял на рынок за какими-то приладьями и ингредиентами для своего зубодробительного мыла. Рядом с ним на переднее сиденье сел Винь, который показывал дорогу; остальные гурьбой уселись позади. Пару раз вэн с нолдор и людьми застрял в пробке; ещё пару раз Феанор едва не сбил незадачливых мотоциклистов, которые, к счастью, успели увернуться — но в целом, обошлось без эксцессов. Внутри микроавтобуса воняло плесенью и машинным маслом; валялись пледы, какие-то подушки и почему-то апельсиновая кожура. Вряд ли кто-то из нолдор устроил в нем такой бардак — вэн уже достался им старым, потрёпанным, и вообще неизвестно откуда взявшимся. Они просто проснулись внутри него тем туманным Лонг Биенским утром.

Наконец, вэн свернул в небольшую аллею, над которой шатром нависали ветви высоких деревьев. Выглядела аллея слегка обшарпанно, но, в целом, уютно. Кое-где виднелись магазинчики с висящими на открытых дверях булками в жёлтых упаковках; в аллее также имелось маленькое кафе, какой-то салон и даже небольшой открытый рынок. Винь сказал остановиться перед большими воротами, покрытыми кое-где облезлой зелёной краской. За воротами виднелся дом с просторным балконом на втором этаже и двумя, поменьше — на третьем и четвертом; перед домом росло раскидистое дерево, опутанное гирляндой с круглыми фонариками.

Перед воротами стояла небольшая, худощавая женщина лет сорока, одетая в просторную льняную рубаху и серые джинсы. Она отворила ворота; Феанор, немного помучавшиись, припарковал вэн во дворе, устланном листьями, нападавшими с большого дерева. Нолдор, сопровождаемые Джимми, вылезли из вэна, медленно озираясь. День был пасмурный; дерево было большим и красивым; а хозяйка виллы в льняной рубахе показалась им весьма приятной.

— Я очень извиняюсь за беспорядок, — сказала она, слегка удивлённо глядя на них. — Времени как следует убраться у меня нет; я тут недалеко держу детский садик, ну и вот. Меня зовут Дао Минь Ле; но можете называть меня просто миссис Ле. А вас всех как зовут?

Нолдор в который раз за день переглянулись.

— Приятно познакомиться, миссис Ле, — как можно более непринужденно сказал Феанор, который почему-то сильно заволновался . — Я — Артур Смит; это — он показал рукой на Куруфина, — Артур-младший, можно просто Джей Ар. А это, — он подтолкнул человека вперёд, — наш друг Джимми. Он тут жить не будет; просто за компанию приехал.

— Добрый день, — со вздохом сказал Джими, недоверчиво глядя на вьетнамку. — Очень приятно.

— Я Константин, можете звать меня просто Тим, — улыбнулся Майтимо, выступив вперёд и протянув миссис Ле правую руку. Та покосилась на протез, но ничего не сказала.

— Я Келли, — помахал рукой Келегорм. — Ну а это, — он показал на Карнистира, смущённо глядевшего в землю, — у нас Кришна. Вообще, мы зовём его Крис, но его настоящее имя — Кришна. Меня хотели назвать Рамой, но хвала Богам, не назвали.

— Здрасьте, — мрачно сказал Карнистир, глядя на миссис Ле. Та слегка заволновалась под его пристальным взглядом, хотя Карнистир всего лишь думал, что его брат — дурак. Думал, но не хотел говорить.

— Понятно, — миссис Ле ещё раз окинула слегка неуверенным взором всю ораву. — Приятно с вами познакомиться. Ну что же... Пойдёмте в дом? Ещё раз извиняюсь, что у меня тут грязно. Я потом пришлю уборщицу, чтобы навела порядок.

И она зазвенела ключами, открывая большую двойную дверь.

В доме было прохладно и царил полумрак. Первый этаж включал в себя место для парковки и кухню со стиральной машинкой и большим стеклянным столом, окружённым дешёвыми плетеными стульями. Тут же стоял затканный пылью алтарь со статуэтками каких-то духов. Нолдор мельком оглядели кухню; заметили разболтавшиеся дверцы у шкафчиков и едва заметно кивнули вдруг другу. Затем они поднялись следом за миссис Ле по винтовой лестнице, наверх. Феанор и Майтимо мигом обратили внимание на то, как красиво и надёжно сработаны ее деревянные перила — хотя сама лестница была очень грязной; на ней слоем лежала пыль и валялся какой-то мусор. Комната на втором этаже оказалась просторной; большие деревянные двери закрывали полукруглый балкон; миссис Ле подошла к ним и распахнула их, впустив в помещение свет. Кровати в комнате, как и предупредил Винь, не было; зато была деревянная резная скамья и такие же кресла к ней, небольшой плазменный телевизор, стоящий у стены, и огромное пустое пространство между скамьёй со стульями и противоположной стеной, возле которой стоял огромный, пустой стеклянный шкаф. Рядом со шкафом гордо возвышалась небольшая бронзовая статуя какого-то вьетнамского героя, с суровым лицом и в длинном, до колен, пластинчатом доспехе. В руке у неизвестного воина было копье.

— Это Тран Хунг Дао, — улыбнулась миссис Ле, заметив, что Феанор с небывалым интересом разглядывает статую.

Мастер улыбнулся ей в ответ, а затем наклонился к Майтимо и тихо сказал:

— Знаешь что, а я возьму эту комнату. Скамью и телевизор мы можем стащить вниз, на кухню, чтобы все смотрели. Но мне нравится этот парень, — он кивнул на вьетнамского воина в углу. — Мы с ним поладим.

Две другие комнаты наверху оказались уютней, чем первая. Они были почти одинаковыми с ней по размеру, правда, балконы у них оказались поменьше; зато в них были здоровенные двуспальные кровати, два шкафа, письменные столы плетеные полки. В одной из них, верхней, потолок украшал затейливый светильник, выполненный в виде вьетнамских конических шляпок, висевших гроздью. Словом, комнаты выглядели вполне уютными, хотя немного необжитыми.

— Я вам тут потом ещё гирлянды с фонариками повешу, коврики принесу, — сказала миссис Ле, когда бешеное семейство закончило осматривать последнюю комнату и вышло на лестничную площадку. — Вот, смотрите, — она распахнула ещё одну дверь рядом с комнатой. — Тут на каждом этаже ванная с туалетом, вам всем хватит. И самое главное, заметьте, — она немного замешкалась, включая свет, — мы не стали менять ванны на душевые кабины. Можете плескаться тут, сколько хотите. Напор воды везде нормальный, — она открыла кран над ванной, чтобы продемонстрировать то, что напор — действительно нормальный. — Ну, дорогие, что думаете?

Ванны вместо душевых кабин стали для бешеного семейства решающим пунктом. Они в последний раз переглянулись, и, почувствовав согласие, синхронно кивнули.

— Берём, — сказал Феанор, повернувшись к миссис Ле. — Правда, если не возражаете, мы тут вас все... Немного поправим и почистим, — он покосился на отвалившуюся кое-где плитку и кофейного цвета унитаз. — Не волнуйтесь, менять мы ничего не будем. Просто, эээ.... Приведем в порядок, да.

— Да пожалуйста, — обрадовалась миссис Ле. — Я вам и материалы куплю, и ещё миллион за аренду скину, если вы мне тут все почините. Винь сказал, что вы хорошо все чините.

Винь ничего не ответил, только улыбнулся.

* * *

— Давненько тут у нас не жило иностранцев, — сказала тетя Хонг, вынося из кофейни стакан с холодным кофе и сгущённым молоком и ставя его перед своим первым за сегодня клиентом. Дядя Танг посмотрел на нее, посмотрел на большой дом на другой стороне дороги, и прищурил глаза:

— Насколько я знаю, предыдущие жильцы едва не устроили тут пожар. Говорил я Ле, не стоит пускать иностранцев. У них одни пьянки на уме. Вот увидишь, эти тоже что-нибудь отчебучат.

— Да уж, и не говори, — покачала головой тетя Хонг, и для пущей убедительности поцокала языком. — Ты их видел? Все здоровенные, высокие, кажется, одно семейство. Старший весь смуглый, как индус, только глазами голубыми зырк да зырк. Он меня пугает, честно скажу.

— Мне вот интересно, — сказал дядя Танг, по-прежнему глядя на дом, — кем им приходится этот старший. По виду, так дядька, в может, вообще брательник. Но я слышал, что он, вроде как, их отец.

— Ты шутишь, что ли, — тетя Хонг едва не уронила вазу с цветами, которую она намеревалась переставить со стойки на алтарь. — Это когда ж он успел их всех заделать?! С тринадцати лет начал строгать, что ли?!

— Не знаю, — шельмовато усмехнулся дядя Танг. — Может, и с тринадцати. Если честно, я таких мужиков уважаю; на них земля держится.

— Ну, плодиться, как крысы, это мы все горазды, — ответила ему тетя Хонг. — А ты попробуй всю эту ораву воспитай. Чую я, учудят нам ещё чернявый и его ребятки. Ох, помяни мое слово, учудят.

— Ну, зато бесплатно кино посмотрим, — улыбнулся ей дядя Танг, отхлебывая кофе. — И телевизор покупать не надо. Вот, пожалуйста, — он махнул рукой в сторону дома, где обосновались нолдор, — Тэй прилетели, гнездо себе свили. Будем смотреть на них, как молодняк Нетфликс смотрят, или, может, Дискавери.

Тетя Хонг достала из холодильника вазу со сливовым вином и расхохоталась.

Шел пятый день с того времени, как нолдор переехали в виллу. Местные уже успели познакомиться со всеми, а в особенности — с Майтимо, который больше всех бродил по аллее, заглядывал в кафе, магазины, на рынок, и даже пытался с кем-то беседовать. Вторым по уровню общительности был Келегорм, но его колючие глаза нравились вьетнамцам несколько меньше. Они даже прозвали его за глаза "meo hoang". Карнистир и Куруфин выходили на улицу реже; Феанор вызывал у местных жителей трепет, хотя улыбался и в целом выглядел приветливым, но его загорелая до черноты физиономия в сочетании с голубыми глазами выглядела несколько устрашающе. Вот и сейчас он шел по аллее размашистым шагом, неся пакет с рынка, в котором лежало килограмма два магнгостинов. Один мангостин Феанор ел прямо на ходу, отдирая кожуру зубами. У него вообще была нехорошая привычка все делать зубами — открывать бутылки, щёлкать орехи, отдирать кожуру с фруктов. Вот и сейчас он остановился перед кафе, думая, не взять ли ему кофе, держа наполовину очищенный мангостин в одной руке, а пакет — в другой, и, как мог, улыбнулся тете Хонг фиолетовым ртом. Тетю Хонг едва не хватил кондратий.

— Что ж ты творишь, черт, — пробормотала она по-вьетнамски. — Ходишь, как будто призрак, от страху можно обделаться. Ещё и мангостин лопаешь прямо с кожурой, да кто ж так мангостины-то ест!

— Кофе, — по-прежнему улыбаясь, сказал Феанор. Дядя Танг согнулся пополам и начал ржать. Мастер неодобрительно на него посмотрел.

— Ну и что тут смешного, — сказал он по-английски. — Вообще-то, это невежливо. Я им про кофе, а они смеяться давай. Да что я вам сделал?!

— Ты рот вытри, — сказал дядя Танг по-вьетнамски, не переставая смеяться, и жестом показал, как нужно вытереть рот. Феанор закатил глаза, но пасть, тем не менее, вытер. Вьетнамец протянул руку, показывая другой на пакет, в котором лежали мангостины. Феанор недоуменно протянул ему один.

