Талант без границ | Talent Beyond Limits (джен)

Каждый год после первой большой жатвы в Грин-Холлоу праздновали Праздник звёздного света. Торжество посвящали Первому народу: в деревне верили, что далёкие предки пришли в этот мир прямо со звёзд.

Старые предания гласили, что Первый народ пересёк великую тьму и сошёл на землю в ночь, полную огня. Там, где они ступили на твердь, люди затеплили Первый очаг, и уже от него их потомки со временем разошлись по равнинам, берегам рек, лесам и горным кряжам.

В общих чертах эту историю знали и признавали все, но в семьях её пересказывали на свой лад. Бабушка Пэм, например, упрямо твердила, будто Первый народ прилетел внутри исполинских серебряных ладей.

— Спустились с небес, и сияли они ярче луны, — рассказывала она однажды вечером Саймону, перебирая овощи у очага. — Мне ещё моя бабушка говорила, а я тогда помладше тебя была.

Саймон нахмурился:

— А я думал, они спустились на столбах света. И разве Первый очаг был не один?

— Очаг-то один, — отозвалась Пэм. — Да только в сказках не всегда сходятся, как именно Первый народ до него добрался.

Саймон задумался над её словами, а Джо рядышком молча продолжал перебирать овощи. Он и сам слышал уже несколько разных версий этой истории, хотя деревенский староста во время праздника всегда зачитывал одно и то же сказание:

«Первый народ пересёк тьму меж звёзд. Они пришли под новое небо и разожгли Первый очаг. Куда бы ни лежал путь людской, мы помним тех, кто прошёл его до нас».

Джо эти слова о странствиях меж звёзд и чужом небе казались занятными. Предание больше походило на смутную, полузабытую память о древнем переселении, чем на обычный миф о сотворении мира. Впрочем, он прекрасно понимал, как сильно меняются истории за долгие века, переходя из поколения в поколение, а доказать, что случилось на самом деле, не мог.

Какая бы правда ни скрывалась за старинным обычаем, для Грин-Холлоу этот праздник оставался главным торжеством в году.

Семьи развешивали перед домами фонари, оплетали плетни и косяки дверей полевыми цветами с окрестных холмов. Общие деревенские печи не остывали с самого утра: в них готовили всё, чем только мог поделиться каждый двор. Большинство несли муку, овощи, мочёные фрукты да мёд, а те, кто побогаче, иногда жертвовали и мясо.

В этот вечер почти каждому перепадало куда больше сытной еды, чем обычно. На закате вокруг сельской площади зажигали семь больших жаровен — в память о Семи первых огнях. После обряда начиналось гулянье: звенела музыка, столы ломились от угощений, пили хмельное, и веселье не утихало до тех пор, пока младшие ребятишки не начинали засыпать прямо на плетёных соломенных циновках.

Кроме того, в праздник проходила ежегодная проверка на талант для детей от семи до девяти лет. Каждому давалось всего три попытки — первая в семь, последняя в девять. Те, кому не удавалось пройти испытание за этот срок, повторить его уже не могли.

Почему проверяли именно в эти годы, в семье Джо толком никто не знал. Бабушка Пэм выдвигала на этот счёт ворох разных объяснений, а дедушка Джозеф лишь отмахивался: в деревне, мол, испокон веков так заведено.

Дети, у которых обнаруживался достаточный талант, получали право учиться воинским искусствам в Зале талантов. Для крестьянских дворов это открывало такую дорогу, о которой за обычной работой в поле нельзя было и помыслить.

В том году Саймону как раз исполнилось семь, и пришёл черёд его первой попытки.

Лили принялась готовить его за несколько недель до праздника. Всякий раз, когда на столе появлялось мясо, Саймону доставался самый большой кусок. Мать перестала отправлять его с поручениями на другой конец деревни и тут же возмущалась, стоило Майку дать сыну хоть что-то, показавшееся ей чересчур тяжёлым.

За две недели до Звёздного света Саймон раскашлялся.

— Да просто кашель, — сказал Майк в один из вечеров, когда Лили уже который день не сводила встревоженного взгляда со старшего сына. — Жара нет, ест за двоих.

— Вижу я, как он ест, — отозвалась Лили. — Но проверка уже через две недели. Не хватало ещё, чтобы он слёг прямо сейчас.