— Вот так, вот так надо его чистить, — дядя Танг принялся показывать мастеру, как нужно счищать кожуру с мангостинов.- А не зубами, как это делаешь ты. Ой, не могу, — он посмотрел на нолдо, рот которого был всё ещё фиолетовым, и снова засмеялся. Феанор тоже посмотрел на него; в какой-то момент ему очень захотелось надеть пакет с мангостинами ехидному вьетнамцу на голову, а самому выругаться и обиженно усвистеть в дом. Но делать этого было не нужно. Во-первых, это бы означало то, что он сдался и позволил себя обидеть. Во-вторых, он не понимал вьетнамцев, а вьетнамцы не понимали его. Он пытался учить вьетнамский, и даже неплохо его запоминал, но бесконечные тона гласных ему давались несколько с трудом. Поэтому Феанор не нашел ничего лучше, кроме как плюхнуться за столик рядом с дядей Тангом, якобы в шутку двинуть того по плечу (чтобы не сильно задавался), и тоже неприлично заржать, протянув ему пакет с мангостинами.

Тетя Хонг принесла ему кофе и ещё раз, внимательно, на него посмотрела.

— Нет, не индус, — сказала она. — Может, немец, а может, русский; только я не знала, что они могут так загорать.

— Сами вы индусы, — оскалился Феанор, догадавшись, о чем идёт речь. — Я, вообще-то, из Англии.

— А, — сказала тетя Хонг. Английский она знала плохо, но тоже догадалась, о чем идёт речь. — Англия хорошо, хорошо. Не Америка. Вот, — она налила в стопку сливового вина из вазы и поставила стопку перед мастером. — Выпей. За Англию.

— Опять пить, надоели уже, делать вам больше нечего, — вполголоса пробормотал Феанор, но вино выпил. Дядя Танг немедленно налил ему ещё.

— Нет, нет, спасибо, — Феанор было сделал жест рукой, кивнув на свой кофе, но дядя Танг был настойчив. Он улыбался, жестикулировал, хватал нолдо за руки — и тому пришлось выпить и вторую стопку. Затем дядя Танг достал откуда-то из-за сиденья длинную трубку с раструбом сбоку, набитым табаком.

— Диокай, — сказал он, беря со стола зажигалку. — Очень хороший. Туклао будешь?

— Нет, нет, я не хочу никаких Туклао, — Феанор замахал лапами, но дядя Танг сделал вид, что его не понял. Он поджёг табак, затянулся сам, побулькивая, затем протянул страшную вонючую трубу нолдо.

— Ты мужик, — сказал он и похлопал мастера по плечу. Этот аргумент, к сожалению, действовал на Феанора безоговорочно. "Быть мужиком" было зашито у него куда-то на подкорку, и его было очень легко взять на слабо. Поэтому он принял Диокай из рук дяди Танга и как следует затянулся.

Позже, часов в шесть, когда уже стемнело, бедняга мастер кое-как открыл дверь на первом этаже и нетвердой походкой ввалился в дом, воняя адским табачищем и немного — сливовым вином. Сыновья, сидевшие кто за столом, кто на деревянной скамье, стащенной со второго этажа, удивлённо на него воззрились.

— Ты же за мангостинами ходил? — слегка опешив, спросил его Куруфин.

— Ходил, — осипшим голосом ответил Феанор, зигзагами пришел к скамье и поставил на нее пакет с мангостинами, и сам плюхнулся на нее, рядом с сидящим на ней Майтимо. — Меня местные по дороге накурили какой-то дрянью; я хотел быть ве... кхе... вежливым, и не смог отказаться, — он не выдержал и закашлялся. — Не курите эту... Кхе... гадость. Это какой-то к...кошмар.

— Подожди, ты про туклао, что ли, — сказал Карнистир,снимаясь с места и направляясь к стоящей на кухонном столе здоровенныой бутыли воды с маленьким пластиковым краником. — Так я его тоже уже курил. Мне этот, как его, Тань или Танг предложил вчера; меня тоже унесло, правда, не так, как тебя. Шельмоватый мужичок этот Тань; я ему не доверяю, — он потянул было Феанору стакан воды, но мастер только посмотрел на него слегка окосевшими глазами, и, вскочив, умчался в маленький туалет на нижнем этаже. Спустя мгновение оттуда донеслись звуки рвоты.

— Мда, — сказал Келегорм, который сидел за столом и чистил грибы шитаки. — У меня, хвала Всевышнему, хватило ума не пробовать эту муть. Что это вообще такое, это туклао? Это то же самое, что ганджа? Мы что, теперь и вправду хиппи, свет, любовь, мир во всем мире?

— Сам ты ганджа, — засмеялся Куруфин. — Скажем так, это табак. Очень крепкий, нефильтрованный,зубодробительный табак. Если ты спросишь меня, друг мой, курят ли его хоббиты, то я тебе отвечу, что нет, хоббиты курят не его.

— Да уж, таким малышам и такое адское курево, — покачал головой светловолосый нолдо. — Их же унесет с двух затяжек, — он обеспокоенно посмотрел на дверь туалета, за которой скрылся и все никак не собирался появляться обратно Феанор. — Отеец? Ты там в порядке? Может, помощь нужна?

— Все нормально, — прохрипел из туалета мастер. — Я уже проблевался. — Из ванной послышался звук смываемой воды, затем — плеск воды из-под крана, и, в конце концов, дверь открылась, и взмыленный и мокрый отец семейства вышел наружу, все ещё слегка пошатываясь. — Нет, я больше НИКОГДА, НИКОГДА, вы слышите?! Никогда не буду это курить! Кто вообще придумал это туклао?! Может быть, они так в войну догонялись, чтобы уйти от реальности?!

И, не получив ответа на свой риторический вопрос, Феанор нетвердым шагом проследовал к холодильнику, достал оттуда бутылку воды и пластиковый пакет с картошкой, положил его на стол, отхлебнул воды и взъерошил волосы рукой.

— Сейчас, — сказал он, — картошку почищу, и мы что-то съедим. Мясо есть? Или вы уже тут все спороли?

— Да нет, не спороли, — ответил Майтимо, снова открывая холодильник и доставая из морозильной камеры пакет с мясом. — Вот, у нас ещё осталось. На сегодня хватит.

— Да, хорошо, — ответил мастер и, достав из ящика нож, положил его на стол. Затем вытряхнул из пакета картошку в раковину и принялся задумчиво ее мыть.

Вскоре бешеное семейство все вместе сидело за столом и поглощало нехитрый ужин из картошки, грибов и обрезков говядины. Нолдор пытались жить дёшево; это у них даже где-то получалось, но деньги все равно улетали. Правда,Тьелко успел арендовать мотоцикл, и даже съездить на замену и понравиться вьетнамскому руководству, которое пригласило его ещё на несколько замен, а затем обещало найти ему перманентную работу. Однако, пока что в семье мало-мальски работал один Келегорм. Майтимо понравился миссис Ле, которая обещала пригласить его в свой детский сад через месяц, когда нынешний учитель-южноафриканец уедет. Куруфин искал работу онлайн, но пока ничего не нашел; Карнистир поговорил с агентом, о котором говорил ему Джимми, но перспектива сидеть перед компьютером сутками ему не очень-то понравилась. Словом, нолдор пока всё ещё болтались без дела, и их это напрягало. А особенно напрягался от этой ситуации Феанор, который привык быть главным и за всех и вся отвечать. Правда, его напряжение вылилось в то, что он методично шпаклевал кое-где неровные стены, счищал пыль с потолочных вентиляторов, храбро балансируя на стремянке, чинил шкафчики, пытался понять, как работают холодильник и стиральная машина, и вообще шуровал и ковырялся везде, докуда мог дотянуться. Вот только мысли у него были при этом отнюдь не веселые.

— Мне кажется, — печально сказал он, после обеда взобравшись на высокую стремянку и сидя на ней в рваных носках, пытаясь снять старую краску с лопастей вентилятора наждачкой, чтобы затем нанести новую,- что мои умения этим людям не очень-то нужны.

— Что ты имеешь в виду? — спросил его Майтимо, в это время подметавший кухню.

— Ну, — ответил Феанор, на секунду отложив наждачку и посмотрев на него внезапно потемневшими глазами, — скажем так, я совершенно не вижу, чем мог бы здесь заниматься. Устроиться, что ли, ремонтировать дома? А что, это мысль.

— Ты бы мог попробовать устроиться переводчиком, — сказал Куруфин, копаясь в каком-то сайте. — Ты же в Мандосе, вроде как, выучил японский. Да и не только японский. Переводчики тут, насколько мне известно, востребованы.

— Ну, востребованы, — кисло ответил Феанор, снова берясь за наждачку. — Нет, языки учить — это одно. Это я люблю. Но перевод... — он вздохнул. — Если только синхронный. У меня нет такого чувства слова, как сами знаете у кого. Именно поэтому он у нас — Златокователь, а не я.

Нолдор погрустнели. По Канафинвэ Макалаурэ скучали все, но тот, кажется, даже никогда и не был в Чертогах Мандоса. Его все где-то носило.

— Знаешь что, отец, — сказал до этого молчавший Морьо. — Я думаю, что у меня на этот счёт есть кое-какие соображения. Я тут в одном месте видел.... — он на мгновение замолчал, задумавшись, — в общем, я видел ювелирную мастерскую. Она в Старом Квартале. Я думаю, тебе бы стоило сходить туда, поговорить с владельцем. Почему нет?

Закончив короткую речь, Карнистир издал задом довольно громкий неприличный звук и усмехнулся.

— Вот вам, — гордо сказал он и отправился мыть посуду.

— Подожди, подожди, — воодушевился Феанор, снова откладывая наждачку и слегка повернувшись на стремянке, которая угрожающе закачалась, но не упала. — Это ты у меня идею украл! Это моя прерогатива, говорить "вот вам!" Пожалуйста, не надо воровать мои идеи, я этого не люблю! Так что же там за ювелирная мастерская? Ты уже говорил с ее владельцем?

— Пока нет, — ответил Морифинвэ, сосредоточенно моя посуду. Он вообще дела все медленно и соредоточенно. — Но если хочешь, пойдем и поговорим с ним вместе. Правда,ему вряд ли понадобится человек, который умеет ковать решетки для ворот. Но ты, отец,ты мог бы с ним сработаться, я думаю, — он снова испортил воздух и поставил тарелку рядом с раковиной. Келегорм, сидящий за столом рядом с Куруфином и читающий какую-то ерунду на сайте вместе с ним, поморщился.

— Ты бы в туалет зашёл, что ли, — недовольно сказал он, глядя на брата. — Стоишь тут, распыляешь кругом частицы дерьма. Фу.

— Завидуй молча, — ответил ему Каринстир.

— Ах, завидуй? — обиделся Келегорм, и, поднатужившись, сам испустил нечто, похожее на тонкую, заунывную флейту. Остальные нолдор, включая Феанора, сидевшего на стремянке, одновременно заржали.

— Ну, это разве пердёж, — покачал головой Майтимо. — Вот, смотри, как надо. — Он принял позу, похожую на стойку каратиста, и испустив приличный по громкости витиеватый пук, гордо вопросил: — Ну как вам? Это называется "коготь тигра". Сам придумал!

— Хорош коготь, — задумчиво отозвался Феанор со стремянки. — Однако, дружок, тебе ещё многому предстоит поучиться. — Он слегка поднатужился, и, издав длинную, весьма зловонную, тираду, довольно ухмыльнулся и заявил: — Это ваниарская волынка. В былые времена,быть может, мой пук и призвал бы самого Манвэ, нечаянно. Но мир изменился. — Он театрально взмахнул рукой и едва не грохнулся на пол вместе со стремянкой, но, к счастью, ухватился за лопасть вентилятора и удержался. — Вот. Учитесь, как нужно пердеть.

Куруфин все это время спокойно сидел за компьютером и не говорил ни слова. Внезапно в воздухе разнеслось весьма отчётливое, тяжёлое зловоние. Присутствующие переглянулись, а затем все вместе повернулись к младшему нолдо и синхронно воскликнули:

— Младший! Ты что себе позволяешь?!

— Ты опять пил кофе с молоком, тихушник, — сказал Келегорм, подбегая к окну на кухне и распахивая его. — Сколько раз я тебе говорил, мы, нолдор, НЕ ПЕРЕВАРИВАЕМ молоко так же хорошо, как ваниар! Нет, он опять влупил свой латте!

— А что, — с совершенно спокойным лицом ответил ему Куруфинвэ-младший. — Раз уж вы все тут пердите, то и я решил присоединиться. А то как же это получается, всем можно, а мне нельзя?

— И в результате ты объявляешься победителем соревнований по пердежу, — торжественно объявил Феанор, закончивший ковыряться с наждачкой. — И, как победителю, тебе вменяется почетная обязанность пойти за пойлом. Смотри,только не навернись по дороге, там всюду выбоины, и не попадайся на глаза вредным вьетнамцам с туклао. Не заставляй меня скандалить с шельмецом Тангом.

— Будет исполнено, мой государь, — полушутливо-полусерьезно ответил отцу Куруфин, и, поднявшись с места, зашагал к двери. Келегорм тотчас же, с видом шкодливого хорька уселся за его компьютер.

— Бред какой-то, — пробормотал он, посмотрев, чем занимается онлайн его брат. — Я что-то не верю, что работая переводчиком удаленно, можно заработать три тысячи долларов за месяц. Ну да ладно. Главное, чтобы он вообще что-то заработал.

— Мда, — пробурчал Карнистир, домыв посуду и усевшись рядом с Келегормом. — Надеюсь, он не свяжется с этими... С мошенниками. Я слышал, они тут табунами пасутся.

— Да нет, — махнул рукой светловолосый. — Куруфин сам кого хочешь вокруг пальца обведет. Я бы скорее опасался за то, как бы его один раз не кинули на деньги, и он с горя сам мошенником не стал, — Тьелко нервно захихикал.

— Не станет, — сказал Майтимо, присаживаясь на стул напротив. — Младший, конечно, темная лошадка, но... У него не злое сердце. Он не станет вот так обманывать ни в чем не повинных людей.

— Кстати, о мошенниках, — заявил Феанор, слезший со стремянки, и тоже направившийся к стол, чтобы присесть вместе со всеми. — Я вот слышал, что тут, в Ханое, орудует какая-то страшная, ужасная не то банда, не то секта, которая вербует молодых людей и заставляет их совершать какие-то непотребства. Правда, слышал я это от Джимми, — мастер усмехнулся,и, достав из пакета мангостин, принялся его чистить. — А Джимми, сами знаете, парень не злой, но бестолковый.

— Да, — Карнистир посмотрел на отца непроницаемыми темными глазами, — я тоже это слышал. И тоже от Джимми.

— А я слышал не от Джимми, — задумчиво произнес Майтимо. — Я помню, что мне ещё в хостеле кто-то про эту секту сказал на прошлой неделе. Кажется, Винь. Да, это был Винь, Я вспомнил.

— Мда, — сказал Феанор, опершись задом о стол и тотчас же поморщившись — стол был жёстким и неудобным, — мне вот что-то стало интересно, а что они там делают вообще, в этой секте? Магией местные люди, насколько мне известно, владеют так себе. У них, конечно, есть всякие там... Жрецы, шаманы, монахи... Но это все равно немного не та магия, которая была в прежние дни. Так вот — как вы думаете, что они делают?

Его сыновья переглянулись.

— Да какая разница, что они делают , — пожал плечами Тъелко. — Может быть, разводят руками, делают пассы, с бубном танцуют, и говорят, что лечат людей. А люди им несут деньги, ну и... Не знаю. В любом случае, они творят что-то вредоносное. Воду мутят, одним словом.

— Может быть, — предположил Майтимо, — нам следует разузнать про эту секту побольше? Просто, сами посудите, обстоятельства так складываются... сначала мы находим Джимми, который вроде как вернувшийся Воронвэ; потом он рассказывает вам про секту; потом про неё же мне рассказывает Винь... Вы вот, например, никогда не думали о том, почему Намо решил отправить нас именно в Ханой? Я вот думал.

— Нет, — почти одновременно ответили ему остальные нолдор и покачали головами.

— По правде говоря, — со вздохом добавил Феанор, — я и сам толком ничего не понял. Раскаялись ли мы? Может быть, где-то и раскаялись; вот только я все равно не знаю, как.... в той ситуации мы могли поступить иначе. Я просто не вижу другого выхода! Намо сказал, что мы поймём все позже; но вот что мы должны понять... — он задумался и замолчал.

— Может, у главы этой секты где-то спрятан Сильмарилл, — невесело пошутил Тъелко. — И нас необходимо найти его и вернуть.

Феанор с горечью на него посмотрел.

— Давай ты сейчас не будешь шутить, — неожиданно тихо сказал он. — Сильмариллы утеряны. Все, Сильмариллен капут, если можно так выразиться. И знаешь что? Мне как-то легче жить, понимая, что их больше нет, — мастер совсем повесил голову и душераздирающе вздохнул. — В общем... Давайте просто жить одним днём, а там, будь что будет, может быть, придется с кем-то сцепиться, а может... а может, и нет.

— Хорошо, — ответил ему Тъелко, глядя на него со смесью горечи и теплоты. Майтимо и Карнистир тоже приуныли — напоминание о Сильмариллах выбило их обоих из колеи. Все это время нолдор старались не думать о своем утерянном Сокровище и избегали поднимать эту тему — однако, сейчас реальность будто бы ткнула им всех правдой в лицо. Они были потеряны. Без Сильмариллов и без Клятвы их жизнь будто бы лишилась направления. Они впервые были свободны — но эта свобода была им непривычна.

— Да уж, — Карнистир первым очнулся от горького оцепенения. — Вот кто бы мог подумать. Сначала мы все жизнь готовы отдать, для того, чтобы вернуть Камни, а теперь... А теперь Камней нет, и мы не знаем, для чего жить.

— Для чего-то, — грустно отозвался Майтимо, — для чего-то. Люди, например, тоже понятия не имеют, зачем живут, но ведь живут зачем-то.

— Это так, — печальным эхом согласился с ним Феанор. — Так что... Давайте хотя бы просто попытаемся. Хотя бы попытаемся. Вообще, это я виноват, что втянул вас во всю эту историю с Клятвой. Кабы я знал...

— Что я слышу, — усмехнулся Келегорм. — Неужели ты смирился?! Вот так, просто — взял и раз?! Ничего себе. А я все ждал, когда мы все снова попремся отвоевывать какую-нибудь неведомую хрень. Уже готовился. Жаль, жаль, что в этой раз у нас никакой неведомой хрени нет.

— Ну как тебе сказать, я не смирился, а скорее, принял реальность как факт, — мастер хитро на него посмотрел и протянул ему мангостин. — Ну, просто, если так посудить, то что мы теперь сделаем? Перероем тут все? Разбомбим? Мы уже это делали в Первую Эпоху. Так что давайте... вот просто жить, как люди. Тем более, что людям мы, наверное, нужны...

— Да уж, создадим в этом мире маленький островок смысла, — усмехнулся Карнистир, вспомнив разговор на хостельной кухне несколько дней назад.

— Ну да, островок, — усмехнулся Келегорм. — А что ты хотел? Чтобы мы тебе тут отгрохали второй Тирион? Или, может, сразу Валинор?

Зазвенел замок на двери. Дверь открылась, и на пороге появился Куруфин с шопером, в котором топорщилось что-то квадратное.

— Я вино тут нашел, — сообщил он, ставя шопер на стол, — представляете, в картонной коробке! И стоит, вроде, недорого. Тут его много, на пару дней должно хватить.

— О, вино — это хорошо, — тотчас же навострились остальные нолдор. — Возможно, оно даже вкусное! Давай его сюда!

Вино на вкус оказалось чуть лучше, чем пресловутый "Ванг Далат". Куруфин и Келегорм, привыкшие к более рафинированному пойлу, слегка морщились, но не жаловались. Карнистир сегодня не пил; зато Феанор с Майтимо обрадовались. Они было лихо принялись уговаривать пакет, и, вероятно, продолжили бы в том же духе до самой полуночи — но внезапно с улицы донеслась какая-то очень громкая, несвязная песня. Кто-то орал дурниной прямо рядом с домом — и эльдар насторожились.

— Кого это там черти разбирают, — поинтересовался Карнистир, на всякий случай направляясь к двери. — Орет и орет. Может, случилось чего?

— Возможно, это твой Джимми снова нализался вискаря, а теперь пришел к нам под дверь с представлением, — выдвинул предположение Келегорм, тоже подходя к двери. — Пустим его? Только учти — я пол от его блевотины отмывать не буду. Твой дружок, ты его и паси.

— Да нет, это не Джимми, — покачал головой Майтимо, — у Джимми голос более гнусавый. У этого низкий, мелодичный голос. Вот только петь он не умеет.

Неведомый некто тем временем выводил за дверью какие-то умопомрачительные пьяные рулады, плохо выговаривая слова. Тут Феанор подошёл к двери и тоже прислушался.

— Странно, — сказал он через несколько секунд. — Поет какую-то ахинею. Что-то там про "свет, который идёт изнутри", поо какие-то поля, гамма-излучение... Интересно, сколько он выпил?

К двери подошёл уже Куруфин.

— Он не выпил, — сообщил он, тоже прислушавшись. — Он, вероятно, нажрался какой-то дряни, и его накрыло. Может быть, веселящего газа надышался в каком-нибудь подпольном баре на Та Хиен.

— Веселящий газ действует на людей не так, — мрачно проинформировал его Майтимо.

— Ты что, ещё и веселящий газ уже попробовал?! — Феанор неодобрительно на него посмотрел. — Тебе не хватило, как ты в Валиноре отваром лимпэ однажды злоупотребил?! Потом всей семьёй тебя в чувство приводили...

Майтимо хотел что-то ответить, но тут неизвестный, разойдясь, со всей дури ударил рукой по воротам и издал нечленораздельное "ыыыы". Эльдар начало это надоедать.

— Так, все, — не выдержал Карнистир. — Давайте его затащим. Он не в себе; ещё огребет от кого-нибудь; пусть лучше огребет от нас.

— Что-то, смотрю, ты у нас нынче защитник сирых и убогих, — не упустил случая съязвить Келегорм. Незнакомец, тем временем, продолжал буянить и колотить по воротам. Феанор и Майтимо переглянулись; а затем мастер распахнул входную дверь и направился к источнику звука. Все остальные последовали за ним.

За воротами оказался небольшого роста, тщедушный молодой человечек с кудрявыми светлыми волосами и в кепке, надетой набекрень, стоявший слегка в наклонку, широко расставив ноги. Его большие, тускло поблескивающие в свете уличных ламп глаза были абсолютно безумны. Майтимо схватил человечка за рукав, попытавшись затащить того в дом; однако, неизвестный упёрся, и, не удержавшись на ногах, неловко сел на землю. Карнистир в два прыжка оказался рядом с незнакомцем, сгреб его в охапку, и, несмотря на сопротивление, поволок бедолагу в дом.

Внутри дома нолдор усадили парня на скамью. Тот дикими глазами обвел помещение, затем дернулся и попытался было сбежать, — но Майтимо крепко прижал его плечи к скамье, а Феанор и Келегорм, присев на корточки, взяли его за ноги, чтобы не брыкался. Карнистир встал поблизости, словно мрачный секьюрити на фейс-контроле. Куруфин приволок с кухни бутыль воды, предварительно засыпав в нее ложку соли, и ткнул ею в лицо неизвестному:

— На, пей, болезный.