Майк покосился на Саймона — тот уплетал ужин без малейших признаков хвори — и решил не спорить дальше. Сам Саймон для порядка поворчал на излишнюю заботу, но от добавки отказываться и не подумал.

Мэри быстро заметила разницу. Наставив ложку на миску брата, она звонко потребовала поделиться.

— Ты свою уже съела, — осадила её Лили, но Мэри упрямо переводила взгляд со своей пустой плошки на порцию брата.

— У Саймона больше! Я тоже ещё хочу!

— Он к Звёздному свету готовится. Если голодная, положи себе ещё овощей.

Мэри с надеждой посмотрела на Джо, рассчитывая на поддержку, но тот лишь невозмутимо работал ложкой, решив не вмешиваться в спор.

Джозеф о предстоящем испытании почти не заговаривал. Лишь за три дня до праздника он спросил у внука, скоро ли проверка.

— На Звёздный свет ведь, так? Через три дня? — поинтересовался он через стол за ужином.

Саймон кивнул, а Пэм укоризненно глянула на мужа:

— Я же только вчера тебе об этом говорила.

Джозеф больше ничего не сказал и вернулся к еде, а Майк поспешил перевести разговор на другое.

Три дня спустя над Грин-Холлоу раскинулось ясное осеннее небо — деревня встречала праздник.

К полудню гирлянды из полевых цветов оплели двери и плетни, а вдоль главной дороги протянулись цепочки фонариков. Площадь вымели дочиста от листьев и пыли, и над домами поплыл густой дым общественных печей, дразня запахами жареного мяса и свежего хлеба.

Детвора с визгом носилась между дворами, пока взрослые расставляли столы, таскали миски с угощением и крепили последние украшения. Суета не стихала до самого заката, а когда солнце скрылось за холмами, семьи потянулись к площади.

Под темнеющим небом застыли в ожидании семь жаровен. Их запалили одну за другой; пламя взметнулось вверх как раз тогда, когда над головой проступили первые звёзды.

Старейшина деревни встал у самого большого огня и затянул традиционный поминальный зачин.

— Мы помним тьму! — громко воззвал он.

— Мы помним свет! — дружно отозвались сельчане.

— Мы помним тех, кто прошёл до нас! — продолжал он.

— Мы помним Первый народ! — вторил ему людской гул.

— Мы помним Первый очаг! — провозгласил старейшина.

— Мы храним его огонь! — отозвалась толпа.

Обряд завершился, и распорядители праздника подозвали детей, пришедших на испытание таланта.

Саймон почти весь день хорохорился, уверяя, что ни капли не боится, но, услышав своё имя, сразу притих.

Лили торопливо оправила на нём рубаху и оглядела плечи:

— Войдёшь туда — держись прямо. И внимательно слушай всё, что тебе скажут.

— Да выпрямился я, мам. Всё сделаю.

Она всё равно ещё раз одёрнула ткань на его плече, но тут шагнул вперёд Майк, пока мать не нашла, к чему бы придраться ещё.

— Я сам отведу его внутрь, — сказал Майк. — А ты жди здесь с остальными.

По правилам испытания внутрь пускали лишь одного родителя, так что Майк зашёл в здание вместе с Саймоном, а остальная семья осталась снаружи.

Лили тут же принялась нервно мерить шагами площадку у входа.

Пэм наблюдала за ней несколько минут, а потом не выдержала:

— Оттого, что ты взад-вперёд мечешься, они быстрее не выйдут.

Лили на миг замерла, но ничего не ответила и снова зашагала по кругу. Пэм больше не стала к ней приставать.

Рядом с ними Мэри сидела возле дедушки Джозефа и увлечённо выкладывала мелкие камешки у него на колене. Тот терпеливо сносил её забаву, пока один камешек не соскользнул в складки штанов, — тогда дедушка молча подобрал его и отдал внучке.

Дети выходили из здания небольшими группками. Некоторые возвращались к родным с сияющими улыбками, другие брели тихо, глядя под ноги. Какая-то девочка расплакалась, едва переступив порог вместе с отцом, и мать тут же бросилась к ним навстречу.

Джо внимательно наблюдал за тем, как реагируют ждущие семьи.

Провал на испытании расстраивал в любом доме, но от сыновей обычно ждали куда большего. Мальчишкам предстояло унаследовать пашню, на них ложилась самая тяжёлая доля полевой работы, и именно они могли заметно улучшить положение всей семьи, если преуспеют на воинском поприще.