"Болезный" бутыль не взял, а только дернулся ещё раз, в попытке освободиться, но нолдор крепко его держали. Наконец он открыл рот, и блуждая дикими глазами по лицам собравшихся, слегка заплетающимся языком произнес:

— Я видел свет. Свет. Я видел. Настоящий, — он с опаской покосился на лампочку, — свет! Отпустите меня, аннунаки! — он снова попытался вырваться, но безуспешно. — Я служу силам света! Силам добра! Ааа... Уууу... ыыыии! Изыди! — он в упор посмотрел на отца семейства. Тот прыснул.

— Что это за эш назг дурбатулук, — сказал он. — Ты успокойся, парень. Водички попей, — он взял у Куруфина бутылку и снова протянул ее неизвестному, но тот снова посмотрел на Феанора, на этот раз, таким огненным взором, что даже мастер обалдел.

— Ты — аннунак! — воскликнул парень. — Аааннунаааа... киииыыы, — он начал слегка шататься. — Аннунаки везде, рептилоиды, гады с чешуйчатыми хвостами! Я всех вас насквозь вижу! Отпустите меня, исчадья тьмы! Убийцыыыы! Я видел свет, свет, — он задрал голову к потолку, продолжая раскачиваться, — ааааыыиии! Дом, дом среди деревьев, — внезапно сменив тон на таинственно-заговорщический, забормотал он, — дом среди деревьев, в окошке горит свет, свееет! Истинный, настоящий свет! Отпустите меня, аннунаки, — снова повторил он, но уже с меньшим энтузиазмом. — Скоро настоящий свет вернётся на землю, и вы все, аннунаки, убийцы, пропадете пропадом!

— Что такое "аннунаки"? — Карнистир беспомощно посмотрел на Феанора, а затем — на Келегорма. — Это какие-то демоны? Валараукар? Или просто нехорошие люди?

— Не знаю, — пожал плечом Келегорм, покрепче перехватывая ногу парня. — Но мы и вправду нехорошие люди.

— Он говорит про истинный свет, — Феанор обвел всех слегка растерянным взглядом.

— Это НЕ ТОТ свет, отец, — со вздохом ответил ему Майтимо, прижимая парня к скамье. — Ты же сам говорил, что...

— Ауууыыыиииаааа!!! — внезапно взвился парень, едва не вырвавшись из цепких рук нолдор. — Свет, свет, настоящий свет! Я видел, видел его! Серебряные нити! Золотые нити! Серебряные и золотые нити, прошившие мироздание! Энергетические поля и свет, свет! Я должен.... Должен снова его увидеть. Свет. Это самый прекрасный свет в мире. Я должен его ппп... ппотрогать, — он снова задрал голову, поглядев на лампочку, и разочарованно заключил: — Но вот это — не настоящий свет! А настоящий свет, гдееее же он? — он снова посмотрел на лица нолдор, вглядываясь в них. — Нет, вы не аааннунаки, — сказал он через какое-то время, снова оглядев присутствующих. — Вы тоже злые....но вы не аааа...аааннунаки, нет-нет... У вас когда-то тоже был... Настоящий свет... — его блуждающий взгляд на секунду задержался на лице Феанора, и человек дернулся снова: — Ауууыыыииииаа!!! Ыыыыы!!!! Ты, ты когда-то сделал свет! Это ты его сделал! Это из-за тебя все эээтооо... Началось. Скорее, а то начнется! Ыыыыы! Оооо! Уже началось!

Феанор опешил.

— Да, это вам не Динь под мухоморами, — тихо, почти шепотом, пробормотал он. А затем вцепился в ногу парнишки чуть крепче, и уже громче, настойчиво, произнес: — Молодой человек, посмотрите на меня. Посмотрите.

Его сыновья беспомощно переглянулись. В глазах у Майтимо мелькнул страх.

Что делать? — глядя на него, одними губами спросил Келегорм. Рыжий замотал головой и нахмурился. Парень тем временем наклонился вперёд, сбросив с плеч его руки, и туманными глазами уставился в глаза мастера.

— В тебе свет, — внезапно успокоившись, четко сказал он. — Серебряные нити. Золотые нити. Я вижу, как они сплетаются в твоих глазах. Как они идут через твои руки наружу. И в них всех, — он махнул рукой,показывая на остальных, — тоже свет. Он такой же, как твой, но других оттенков. В вас много боли. Острой, разящей, древней боли. И эта боль сильнее, чем свет. Но всё ещё можно исправить. Однажды. Однажды все, все встанет на свои места. Свет придет. Нужно только подождать. Я видел свет. Я и сейчас его вижу, только он тише. Тише, — прошептал парень, приложив палец к губам.

— Хватит нести чушь! — не выдержал Феанор. Он залпом выпил стакан и со стуком поставил его на стол. Затем повернулся к парню и очень спокойным, почти ледяным тоном отчеканил: — Вы понятия не имеете, о чем говорите, молодой человек! Вы называете нас убийцами, но даже не знаете наших имён!

— Может,и не знаю, — рассеянным взглядом посмотрев на него, ответил незнакомец. — Но я вас вижу. Я знаю, что... Что вы такоее.... Ыыыы! — он опять качнулся; его взгляд из почти трезвого на мгновение снова сделался расфокусированным. — Я знаю, что вы можете убить меня. Но я вас.... Не б-боюсь. Убивайте, если... хотите.

Феанор ничего не ответил, только плюхнулся на стул, и, по своему обыкновению, вцепился пальцами в волосы. Лампочки замигали ещё сильнее.

— Умоляю Вас, заткнитесь, молодой человек, — прошипел он. Майтимо осторожно направился к нему и встал рядом с ним. Остальные братья продолжали охранять странного незнакомца. — Вы переходите все границы. Ещё одно слово, и я вышвырну Вас вон. Меня останавливает только одно — я не знаю, как Вы в этом состоянии доберётесь до дома.

— Да не кипятись тыыы, — ответил ему молодой человек. — Чего ты нервный такой, а? Ну вышвырнешь ты меня... А сам-то как будешь? Как ты сам, в твоём состоянии, дойдешь до... дома?

— Я УЖЕ! ДОМА! — в конец потеряв терпение, завизжал мастер, вскакивая из-за стола и подбегая к парню. — А вот твой дом черт знает, где! Идиот! — он схватил парня за плечи и как следует тряхнул его, но тому было хоть бы хны. — Припёрся тут, обдолбок чертов, орал благим матом, соседи чуть от ужаса не обделались, и ещё смеешь МЕНЯ! Учить жизни! — он остановился, тяжело дыша. — Да кто ты такой?!

— Кто я такой, ну, допустим, я, — ответил ему незнакомец. — А вот ты до конца уверен, что ты — это ты?

— Все, хватит, — переведя дыхание, пытаясь совладать с собой, сказал Феанор. Его глаза из серо-голубых сделались почти белыми; сыновья с ужасом на него смотрели, но не знали, что им предпринять. — Выметайся. Мы тебе, дураку, помочь хотели; но ты, кажется, вообще ничего не разумеешь.

— А я не просил вас мне помогать,- невозмутимо ответил незнакомец. — Мне вас жалко. Вы себе помогите.

Мастер открыл было рот, чтобы что-то сказать, но тут лампочка на потолке, издав короткий гул, внезапно ярко вспыхнула, а затем лопнула. Через полсекунды та же участь постигла и люминисцентную лампу на кухне.

— Ну вот, — прозвучал в темноте голос неизвестного парня. — Ты так злишься, что из-за тебя свет вырубило.

— Да пошел ты, — отозвался Феанор. Злиться, впрочем, он уже подустал.

— И пойду, — невозмутимо ответил парень. — Тем более, что аннунаки меня больше не держат.

— Отец, ну зачем ты с ним так, — подал голос Куруфинвэ-младший. — Ты что, не видишь, что человек не совсем в себе? Чего ты с ним ещё и спорить пытаешься?

— Но ведь он говорит о важных вещах! — воскликнул Феанор. — О важных для НАС вещах, о которых сам не имеет ни малейшего понятия! Так, в бреду откровение явилось, и он теперь им щеголяет!

Келегорм,между тем, пошарив в кармане, достал из него фонарик и зажёг его.

— Ты свети, звезда моя, — сам не зная зачем, пропел он. Ему было тревожно и страшно, но он старался не подавать виду, и пытался отвлечься.

— Что ты есть, не знаю я, — растерянно подпел ему Морифинвэ.

— Высоко ты надо мной,

Как алмаз во тьме ночной, — Майтимо продолжил петь хрипловатым баритоном, придя с кухни.

— Если гаснет солнца свет,

Если света вовсе нет,

Ты зажжешь свой огонёк

Чтоб я путь увидеть смог, — теперь запели уже все, включая странного гостя; правда, Феанор не попадал в ноты.

Закончив песню, нолдор переглянулись. Свет фонарика сделал их и без того острые черты ещё более резкими, словно на готических картинах.

— Странное дело, — сказал мастер, — но я больше совсем не злюсь.

— Ну вот и славно, — ответил ему странный гость. — А будешь ещё злиться, спой эту песенку.

И, не дожидаясь, пока Феанор ему ответит, он довольно бесцеремонно улёгся на скамью, свернулся на ней калачиком и через несколько секунд крепко заснул.

— Ну и дела, — покачал головой Майтимо, глядя на парня.

— Пусть спит, — вполголоса сказал Келегорм, — меньше будет болтать. А мы сейчас возьмём вино, пойдем наверх и тихо выпьем.

* * *

Феанор и его сыновья вповалку уснули на большом матраце в комнате, которую определил для себя мастер, под бормотание местного телевидения и неодобрительный взгляд Трана Хунг Дао. Наверху были две свободные комнаты; однако, нолдор их ещё не облюбовали. Они вообще частенько засыпали все вместе, ещё со времён Форменоса; в горах на окраине Валинора было холодно, да и наши герои, как и остальные представители их народа, были очень тактильны; им нравилось все щупать и трогать, ощущать шершавое, пушистое, мягкое; греться у огня и друг об друга — поэтому валяться всей оравой на одном-единственном матраце было для них нормой. Вот и теперь они спали спина к спине, свернувшись калачиком, словно гигантские коты, или раскинув руки и ноги по сторонам. Первым пробудился Майтимо. Он продрал глаза, выпутался из скомканного тонкого пледа, осторожно перебрался через дрыхнущих подле него братьев (Тъелко, потревоженный им, недовольно заворчал, но не проснулся), и, добавив потолочному вентилятору скорости, чтобы не было слишком жарко, отправился вниз, на кухню.

Вчерашнего странного посетителя внизу уже не было. Судя по всему, он проспался, и, обнаружив себя в незнакомом месте, испугался и ушел. По правде говоря, старшего из сыновей Феанора это мало волновало. Он был не против возиться со странными людьми, но иногда и ему требовался отдых.

Майтимо вытащил из шкафчика маленькую потертую кастрюльку, налил туда воды из бутыли и поставил ее на плиту; затем вынул из того же шкафчика пакет с ядерным, крепким вьетнамским кофе. Кофе когда-то был и в Валиноре, но он был слабее и мягче; эльдар пили его скорее ради развлечения, чем ради того, чтобы проснуться и побежать работать; хотя нолдор незадолго до исхода стали им откровенно злоупотреблять, мешая его с лимпэ. Майтимо старался злоупотреблять меньше, чем остальные, но все равно злоупотреблял. Вот и сейчас он колдовал над кастрюлькой, помешивая кофе, чтобы не пригорел — кастрюлька была паршивая, алюминиевая, с тонкими стенками, завалявшаяся в шкафчике от предыдущих жильцов. Новую наши герои на рынке ещё не нашли, хотя умудрились отыскать гвозди, наждачку, дрель и даже паяльник. На очереди была строительная смесь, чтобы подлатать околовшийся в ванной кафель, и ещё чертова туча каких-то одним нолдор ведомых приблуд и приладий. Правда, деньги нужно было беречь. Бешеное семейство изо всех сил старалось экономить, как их пытался научить Джимми — но уроки последнего,кажется,пропадали даром. Деньги все равно улетали, хотя теперь, когда все семейство переехало в нормальный дом, жить стало всё-таки подешевле, пусть и ненамного.

Майтимо вздохнул. Он оставил кастрюльку с плиты, вынул из шкафчика кружку с отбитым краем, также оставшуюся от предыдущих обитателей дома, и осторожно налил в нее коричневую жижу. Затем открыл холодильник и достал оттуда маленький пакет молока. Майтимо пользовался пакетиками с молоком странно — он не отрезал у них уголок, а втыкал в отверстие трубочку, как и полагалось, и потом сжимал пакет, целясь трубочкой в чашку. Молоко от подобных телодвижений, как правило, начинало брызгать во все стороны и заливало пол-стола, что изрядно всех бесило. Вот и сейчас старший Феанарион проделал ровно все то же самое, и, улив стол молоком и частично попав в чашку, несколько секунд таращился на дело рук своих большими, заспанными светло-зелеными глазами. Затем, кое-как вытерев стол губкой, уселся за стол и принялся с шумом хлебать кофе. Майтимо вообще был добрым, но слегка раздражающим персонажем. Во-первых, по долгу старшего сына, он иногда занудствовал не в меру (хотя, по мнению остальных, Нерданель тоже занудствовала, а Майтимо из всех больше всего пошел в нее). Во-вторых, одной из ключевых особенностей рыжего было потрясающее умение разводить всюду беспорядок, а порой не просто беспорядок , а настоящий свинарник, буквально за считанные секунды. В остальном Майтимо был собран — но когда дело касалось быта, он был невыносим. В его голове постоянно роились всевозможные, зачастую отнюдь не веселые, мысли, и того, что творилось у него под носом, бедняга порою попросту не замечал.

— Надо что-то приготовить, — в конце концов, сказал он самому себе, допив кофе, встал из-за стола, и, подойдя к холодильнику, открыл его. — Так, что тут у нас? Яйца? Молоко? Негусто, — он почесал всклокоченную голову и вздохнул. Нужно было снова идти на рынок, искать там какие-то овощи и мясо, пытаться торговаться с местными, норовившими обвешать доверчивого иностранца, — cловом, визит на рынок обещал быть целым приключением. Майтимо был не против приключений, но в это утро приключаться ему не очень-то хотелось. Он ещё немного потаращился в пространство, просыпаясь, а затем вытащил из шкатулки, стоявшей в одном из ящиков, двести тысяч, и направился к двери.

Аллея встретила его щебетом птиц и лёгким, ещё ненавязчивым, пердежом мотоциклов. Утренний свет струился сквозь ветви неподстриженных, разлапистых деревьев, красивыми полосами и завитками ложась на полуразбитый асфальт. Майтимо прошел немного вглубь и завернул за угол, где уже раскинулся небольшой утренний рынок. Вьетнамцы торговали овощами и фруктами, разложенными прямо на земле на подстеленных клеенках; где-то неподалеку был припаркован велосипед с цветами; кто-то из торговцев жарил лепешки с креветками и маленькие китайские пирожки в кипящем масле на обочине дороги. Мимо проехал ещё один велосипедист со стеклянной коробочкой, полной каких-то булок, приделанной к багажнику; маленький спикер в корзинке на его руле издавал тоскливые воющие звуки. Словом,аллея уже несколько часов жила своей жизнью, и высокий рыжий нолдо с протезом вместо одной кисти выглядел в ней инопланетянином.

Майтимо подошёл к одному из торговцев, разглядывая овощи. Они не слишком ему нравились, к тому же, на этом рынке выбор овощей был невелик — на клеенках лежала зелёная картошка, которая быстро разваривалась, грибы шитаки и тонкие белые грибы, похожие на поганки; также там присутствовали огурцы, помидоры, лук, пучки неведомой зелени, в которой Майтимо пока не очень хорошо разбирался, хотя кориандр и базилик он ещё мог как-то отличить. Набрав полный пластиковый мешок помидоров и шитаки, а также прихватив пучок базилика, Майтимо расплатился и собрался было отправиться в магазин рядом с рынком, чтобы купить там хрустящие, внутри похожие на вату, багеты — как вдруг его внимание привлекла иностранка, покупающая фрукты у соседнего торговца. Одета она была в какие-то немыслимые шаровары, расписанные вручную причудливыми узорами и весёлыми рожицами; на ногах у нее были расписные же кеды, а на шее болтался красивый вышитый шарф из тонкой ткани. Майтимо успел на смотреться на девиц, одетых под хиппи, на Старой Площади; все они пытались нарядиться поинтересней, однако, заканчивались эти попытки, как правило, одинаково — а именно, цветастым сарафаном в пол и плетеной сумочкой на длинном ремешке, перекинутой через плечо. Иностранка в расписных шароварах, по крайней мере, выглядела необычно. К тому же, на голове у нее были самые настоящие дредлокки — светлые, с крашеными в бирюзовый цвет кончиками. Майтимо засмотрелся на незнакомку, а та, тем временем, заметив его взгляд, повернула голову и тоже посмотрела на него.

— Здравствуйте, — сказал Майтимо, неуклюже улыбнувшись и помахав ей протезом. Незнакомка улыбнулась ему в ответ. У нее было хорошенькое круглое личико с аккуратными небольшими чертами и удивительно ясные, чистые голубые глаза. Она вообще была немного похожа на ваниэ — если бы только ваниар водились в Ханое.

— Привет, — сказала она, глядя на Майтимо. — Ты, смотрю, тут недавно? Может, помочь чем? — Она невольно покосилась на протез, и нолдо это заметил.

— Да нет, не надо мне помогать, — покачал головой он. — Просто мне понравились Ваши штаны. Позвольте спросить, Вы их сами шили и расписывали?

— Да, — ответила незнакомка и снова широко улыбнулась. — Вот, только вчера закончила, — она покрутилась на месте, перехватив одной рукой пакет с авокадо, демонстрируя свое произведение. — Там внизу ещё бахрома, я ее тоже сама пришила! Хочешь, и тебе что-нибудь распишу? У меня даже маркеры с собой.

— Да, — кивнул головой Майтимо, — хочу. У меня как раз лежит старая синяя футболка, которую можно как-нибудь разукрасить. Только давайте? — или давай? — уйдем отсюда куда-нибудь. Можно в кафе, а можно... — он секунду подумал, — можно зайти ко мне домой, на первый этаж. Правда, у нас там страшный кавардак; мы только что переехали, и ещё не привели все в порядок. Но я вот, — он потряс пакетом, — могу завтрак приготовить. Свою семью покормлю, заодно и — Вас? Или всё-таки тебя?

— Ничего себе ты добрый, — засмеялась светловолосая хиппи. — Знаешь, а давай и правда зайдём к тебе. Я тебе помогу, у меня авокадо есть, салат нарежу. Обычно я к незнакомым мужчинам не захожу, а то мало ли, но ты мне понравился. Кстати, а звать-то тебя как?

— А, — улыбнулся ей Майтимо. — Я Тим. Вообще, меня зовут Константин, но Тим звучит лучше. А тебя как зовут?

— А я — Никки, — ответила хиппи и протянула ему руку. Майтимо протянул ей в ответ протез; его новая знакомая пожала его и добавила: — Мое полное имя — Николь, но Никки мне нравится больше. Я когда-то жила в этом городе, долго жила. Сейчас вот тоже.... пытаюсь жить, но, по правде говоря, нынешний Ханой мне нравится несколько меньше. А что насчёт тебя? Ты, насколько я понимаю,тут новенький?

— Да, — усмехнулся Майтимо, машинально протягивая руку, чтобы взять у Никки пакет с авокадо. Та замешкалась на мгновение — судя по всему, проявления мужской вежливости были ей непривычны, — но потом все же отдала ему пакет. — Мы с братьями и отцом приехали две недели назад. Честно говоря, я до сих пор в лёгком шоке, но мне здесь нравится. Люди такие... Открытые. Правда, иногда они не любят думать; но если так посудить, то мы все порой не любим думать.

— Что правда, то правда, — Никки снова рассмеялась. — Местные и впрямь не особенно последовательны. Но сердца у них добрые; да и потом, они ведь пережили страшную войну... Так что, можно им простить некоторый, эм, хаос. Кстати, ты не против, если я сейчас заберу свой байк и припаркую его у тебя? Я тут рядом с кафе его припарковала; хотела потом поехать за красками в художественный университет, а тут ты...

— Да, конечно, — кивнул головой Майтимо, когда они вдвоем подошли к кофейне, той самой, которой владела тетушка Хонг. Рядом с кофейней был припаркован небольшой мопед, расписанный под орех все теми же весёлыми рожицами и какими-то грибами. — Мы тут живём прямо напротив. У нас уже есть вэн и ещё один мотоцикл, но думаю, тебе места вполне хватит.

— Это вы там живёте? — Никки посмотрела на дом с растущей перед ним раскидистой плюмерией. — Ничего себе вы сказочные люди.

Она взяла у нолдо пакеты и повесила их на крючок спереди мопеда, лихо перекинула ногу через седло, и, не включая зажигание, повела байк к воротам. Майтимо тем временем открыл дверь, немного повозившись с ключом.

То, что Николь увидела внутри "сказочного" дома, запомнилось ей на всю жизнь. Когда она вошла, ее первым делом поразила какая-то удивительная устроенность и отсутствие неприятного хаоса, который, увы, можно было наблюдать во множестве "хипповых" жилищ в Ханое. Да, посреди пустого места, предназначавшегося для парковки, возвышалась здоровенная стремянка; тут же, подле нее, стояло неоткрытое ведёрко с краской и лежала пара новых кистей, одна побольше, а другая — поменьше; но в углу виднелись мусорное ведро и веник с совком. Пол был не слишком чистым, однако, откровенной грязи кругом не наблюдалось. На кухне, возле раковины, возился какой-то парень с длинными, остриженными под маллет, светлыми волосами, крашенными в малиновый цвет, в мешковатой одежде и с проколотыми ушами. Услышав, что в дверь вошли, он повернулся и уставился на Никки с Майтимо. Лицо у него было узким, треугольным, с выдающимся носом и большими, далеко посаженными глазами.

— Ага, — сказал он низким, слегка гнусавым, но вместе с тем, мелодичным голосом. — А вот и ты, однорукий бандит. Смотрю, уже и даму с собой приволок, да мне б твою прыть! Здравствуйте, — сказал он, переведя взгляд на Никки; его зелёные, как и у ее нового знакомого, глаза тускло блеснули. — Вы нас извините, что у нас тут черт ногу сломит. По правде говоря, черту здесь нечего делать, он сюда и не сунется, а вот милые девушки, вроде вас... — он подошёл к круглому стеклянному столу и отодвинул стул, жестом пригласив опешившую хиппи сесть. — Вот, пожалуйста. Располагайтесь. Вам кофе сварить, или, может быть, будете чай? Ах да, — тут же вздохнул светловолосый,хлопнув себя рукой по лбу, — чая у нас нет. Извините.