О дочерях в деревне тоже заботились, но не обязательно давали им те же возможности. Джо уже не раз замечал это различие в обычном деревенском укладе.

Пока они ждали, он повернулся к Пэм:

— Бабушка, а как отец проходил проверку?

— Да никак не прошёл, — ответила Пэм. — Не помню, чтобы камень хоть как-то отозвался, когда он до него дотронулся.

Джозеф покосился на неё:

— Тебя там и не было. Ты захворала в тот день.

Пэм нахмурилась, обдумывая его слова:

— Разве? Ну, значит, рассказал кто-то потом.

Джо снова перевёл взгляд на двери. Прошёл почти целый час, прежде чем на пороге наконец показались Саймон с Майком.

Отец улыбался.

Завидев их, Лили тут же перестала метаться по площадке.

— Прошёл, — объявил Майк, положив руку на плечо Саймона.

Лили бросилась к ним, не сводя глаз со старшего:

— Прошёл? Правда? Что они сказали?

Саймон закивал с сияющим видом:

— Камень почти сразу отозвался! А господин Холл сказал, что я и телом крепок!

— Ничего не заболело? Не кашлял там? — засыпала его вопросами Лили, обхватив ладонями его плечи.

— Да нет, мам. Всё хорошо. Кашель совсем не мешал.

Майк ободряюще положил руку на плечо жены:

— В порядке он, Лили. Всё прошло как надо.

Она наконец успокоилась и принялась расспрашивать Саймона об испытании. Подошла Пэм, а Джозеф крепко хлопнул Майка по плечу.

Весть по сельской площади разнеслась мгновенно. Не прошло и нескольких минут, как со всех сторон потянулись родственники и соседи с поздравлениями. Лили с гордостью отвечала на расспросы, а Саймон с упоением пересказывал всё, что успел запомнить.

Джо радовался вместе со всеми, но в нём не угасало тихое любопытство: как именно устроена эта проверка?

Позже тем же вечером, когда Саймон наелся и наконец немного остыл от всеобщего внимания, братья уселись возле одного из костерков поменьше. Джо спросил, что же там происходило за закрытыми дверями.

— В комнате лежал чёрный камень, — начал объяснять Саймон. — Совсем не как булыжники у нас под ногами. Гладкий-гладкий со всех сторон. Господин Холл велел мне положить на него руку. И он почти сразу потеплел, а внутри проступили светлые линии.

— А у других ребят так же было? — спросил Джо.

— Нет. Передо мной Томас заходил, так у него камень вообще не отозвался, когда он дотронулся. А у меня прямо внутри побежали тонкие нити.

Саймон продолжал описывать проверку. После камня господин Холл заставил его бегать, прыгать и замирать в разных положениях. Он ощупал Саймону руки и ноги, расспросил про здоровье, старые ушибы, про то, чем его кормят дома и как он упражняется.

Ближе к концу проверки появился и сам мастер Теодер.

Теодеру было уже под пятьдесят, хотя точного его возраста в Грин-Холлоу, казалось, не знал никто. Боевой выучкой и подготовкой в этих краях он заправлял дольше, чем Саймон вообще жил на свете, и пользовался у деревенских глубоким уважением.

— Он почти ничего не говорил, — продолжал Саймон. — Просто оглядел всех, а господин Холл назвал ему тех, кто прошёл.

— И как ему твой результат? — спросил Джо.

Саймон чуть расправил плечи:

— По-моему, остался доволен.

Майк, который ужинал неподалёку, бросил короткий взгляд на братьев, но ничего не сказал.

Из нескольких десятков ребят, проходивших испытание в тот год, приняли всего девятерых.

Из рассказа брата Джо понял главное: отбор начинался с чёрного камня, отзывавшегося лишь на некоторых детей, а следом шли проверка тела и расспросы о здоровье. Большую часть испытаний проводил господин Холл, тогда как Теодер контролировал или утверждал окончательные решения.

Джо так и не узнал, что именно измерял этот камень, но общий порядок отбора теперь представлял ясно.

В Зал талантов Саймону предстояло явиться через два дня. И пока старший брат продолжал купаться во внимании родных и соседей, Джо смотрел через деревенскую площадь туда, где под ночным небом всё ещё ровно горели Семь первых огней.