— Н-ничего, я буду кофе, — слегка смущаясь, ответила Никки, присаживаясь. Вся ситуация казалась ей немного неуклюжей и абсурдной, однако, ей отчего-то совсем не было страшно. Никки много раз обжигалась при общении с мужчинами; она была видной, красивой женщиной, к которой, увы, слишком часто тянули шаловливые ручонки всевозможные сомнительные личности. Эти же парни выглядели и вели себя несколько странно, не совсем так, как обычные люди; от них разило какой-то странной, затаенной опасностью, однако, это была не та опасность, с которой обычно приходилось сталкиваться Никки. Ее новые знакомые были предельно вежливы, и, возможно, даже пытались ей понравиться — но они не выглядели так, будто бы были готовы залезть ей в трусы при первой же возможности. Что, надо сказать, весьма радовало.

— Хватить языком чесать, — тем временем сказал Майтимо ( или Тим, для Никки), проходя на кухню и ставя пакеты с овощами и фруктами на стол. — Только увидел барышню, и все, сразу весь напрягся и заизвивался, как гигантский червяк, — он сделал извилистый жест рукой, изображая, как извивается его, судя по всему, брат. — Никки, познакомься, этой мой младший брат, Келли, — он показал на светловолосого. — Келли, познакомься, это Никки. Она расписывает одежду; я ее пригласил, чтобы она мне разрисовала футболку, а мы ее взамен покормим завтраком. Ну и потом, может, сделаем что-то ещё, если понадобится, ведь так?

— Да, вполне так, — ответил Келли, наливая в чашку кофе из маленькой, потёртой кастрюльки и ставя чашку перед Никки. — Очень приятно с Вами познакомиться, леди. Вы с молоком пьете, или без?

— Эээ, ну вообще, я пью любой, — попыталась было соскромничать хиппи, однако,"Келли" уже извлёк из холодильника маленький пакетик с молоком и хотел было поставить его перед ней, но увидел трубочку и недовольно пробурчал, обращаясь к брату :

— Ну почему ты вечно втыкаешь в пакетики эти проклятые трубочки?! Потом после тебя невозможно нормально молоко налить, брызжет, как из проткнутого шланга! Сто раз тебя все просили; скоро молоко от тебя прятать будем!

— Ну, извини, — низко и виновато ответил ему рыжий. — Я все время думаю. Я иногда не замечаю, что делаю.

— Трубочки тут не за тем, чтобы наливать из пакета молоко, — сказал светловолосый, вынимая трубочку из пакетика и взамен отрезая у того кончик. — Трубочки тут за тем, чтобы это молоко из него сосать. Надеюсь, хоть это ты запомнишь.

Никки, слышавшая их разговор, невольно засмеялась. Оба брата повернулись к ней и посмотрели на нее.

— Вы нас извините, что мы тут о своем ругаемся, — обратился к ней "Келли". — Просто вот этот чудик, — он показал на рыжего, — вечно уливает нам молоком всю кухню и никогда, никогда не кладет вещи на место! А в остальном он отличный парень. Барышни не жалуются...

— Будешь столько болтать, я тебе в тарелку плюну, — не остался в долгу рыжий, вынувший из пакета шитаки и начавший их мыть. — Попридержи язык, малыш. Ну забыл я про эту дурацкую трубочку; ну что теперь, мне изволить обделаться тут?!

— Нет, — оловянными глазами посмотрев на него, отозвался его брат. — Ладно, забудь. Мой свои грибы; хочешь, и я тебе помогу.

— Между прочим, — осмелев, заметила Никки, взяв в руки пакет с авокадо, — вот эти можно было бы почистить и порезать. Вы ведь едите салат из авокадо?

Нолдор переглянулись и одновременно покачали головами:

— Нет.

— Мы вообще не знаем, что авокадо можно есть в салате, — добавил Майтимо. — А это вкусно?

— Очень! — воскликнула Никки. — А вы что... Никогда не пробовали салат из авокадо?

— Мы с севера Англии, выросли на ферме в коммуне, — пояснил Келегорм. — Ели то, что на земле растет. Всякие авокадо, мангостины, кокосы, киви для нас вообще, как диво дивное.

— Ах, вот оно что, — улыбнулась Никки. — Ну, я-то выросла в Бристоле; у нас там коммуны другие! Сейчас, подождите, я вам тут все нарублю! Вы же не против, если я возьму помидоры?

— Неа, — ответил ей Майтимо, болтая в глубокой миске яйца для омлета. — Я свой омлет тогда сделаю с грибами.

— А как их чистить? — спросил Келегорм, доставая один авокадо из пакета и рассматривая его. — Пальцами, или лучше ножом?

— Сейчас покажу, — сказала Никки, взяв у него фрукт. — Смотри, сначала разрезаешь его на две части, потом вынимаешь косточку, а потом выскребаешь мякоть ложкой, только не маленькими кусочками, если возможно, а всю.

В этот момент сверху послышались звуки. Кто-то спускался по лестнице. Никки повернулась и увидела высокого, очень худого мужчину лет тридцати пяти-сорока, в черной футболке и черных же, подвытертых, кое-где заляпанных краской джинсах. Кожа у мужчины была темной от загара; его длинный, с горбинкой, нос немного шелушился, а черные волосы, как и у "Келли", остриженные под маллет, уже немного отросший, беспорядочно торчали в разные стороны. Но главным в его внешности было не это. У этого мужчины были очень выразительные светлые глаза, голубые с примесью серого, с длиннющими черными ресницами, создававшие на его тонкой, коричневой физиономии какой-то совершенно немыслимый контраст. Мужчина посмотрел на Никки, и та поежилась под его взглядом — она почувствовала исходящую от него странную, древнюю и местами опасную энергию, словно вошедший на кухню незнакомец был бродячим магом или алхимиком. Никки машинально поправила шарф на шее, и вошедший мужчина заметил это и внезапно тихо, слегка смущённо, улыбнулся.

— Здравствуйте, — сказал он, глядя на Никки. Голос у него был неожиданно высокий, немного надтреснутый, но приятный. — Надеюсь, я вас не напугал? Это чья дама? — спросил он возившихся на кухне братьев. Те недоуменно на него воззрились.

— Я ничья, я своя собственная, — несколько обидевшись на подобную его реплику, ответила незнакомцу Никки. — Я просто зашла сюда с Тимом, он меня пригласил, чтобы расписать футболку.

— Отец, не смущай девушку, будь добр, — обратился к вошедшему "Тим", повернувшись к нему от плиты. Затем, повернувшись к Никки, сказал: — Вот, познакомься. Это наш отец. Его зовут Артур. Нашего младшего тоже зовут Артур; но мы зовём его Джей Ар.

— О-оччень приятно, — сказала светловолосая хиппи, ещё раз посмотрев на странного папашу и заметив, что имя Артур ему, в общем-то, весьма подходит. — Я Николь. Но обычно меня зовут просто Никки.

— Никки, — тихо протянул голубоглазый, усаживаясь за стол напротив нее и вытягивая перед собой длинные, худые руки с большими, крепкими кистями, напоминающими медвежьи лапы. — Что же, добро пожаловать в наш дом, Никки. Вы у нас первая гостья.... Почти. Не смотрите, что у нас тут грязно; мы три дня назад сюда переехали.

— Да у вас тут, в общем-то, чисто, — ответила Никки, кромсая в тарелку авокадо и всё ещё ежась под взглядом "Артура". Нет, этот странный человек навряд ли заинтересовался ей, как женщиной, но в его присутствии Никки было не по себе. Он будто бы изучал ее, — спокойно, без злобы, но с каким-то странным любопытством. Будто бы он знал про нее, Никки, что-то, чего она сама не знала.

— Дааа? — усмехнулся Артур,окинув взглядом комнату. — В таком случае, я боюсь предположить, что же в Вашем понимании — грязно?

— Да всякое бывает, я тут уже насмотрелась, — немного раздражённо ответила ему Никки, докромсав один авокадо и принимаясь за следующий. Келегорм в это время молча резал на доске томаты. — Вы, пожалуйста, про меня не думайте всякое; я хоть дредлокки и ношу, но хайван не развожу.

— Да что Вы, — в голосе Артура послышалось искреннее удивление и даже лёгкое раскаяние. — Я ведь ничего плохого не подразумевал! Я ничего не имею против людей с этими самыми, как Вы их называете, на голове! Просто я привык, ну... — он задумался, подбирая слова, — ну, скажем так, к несколько иному распорядку вещей. Да и местные жители, насколько я понял, не особенно утруждаются наведением порядка. В хостеле, где мы до этого жили, на кухне вечно творилось черт знает что. Вот я и спросил.

— Все нормально, — тряхнула головой Никки. Ей было по-прежнему неуютно, но она держалась — Тим показался ей хорошим парнем, да и его светловолосый брат был неплох; только вот с их отцом было что-то неладно. Она ещё раз взглянула на Артура. Тот сидел, по-прежнему внимательно глядя на нее, однако теперь в его глазах не было того изучающего любопытства, которое показалось Никки таким неудобным. Вместо них была странная, глубокая тоска. Он смотрел на нее так, будто бы вспомнил что-то или кого-то — и девушке почему-то сделалось его жаль.

— Просто поймите, — чуть мягче добавила она, — к таким, как я, у людей обычно предвзятое отношение. Все думают, что мы, хиппи — свиньи, и живём в грязи. Но это совершенно не так. Я лично, собственными руками, отдраила коммунальную хату, в которую недавно переехала, потому что более "нормальные" ребята даже не удосужились привести в порядок кухню, на которой сами же и готовили. Поэтому вопрос "а что для вас грязно", с Вашего позволения, Артур, был несколько не к месту.

— Я все понял, — коротко ответил мужчина, по-прежнему глядя на нее странными глазами. — Простите меня, возможно, я несколько поторопился с выводами. Мы ещё многому... Учимся.

Светловолосый парень, тем временем, дорезав помидоры, ухнул их в миску, где уже лежали нарезанные авокадо.

— Так пойдет? — спросил он у Никки. Никки взглянула на аккуратно порезанные кубиками помидоры и улыбнулась. Кажется, странное семейство, с которым она только что познакомилась, немного страдало перфекционизмом.

"Может быть, у них у всех ОКР, — подумала Никки, ещё раз оглядев присутствующих. — Хотя, у Тима, скорее всего, нет. А вот Артур странный. Да и Келли, если приглядеться, тоже. Ну да ладно; наверное, я все же останусь, посмотрю, что из этого всего выйдет."

А вслух сказала:

— Да,конечно,пойдет! Теперь нам нужно только масло и немного базилика... У вас ведь есть оливковое масло? Если оливкового нет, то пойдёт любое другое...

— Оливкового нет, — сказал светловолосый, порывшись в кухонном шкафчике. — Есть это, кокосовое. Думаю, оно тоже подойдёт.

— Да, кокосовое подойдёт, — сказала Никки, принимая из его рук бутылку. — Спасибо.

— А что это вы такое готовите? — Артур, до этого сидевший грустный, внезапно оживился; его узкое лицо словно все заострилось, сделавшись похожим на любопытную звериную морду, и он слегка подался вперёд, пытаясь разглядеть, что же там такое интересное лежит в миске. — Там что, какие-то овощи? Это салат?

Никки посмотрела на него и невольно улыбнулась. Сейчас странный папаша ее новых знакомых уже не казался ей пугающим или печальным — он внезапно сделался смешным. Этот переход был настолько внезапным, что у нее на мгновение закружилась голова. А затем, придя в себя от внезапно нахлынувших чувств, Никки ответила:

— Это салат из авокадо. Тут не все ингредиенты; обычно я кладу туда ещё подсолнечные семечки и микрозелень. Но и так будет тоже неплохо; попробуйте.

— Тут ещё и омлет есть, налетайте, — сказал рыжий, ставя на стол доску, а сверху на нее — сковороду со вкусно пахнущим омлетом. — Келли, будь добр, сходи наверх, разбуди этих подлецов, а то так и будут дрыхнуть до обеда. Они вчера полночи смотрели какой-то идиотский фильм, за уши было не оттащить.

— Да, я помню, — сказал Артур, осторожно, думая, что его никто не видит, запуская лапу в салат и подцепляя пальцем, как когтем, кусочек авокадо. — Я сплю, а они все тарщатся и смотрят эту дрянь. Кажется, это был фильм про каких-то инопланетян.

— Да, там бродили какие-то жуткие твари, — подтвердил рыжий, доставая из шкафчика тарелки. — Какие-то такие, с огромными пастями,которые делали вот так — он поставил тарелки на стол и сделал движение руками, изображая то, как инопланетяне разевают пасти: — Уееее.

Никки посмотрела на него и в который раз за день засмеялась. Тим ее веселил.

— Я вот думаю, — задумчиво протянул Артур, протягивая длинную руку к тарелкам и подтаскивая их к себе, а затем расставляя тарелки вокруг стола и ставя одну перед Никки — что было бы опаснее? Эти твари из фильма или огненные демоны? И если те твари окажутся поблизости, то чем их валить? — тут он внезапно осекся и замолчал. Никки почувствовала повисшее в воздухе напряжение. Тим и Артур одновременно посмотрели на нее.

— Что-то я заболтался, — через мгновение сказал черноволосый мужчина. Его тон был беззаботным, но девушка увидела, как изменилось его лицо. — Не обращайте внимания, Никки, мы тут все порой несём чушь. Фантазии, фантазии...

Сверху спустились Келли, а с ним — еще два представителя странной семьи. Один из них был высок и поджар, как и Артур, но его кожа была светлой и нежной, почти светящейся, а черты лица казались мягче. Его глаза, светлые, как у отца, закрывали большие прямоугольные очки, а по бокам лица свисала длинная челка. Одет он был, пожалуй, наиболее обычно из всех — на нем были серые узкие джинсы и черная рубашка. Второй брат выглядел несколько более закрытым и угрюмым; он был шире в кости и крепче остальных членов его семьи, с красивой золотистой кожей и длинными, почти до пояса, прямыми черными волосами, настолько густыми, что ему пришлось даже выбрить виски, чтобы голова дышала. Его нос, как и у остальных представителей семейства, был длинным и с характерной горбинкой; но глаза были большими, светло-карими и не такими колючими. Увидев Никки, он первым улыбнулся и серьезно сказал:

— Здравствуйте.

— Здравствуйте, — ответила Никки, слегка привстав и протянув ему руку. Парень с челкой и в очках тоже улыбнулся ей и коротко представился:

— Приветствую, я Джей Ар. А вот это — мой брат Крис.

— На самом деле, — ухмыльнулся Келли, подходя к столу и беря одну из тарелок, — его зовут Кришна. Вот так-то.

— Заткнись уже, — полушутливо-полураздраженно отозвался тот, кого назвали Кришной, — эта шутка стара, как мир. Ты у нас вообще Коллаген.

— Я Каллагхан, — поправил его светловолосый, отщипывая себе ложкой порядочный кусок омлета. — Каллагхан — это куда лучше, чем Кришна. Пожалуй, хуже Кришны только Ленин.

— Вот ты у нас Ленин и будешь, — коротко ответил брату длинноволосый и уселся за стол. Джей Ар последовал его примеру.

Артур и Тим немного виновато посмотрели на Никки, которая сидела со слегка ошарашенным видом. Динамика между представителями этого семейства казалась ей более, чем странной.

— Вы нас не бойтесь, — тихо сказал ей Артур, глядя на нее внезапно потеплевшими светлыми глазами. — Мы странные,но женщин не обижаем. Пожалуй, это одна из наших немногих хороших черт, — он кисло вздохнул, и поковырял ложкой кусок омлета, лежащий у него на тарелке. — А что до имен, то мы их придумывали вдвоем с женой. У нас, вы знаете, была очень духовно богатая коммуна. Мы с женой не были исключением.

— Все коммуны духовно богаты, — ответила Никки. — Не нужно извиняться. Я за свою жизнь слышала много странных имён. Хотя, мне самой не посчастливилось обзавестись подобным, — она слабо улыбнулась. — Вообще, большое спасибо, что приняли меня у себя,и спасибо Тиму, что привел, — она посмотрела на сидящего напротив нее Майтимо, и тот едва заметно улыбнулся ей.

— Я вот только не понял, а куда делся наш вчерашний дурик? — спросил Джей Ар, накладывая себе салат и глядя на него с некоторым подозрением. — Он что, уже ушел?

— Ушел, судя по всему, — ответил ему рыжий. — Я проснулся ни свет ни заря, когда спустился, его тут уже не было. Должно быть, открыл дверь с внутренней стороны. Я специально вчера не повесил на ворота замок, чтобы, в случае чего, вышел парень.

— Мда, такое увидишь не всякий день, — покачал головой Крис, нацепил на вилку салат, и, попробовав его, заключил: — А вот это будет поинтереснее всяких дуриков. Кто делал эту штуку?

— Я делала, — ответила ему Никки. — Это салат из авокадо. Нравится?

— Да, хороший салатик, — ответил длинноволосый, и, взяв миску, навалил себе на тарелку приличную горку и принялся ее жевать. — Спасибо.

— И мне, мне тоже нравится, — сказал Артур, тоже подложив себе салата. — Надо и нам такой приготовить. С картошкой будет вообще замечательно. Кстати, а у нас картошка ещё осталсась?

Сидящие за столом сыновья Артура переглянулись и заулыбались; Келли фыркнул. Судя по всему, картошка в этой семье была чем-то вроде внутренней шутки.

— Нет, отец, картошка закончилась, — ответил ему Тим. — Осталась только кожура. Но кожуру я уже закопал под деревом.

— Жаль, жаль, — сказал Артур, уничтожая салат. — Я бы ее съел. Ну ничего.

— Между прочим, — сказала Никки,попробовав омлет, — этот омлет тоже очень вкусный. Спасибо, Тим, — она снова улыбнулась рыжему, а тот улыбнулся ей в ответ. Келли, заметив их молчаливые улыбки, состроил хитрую рожу, но ничего не сказал.

— А чем Вы здесь занимаетесь, Никки? — тем временем спросил у девушки Джей Ар. — Ну, в смысле... Все люди что-то делают, где-то работают, вот и мне сделалось интересно, где Вы работаете.

— Во-первых, давайте на "ты", — сказала ему Никки. — Так всем будет удобнее. А во-вторых... — она на секунду замолчала, раздумывая, — во-вторых, у меня нет настоящей работы. Я художница. Граффитчица, если точнее. У меня в Англии жилье; я его сдаю, и на эти деньги живу. А тут у меня... так, подработки, — она снова задумалась, и вздохнула. — Знаете, художникам внаше время непросто найти работу. Но я стараюсь. Завтра, например, я в одном интересном месте расписываю стену; хотите, тоже приходите.

За столом на несколько секунд воцарилась тишина.

— Но ведь роспись стен, — тихо и как-то потерянно сказал Артур, — это тоже настоящая работа. У нас это умение ценилось. Я бы сам с радостью сейчас отправился расписывать стены. Только я не этот... Не граффитчик, — улыбнулся он. — Но могу научиться. И Тим тоже хорошо расписывает стены, правда, Тим? — он посмотрел на сына. — Мы могли бы, эээ... Организовать гильдию и расписывать стены вместе! А что, это мысль!

Никки грустно улыбнулась.

— Знаете, — сказала она, — Вы, Артур, меня извините, но... Мне кажется, что вы зря уехали из своей коммуны. Судя по тому, что Вы рассказываете, вам там неплохо жилось. Реальный мир, он... Не такой добрый. Но знаете, я стараюсь быть доброй. И мне кажется, что вы все тоже добрые люди. Вот только придется вам здесь нелегко, — она снова вздохнула.

— Ну, за нас вы не волнуйтесь, — махнул рукой Артур. — Мы выкрутимся. Мы за тем из коммуны и уехали, чтобы узнать, как работает настоящий мир. И знаете, он совсем не так плох, как кажется.

— Да, — ухмыльнулся Келли, жуя омлет, — по крайней мере, у вас тут есть телевидение. И даже фильмы про инопланетян, — он выразительно посмотрел на Джей Ара. Джей Ар выразительно посмотрел на него.

— Что ты привязался, — сказал он. — Фильм, между прочим, был очень интересный! Но ты выбрал дрыхнуть, и пропустил все самое важное!

Никки тихо засмеялась.

— Вы сами, не в обиду вам будь сказано, как какие-то инопланетяне, — сказала она. — Но знаете, мне это даже нравится. Обычно люди тут не такие дружелюбные, а вы меня и к себе пригласили, и накормили. Спасибо вам. Кстати, мы тут с Тимом собрались расписывать его футболку, — она снова посмотрела на рыжего. — У меня с собой есть маркеры для ткани. Хотите, вместе ее распишем? А потом я расскажу вам,где купить краски. Вы ведь тут, как я понимаю, тоже все рисуете?

— Не все, — покачал головой Келли. — Отец и старший рисуют. У меня и Джей Ара с Крисом несколько иные таланты. Я вот недавно начал работать учителем, Джей Ар... — он посмотрел на брата, — как там твоя переводческая работа продвигается, дорогой? Уже заработал три тысячи долларов?

— Нет, не заработал, — раздражённо ответил парень в очках, обиженно на него посмотрев. — Я пока в процессе найма. Но вроде как, тестовое задание сделал. Им все понравилось; правда, мне сказали, что у меня тяжелый слог, ну ничего, подчищу. А тебе бы только зубы скалить.

— Все, молчу, молчу, — поднял руки Келли. — Затыкаюсь. Но по правде говоря, не очень я верю этим ребятам... онлайн. Как-то всё это эфемерно. Нужно, чтобы были живые деньги, вот мне позавчера живые деньги заплатили за класс.

— Кончайте лаяться, — строго сказал Артур, вставая из-за стола и относя свою тарелку в раковину. — У тебя, Келли, насколько я знаю, пока был только один класс. Джей Ар пока думает, пусть думает, а вот я.... — он посмотрел на старшего сына, затем на Криса, и вздохнул, — и они... Честно говоря, лично я тут уже с ума схожу. И Крис с Тимом, наверное, тоже.

Никки сочувственно на него посмотрела.

— А что Вы умеете делать, Артур? — спросила она. — И что умеют делать Тим с Крисом? Я понимаю, что Вы, наверное, долгое время жили в коммуне, и у вас там другие порядки, но... Ведь что-то вы могли бы найти по себе? Вы ведь наверняка умеете работать на земле, работать руками, ведь так? Здесь, во Вьетнаме, есть полно проектов, где нужны иностранцы для подобного рода дел, правда, большинство из них — волонтерские прокеты, но...

— Я физик, — деликатно перебив ее, сказал Артур, и с грустью на нее посмотрел. — И Крис тоже физик. Правда, мы немного...не те физики, к которым тут все привыкли. Мы немного, эээ... Волшебные физики, если можно так сказать. А ещё мы работаем с камнями, с металлом, делаем разные приспособления, украшения, замки, часы... — он взъерошил волосы рукой. — Правда, я не совсем понимаю, где нам тут применить свои способности.

— Кстати, отец, — подал голос до этого молчавший Крис. — Мы ведь, вроде как, собирались зайти в ювелирную мастерскую? Так может, давай в нее сходим? Можно сегодня; можно завтра с утра...

Артур оживился.

— Да, точно, — закивал головой он. — Давай сходим. Прямо сегодня. Ты запомнил, где она находится?

— Она в Старом Квартале, — ответил ему Крис. — Тут недалеко. Пошли, только в туалет зайду.

Тим между тем встал, и, собрав со стола тарелки, погрузил их в раковину и подошёл к Никки.

— Ты меня извини, — тихо сказал он, — что моя семья такая взбалмошная. Они не плохие люди; просто они... Ну вот такие, какие есть. Отцу что-то в голову втемяшится, и он начинает, все остальные продолжают; вечно дома сыр-бор, но они не со зла себя так ведут. Пожалуйста, пойми.

— Да что ты извиняешься, — сказала Никки, встав со стула и тепло на него посмотрев. — Поверь мне, я видела семьи гораздо хуже. Вы, по крайней мере, горой друг за друга стоите, судя по всему, хоть и подкалываете друг друга. А есть семьи, где всем друг на друга наплевать. По правде говоря, моя была такая. Мы с матерью не говорим уже восемь лет.

— Ого, — удивился рыжий. — Сочувствую. Мои родители вот тоже разошлись; мать с отцом не общалтсь лет двенадцать. Хотя, это долгая история.

— Понятно, — Никки вздохнула. — Что ж, поспешу тебя утешить: я не знаю почти никого, у кого полностью нормальная семья. Поэтому мы хотя бы не одиноки...

* * *

День прошел незаметно. После завтрака Никки и Тим сели расписывать футболку, причем оставшиеся двое братьев уселись за стол рядом с ними и принялись все это комментировать, время от времени протягивая шаловливые лапёнки к маркерам, дабы добавить к росписи что-то от себя. Поначалу Тим их отгонял, пытаясь сохранить хоть какой-то порядок, но, в конце концов, плюнул на это и разрешил Джей Ару и Келли присоединиться. Те тотчас же принялись рисовать на футболке всевозможные хулиганские карикатуры, словно испорченные дети, дорвавшиеся до фломастеров. Никки махнула рукой, достала из сумочки, висящей на поясе, скетчбук, и принялась рисовать шаржи на братьев. Любопытный Келли попытался было заглянуть ей через плечо, но был немедля отогнан:

— Чего это ты тут лезешь, — сказала ему Никки. — Иди обратно, потом покажу, что получилось.

— Ну ладно, ладно, — вздохнул светловолосый, и, вернувшись к футболке, нарисовал на ней веселого, вредного зверька, навалившего кучку.

— Ха, — сказал Тим. — На тебя похож.

Сам он в этот момент сосредоточенно выводил на футболке грибы, похожие на те, что были нарисованы на шароварах у Никки. Никки невольно залюбовалась его работой — рука, пусть и одна, у рыжего была твердая, а рисунки отличались удивительной, почти механической четкостью. Пожалуй, с такой же уверенной четкостью мог бы печатать принтер.

Джей Ар подошёл к футболке и нарисовал на ней какую-то рожу, а потом, подумав, пририсовал к роже тельце, а к тельцу — задницу, из которой вырывался огонь.

— Это что? — спросил его Тим. — Это ты, после того, как поел бундау мам том?

— Возможно, — ответил ему Джей Ар, и нарисовал роже волосы. — Может быть, это собирательный образ всех нас после бундау мам том.

— Вот я тут пытаюсь что-то красивое сделать, — сокрушенно пожаловался Тим, — а вы мне тут рисуете всяческую гадость. Почему бы вам, к примеру, не нарисовать мне какие-нибудь,ну не знаю, цветы там, солнышко?!

— Цветы и солнышко — это скучно, — отозвался Келли, старательно корябая на футболке очередную загогулину. — Ты сам же и не будешь это носить. А вот срущие зверьки тебе в самый раз. Будет тебе... На память, от горячо любящей тебя семьи.

— Что ты там рисуешь, — Тим привстал, чтобы поближе разглядеть оставленную его братом загогулину, и возмущённо воскликнул: — Келли! Переделай это немедленно! Я сейчас ТЕБЕ член на лбу нарисую!

— Сначала поймай, — ответил ему Келли, и, отбежав от Тима на приличное расстояние, показал тому язык. Рыжий не стал гоняться за ним и только вздохнул.

— Ну тебя, хорек мерзостный, — сказал он, переделывая нарисованный Келли причиндал в гриб. — Откуда только в тебе столько желчи?! Ведь ни мать, ни отец такими не были!

— Ошибаешься, — поправил того Джей Ар, — я как-то видел, что на досуге рисовал отец. Там были штуки почище этой. Ну подумаешь, член?! Ты что, члена никогда не видел?

— С тобой бесполезно разговаривать, — вздохнул Тим. — Вон, посмотри, как Никки рисует. У нее все картинки добрые, светлые, а вы рисуете тут черт знает что. Мне эту футболку носить, между прочим.

— Вообще, у меня не все картинки добрые, — улыбнулась Никки, и, отогнув страницу в своем блокноте, показала братьям нарисованную на ней страшную зубастую морду. — Я тоже, бывает, рисую всякие страшные штуки.

— Это ещё не такая странная штука, — посмотрев на рожу, заключил Тим. — Может быть, у тебя настроение было плохое. У этих двух шкодливых демонов, — он кивнул на братьев, — настроение прекрасное, вот они и скачут, как блохи. Наелись, проклятые. Я всю жизнь с ними мучаюсь, детский сад на выезде пополам с дурдомом. Вот не буду вам больше ничего готовить, — он строго посмотрел на Келли и Джей Ара, — справляйтесь сами, жрите с улицы банми.

— Куда ты денешься, — многозначительно протянул Келли, и, усевшись обратно за стол, взял маркер и нарисовал на футболке круглую улыбающуюся физиономию, а затем пририсовал к ней лучики. Джей Ар между тем сосредоточенно трудился над каким-то цветком, судя по всему, подсолнухом.

Артур и Крис отсутствовали. Они отправились в ювелирную мастерскую в Старом Квартале, чтобы попроситься работать — и, по правде говоря, у Никки за них немного болело сердце. Она сама в свое время обошла не одну галерею, перегоговорила с кучей менеджеров кафе и баров, вредных и не очень, и только несколько месяцев назад пара людей заказали ей расписать им стены и заинтересовались ее картинами — а ведь Никки жила в Ханое годы! Поначалу она, как и многие иностранцы тут, работала учителем, но пару лет назад решила полностью посвятить себя творчеству. Впрочем, с ювелирными украшениями, быть может, дела обстояли несколько иначе.

— Я надеюсь, Крис сегодня не притащит своего Джимми, — сказал Джей Ар,заканчивая цветок и поправляя очки. — А то он уже спит и видит, как бы к нам прийти. Я в толк не возьму, почему отец и наш мрачный мыслитель так с ним носятся. По-моему, этот Джимми слегка не в себе.

— Да уж, — согласился с ним Тим, рисуя ещё один гриб. — Хотя, лично у меня Джим такой неприязни не вызывает. У него, судя по всему, была тяжёлая жизнь.

— Да не было у него никакой тяжёлой жизни, — возразил ему Келли. — Просто великовозрастный придурок, который всю жизнь мотался Бог знает где, а когда подоше возраст, понял, что у него ни кола, ни двора, одна гордость, которая, впрочем, легко попирается. Как он выпендривается своим вьетнамским, как он гордится, что знает на нем полтора слова! Хотя, — тут Келли отложил маркер и вздохнул, — мы сами немногим лучшего этого Джимми. Тоже болтаемся, как дерьмо в проруби.

— Мы все тут как дерьмо в проруби, — Никки мягко на него посмотрела. — И я тоже. К сожалению, Азия так устроена — люди едут сюда для того, чтобы найти приключения. Но редко кто из них находит себе дом. Настоящий дом. Для этого нужно жениться на местных, ассимилироваться. Не у всех хватает духу. Я вот, по правде говоря, никогда не встречалась с вьетнамцам. У них... Слишком отличная от нашей культура.

— Да? — Келли поднял брови. — Жениться на местной? Прямо-таки? Ну не знаю, я бы, наверное, не решился.

— Да и я не решился бы, — согласился с ним Джей Ар. — Хотя, как подумать. Если это хорошая местная, то почему бы и нет.

— А кто такой этот Джимми? — внезапно спросила Никки. Она уже почти закончила набросок; теперь его оставалось только раскрасить. — Просто, судя по всему, что вы о нем говорите, я могу быть с ним знакома.

— Да дурак этот Джимми, — коротко и безапелляционно ответил ей Джей Ар. — Длинный такой, тощий чудик в очках, может быть, даже худее отца, с сальными волосенками, страшный, как гоблин, им детей можно пугать. Но тем не менее, очень гордится тем, что живёт тут уже десять лет. Он вроде писатель или что-то вроде того, но по мне, так он больше похож на придурка.

— Я его знаю, — невесело усмехнулась Никки и потянулась за маркером. — Мы когда-то дружили, но... В общем, поссорились. У Джимми есть отличительная особенность — он, в целом, неплохой чувак, но уж очень любит молоть языком и обещать с три короба, а потом — ни черта не выполнять из того, что наговорил. Ах да; ещё он обидчивый и любит считать чужие деньги.

— Это мы заметили, — сказал Келли. — Что же, кажется, хотя бы по одному вопросу наши мнения схожи.

— Он нам рассказал про какой-то культ, который тут орудует, — добавил Джей Ар. — И вчера мы, кажется, видели одного из его... Представителей. Пришел к нам под дверь парнишка; вопил, как резаный, мы его впустили. Он был непонятно под чем; нёс чушь про истинный свет, серебряные и золотые нити, торсионные поля... Тебе, Никки, случайно не доводилось сталкиваться с этим культом?

— Нет, — округлила глаза хиппи. — Я, конечно, понимаю, что создаю впечатление слегка поехавшего персонажа, но я всегда была как-то сама по себе. Может, кто-то с Западного озера что-то мутит. Молодых да дурных тут полно.

— Кстати, о Западном Озере, — спросил Тим, раскрашивая грибы голубым цветом. — Оно на самом деле так опасно, как нам про него рассказывал Джим? Просто мы с Келли там были, и нам оно показалось вполне симпатичным, даже красивым, вот так.

— О, не слушайте ничего, что говорят про Западное Озеро, — замахала руками Никки. — Вам, наверное, Джимми что-то опять наплел, да? Нет, Западное Озеро — чумовое место. Конечно, там всякие люди встречаются; много пьяниц, наркоманов, просто бездельников; но если так посудить, то пьяниц и бездельников везде полно. А так, вообще, там обычно живут иностранцы , которые здесь работают; там полно кафе, ресторанов, баров... Я и сама там жила долгое время. Хотите, вечером съездим туда? Я возьму Тима; кто-то из вас, должно быть, водит мотоцикл?

— Я вожу, — поднял руку Келли. — Правда, пока не очень хорошо; я только учусь. Но мне нравится! Может, Тим поедет со мной, а ты, как девушка, возьмёшь Джей Ара? Он легче, чем Тим.

— Да нет, я вполне справлюсь, если повезу Тима, — улыбнулась Никки.

Они посидели на кухне ещё какое-то время, расписывая футболку; Артур и Крис все не появлялись. Наконец, когда с футболкой было покончено, все четверо решили выпить ещё кофе, а затем — выйти, а вернее, выехать исследовать Ханой и Западное Озеро. Было около трёх часов дня, когда они вышли из дома, и, заперев двери, водрузились на свои побитые мопеды и выехали на узкую улицу.

— Ну что же, — сказал Келли, обращаясь к Никки, — веди нас, показывай, что тут у вас особенного.

Никки кивнула. Тим запер ворота и уселся позади нее, ухватившись за ручку сзади. Джей Ар уселся позади Келли.

— Поехали навстречу приключениям, — сказал он.

И два байка, выехав из подворотни, заскользили по большой дороге, сливаясь с потоком таких же побитых, маленьких мопедов.